Туманные времена

      Прошло уже несколько недель беззаботной жизни после депрессии Дадзая. Чуя стал заходить реже, почти всё время находясь в командировках по делам Портовой Мафии. Осаму, откровенно говоря, было жутко одиноко, и он искренне скучал по рыжику.       Бывало, зайдёт он весь мокрый с чуть синими от холода губами и наслаждением в глазах после греющего его душу дождя, с бутылкой недопитого вина, который уже немного начал опьянять шляпника, а Дадзай с тёплой улыбкой полной радости от встречи подаст ему полотенце и сухую чистую одежду, состоящую из чёрных узких брюк, розового оттенка бадлона и белых носков. Осаму сам покупал эти вещи для портового мафиози, и тот даже не сопротивлялся одежонке девчачьих цветов, но стоит отметить, что он выглядит в ней довольно миленько и как-то совсем по-домашнему, как и хотел Дадзай, выбирая такое сочетание розового и чёрного, совмещая одновременно и дерзость Чуи, и мягкую сторону характера рыжего. Так же Осаму подаст шляпнику его очки с чуть узкими линзами в золотистого цвета оправе, а тот вздохнёт, что наконец-то можно снять давившие на глаза линзы, передаст бутылку Дадзаю, забирая у него свои вещи, и уйдёт в комнату, шумно плюхнувшись на кровать.       Осаму так сейчас не хватало таких моментов, так ему хотелось общения и компании рядом с собой, но никто из его знакомых, кроме Чуи, не мог дать той дружеской теплоты, которую так жаждал Дадзай.       …Брюнет лежал на белоснежной постели и одними кончиками пальцев щекотал за животик рыженького котика Накахару, который, вроде бы, приносит радость Осаму, заменяя Чую, но в то же время и, напоминая о нём, заставляет Дадзая грустить.       Когда брюнет смотрит на этого крошку, иногда невольно накатываются слезинки от воспоминаний былых дней, когда ещё шляпник был частым гостем в доме бывшего горе-суицидника. Но Осаму знает работу Портовой Мафии, в том-то и дело. Если бы не знал, то обязательно бы обиделся на такое эгоистичное поведение со стороны Чуи.       Скука и почти одиночество. С каждым вздохом у Дадзая появлялось всё большее напряжение в теле, но в то же время и приходила усталость, и Осаму чувствовал себя каким-то измотанным. И дабы снять это напряжение, детектив решил отправиться в душ. Ему хотелось смыть с себя всё накопившееся да и просто отдохнуть от суеты, рутины и всего прочего раздражающего. Он решил просто побыть в тишине и спокойствии. Дадзай знает, что Чуя его не бросит, и когда будет свободен, то обязательно придёт, ну или, на худой конец, позвонит. Осаму не хотел снова впадать в депрессию или истерику, не хотел вновь днями и ночами рыдать, а, наоборот, жаждал улыбок, перемен, радости, в конце концов. Но нужно всего лишь подождать.       «Всё будет хорошо, ведь жизнь прекрасна. Жизнь, а не суицид, » — говорил себе Дадзай, смотрясь в зеркало. Самоубийство больше не привлекает и не тянет. Всё изменилось, всё к лучшему.       Осаму внимательно вглядывался в своё отражение. Смотрел глубоко в себя. Испустив шумный вздох, он зачесал чёлку руками назад, оголяя лоб. Он не хочет быть грустным, желает лишь, чтобы была искра в глазах. Чтобы взгляд будоражил самого себя, чтобы была искра жизни. Но пока ничего сильно манящего не было, просто усталость и небольшие синячки под глазами. Просто обычный, скучный взгляд, ничего привлекающего внимание. Печально.       Дадзаю нравится его новый облик, нравится видеть руки обнажёнными, а не в бинтах, нравится и шея, ключицы. Он и сам не понимает, как мог скрывать такую прелесть от самого себя. Ведь на протяжении уже лет десяти он так ходил каждый день, как будто бинты — это часть его кожи, словно они вросли в него. Осаму не понимает, как жил с такой тяжестью, бинты так сильно стягивали его руки. Из-за них он не мог ходить в душ, ведь они намокнут, и их придётся менять. Дадзай мыл голову только лишь в раковине и уже стал забывать о существовании альтернативного способа мытья. Лишь только при ранениях он разрешал себе снимать бинты и окунаться в ванну. Но редкостью было как-то задеть Осаму.       Он стоял в душе и смотрел на свои запястья. Взгляд был мутноватый, вода попадала в глаза, но это не мешало Дадзаю. Он опять вспоминал Чую и тот вечер, когда снял бинты навсегда. И было так приятно и свободно, словно оковы с себя сбросил, стало так легко дышать, и ему нравилось удивлять портового мафиози голыми руками и шеей. Но у Осаму всё же остались некоторые вмятины, где раньше были стыки между бинтами. Но говорят, что шрамы украшают мужчину.       Дадзаю нравится, когда кот Накахара проводит острыми когтями по коже рук, ему нравится рассматривать царапинки. Кажется, что это выглядит настолько необычно на этом участке кожи, что Осаму может долго играть с Накахарой, чтобы тот оставил побольше ранок на запястьях Дадзая. Да, это странно, но кто сказал, что Осаму нормальный человек? У всех со сверхспособностями что-то не так с головой…       Брюнет открыл новый шампунь с ароматом лаванды, который распространился по всей ванне. Тяжёлый запах, но бодрит. Дадзай преподнёс сосуд прямо к носу, и резкий аромат заставил зрачки сузиться, а по телу прошлись мурашки. Именно этого ждал Осаму. Запах лаванды убил наповал не хуже любого ядрёного алкоголя. Необычно, правда? Брюнет вылил из упаковки, сильно надавливая, немного шампуня, а потом, медленно растирая его, запустил руки в волосы и долго размыливал, не пропуская ни один уголок. Мягкая пена увлажняла ладони. Волосы спутывались от резких движений. А на лицо лились струйки воды, смешанной с шампунем. Всё это было так приятно и так освежало.       Голое тело уже размякало в горячей воде, и, дабы увлажнить его ещё больше, Дадзай мочалкой с гелем для душа со вкусом мяты прошёлся по всем участкам, делая особый акцент на шее. Он нежился в одурманивающих запахах. А круговые движения по шее заставляли его чуть ли не стонать от удовольствия. Он специально сильно запрокидывал голову, а потом плавно возвращал её на место. Осаму уже не думал ни о чём и ни о ком. Всё позабылось, время как будто остановилось. Слишком хорошо и расслабляюще. Слишком…       За окном уже шёл дождь…       Чуя был весь измотан, и сил практически не было. Кости болели, ноги еле передвигались. Он из последних сил донёс до босса полученные им сведения с недавней поездки и из последних сил шёл до дома. Бдительность и подозрительность были уже на нуле. Дождь тянул рыжего в свои сладостные объятья, что тот не мог просто пройти мимо, как следует не расслабившись.       