Туманные времена

      Дадзай уже давно стал замечать, что перестал относиться к Чуе, как к другу. В его душе появилось другое, более глубокое чувство. И всё чаще он стал понимать, что это чувство Осаму не может унять, но он пока сомневался, оно ли это? Детектив начал замечать в бывшем напарнике те вещи, на которые раньше он совершенно не обращал внимания, на которые ему было попросту плевать, потому что обладатель Исповеди Неполноценного Человека считал рыжего лишь своим лучшим другом и не имел права вглядываться в него чересчур сильно. Но после серьёзного ранения и той боли, которую они оба пережили, Дадзай ещё больше сблизился с портовым мафиози и, кажется, понял, что никогда раньше так сильно не влюблялся ни в кого…

Между нами тает лёд, пусть теперь нас никто не найдёт. Мы промокнем под дождём, и сегодня мы только вдвоём.

***

      Чуя бежал со всех ног. По прогнозу передавали маленькую грозу, сказав, что она будет совсем никчёмной, и жители Йокогамы вообще её практически не услышат и не заметят её присутствие. Ага, верь этим синоптикам. Вообще, обладатель Смутной Печали не собирался-то идти к Осаму, потому что не проходил мимо, да и тем более уж «маленькую» тучку с молниями он переживёт. Но когда действительно стала подниматься буря, рыжий решил больше не верить прогнозу погоды и тут же рванул к несчастному Дадзаю, ведь знал, запомнил, что тот жуть как боится грозы. Удивительно, этот страх проявился в депрессию, но не ушёл после её окончания. Портовый мафиози не мог оставить детектива одного, зная, что тот дрожит сейчас один дома.       Начался дождь, но у Чуи не было времени с ним беседовать, останавливаться посреди улицы, прекратив движение и напрочь позабыв об Осаму. Он не смеётся над детективом, не оскорбляет и не язвит по поводу его страха, а всеми силами пытается успокоить, утешить, понять, в конце концов, что Дадзай тоже человек и имеет право на выражение своих эмоций и чувств. Рыжего совершенно не отпугивает факт того, что брюнет уже большой мальчик, двадцать два года как-никак, наоборот, ему нравиться ухаживать за Осаму, нравиться его холить и лелеять. Ведь именно тогда обладатель Смутной Печали чувствует себя таким нужным, в груди появляется особая лёгкость, что даже хочется порхать как птице. Портовый мафиози, дурачок, ещё не понимал, что у него тоже появилось более глубокое чувство к Дадзаю, чем просто дружба.       Поднялся страшный ветрюга, который чуть ли не сдувал худенького и маханького Чую. Разразился страшный гром и полил сильнейший ливень. «Маленькая» тучка, ага… Удивительные люди эти синоптики, похоже, перепутали дни недели, сказав, что сегодня вечером всё будет более-менее тихо. Рыжий старался бежать как можно быстрее, во-первых, чтобы меньше промокнуть, а во-вторых, чтобы скорее добраться до дома Осаму.       Моментально по улицам, тротуарам, дорожкам, трубам стала стекать вода, дождь оставлял нескончаемые лужи повсюду, и, конечно же, обладатель Смутной Печали не мог пройти мимо, не вступив в них. Тучи заполонили буквально всё небо, а фонари, как назло, горели чересчур тускло, не давая портовому мафиози должного освещения, которое было так нужно его плохому зрению. Тем более что в глаза попадали капли воды и делали взгляд мутноватым, что, в конце концов, Чуя уже почти на ощупь добирался до дома Дадзая.       Осаму уже настолько доверял рыжему, что тот мог просто оставаться в его обителе, даже когда самого хозяина нет. У маленького шляпника уже есть свои ключи, он без труда может входить и выходить из квартиры брюнета. Поэтому сейчас портовый мафиози лёгким движением руки, хотя совсем не лёгким, а скорее судорожным, вошёл, а точнее уж вбежал, в жилище Дадзая, скинул с себя насквозь мокрый плащ, разул грязную обувь, оставив её сохнуть на коврике, и в белых носочках поскользил на поиски бедняги-Осаму. Чуя заглянул в комнату, на кухню, прокричав пару раз имя брюнета, а потом вспомнил про «секретное» местечко, где обычно прятал Дадзая от страшной грозы — в ванну. Он резко открыл дверь в это помещение, где увидел «крошку»-Осаму, закутавшегося в жёлтый пледик, сжавшегося в комочек и трясущегося от страха под раковиной около стиральной машинки.       — Фух, Дадзай, ты здесь, — вздохнул с облегчением рыжий, хотя и не особо-то понятно почему, как будто он ожидал увидеть его в другом месте.       — Чу-уя! — завизжал Осаму, накинувшись на бывшего напарника в своих «мужских» объятьях, уронив при этом своё «укрытие». — Наконец-то ты пришёл!       — Ага, все брюки промочил, пока к тебе бежал, — задрал подбородок мафиози и уложил его на плечо к Дадзаю. — Снова боишься?       