Маленький шляпник опять не замечал ничего вокруг, чуть ли не спав на ходу. Зря. За ним по пятам следовала тень человека и то и дело набирала какие-то сообщения в телефоне. Всё чертовски странно. Казалось, что даже если мимо Чуи пробежит слон, он всё равно его не заметит. И ведь нужно было идти сразу домой, может быть, тогда опасность бы миновала, но проклятый ливень просто не дал портовому мафиози выбора. А усталость так вообще завладела телом рыжика.       Уши немного закладывало, взгляд был мутным. Пройдя мимо своего дома, Чуя уже приближался к покоям Дадзая, что не могло не радовать обладателя Смутной Печали. Уж так ему хотелось увидеть ту до боли прекрасную физиономию, уж так хотелось надеть удобные очки и домашнюю одежду и завалится на мягкую кровать Осаму. Все эти сладостные мечтанья заставили рыжего вообще погрязнуть в себе и опустить голову…       Но что-то всё-таки было не так… Когда Чуя это почувствовал, то было уже поздно бежать. Пуля попала в плечо, и пока мафиози отвлёкся, тень всунула в него острый нож прямо в живот почти во всю длину. И в глазах резко потемнело, хотя линзы были на месте. Жалящая боль заставила рыжего упасть на колени, и он стал харкать кровью. Но умирать совсем не хотелось, тем более когда тебя ждёт Дадзай, тем более что сейчас он недалеко и может спасти…       Чуя знает, что нож лучше не доставать, чтобы кровотечение не было таким сильным, но лезвие было очень острым, и, казалось, оно кромсает портового мафиози изнутри. Очень больно. Рана от ножа хоть и болела сильнее, но насквозь простреленное плечо кровоточило больше. Чуе придётся придерживать и его.       Тень сбежала при первой же возможности, оставив рыжего умирать. Но он не сопливый мальчишка, чтобы просто так сдаться без боя. Исцарапав все брюки об асфальт в хламину, а в том числе и разодрав колени, Чуя встал. Встал и пошёл вперёд чуть ли не на ощупь, так как взгляд был размытым.       «Сейчас главное не впадать в панику и дойти до дома Дадзая, » — думал мафиози. Не плакать, не истерить, не волноваться, а просто дойти. Просто выжить.       «Но если я всё-таки умру, Дадзай не перенесёт удара…» — Мафиози больше переживал не за себя, а за Осаму. Но не просто переживал, а реально за него боялся.       — Я должен во что бы то не стало дойти… — очень хрипло и едва дыша проговорил Чуя.       Маленький шляпник хотел позвонить Дадзаю, но рабочий телефон вывалился по дороге, или же его украла та тень человека, которая давно уже скрылась за горизонтом, думая, что рыжий издох. Но тот не такой. У Чуи есть характер, сила духа и воля, а ещё — лучший друг, которому он так нужен, и во имя которого мафиози решил существовать.       Рыжий смог разглядеть номера домов и то, что подъезд Осаму, на счастье, был не заперт. Как будто сама судьба помогала ему выжить. А дождь охлаждал раны, делая боль менее жалящей. Казалось, что сама природа и Бог взмолились над Чуей, делая его страдания не такими тяжкими. Но выживают сильнейшие, и наш главный герой один из таких. Да, плохой человек, да, сделал много нехорошего, но всё же. Судьба на его стороне.       Маленький шляпник прихрамывал, стонал, кряхтел, но всё ещё шёл. Как назло, лифт не работал, а людей не было. Дадзай жил на первом этаже, Чуе пришлось идти по лестнице. Рыжему сейчас очень хотелось воспользоваться своей способностью, но он не мог. Как жаль, что у него не две пары рук, и он не может одновременно держать раны и придерживаться о стену и перила.       Портовый мафиози шёл, оставляя за собой дорожки крови на лестнице и на стене, так как кашлял он именно в её сторону. Портовый Мафиози хрипло звал Осаму, как будто тот мог услышать его. Он сумел дойти уже до входной двери в квартиру Дадзая, но звонок был высоковат для коротыша. Ему хватило сил лишь на один треньк, который Осаму даже не услышал, всё ещё находясь в душе…       Дальше полное помутнение в глазах, Чуя упал, перевернулся спиной к двери и ждал, но ничего… Последние вздохи, последние бесшумные фразы, сказанные одними лишь губами.       «Вот и всё, он не услышит и не почувствует…» — подумал рыжик, уже прощаясь с этим Миром и любимым другом.       Но постойте… К двери подбежал, стуча коготками, кто-то совсем маленький — Накахара. Он услышал звоночек и побежал встречать гостя. Но Осаму ещё не вышел из ванны, а кроха не мог открыть дверь сам. Немного скуля, малыш начал царапать дверь изо всех сил, словно почувствовал, что Чуя уже на грани смерти. Поняв, что за дверью стоял Накахара и пытался сделать дырку, рыжий тоже стал скрести о неё, издавая противный шаркающий звук.       Выйдя из душа в чистой одежде и с улыбкой на лице, Дадзай в полном наслаждении хотел направится спать, но внезапный шум остановил его.       — Накахара, что такое? — поинтересовался у кота Осаму, как будто тот мог ему ответить.       Вид обеспокоенного животного вновь напряг Дадзая. Он почувствовал что-то неладное и немедленно открыл дверь. Словно по волшебству оттуда вывалился тяжело дышавший и стонавший Чуя. Осаму не сразу сообразил, что происходит, но уже через пару мгновений увидел нож, всунутый в живот портового мафиози, кровавую и разодранную одежду и услышал тяжёлое дыхание. Зрачки моментально сузились. Подступил холодный пот. Сердце забилось в бешеном ритме, а адреналин ошпарил душу Дадзая.       Нужно было, не теряя времени, действовать. И действовать решительно и чётко, как и сделал Осаму. Он моментально схватил Чую, быстро волоча его по полу, Накахара давился кровью, стекающей из его рта. Сейчас паниковать было нельзя, надо успеть. Притащив полотенец и подложив их под рыжика, Дадзай тут же побежал за бинтами, аптечкой, иголкой, ниткой, водой, перекисью. Медлить нельзя, бывший напарник может вот-вот сгинуть. Все вещи разлетелись по паркету, кроме миски с водой, которую аккуратно поставил Осаму, чтобы она, не дай Бог, не разлилась. Дадзай ножницами разрезал в хлам всю рубашку портового мафиози и одновременно рвёт её на нём. Всё очень быстро.

Пожалуйста, не сгорай, Ведь кто-то же должен гореть. За углом начинается Рай — Нужно только чуть-чуть потерпеть.

      Чуя ничего не соображал и из последних сил держал дыхание. Нож был всунут глубоко, вытаскивать нужно было резко, что и сделал Дадзай. Рыжик кричал, ему было очень сильно больно, Осаму знал, но не отвлекался на это — продолжал свои действия. Немедленно смочив салфетку водой, он прихлопывающими движениями протёр быстро и сильно льющуюся кровь на ране, а потом аккуратно вылил пол бутылочки перекиси на увечье.       Главный страх брюнета в эту секунду был — не попасть ниткой в ушко иголки с первого раза, тем самым задерживая лечение. Но у Дадзая хорошее зрение, он моментально сфокусировался на нужном предмете и начал зашивать. Портовый мафиози не мог пошевелиться, словно его парализовало, и лишь кричал отчаянным криком, до крови кусал себе губы и дышал очень тяжело. Невольно из его глаз лились слёзы. Осаму старался всё сделать аккуратно и очень быстро, причиняя рыжему минимальную боль.       — Держись, Чуя, держись! — то и дело выкрикивал Дадзай молящим голосом.       Движения иголки были резкими, сама она была холодной. Это заставляло портового мафиози дышать уже прерывисто. А кровь так и хлестала из его ран. А пока Осаму был занят раной от ножа, пулевое увечье всё ещё протекало, а обладатель Смутной Печали лежал, не двигаясь, рукой прижавшись к этой ране. Она не так болела, но создавала проблемы. Боль от неё уже была не такой сильно жгучей, как до этого, но дышать всё равно было неимоверно тяжело.       Дадзай уже сделал узел, заканчивая шить. Напоследок он ещё раз пробежался мокрой салфеткой по торсу Чуи, охлаждая жгучую, плотную нить. Забинтовывал, но это был ещё не конец. Пулевое увечье не было очень большим, но его тоже нужно было обработать. Осаму уже уставал, а рыжий дёргался. Слава Богу, что ещё Накахара не мешался под ногами. Такое ощущение, что кот всё понимал и тихо сидел в уголочке, молясь, чтобы Чуя выжил.       Полотенца все были заляпаны кровью, кровать едва оставалась чистой. Дадзай уже заматывал пулевое ранение, соединяя бинты вместе. Резко порвал, создавая неприятный, режущий звук. Плотно связал, но боялся, что сильно сдавил бывшему напарнику рёбра. Однако тот мог дышать. Он сильно втягивал живот при вдохе, дышал ртом. Глаза болели, они до сих пор в линзах, Осаму об этом не помнил. Чуя кончиками пальцев коснулся Дадзая, а потом, с трудом подняв руку, указал на глаза. Брюнет понял намёк и быстро, и аккуратно снял линзы с рыжего. Он теперь понял, что портовому мафиози даже в глазах сейчас больно, во всех частях тела. Боль ошпарила маленького шляпника, парализовав всё.       Осаму плохо, кружилась голова от шока. Он никогда не забудет ужасные и страшные крики Чуи. Но Дадзай ни за что не будет шутить по этому поводу, ему действительно до дрожи жалко рыжика. Ужасно жалко. Осаму никогда не забудет тот взгляд, те глаза. Они похожи на море, но в этот раз они стали серыми, как тучи во время грозы. Дадзая трясло. Он схватился за голову и нервно что-то бормотал себе под нос, что невозможно было разобрать. И слёзы лились, смешиваясь с соплями. Сейчас уже можно дать слабину, всё закончилось. Чуя жив — это главное.       Дадзай был очень испуган. Он подошёл к окну и нараспашку его открыл. В комнату моментально проник холодный воздух. Он Освежал. Однако Осаму не переставало дёргать. Он уже навзрыд плакал.       — Я успел, я успел… — говорил при этом Дадзай.       Теперь он поверил в Бога. На ходу придумывая молитвенные слова, он благодарил весь Свет за то, что он успел. Ведь ещё бы немного, и его бывшего напарника бы совсем не стало… Даже думать о таком раскладе не хотелось…       — Я успел, я успел! — кричал Осаму в окно, пугая Чую.       Потом резко обернулся и, вновь проговаривая эти слова, только уже шёпотом и с ноткой безумия, он подошёл к краю кровати и, падая на колени, уткнулся лицом в запястья и громко рыдал. Душа улетела в пятки. Дадзай был весь мокрый и потный, хоть выжимай. Господи, как же он испугался, это не передать словами.       Рыжик на ощупь пытался найти плачущего Осаму и, когда наконец почувствовал мягкие волосы, стал поглаживать детектива по макушке, успокаивая его. Движения эти давались портовому мафиози с большим трудом, но он не хотел, чтобы Дадзай так страдал. Осаму поднял голову. Рука Чуи плотно держала его, как будто он боялся её уронить. Дадзай успокоился, не хотел причинять рыжику ещё больше боли. Тело того сейчас было совсем слабеньким и уязвимым. Бедняга.       Осаму глубоко вздохнул, выпуская пар изо рта, дабы успокоиться. Руками он зачесал чёлку назад. Тело было совсем ватным, земли как будто не было под ногами, да ещё и холодно. Дадзай вспомнил, что его бывший напарник лежит сейчас с голым торсом, волосы у того ещё немного мокрые после дождя, и он может простудиться. Тогда Осаму немедленно закрыл окно. Он подошёл к Чуе, аккуратно его поднял и вытащил из-под него кровавые полотенца, заменяя новыми, на всякий случай. Стянул с того изорванную рубашку и драные брюки, оставляя его почти голышом. Кажется, что рыжику было больно буквально от каждого прикосновения, он вздрагивал и жмурился, поэтому Дадзай всё старался делать предельно осторожно. Он решил, что узкие брюки мафиози безнадёжно испорчены и без сожаления разрезал их, чтобы было удобнее снять.       Он выбросил всё, в карманах ничего не нашёл. Странно. Перед Осаму всплыл вопрос: «А как это вообще всё произошло?» Но пока чёткого ответа ожидать не следовало — Чуя слишком слаб, чтобы ответить или хотя бы написать.       Дадзай подумал, что лучше переодеть рыжика завтра, когда боль в его теле чуть стихнет. И, боясь, что маленькому шляпнику будет жарко, если его укутать одеялом, брюнет оставил мафиози лишь прикрытым одним нижним бельём.       Осаму собрал разбросанные по всему полу бинты и лекарства, укладывая их в аптечку. Он оставил лишь салфетки и миски с водой и ушёл на кухню, дабы отнести всё ненужное в шкафчик. Ещё Дадзай хотел развести оставшееся успокоительное для себя и обезболивающее для Чуи.       Рыжий остался в комнате один. Мысли не подступали к голове. Была лишь усталость и боль до мозга костей. Портовый мафиози знал, кто его пырнул, но не мог связать и двух слов в слух. Голова кружилась, в глазах был не туман, а чернота. Хриплые вздохи, лёгкое постанывание. Жар и холодный пот по всему телу.       