Но вместо ответа рыжий услышал лишь сиплый визг около уха, детектив сильнее сжал маленького Чую.       — Ладно, Дадзай, я весь мокрый. Посиди пока, я живо вернусь, — попытался выкарабкаться из цепких «лап» Осаму обладатель Смутной Печали. Мафиози бережно и осторожно усадил дрожащего детектива на ванну, который тут же в неё словно клешнями вцепился, а сам ушёл в комнату, при этом прикрыв дверь. Чуя стянул с себя мокренную одежду, сложив её кучей на пол, сменил линзы на домашние любимые очки, надел на себя розовый бадлон с широким горлом и чёрные узкие брюки с, зачем-то, ремнём.       Резвый рыжий тут же вернулся к Дадзаю, который уже успел соскучиться по нему, и стал выжимать свои вещи. Осаму с интересом наблюдал, как его бывший напарника это проделывал. Одежда, если её сильно сжимать, довольно тугая, и её тяжело выжимать, хрупкие ручки портового мафиози даже покраснели от нагрузки, но у Чуи на лице ни капли не отображалось недовольство или напряжение, он совершенно спокойно справлялся с этой работёнкой, которую вряд ли сам Дадзай сделал бы хорошо. За аккуратными и удивительно маленькими ручками рыжего прячется такая сила, на которую Осаму лишь остаётся смотреть с открытым ртом.       Закончив с выжимом, обладатель Смутной Печали побежал развешивать свою одежду, которой на нём обычно довольно много: рубашка, жилетка, болеро, перчатки, шляпа, брюки, носки, ну, и чокер, и портупея на груди в придачу, а ещё и плащ поверх всего. Дадзай всё время удивляется, как Чуе не жарко во всех этих вещах, и как от него после боёв остаётся такой чудесный и манящий запах, не пота. То ли он сам так волшебно пахнет, то ли покупает дорогущий одеколон, чтобы долго держался приятный аромат, а может быть, и всё вместе. Когда рыжик находится с Осаму вблизи, в нос тут же отдаёт любимый запах, и в груди у него начинается такой трепет, от которого детектив получает такой кайф, что иногда он просто не выдерживает и как бы «случайно» прижимается поближе к нему или захватывает в свои «мужские» объятья, только их он пока себе позволяет, и вкушает побольше любимого аромата.       — Моя одежда, конечно, — не самая приятная картина, но ты же потерпишь, ладно? — немного грустно спросил обладатель Смутной Печали. — Мне батарей не хватило.       Мафиози повесил прямо перед лицом Дадзая на батарею свою рубашку. Пространство в ванной маленькое, и там едва есть место — особо не разбежишься, даже ноги Осаму там не помещаются в проходе, ему приходится их сгибать в коленях.       — Мне совсем не противно смотреть на твои вещи, — шёпотом, тихо-тихо проговаривает Дадзай. Но рыжий уже вышел из ванны и, конечно же, не услышал этого.       «Если он думает, что мне до сих пор неприятен его вкус в одежде, то он глубоко ошибается». Дадзай уже давно привык, и ему стал нравится стиль его бывшего напарника. Особенно прекрасно на нём сидит рубашка, она хорошо подчёркивает его стройную фигуру, а вот на брюки портового мафиози Осаму уже, кажется, готов молиться. Они такие узкие, так изящны на самом Чуе, так красиво облегают его худые ноги.       Иногда кажется, что брюнет просто раздевает рыжего глазами. Он смотрит на него внимательно и даже пристально, можно сказать. Осаму начинает представлять, как он медленно будет стягивать с Чуи его чёрные перчатки, аккуратно расстёгивать его вечно тугой ремень, который обладатель Смутной Печали всегда застёгивает на самую первую дырку. Дадзай представляет, как по утрам они будут бережно расчёсывать друг другу волосы, спутанные после жаркой ночи. Как они будут провожать друг друга до работы, стесняясь своих чувств при прохожих. Как Осаму будет усаживать Чую на себя, и они вместе, сидя на полу, будут смотреть на звёздное небо сквозь снова не занавешенное окно. Брюнет представляет, как он будет нежно целовать рыжика в шею, губы, ключицы, запястья… Но это пока лишь мечты…       Чуя захлопнул дверь в ванной, чтобы грозу здесь было практически не слышно. Он принёс с собой две чашки горячего чёрного чая, вот почему рыжика так долго не было — делал напиток.       — С ромашкой. Успокоительное у тебя кончилось, поэтому чай. Не против? — трепетно спросил Дадзая его бывший напарник.       Осаму кивнул головой и трясущимися руками взял чашку.       — Кипяток. Как ты любишь, — тепло улыбнулся мафиози.       Дадзаю действительно нравится пить чай без разбавки. И вот сейчас горячий напиток так хорошо прогревал ледяные ручки брюнета, а тёплая улыбка Чуи согревала душу, заставляла сердце остановить бешеный ритм страха.       С рыжих волос уже несильно стекала вода, но мочила горлышко бадлона. Маленький шляпник взял с крючка полотенце и завернул в него свои медные пряди. Лицо оголилось, показывая нежную кожу, волосы не лезли на глаза.       