У маленького шляпника начался зверский кашель. Он харкал кровью. Его всего передёргивало. Услышав странные звуки, Дадзай рывком вернулся в комнату и увидел свернувшегося в комочек беднягу-Чую. Он немедленно побежал к бывшему напарнику, а у того все руки были в крови, и он нервно держался за шею. Осаму схватил рыжего и потащил в ванную, опустив его на колени и наклонив ему голову. Видно было, что кашель ну просто разрывал ему горло, а кровь ошмётками вылетала из его рта. И как же самому Дадзаю было больно слышать все эти мучительные звуки, сердце разрывалось на куски от жалости и сострадания к бедняжке-Чуе. Осаму включил душ и направил его на лицо к рыжему, дабы освежить и умыть его. О как же Дадзаю хотелось сейчас обнять бывшего напарника, защитить его, но он понимал, что сделает так только хуже.       У Чуи началась одышка, он лежал виском на краю ванны, и с него градом падали капли воды. В нём было сейчас трудно узнать грозного мафиози, но это даже к лучшему. В доме Осаму рыжий может позволить себе не быть портовым мафиози, показывать свою боль, быть таким беззащитным. Дадзай осторожно, стараясь касаться бывшего напарника одними лишь кончиками пальцев, что плохо получалось, поднял Чую, тот стал походить на плюшевую куклу, которая сама без опоры не может стоять. А в голове у Накахары была полная каша, кажется, что он даже имени своего не помнил. Рыжему сейчас нужно было отлежаться, не двигаясь и не разговаривая, нужна была просто ласка и забота, чтобы поправится. Таких ранений за всю свою опасную жизнь он ещё не получал и не получил бы, если бы не забыл о бдительности и осторожности, этот урок портовый мафиози запомнит навсегда. Конечно, когда очухается и станет адекватно мыслить.       «За что мне его взять, чтобы и в ранения не попасть, и чтобы больно ему не было?» — думал Осаму. В итоге он решил приложить Чую спиной к себе и придерживать его за косточки у боков. Дадзай сам сильно запрокинул свой торс назад, чтобы портовый мафиози как бы лежал на нём, словно брюнет — это тарелка, а рыжий — порция обеда.       Осаму из последних сил запрокинул бывшего напарника на полотенца, а сам отправился на другую сторону кровати. Он уже изрядно устал, и в глазах всё изображение было мутным. Хотелось спать, и не было сил дойти до кухни и принести Чуе обезболивающее. Портовый мафиози и сам был на грани сна, слабо постанывал, но дышал пока ритмично через рот, что успокаивало нервного Осаму.       Лишь стоило прикрыть Дадзаю глаза, как он буквально провалился в пучину снов. Он падал в чёрную дыру воспоминаний. Его домашняя одежда развивалась, и ветер то и дело оголял какую-нибудь часть тела Осаму. В этот момент Дадзай чувствовал себя Алисой в Стране Чудес или же белым кроликом. Но что отличало всю эту атмосферу от атмосферы в сказке Льюиса Кэролла, так это то, что окружали Осаму не разные предметы мебели, а воспоминания. И воспоминания ужасные и отвратительные, грязные и надменные. Картинки двигались и издавали звуки, лишь стоило Дадзаю повернуться в их сторону. На «гифках» было показано, как Осаму шутил, издевался и провоцировал Чую на злость, как он старался извести рыжего, чтобы тот стал весь красный и чувствовал себя побеждённым. И как Дадзаю сейчас было стыдно видеть всё это, что даже хотелось кричать и рыдать, он желал в этот момент ишь проснуться и убежать извинятся перед бывшим напарником. В конце концов Осаму уже просто закрыл лицо руками, чтобы не слышать и не видеть больше всего этого, но это не помогло — сон не заканчивался, словно хотел довести детектива до истерического состояния. И всё казалось таким реалистичным, будто Чуя в этот момент тоже находился здесь и переживал все те ситуации заново вместе с Дадзаем. Осаму вжался в комок и как маленький ребёнок шептал: «Простите, простите, я больше так никогда не буду поступать с Чуей…»       Чёрная пучина, в которую летел Дадзай, вдруг озарилась ярким светом, что заставило брюнета отвлечься и приоткрыть глаза. Осаму вытянулся не по своему велению звёздочкой с широко раскрытыми глазами и падал прямо вниз к последней картинке. Она поглотила его, и было ощущение, что он прошёл сквозь желе. Дадзай сразу узнал место, куда попал. Здесь он прощался с Одасаку перед его смертью. Осаму был в том же костюме портового мафиози, что и четыре года назад, в тех же бинтах, сковывающих кожу. В углу валялся погибший член Мимика. Но в руках Дадзая был не Одасаку, а Чуя. Рыжий смотрел ему пустым взором прямо в глаза — в этом пространстве он уже умер. Это всего лишь был сон, но Осаму действительно казалось, что это реальность. Он не мог поверить своим глазам и кричал, жалея об утрате. Дадзай тряс издохшего мафиози и безумным голосом орал: «Нет, нет, нет! Такого не может быть, такого не может быть!» И проснулся…       Вскочил с кровати в холодном поту, в слезах и соплях, тяжело дышал. Ничего не видел, в глазах пока темно, ведь Осаму резко встал. Потихоньку настраивая зрение, он уже мутно видел перед собой свои дрищеватые ноги и тёмную комнату. Минут пять ушло, чтобы восстановить слух и понять, что он не один тут в холодном поту — Чуя истошно дышал, задыхаясь и вжавшись в постель, безумными глазами прожигая в потолке дыру. Чуткость у Дадзая на время пропала, и он не сразу сообразил, что рыжему снова стало плохо, и тот задыхался, жадно глотая воздух.       Осаму, не раздумывая, схватил бывшего напарника и судорожно потащил его к окну, раскрыв его нараспашку. Мафиози так не хватало воздуха, что он буквально вывалился из окна своим торсом, свесив руки вниз, повиснув на подоконнике. Дыхание было до того пугающим и хриплым, что это просто резало слух Дадзаю. От этого постоянного стресса и переживаний у детектива кружилась голова и даже немного подташнивало. И, кажется, частично боль Чуи передавалась и самому Осаму.       Когда рыжик наглотался воздуху, и Дадзай подумал, что ему уже, наверное, стало холодно, Осаму вытащил того со стороны улицы, и они оба уселись обратно на край кровати. Рыжик упал на плечо, чуть ближе к груди, Дадзая и сухо откашлялся. Он выглядел таким подавленным и помятым, что самое бесчувственное существо бы сжалилось над ним. Осаму переваривал в голове случившееся и с печальным взглядом наблюдал за мафиози. У того из правого глаза покатилась слезинка, но он тут же попытался её вытереть, боясь показать свою слабость. Но так хотелось плакать и кричать.       — Чуя, не нужно скрывать от меня слёзы, — послышался голос Дадзая над ухом обладателя Смутной Печали. — Я знаю, как тебе сейчас больно, и ты не должен боятся, что я не пойму. Ты видел мои слёзы, но не насмехался надо мной, а помогал, за что я тебе бесконечно благодарен. Если хочешь поплакать, не стесняйся, я никогда больше не стану тебя обижать, осуждать и издеваться над тобой, обещаю. Честное слово, — очень грустно и искренне говорил Осаму.       И рыжик поверил. Он уткнулся носом в грудь Дадзая и зарыдал, сложив ручки в замок на торсе детектива. Осаму легонько приобнял малыша, чтобы тому было спокойнее, да и просто из жалости. Он стал поглаживать того по забинтованной спине, Чуя дрожал в ознобе. Мафиози был таким трогательным, Дадзаю самому хотелось снова рыдать. Осаму подхватил Накахару за ноги и посадил к себе на коленки, прижимая его ещё ближе к себе. Детектив наклонил свою голову к рыжей макушке и легонько об неё обтёрся, показывая, с каким трепетом он относится к бывшему напарнику. Слёзы у того кончились, он тихо всхлипывал, так мило.       — Чуя, может, воды попьёшь? — предложил Осаму. — Не дай Бог, у тебя ещё и обезвоживание будет, я уже тогда сам сдохну, — нервно прокомментировал Дадзай.       В ответ Чуя лишь судорожно кивнул пару раз. Осаму намеревался встать, оставив рыжего на месте, но тот не хотел отпускать брюнета и жалобно на него смотрел, своим взглядом говоря: «Только не бросай меня.» На лице у того остались засохшие дорожки из слезинок, и он выглядел так измученно, что у Дадзая не было выбора. Осторожно держа того на руках, Осаму направился на кухню. Благо теперь Накахаре не было так сильно больно, ведь передвигаться ему даже не пришлось. Детектив бережно держал его у себя на руках, а тот прижимался к его груди всей верхней частью тела, макушку положив на плечо Дадзая. Чуя дрожал, его кожа была ужасно холодной, что Осаму хотелось согреть его своим тёплым телом, любовью, которая, кажется, уже начала проявляться…       С горем пополам, они дошли до кухни, чтобы заодно с водой выпить и обезболивающее. Дадзаю к тому же срочно требовалось успокоительное — нервы были на пределе, а земля уходила из-под ног. Он очень плохо себя чувствовал и хотел, чтобы этот адский кошмар уже наконец-то закончился, и всё бы снова стало хорошо и размеренно. Уж лучше погрязнуть в рутине, чем переживать такие приключения, что даже мозг кипит от такого. Уж сколько всего Осаму повидал в Мафии, но вот так он не чувствовал себя никогда и не почувствует больше. Обезболивающее растворилось моментально в стакане, сделав воду чуть мутной. Залпом Дадзай влил в Чую жидкость, как будто это была стопка водки. Горькое лекарство распространялось по всему телу и, начиная действовать не сразу, наоборот, обжигало внутренности рыжего, проходя от горла до ран. Успокоительное пока не помогало, у Осаму разболелась голова.       Оба завалились на кровать, мафиози издал болевой, хриплый вздох и прижался сильнее к Осаму, словно искал у него защиты от всего плохого, что заставляло его так мучится. Он уткнулся в грудь брюнету и моментально заснул. Дадзай обхватил плечи Чуи руками и наклонил голову к рыжим прядям, потёрся щекой. Оба лежали на спине, неестественно прислонившись друг к другу.       Во сне рыжий издавал стоны, как будто он растягивал буквы «н» или «м». Осаму был готов вздрагивать от каждого его мелкого кашля, кряхтения и другого. Настолько он перепугался, когда тому не хватало воздуха, или тот харкал кровью. А если бы Дадзай не подоспел к нему, мафиози бы точно задохнулся. В такой ситуации вообще невозможно оставаться спокойным, волнуясь, что другу осталось, возможно, пара минут. Но Осаму такого не допустит, он ещё не искупил вину перед бывшим напарником, чтобы так просто его отпустить. Наоборот, своей депрессией он только усугубил всё, так что теперь извинятся нужно в двойном размере. И сейчас Дадзай был бы самым счастливым человеком на Земле, лишь увидев, что Чуя улыбается, а не страдает. Что он не трясётся от боли, а здоров и полон сил. Но нужно лишь переждать…       Удивительно, но оставшаяся часть ночи прошла достаточно спокойно, но это в общих чертах. У Осаму слух стал настолько чутким, что он открывал глаза от любого шороха и почти не спал ночью, Морфей забрал его в своё Царство лишь к самому утру, но благо был выходной.       В итоге Дадзай проснулся где-то в полдень, примерно к двум часам. Чуя лежал на другой стороне кровати. Оба спали на покрывале, не укрывшись одеялом. Портовый мафиози дрожал и стонал, свернувшись калачиком. Рыжие пряди застлали ему всё лицо. На бинтах просвечивала в некоторых местах кровь, заставляя Осаму пугаться. Он боялся смотреть на жуткие увечья мафиози. Брюнет присел рядышком с Чуей, убрал с его лица волосы за уши, открывая глаза, нос и бархатную кожу. Выражение лица того было таким же грустным как и у Дадзая, при этом была и долька напряжённости. Осаму вздохнул, глядя на беднягу рыжика, прикрыл его одеялом и ушёл искать наверняка голодного кота-Накахару. Малыш всё это время прятался под кроватью, вжавшись в комочек. Когда Дадзай его оттуда достал, Накахара стал дрожать, он был весь холодный, спал ведь на голом полу. Осаму прижал его к груди, грея своим теплом, хотя сам он был не очень-то и горячим. Детектив показал Накахаре спящего мафиози, проговорив шёпотом: «Смотри, Чуя совсем, как ты. Вы оба дрожите и боитесь, оба сейчас такие беззащитные, но я вас спасу, обещаю. Я вас обоих так люблю, друзья мои. Мне… Так жалко вас. Как же ты, бедняга, всю ночь сидел под кроватью?» У Дадзая опять покатились слёзки, снова он дал слабину.       Осаму, прикрыв дверь в комнату, ушёл с Накахарой на кухню. Взял телефон и набрал номер.       — Тр-р… Тр-р… — послышались гудки в трубке. — Кто это? — проговорил знакомый голос.       — Мори Огай? — переспросил Осаму.       — Да, но откуда у Вас мой номер? — поинтересовались на другой линии.       — Это Дадзай.       — Захотел вновь вступить в ряды Портовой Мафии? — хитро проговорил Мори.       — У меня для Вас важная информация, — серьёзно ответил Осаму.       — Я слушаю.       — Одного из Ваших одарённых вчера ночью пырнули ножом и прострелили насквозь плечо.       — Что?! Кого?! — послышался взволнованный голос на линии.       — Чую Накахару. Он вчера еле живой дошёл до моего дома. Говорить пока толком не может, двигается с трудом. Рана глубокая и шов тугой.       — Дадзай, какого чёрта он вообще оказался у твоего дома?! — удивлённо спросил Огай.       — Двойной Чёрный воссоединился, но это не так важно. Чуе сейчас очень плохо, и он не сможет пока выйти на работу.       — Ничего не понимаю… Так, Дадзай, я знаю, что на тебя можно положится.       — Верно.       — Поэтому, когда Накахара очухается и всё расскажет, немедленно позвони. Понял меня?! — грозно спросил Мори, как будто Осаму до сих пор на него работает.       — Я Вас понял, будет сделано, — так же серьёзно ответил Дадзай.