Послышался грохот. Осаму пискнул. Вздрогнув, он чуть не уронил чашку горячённого чая. Он резко и быстро поставил её на стиральную машинку, схватился за мафиози, прильнув головой к его шее, чуть ли не касаясь её влажными губами.       — Ненавижу, когда мои волосы убраны… — послышался голос Чуи над ухом.       Дадзай чуть приподнял голову, исподлобья глядя на рыжика. Детектив не понимал, мафиози пытается его отвлечь, или ему действительно не нравится своя внешность?       — П-почему? — с дрожью спросил брюнет.       — Ну, потому что я становлюсь похожим на бабу, — томно вздохнул его бывший напарник.       — Но разве что совсем чуть-чуть… — Осаму старался сказать это как можно тише.       — Вот видишь… — снова вздохнул портовый мафиози, уложив свою голову на макушку Дадзая и левой рукой приобнял его за предплечье.       Осаму очень хотелось сейчас сказать Чуе, что он совершенно не так некрасив, как думает. Наоборот, рыжий, по мнению Дадзая, был просто великолепен и с полотенцем, и без него, ему всё равно. Да будь у обладателя Смутной Печали прыщи или что-то хуже, Осаму было бы полностью плевать на это. Сейчас хотелось поспорить с мафиози на его счёт, но за дверью, помимо грозы, послышалось жалобное скуление, и кто-то отчаянно скрёб по двери, пытаясь, видимо, дозваться до нерадивых хозяев. Чуя приподнялся на зов и мольбу Накахары, при этом вырвавшись из хватки Дадзая, который тоже уже хотел скулить от страха перед грозой, вжавшись в плечо рыжика. Напарник бывшего исполнителя аккуратно открыл дверь на более-менее крошечную щёлку, чтобы и Накахара мог зайти, и звуки грозы не стало сильнее слышно.       Накахара вильнул хвостиком, уже находясь в ванной, как вдруг раздался такой грохот с улицы, что, казалось, началось землетрясение. Вырубился свет, и в закрытой ванне вдруг стало совсем темно и страшно-страшно, ничего не было видно. Осаму вскрикнул, будто маленький мальчик, и схватился за ближайший предмет — руку портового мафиози, который уже успел сесть обратно на ванну. Дадзай больно сжал его ручку своими пальцами, что Чуя издал жалобное: «ай», и сквозь зубы процедил: «с-с-с».       — Чуя, это ты?! — с мольбой в голосе спросил брюнет.       — Интересно, кто ещё? Конечно, я.       — Ну, мало ли…       — Хотя бы меня теперь не видно, — подытожил рыжик.       — Чуя, прекрати так говорить. Мне страшно!       Осаму взял на руки котика Накахару и опустился вглубь ванны, проскользив по ней. Обладатель Смутной Печали последовал его примеру. В ванне было сухо, никакой воды и влаги, но холодно спине. Не долго думая, детектив прильнул к плечу мафиози, чуть сжав его бадлон трясущейся рукой.       — Я сижу ночью в ванне, в грозу рядом с дрожащим от страха Дадзаем. О чём ещё можно было мечтать?       — Не смешно, — уткнул голову в грудь Чуи Осаму.       — Да я и не смеялся…       Детектив часто вздрагивал и пищал, словно ему в спину втыкают тысячи острых иголок. При малейшем шорохе, грохоте он сильнее сжимал одежду рыжика, что тому казалось, Дадзай немного сходит с ума, или у него уже выработался рефлекс на громкие звуки. Да хотя напарника бывшего исполнителя и самого напрягала гроза, из-за которой он будто прикован к ванне и не может выйти.       — Ничего, Дадзай. Сейчас ещё немного посидим тут, пока буря не стихнет, а потом и выйти уже можно будет. Спокойнее, — приговорил мафиози, поглаживая мягкие волосы Осаму на затылке.       Честно сказать, в ванне было вообще неудобно сидеть. Как-то зябко и неуютно, да ещё и темно при этом. Дадзай всеми силами пытался унять свой организм от дрожи и тихих криков, стараясь как можно быстрее уснуть и как можно меньше мешать Чуе. Но у него плохо получалось, он сложился «в три погибели» и немного поскуливал. Снова хотелось плакать на коленках у рыжего. Они сидели, не разговаривая, в тишине, прерываемой лишь звуками грозы и резкими вздохами. Было так скучно и утомительно, душно и неприятно.       — Чуя, — пытался найти глаза обладателя Смутной Печали Осаму.       — Чего, Дадзай? — мягко спросил мафиози.       — Можно я на тебя лягу? — нетребовательно, немного боясь, спросил брюнет. Он ожидал сейчас, что рыжий, наверное, живо откажет ему, сказав, что и самому здесь неудобно. Дадзай даже подумал, что вспыльчивый напарник прикрикнет на него за такую наглость. Да как детектив вообще посмел после всего хорошего, сделанного портовым мафиози просить об этом? Это Осаму тут должен перед ним корячится за всю доброту.       — Хорошо, я не против, — послышался ответ, прервавший мысли Дадзая.       — Ты мне правда разрешаешь? — волнительно спросил брюнет.       — Ну да, почему бы нет? Если тебе так будет спокойнее, то пожалуйста.       Жаль, что Чуя сейчас не мог видеть всей радости Осаму. Он широко улыбался и, казалось, в его глазах что-то блеснуло, искорка, которая появляется, когда Дадзай очень счастлив. Он теперь понимает, что рыжий стал для него совсем родным. Они уже оба знают, что влюблены в друг друга, но не могут этого понять и принять. Пока что. Осаму крутанул торсом влево, подняв ноги согнутыми вверх, бережно придерживая Накахару холодными ручками в зоне начала брюк. Дадзай упирался ступнями в проёмы ванны возле крана для подачи воды, а всем остальным телом лежал полностью в глуби ванны, только голова была на животе у обладателя Смутной Печали. И стало более-менее приятно, рядом ритмично постукивало сердце мафиози убаюкивающей мелодией.       — Чуя, может, споёшь? — ласково спросил брюнет.       — Что-то не хочется, — спокойно ответил рыжий.       — А колыбельные ты какие-нибудь знаешь?       — Да у меня и голоса-то нет. Какие уж тут колыбельные?       — Спой, Чуй. Я уверен, у тебя хорошо получится. Раньше же всё нормально было.       — Ты будешь смеяться надо мной… Тем более что я обычно пел пьяным.       — Я никогда больше злостно над тобой не буду смеяться, я тебе обещал, — сильно сжал бадлон маленького шляпника Осаму, немного злясь.       — Честно? Обещаешь? — как-то жалобно спросил рыжик.       — Клянусь, — отрезал брюнет.       — Ну, хорошо, Дадзай. Только для тебя, — вздохнул мафиози. — Спи, моя радость, усни… В доме погасли огни… — едва ли не шёпотом начал Чуя. — Птички уснули в пруду… Тьфу, ты, чёрт! — перепутал слова рыжик.       — Всё хорошо, продолжай, — уже сонно проговорил Дадзай. Удивительно, как он быстро начал засыпать.       — Птички заснули в саду… Рыбки уснули в пруду…       Осаму немного приподнялся на торсе бывшего напарника, подбираясь поближе к его сердцу. Он чувствовал, что мафиози очень волнуется, его сердечко бешено стучало, но гулкие удары и низкий голос Чуи убаюкивали Дадзая. Он закрыл глаза и тут же провалился в ещё чернее чем ванна почину сновидений. Его рот был слегка приоткрыт, и нижняя губа лежала совсем близко к груди рыжика. Осаму было так спокойно, даже уютно и хорошо спать на обладателе Смутной Печали, хотелось тереться о его грудь головой, показывая всю свою любовь ему. Стук его сердца напоминал бой курантов в Новый Год, поэтому Дадзаю сейчас снится праздничная пора, пора веселья и радости, что даже наяву его чуть приоткрытый рот выдаёт на себе очертания улыбки, даже гроза не мешает…       Кажется, маленький шляпник и сам усыпил себя этой колыбельной. Хотя обычно он поёт совсем иную песню, но сегодня хотелось чего-то более убаюкивающего, более ритмичного и спокойного. Уже не замечая, конечно, пока несильную боль в спине, мафиози заснул, упав головой в левый бок, словно поближе к Осаму.       В семь утра загорелась вспышка, резко осветившая Дадзая и Чую, попавшая прямо в глаза, хоть и закрытые. Лампочка стала ярко-ярко жёлтой, от неожиданности детектив и рыжий резко вскочили, что в глазах снова потемнело. А спустя минуту послышалось треньканье телефона в кармане напарника бывшего исполнителя, заставившее его подпрыгнуть от неожиданности на месте.       — Как по расписанию, — проговорил мафиози, отключив надоедливый звоночек.       — Ты о чём? — не понял Осаму.       — Я про свет. Как по будильнику его включили.       Чуя выбрался из ванны, вцепившись в неё своими мощными ручками. Он стал сладко потягиваться, заставляя бадлон немного задираться, оголяя красивый живот и спину, что у Дадзая чуть слюнки не потекли. Пока он оставался ещё сидеть в ванне.       — Ая-я-я-яй!!! — закричал рыжик, схватившись за спину. Он стал жалобно подпрыгивать на месте, вскрикивая разные болевые междометия.       — Что такое, Чуя? — забеспокоился Осаму.       — Спина болит. Тебе-то лучше, ты на мне спал. Хотя нет, я тоже не очень-то удобный, — не упустил шанса сказать о себе плохо.       Дадзай нахмурился. Ему жутко не нравиться, когда обладатель Смутной Печали себя поливает грязью. Осаму стал всё чаще замечать, что при любом удобном случае портовый мафиози выставляет себя не в лучшем свете, от этого Дадзаю становится паршиво. Неужели Чуя совсем не понимает, что для Осаму он прекрасен, словно ангел? Хочется даже накричать на рыжего, чтобы он больше про себя плохого не говорил.       