***

      Осаму постоянно был на нервах, и казалось, что у него начался нервный тик. Чуя целыми днями спал, и Дадзай боялся его будить, думая, что у него вновь начнётся зверский кашель или нехватка воздуха. Поэтому Осаму вообще не прикасался к рыжему, оставив его одного в комнате. Детектив сидел почти без движения на кухне и, как будто в конвульсиях, нервно покачивался из стороны в сторону на кухне, сидя на стуле. Сам ничего не ел, и портового мафиози тоже особо не кормил, оставив голодать. Сытым в доме был только кот Накахара, которому Дадзай наливал кучу молока в миску, чтобы тот как следует насытился.       Осаму то нервно плакал, то плюхался на стол лицом с головной болью, то вообще минут на двадцать засыпал. Но дни проходили без лишнего шуму и относительно спокойно, что уже часам к восьми Дадзай ложился спать в кровать, подумав, что с Чуей всё будет хорошо ночью. Но вот следующие пару дней был просто кромешный ад…       С самого утра всё было плохо. У рыжего был жуткий озноб, его трясло, как будто он побывал на Северном Полюсе голышом. При этом он ещё и сильно втягивал живот при вздохе, что даже швы содрогались и так жалили живот мафиози, что, казалось, они вот-вот разорвутся, и вновь ручьём хлынет кровь. Такая красная и мерзкая, от одного вида которой уже жутко тошнит и Осаму, и его бывшего напарника.       Брюнету пришлось очень-очень аккуратно одевать любителя дождя, подняв его на ноги, что тот даже чуть не упал, разбив нос о стену.       Но мало раны, от кашля Чуя тоже харкал кровью, заляпывал свои руки, ноги, полотенца, пол и, в общем, всё вокруг. А Дадзай метался из одного места в другое. Нужно было и умыть рыжего, и приготовить ему что-нибудь поесть, постирать грязное бельё, одежду, вымыть пол, стены, себя, в конце концов.       У Осаму жутко болела и кружилась голова, он часто стал падать в обмороки, собственно, как и портовый мафиози. Но тот терял сознание от нехватки крови, а Дадзай — от усталости и перенапряжения. А просыпаясь, он бежал проверять Чую, что с ним пока всё в порядке, прикладывал ему и себе ко лбам мокрые тряпки. На ранение рыжего Осаму клал ледяной кусок мяса из холодильника, хотел, чтобы швы не так жгли. Мафиози становилось чуть легче, но при этом было очень-очень холодно, и тяжесть давила.       Так длилось несколько дней, Дадзай не выходил из дома, позабыв напрочь о работе. Сейчас главной целью для него было вылечить, во что бы то не стало, Чую, на остальное — плевать. С безумными глазами он бегал по квартире туда-сюда, падая, спотыкаясь. При этом периодически надо и себя кормить, и Накахару, и Чую. Мозг вскипал, и сил практически не оставалось. К вечеру все в доме изрядно уставали, даже кот, который тоже сильно переживал, и заваливались спать до следующего ужасного кашля или одышки Чуи.       «Тррр… Тррр…», — послышался дверной звонок. Девять утра, но все в доме уже на ногах, Дадзай в полном безумии побежал открывать дверь, толком ничего не успел подумать, всё делал интуитивно. За дверью показался раздражённый Куникида, он хотел с порога наорать на Осаму, но остановился, увидев его жуткий вид. Одежда у него была заляпана кровью, волосы спутаны и нерасчёсаны, глаза были круглые, как у мухи, а сам брюнет выглядел худее обычного. Казалось, что он бомж, который напился просроченной водки с помойки. Под его глазами имелись фиолетовые синяки, словно он неделю не спал, а на щеках присутствовали засохшие дорожки от слёз.       — Дадзай, ты выглядишь как отец-одиночка семерых младенцев, — сравнил блондин.       — Ага, я отец-одиночка одного тяжело больного ребёнка… — незнамо зачем ответил Осаму.       — Чего? — растянул Доппо. — Дадзай, ты почему на работу не ходишь?! Мы из-за тебя выбиваемся из графика! У нас куча бумажной работы, а ты позволяешь не ходить себе на работу?! — стал раздражённо орать на Осаму блондин, он хотел ещё что-то сказать, но внезапно послышался чей-то хриплый-хриплый кашель.       Чуя стоял в дверях, весь в крови, которая на солнце была почти такого же оттенка, как и волосы рыжего. Одежда была вся перепачкана, а пол опять заляпан. Казалось, мафиози просто окружил себя кругом крови, будто Сатану вызывает. Перепуганный Дадзай подхватил мафиози себе на на руки и потащил его вновь в ванну.       Куникида стоял с открытым ртом, он ничего не понимал. Из душа доносились мерзкие звуки, от которых блондин даже ёжился. Пока Осаму и Чуя находились в ванне, Доппо успел разглядеть весь этот ужас в квартире Дадзая. Повсюду была неотмытая кровь, как будто здесь кого-то расчленяли, а то, что было отмыто, всё равно виднелось на солнце. Были разбросаны полотенца, в некоторых местах валялись бинты. На тумбочках стояли миски, и были раскинуты тряпки, с которых градом стекала вода. На кухне творился полный кавардак: по столу были разбросаны разные лекарства и тарелки с недоеденным омлетом, или чем-то похожим на него, на подоконнике стояла почти опустошённая аптечка, оно и понятно. По коридору была разбросана кровавая одежда, полотенца и постельное бельё. В квартире было настолько ужасно, и так пахло потом и кровью, что у блондина стала кружится голова и захотелось немедленно уйти.       Когда рыжий и Осаму наконец-то вышли из ванны, мафиози опустил голову на плечо детектива, свесил ручки вдоль его спины. Горло разрывалось вместе со швом, а из глаз капали слезинки, попадая на футболку Дадзая. Чуя обхватил ногами торс детектива, сильно к нем прижимался, искал тепло и ласку, хотел выплакаться бывшему напарнику, пожаловаться, чтобы его пожалели и приголубили. Осаму держал его под пятой точкой правой рукой, а левой легонько поглаживал по спине, приговаривая подбадривающие слова. Увидев эту картину, у Куникиды самого сжалось сердце, и стало жутко жалко парня. Блондин запомнил его и знал, что он портовый мафиози, но всё равно, Доппо ведь не совсем бесчувственный. А Осаму, похоже, забыл, что в доме находится Куникида.       — Кхе, кхе… — послышался театральный кашель для привлечения внимания.       Дадзай укладывал рыжика, но обернулся на звук, немного испугавшись.       — А, Куникида, ты меня напугал. Извини, забыл про тебя, — Осаму слегка дрожал.       — Дадзай, вопросы твоего личного фронта меня не интересуют, — наверно, Доппо хотел сварганить шутку. — Ты всё равно должен появляться на работе, — серьёзно сказал блондин.       — Какой личный фронт? О чём ты вообще говоришь? — искренне и удивлённо спросил Осаму. — Так сколько, ты сказал, я не появлялся на работе?       — Два дня… — настороженно ответил Куникида.       У Дадзая была странная реакция: он схватился за щёки и округлил глаза.       — Чуя, уже пора перепрошивку делать… — обернулся он на портового мафиози, который в то время постанывал, лёжа на кровати. Услышав это, он слегка завыл, а потом осторожно поднялся и стал снимать с себя бадлон, оголяя почти полностью забинтованный и немного кровавый торс. Доппо насторожился.       — Куникида, я сайчас совсем не могу выйти на работу, Чуе очень плохо, его сильно пырнули ножом, он чуть не умер у меня на руках… — покатились с глаз Осаму слёзы. — Если у вас не хватает рук, можешь мне домой принести отчёты, я здесь их заполню. Минимум мне нужно посидеть с Чуей дня три-четыре, пока он сам не сможет нормально двигаться.       — Ой, Дадзай, и схлопочешь ты от директора, — блондин раздражённо приложил руки к лицу, закрывая его. При этом он ещё и топал ногой.       — Я заполню все долги, — серьёзно проговорил Осаму. — Чуя поправится, и я без выходных буду работать.       — Лучше уж мы сами всё сделаем. А то по твоему виду можно судить, что ты не спал несколько дней и вряд ли адекватно заполнишь бланки. Да и тем более здесь очень грязно, могут испачкаться важные договора, — фыркнул Доппо.       — Это временно. Я просто не успеваю всё вымывать сразу.       — Ладно, Дадзай. Но смотри, я тебе потом устрою сладкую жизнь… Твои дружбы с портовыми мафиози выльются тебе боком. — с этими словами он и ушёл, хотя Осаму было и всё равно, что он говорил.       Дадзай поспешил скорее вернуться к рыжику, который уже, похоже, снова потерял сознание, но это даже лучше, может, ему во сне не будет так больно. Осаму сложил все нужные вещи перед собой и стал медленно разбинтовывать торс шляпника, придерживая его за спину. Тот на удивление не просыпался даже, а лишь слегка попискивал. Развернув бинты, перед Дадзаем показалась рана Чуи. Швы были с присохшей кровью, которая немного растеклась по телу мафиози. Осаму смочил тряпочку и прихлопывающими движениями, делая акцент на дырках между швами, промывал увечье. Рыжий был без сознания, но всё равно немного вжался в кровать.       Брюнет закончил, он уже просто перевязывал бинты, попутно всхлипывая. Когда всё было сделано, он вытер свой нос и издал шумный вздох, выпуская пар изо рта. Он уже хотел уйти, как чья-то маленькая и аккуратная ручка схватила его за край футболки.       — Дадзай, прости… — послышался хриплый голосок мафиози.       — За что, Чуя? — удивился Осаму.       — Я доставляю тебе столько проблем. Ты не спишь из-за меня, пока я тут бездельно валяюсь. На работе тебя ругают. Прости…       — Ты что, Чуя?! Да как ты можешь передо мной извинятся?! Мне так важно, чтобы ты быстрее поправился! Не говори глупости. Тем более что у меня перед тобой долги за прошлое, тем более что я так переживаю, — брюнет взял рыжего на ручки, бережно держал и рыдал.       — Дадзай, не плачь из-за меня…       — Да как мне не плакать, Чуя?! Кто же с тобой такое сделал?! — истерично прокричал брюнет.       — Мимик…       — Что?! Разве их всех не убили? — удивился Осаму.       — Одна группа осталась. Я… искал на них информацию, а они, похоже… меня выследили… — через боль отвечал шляпник. — И как я мог не заметить снайпера? Нужно боссу доложить…

***

      Чуя почти всё время спал, больше не кашлял и не задыхался. Дадзай в это время уже из последних сил выкидывал все испорченные вещи, которые нельзя было никак отстирать или починить. Дочиста вымыл всю квартиру, что она даже блестела. Вытер всю пыль, чтобы рыжику было легче дышать. В общем, сделал всё, чтобы мафиози шёл на поправку быстрее, и это действительно было так. Только вот Осаму так расстарался, что после всей этой уборки залёг на полтора дня «в спячку», собственно, как и его бывший напарник.       Чуя был слаб, постоянно спал или падал в обморок, но мог двигаться и на время обходиться без Дадзая. Тому всё же пришлось идти на работу, иначе Куникида просто «убил» бы Осаму. Дадзай ходил с серьёзным видом, не шутил, но и не огрызался ни на кого, как во время депрессии. Он постоянно был нервным, а когда вдруг появлялась свободная минутка, разговаривал с рыжиком. В первый же день на работе он звонил ему, даже когда в офисе оставались люди.       — Чуя, ты как? — взволнованно спрашивал Осаму.       — Пока нормально, — спокойно отвечал мафиози.       — А кашель? Дышишь хорошо? Не задыхаешься? — так же нервно продолжал спрашивать детектив, качаясь на стуле.       Он разговаривал через наушники, и сначала все не могли сообразить, что Осаму делает и удивлённо хлопали глазами, думая, что он разговаривает сам с собой.       — Иногда першит, но без крови. Дышу нормально, но рана ноет, — мафиози сидел у окна, из которого лился свет солнца.       — А дома не холодно? Ты не голодный? Там мягкая еда в холодильнике, как мог делал, — Осаму говорил как старая бабушка, переживающая за своих внуков.       — Дадзай, со мной всё нормально. Успокойся, — размеренно отвечал рыжий.       — Да как мне тут быть спокойным?! — ударил по столу брюнет, что даже все обернулись. Осаму начал истерить на нервной почве. — Ты хоть понимаешь, что я сам чуть не умер со страху, когда ранение тебе зашивал?! — орал на весь офис Дадзай. Он смотрел на невидимого собеседника, что работникам Агентства казалось, что Осаму просто сходит с ума.       — Не кричи.       — Я не кричу! — потекли слёзы из глаз Осаму. Он держал руки, сложенные в замок, у лица, на них капали слезинки.       — Кричишь.       — Кхе-кхе, — театрально кашлянул Дадзай, поняв, что действительно сильно повысил на бывшего напарника голос. — Извини, — откинулся брюнет на спинке стула и зачесал руками волосы назад.

***

      Осаму вставал рано, пока Чуя ещё отлёживался. Он тихо-тихо собирал свои вещи, стараясь не разбудить рыжика, и уходил, оставив его одного с котом Накахарой. А маленький шляпник ел, спал, читал оставленные Дадзаем книги, и всё. И так ему было скучно и «тесно» в этой квартире. Не с кем поговорить и вообще даже на работу хочется. Он так устал просто без дела валяться в постели, доставляя лишь проблемы. А на улице был свежий воздух, солнышко, что мафиози мог часами стоять у окна и наблюдать за прохожими.