На бывшем напарнике спать было ну совершенно удобно, даже больше, чем просто удобно. Чувствовалась родная душа, и весь страх уходил подальше, куда-нибудь в пятки. Да Дадзай вообще любит на нём спать, прильнув к его груди. Едва портовый мафиози засыпает рядышком своим непробудным сном, Осаму тут же сполна может с ним наобниматься, сполна может на него насмотреться и обтрогать, потому что он может делать это только, когда тот спит. Ведь Дадзай пока боится проявлять свои чувства, когда Чуя в сознании, он стесняется, боится отпугнуть, не выдаёт свою тайну, которая так стремительно выбивается наружу.       Осаму с маленьким Накахарой попытались выкарабкаться из ванны, чтобы скорее помочь любимому рыжему. Дадзай выпустил из рук котика и, попутно открывая дверь, подхватил обладателя Смутной Печали за плечо. Брюнет направил мафиози в комнату, сказав, чтоб тот лёг на кровать. А Чуя беспрекословно выполнил просьбу, но не понял пока, зачем он его об этом попросил. Рыжий, словно бездомная собачка, пытался то ли почесать спину, то ли её каким-то образом помассировать, дабы боль стихла, — непонятно.       На двери висел уже более-менее сухой чёрный плащ, правда, рядом была небольшая дорожка из капель воды, которые, видимо, стекли ещё ночью. Вернувшись, Осаму осторожно обошёл мокрое пространство и чуть прыгучими шажками добрался до постели, на которой сидел маленький шляпник, судорожно дёргавшийся.       — Можешь лечь на живот? — немного наклонился Дадзай и мило улыбнулся.       — Зачем? — машинально спросил портовый мафиози.       — Я мазь тебе принёс, — вынул из-за спины почти неиспользованный тюбик Осаму, всё так же улыбаясь.       Безо всяких вопросов и сопротивления Чуя перевернулся на торс, согнув руки в локтях и уткнувшись в запястья лицом. Дадзай осторожно приподнял бадлон рыжего, обнажив его чистую спину. Мягко поглаживая, он массирующими движениями втирал белёсую мазь. Спина маленького шляпника такая мягкая и эластичная. Осаму казалось, что кожа портового мафиози словно поле с шелковистой зелёной травой. А белая мазь словно первый припорошивший снег в ноябре, который укрывает траву на время зимы.       — А-яй! Нет, Дадзай, спать в ванной невозможно. Уж в следующий раз надо сидя спать, ну ли хотя бы валетом внутри ванны лечь, ну, или, на худой конец, на коврике. Ай, чёрт!       Осаму мазал спину Чуе очень бережно, в каждом движении стараясь показать его трепетное отношение к рыжему. Но вот он думал, что сейчас бывший напарник будет на него ругаться за боль, которую, в общем-то, Дадзай и создал, но портовый мафиози будто и не собирался на него кричать. Он лишь причитал, но не говорил, что не будет больше оберегать Осаму от грозы. Чуя тоже трепетно относится к Дадзаю, не оскорбляя за глупые и детские поступки. У Осаму снова блеснули глаза яркой искрой, только вот обладатель Смутной Печали этого не увидел, опять…       Рыжие волосы были ещё чуть влажными после плохо высохшего полотенца. Они интересно завивались в маленькие кудряшечки и мило спадали на плечи. А когда мафиози, шипя сквозь зубы, резко вскидывал голову, маленькие-маленькие брызги воды попадали на руки Дадзая, которые находились неподалёку.       Чуе были приятны поглаживания Осаму. Может, он вообще и не от боли, а наоборот, от кайфа так шипел, словно кот? Рыжий лежал с закрытыми глазами, сквозь боль получая и удовольствие. Пальцы Дадзая становились мягче от крема, а движения были плавными и бережными.       Закончив, Осаму резко убрал руки от бывшего напарника, будто испугавшись. Хотя не будто — он действительно испугался, слишком уж близко детектив позволил себе подобраться к портовому мафиози. Чуя сел на край кровати, но уже тёр не спину, а шею.       — Дадзай, не убирай мазь, — попросил рыжик.       — Шея тоже болит?       — Угу, ещё как.       Обладатель Смутной Печали убрал длинные рыжие волосы с шеи, придерживая их руками с левой стороны, как бы освобождая пространство, чтобы Осаму там спокойненько смог помазать. На этот раз портовый мафиози не шипел и не вскрикивал междометия, а лишь издавал вздохи, более похожие на стоны, но тихие. Он в наслаждении запрокидывал голову в бок, чтобы Дадзай промазал ему всю шею. Но они оба боялись признаться в первую очередь себе, что получают удовольствие во время касаний друг к другу, что им нравится друг друга нежно трогать до мурашек по коже.       Чуя выпустил влажный хвост волос из рук и пошёл за расчёской. Дадзай не шевелился, сидя на кровати, — был заворожён рыжиком. Он снова внимательно за ним наблюдал, лишь часто моргая и шумно сглатывая. Напарник бывшего исполнителя сел на краешек кровати и стал расчёсывать свои медные пряди. Как бы сначала он просто проходил расчёской по колтунам, а после стал изгибать её, подворачивая волосы в сторону лица, чтобы они не загибались в другую сторону. Портовый мафиози словно и не замечал, что Осаму на него заворожённо смотрит, будто медведь на мёд, полностью погрузившись в своё привычное дело.       — Чу, может тебе фен дать? — проговорил Даздай таким голосом, как будто находится в полной эйфории.       — «Чу»? — удивился новому имечку рыжик.       — Да, — Чу. Тебя разве нельзя так называть?       — Да нет, можно. Просто обычно все только: «Чуя, Накахара». Хх, приятно, — улыбнулся обладатель Смутной Печали, а вместе с ним и сам Осаму. — Нет, фен мне не нужен. Волосы уже почти высохли, хорошо, что я успел их подогнуть, а то ходил бы как чучело. С гнездом на голове! — засмеялся мафиози.       «Да что он себя так не ценит-то?!»       — Блин, мне ремень всё сдавил, — вновь запричитал Чуя. — С-с-с, вот я идиот. Зачем вообще его дома ношу? — попытался снять с себя тугой пояс рыжий.       Избавившись от давившего ремня, словно от оков, напарник бывшего исполнителя со всей силы плюхнулся на кровать, облегчённо вздохнув. Мафиози вытянул руки вперёд, а ноги, подогнув носочки, как балерина, назад. Он улыбался как довольный кот, которого наконец-то покормили молоком. Дадзай готов был плакать от умиления. Он сидел на краю кровати и улыбался, как дурачок, глядя на Чую.       Рыжик подскочил с кровати, подхватив за руку Осаму, что тот только ойкнуть и успел от неожиданности. Внезапно прервали его сладостные мечты о обладатель Смутной Печали.       — Что такое, Чу?       — М? — обернулся мафиози. — Хх, на работу опоздаем, — улыбнулся Чуя своей обворожительной улыбкой. Он усадил Дадзая за стол, будто бы он в доме хозяин. На кухне поднялась приятная суета, начатая рыжим. Он бегал от места к месту, а Осаму ничего не оставалось, кроме как вновь наблюдать за маленьким шляпником. Мафиози всегда наливает в чайник воды чуть больше, чем надо, оставляя на следующий раз. Словно не два человека сейчас будут пить чай, а четыре или пять. Дадзай знает, что у Чуи такая привычка, он замечает в нём каждую мелочь. Рыжий говорит, что лучше уж налить больше, и сэкономить энергию, чем лишний раз доливать воду. Как будто ему лень это делать. Бывший напарник детектива аккуратными ломтиками нарезал батон острым ножом. Осаму бы не смог сделать всё так аккуратно, он обязательно порезался бы сам или у него не получилось бы вырезать ровный кусочек. Поэтому Дадзай и не любит ненарезной хлеб, он ему попросту не поддаётся. Осаму покупает его лишь потому, что знает — его любимый мафиози обожает нюхать свежий хлеб. А то, чего коснулся Чуя, определённо для Дадзая становится лучше. Тем более что рыжик такой хозяйственный и может всё сделать и без помощи Осаму.       Брюнет сидел, положив голову на ладони. Напрямую наблюдал за обладателем Смутной Печали, не скрывая свой любопытный взгляд. А глаза так и искрились разноцветными переливами. Но мафиози был так занят домашними хлопотами, что совершенно не замечал на себе пристальный, влюблённый взор. Он машинально напевал себе под нос какую-то мелодию, от которой у Дадзая всё внутри сжималось. Чуя двигался быстро и ритмично, словно танцевал. Он скользил по полу в носках, будто по льду. Успевал и накормить Накахару, и сделать Осаму идеальный бутерброд: снизу колбаса, а сверху сыр. И подал его он с невероятно доброй, ласковой и нежной улыбкой, что детектив начинал, кажется, светиться изнутри. Этот хитрец определённо знает, чего хочется Дадзаю. Он с большой точностью всегда сластит чай так, как именно любит брюнет — две ложки без горки. Мелочь, но Осаму всё замечает.       Но и Дадзай знает, как порадовать рыжика. Детектив выведал у него, что он очень любит есть шоколадки по утрам. Теперь Осаму стал их прятать от портового мафиози, чтобы утром его «неожиданно» осчастливить. А хитрец Чуя всё равно их ищет, рыщет по всем шкафам, жалобно приговаривая: «Да где же они?»       — Как там в рекламе было? — вдруг спросил Дадзай, заставляя рыжего обернуться, вздрогнув. — Кхе-кхе, — театрально кашлянул Осаму. — Эй, сыщик! Ни это ли ищешь? — широко улыбнулся детектив, тряся около себя шоколадкой. Снова искры из глаз.       Обладатель Смутной Печали победно забрал свою добычу, но пока не распаковывал её. Он сначала живенько съест солёное, то бишь бутерброд, а после как волк накинется на любимое лакомство. Правда, мафиози кушает только один кусочек…       — Нет, Дадзай, я правда не понимаю, как можно пить такой горячий чай. Мне даже с разбавкой тяжело пить, — то и дело удивлялся Чуя, когда смотрел на Осаму.       — Ну, это магия, Чу, — мило засмеялся брюнет.       Рыжему оставалось лишь восторженно похлопать глазами. Ему кажется, что Дадзай подвиг какой-то совершает. Бывший напарник детектива думает, что пить горячий чай — это почти тоже самое, что и есть огонь в цирке.       — Ты же помоешь за собой чашку? — спросил мафиози, вскакивая из-за стола. Он живо допил свой чай и промыл чашку без моечного средства — просто руками. А зачем оно, если и так удобно? Чуя отломал одну дольку шоколада, шурша упаковкой, а после съел лишь крохотный кусочек.       — Чу, почему ты так мало ешь? Ведь вся плитка для тебя.       — Я много сладкого не люблю, — улыбнулся и зажмурился рыжий.       — Хх, какой ты всё-таки странный.       «Но милый».       — Так, мне уже надо быстрей собираться, — проговорил обладатель Смутной Печали, посмотрев на часы. Мафиози убежал за своими, в надежде, сухими вещами, попутно прихорашиваясь.       Осаму, кажется, уже растаял внутри. Он, томно вздыхая, сидел, сложив голову на ладони, и мечтал, мечтал, заворожённо думая о Чуе…       — Да где же мои брюки?! — вдруг кто-то крикнул над ухом, что Дадзай чуть со стула не шлёпнулся от неожиданности.       На кухню вновь вбежал рыжий. Верхняя часть его тела была полностью одета как положено, а вот худые ноги обрамляли красные боксеры. Со стороны это выглядело очень смешно. И шляпа, и перчатки, и чокер — всё было, а брюк нет.       — Вот они где! — радостно воскликнул мафиози. — Называется «Приятного аппетита, Дадзай». Мда, прости, — улыбнулся Чуя.       Осаму стал красным, прям как нижнее бельё рыжего. От смеха он вновь чуть не свалился со стула. Детектив пытался закрыться руками, чтобы было не так его слышно, но смеялся он не со зла, а как-то по-доброму, что ли? Без насмешки и хрипло. Он совершенно не хотел расстраивать бывшего напарника, а тем более обижать. Но портовому мафиози и самому было смешно за себя. Он снял перчатки, снова достал линзы и медленно стал их надевать. Делать это надо было осторожно и аккуратно, так что Дадзай живо прекратил смеяться.       Закончив, Чуя быстро и вновь смешно стал натягивать на себя брюки, попутно зацепляя ремень. Осаму смотрел на рыжего с широкой улыбкой, которую никак не мог убрать с лица.       — Всё, я ушёл, пока! — из коридора крикнул обладатель Смутной Печали.       — Чу, подожди!       — Чего такое? — слегка испугался мафиози.       — Ты скоро придёшь? — волнительно спросил Дадзай.       — До следующего дождя! — вновь попрощался Чуя.       — Так долго? А если его месяц ещё не будет? — Осаму мгновенно опечалился.       — Ну ладно, пораньше приду. Может, завтра, а может, и сегодня. Короче, как получится, — улыбнулся Чуя. — И да, — вернулся рыжий. — Купи молока для Накахары.       — Хорошо. Приходи скорее! — подхватил улыбку бывшего напарника Дадзай. Он точно знал, что его любимый мафиози сдержит слово, и его стоит ждать в ближайшее время, правда, если дела Портовой Мафии не накроют его с головой. Но Осаму всё же надеется, что сможет ещё сполна побыть вместе с Чуей, любовь детектива никуда не денется, он уже точно понял, что влюбился в эту рыжую бестию, но пока решил молчать о своих чувствах, чтобы трепетные отношения продолжились подольше, или, быть может, Дадзай просто трусишка.       Вот странно, перед женщинами он никогда не стеснялся, всегда открыто говорил о том, кто ему нравится. Часто предлагал суицид юным дамам, и его вообще не захватывал страх и стыд. И, кажется, Осаму-то вообще никто в душу не западал из красивых леди, словно он всегда был гомосексуалом и ждал лишь Чую. Будто бы он просто скрывался за женскими юбками от своих настоящих чувств. И, может, суицид он предлагал тоже из-за одиночества? Вот когда в окружении детектива появился заботливый рыжик, которому не жалко было времени для такого идиота, как Дадзай, Осаму уже перестал думать о самоубийстве. Он снял с себя тяжкое бремя одиночества, страданий и бинтов. Обладатель Смутной Печали его оттуда вызволил и вернул к жизни, полной счастья, настоящей любви и заботы.       Думая обо всём этом, Дадзай просидел на кухне около часа. Глаза всё также бесконечно искрились разноцветными блёстками, словно Осаму — калейдоскоп. Посмотришь на Чую с одной стороны — один узор, с другой — следующий узор. Так до бесконечности можно быть счастливым, глядя на рыжика. Но испив уже остывший чай, Дадзай понял, что уже засиделся, мечтая. Взглянув на часы, до него наконец дошло, что он уже опаздывает и, наверно, успеет лишь зубы почистить, чтобы прийти на работу вовремя, и чтобы раздражённый Куникида на него вновь не наорал. Но у Осаму сегодня было приподнятое настроение, которое явно невозможно было испортить ни одному злому блондину.       