***

      Осаму проснулся в 6 утра, а на улице было летнее солнце, которое сильно освещало комнату. Дадзай обернулся ещё мутноватым взглядом на окно, а там стоял Чуя спиной к детективу. Он повернулся к Осаму, словно почувствовав, что тот проснулся, и медленно, но уверенно подошёл к нему, присев на край кровати.       — Дадзай, можно мне сегодня на улицу выйти? Ну хоть ненадолго, — стал упрашивать рыжий Осаму, поглаживая его по волосам, смотря с печальными глазами. — Я уже довольно хорошо себя чувствую.       — Чуя, но ты ведь ещё не до конца поправился. Ещё вчера ты мне говорил, что у тебя шов болит, забыл, что ли? Вдруг у тебя снова начнётся кашель, а помочь будет некому? Лучше подожди несколько дней до полной поправки. Я не хочу, чтобы тебе было опять мучительно плохо.       — Ладно, Дадзай… — опустил голову шляпник.       — Обещай мне, — твёрдо сказал Осаму, всё равно зная, что рыжий его обязательно не послушает.       — Обещаю, — ответил Чуя, скрестив пальцы за спиной.       Дадзай этого, конечно, не видел, но подозревал, прищурив глаза.       Осаму ушёл, оставив мафиози одного. Он прошёлся по квартире, убеждая себя, что уже может без последствий ходить.       Всё же рыжий позволил себе немного прогуляться по улице. Только вот из одежды у него были лишь чёрные узкие джинсы и домашняя новая толстовка ярко-синего цвета. Но Чуя подумал, что выйдет совсем ненадолго, и ничего страшного не будет в том, что он одет не по своему стилю. И линзы тоже не хотелось одевать, глаза уже так привыкли к частой носке очков, поэтому Чуя не стал их снимать.       Припрятав свои ключи от дома детектива под шкафом Дадзая, в секретном месте, он взял их, быстро попрощался с Накахарой, сказав, что скоро придёт, и убежал. А бегать ему было нельзя, но глупого рыжего это не беспокоило. Словно из камеры заключённого он скакал по лестнице, обращая внимание на следы крови, которые он оставил уже как недели назад назад или больше. Они присохли и стали бардового оттенка. Мафиози удивлялся, что кровь не удосужились вымыть уборщики, как будто здесь никто не работает.       Портовый мафиози выбежал из подъезда навстречу ветру. В нос сразу ударил запах цветов, так как неподалёку находилась торговая лавка. Чуя так мечтал отвлечься от запаха своей же крови, которой пропахла квартира Осаму, что просто расплылся в аромате цветов с широкой улыбкой. Его сейчас радовало буквально всё, хотелось вскинуть руки в стороны и лететь, лететь в Небеса! Так было хорошо, лёгкие наполнились воздухом, а кожа и волосы сияли на солнце.       Но счастье длилось недолго… Пройдя пару кварталов, у рыжика вновь разболелась рана, а плечевое увечье заставило шляпника перекоситься в левую сторону. Снова начался кашель, но без крови. Просто сухой-сухой кашель, разрывающий горло. В итоге Чуя одной рукой держался за живот, другой — за плечо, а голову наклонил полностью вниз. Согнувшись в три погибели, он побоялся, что уже не дойдёт до дома, хотел позвонить Дадзаю, но, как дурак, забыл телефон.       — Далеко собрались, молодой человек? — послышался чей-то голос над ухом мафиози, на что он поднял голову.       — Дадзай… — прошептал рыжик и упал на торс Осаму без сознания.       — Просил же посидеть дома! Не ходить на улицу! Что ж ты за человек, Чуя?       Каким образом Осаму нашёл маленького шляпника — остаётся загадкой.

***

      — Дадзай, уже недели три прошло, пора полностью снимать шов! — тряс спящего Осаму мафиози. — Вставай, Дадзай! Сколько можно спать? — улыбался рыжик.       И зачем Осаму вчера ему сказал, что можно снимать шов? Ещё с вечера его бывший напарник был так возбуждён этой новостью, что, казалось, не спал всю ночь, дожидаясь утра.       — Отстань, Чуя. Дай поспать, — отвернулся на бок брюнет и закрылся подушкой.       — Ну, Дадзай… Ты же обещал, — растянул мафиози. — Вста-вай, — вновь портовый мафиози стал трясти брюнета. Тот обернулся к нему с хитрой улыбкой, но закрытыми глазами. Он театрально прикидывался, что спит.       — Дадзай, я обижусь, — фыркнул Чуя и отвернул голову в стену.       Он сидел на коленках около Осаму, сложив руки крест-накрест.       — Ну не злись, — Дадзай хитро открыл один глаз и улыбнулся во все тридцать два зуба, — Не понимаю, чему ты радуешься, Чуя. Опять придётся каждый день на работу ходить, а тут себе лежи не хочу!       — Дадзай, ты не представляешь, как я устал от безделья. Уж даже на бумажную работу готов, лишь бы не валяться целыми днями в постели.       — Только потом меня опять не бросай на несколько недель ради командировок, — улыбался Осаму, прижав к себе колени. — Так, ладно, — резко сделался серьёзным брюнет. — Снимать шов нужно тоже аккуратно.       Чуя кивнул в ответ, тоже с серьёзными глазами.       Пока Дадзай всё снимал, в голову лезли воспоминания криков, стонов и плача рыжего. Но в этот раз он словно не чувствовал боль, а сидел смирно, смотря в потолок. Возродился сильный дух мафиози, уже не хотелось плакать и страдать. Всё закончилось хорошо, они оба пережили этот тяжёлый момент в жизни и, можно сказать, спасли друг друга. И кажется, что вся их дружба — это и есть бесконечная помощь друг другу. Она началась с помощи, ею и прекратится.       Осаму закончил, напоследок перебинтовав торс и плечо портового мафиози. Тот от души улыбался, глаза сияли голубым светом, а не серыми тучами. Смотря на счастливого Чую, Дадзаю самому хотелось кричать от радости. Он улыбался, и в глазах была искра. Та искра, которую он так долго ждал — искра жизни.       — Спасибо, Дадзай! — обнял рыжик «мужскими» объятьями Осаму.       — Чуя, знай — я всегда буду с тобой и помогу в любой ситуации.       — Я знаю, Дадзай, и бесконечно тебе благодарен.       — Но, пожалуйста, я тебя умоляю, будь более аккуратным и не теряй бдительности. Я понимаю, что дождливая погода — для тебя — святое, но я же ведь очень переживаю за тебя.       — Мне бесконечно жаль. Впредь я буду более осторожней, честно. Хах, знаешь, я больше переживал за тебя, чем за себя. Думал, ты следом за мной «помирать» пойдёшь.       — Куда ты — туда и я, Чуя. Меня бы захватила тоска без тебя. Работа в Портовой Мафии очень рисковая, а я стал слишком ранимым и воспринимаю всё близко к сердцу. Я не вынесу больше такого ужаса. Обещай мне, что дождь дождём, а чувство опасности ты терять не будешь. И мне всё равно, что он для тебя тоже важен. Ливень неживой, а вот я сопьюсь без тебя.       — Дадзай, я честно теперь буду часто оборачиваться по сторонам и держать ухо в остро, обещаю.