На Дадзае была серая футболка, красиво облегающая его плечи и торс. На ногах были-то и не совсем домашние брюки-джинсы, в них можно и на улицу выходить, но обычный стиль Осаму не позволял этого сделать. По правде говоря, в таком виде Дадзай немного походил на гангстера, но был довольно симпатичен. Поэтому детектив решил, что раз уж не успевает переодеться, то почему бы и в таком прикиде не пойти сегодня на работу? Один раз-то можно, его же за дресс-код убивать не будут? Единственное, он решил поверх джинс надеть ещё и чёрный кожаный пояс, чтобы выглядеть как-то более эстетично. Но Осаму слегка боялся, что, возможно, ему будет холодно в одной футболке, ведь обычно он носит ещё и кофейного цвета осенне-весенний плащ, в котором уж точно не замёрзнешь. Но сейчас он явно не подойдёт к такому обличаю, поэтому Дадзай решил, что денёк потерпит без своего «укрытия».       Осаму, кажется, до работы уже просто летел как птица, ведь совершенно не заметил, как так быстро смог добраться до офиса Боевого Детективного Агентства. А в глазах, кажется, уже насквозь отражался бывший напарник, заполнивший пустоту в сердце Дадзая и пустоту в глазах. А на чистом личике Осаму виднелась широкая улыбка во все тридцать два зуба. Казалось, каждый прохожий, посмотревший на Дадзая, перенимал его лучезарное настроение и так же добродушно улыбался ему вслед. Словно Осаму — большой солнечный зайчик, который своими лучиками веселит и радует всех вокруг, заводит их своим хорошим настроением. Правда, возможно, чёрная одежда всё и портила, но детективу на неё было как-то плевать, пусть он будет хоть чёрным солнечным зайчиком, главное, что он по уши влюблён и искрит глазами. Глазами, словно шоколад с примесью кофейной гущи, дольки клубники и рыжими волосами Чуи.       — Привет, Ацуши! — доброжелательно, с улыбкой поздоровался детектив и плюхнулся на ближайший стул около стола, закинув руки за голову.       — Доброе утро, господин Дадзай. Удивительно, Вы пришли даже раньше Куникиды. Что-то случилось?       — Да нет, сам не понял, как так быстро добрался. Даже, вроде бы, опаздывал.       — Вы сегодня счастливее обычного, — подметил Накаджима. — Неужто снова влюбились?       — Ну, может быть… — неопределённо ответил Осаму.       — И кто же она? — не отступал с расспросами лунный зверь.       — О, Ацуши, лучше бы тебе не знать… — посмеялся про себя брюнет.       — Ну, ладно. Как хотите. А Вы сменили вкус в одежде? Вам идёт.       — Спасибо, Ацуши.       «Да я, похоже, и не только в одежде сменил вкус…»       — Сегодня я готов к любой работе! — смело заявил детектив.       — Дадзай, неужели ты такими фразочками разбрасываешься? — удивился блондин, уже стоя около Осаму за его спиной. Детектив обернулся на стуле в сторону Куникиды и мило улыбался, что даже немного раздражало Доппо. Но Дадзай сегодня вообще и не думал его злить и портить настроение, наоборот, он всеми силами хотел, чтобы сегодняшний день прошёл в радости и понимании, чтобы никто ни на кого не ругался, чтобы рука блондина даже и не думала дать Осаму подзатыльник за хамское или надменное поведение, или ещё за что-нибудь дурное.       — Куникида, добрейший денёчек! — ни капли не язвя, поздоровался брюнет.       — Что-то ты сегодня какой-то странный, Дадзай, — скривился Доппо.       — Это ты сегодня какой-то невесёлый, Куникида! Так, мне вообще кто-нибудь даст чем заняться? — осмотрелся Осаму, улыбаясь всем вокруг.       — Если так хочешь найти себе работёнку, вот тебе отчёты. Заполняй! — блондин посмотрел на Дадзая таким победным взглядом, видимо, надеясь, что хорошее настроение Осаму сейчас бурей улетучится.       — Хорошо, это всё, что необходимо? — жмурился и улыбался брюнет.       — Пока да… — блондин стоял с открытым ртом, наблюдая, как Дадзай без капли раздражения и лени взялся за скучное заполнение отчётов, которые обычно презирал до изнеможения.       Осаму, казалось, принёс в офис такую энергию, от которой завелись абсолютно все, даже Куникида, только вот он не понимал, откуда взялась такая несусветная бодрость у Дадзая, чтобы он всех так завёл. И все, словно машины, стали работать, ни капли не ленясь, а наоборот, с хорошим настроением. Поднялся приятный гул в офисе. Всем разом как будто снова понравилась их работа, и агенты оживлённо беседовали друг с другом, помогая, если что-то не получается, подсказывая, если что-нибудь кто-то забудет. Особенно радовался сегодня директор, который случайно прошёл мимо кабинета, в котором все и собрались. Ему действительно нравилось, когда его подчинённые получают от работы удовольствие и когда работают сплочённой командой. Беседы были и по делу, и нет, но никто не ругался по поводу и без, создавалась приятная суета, и, казалось, все будто, как Осаму, влюбились.

***

      Чуя пришёл в дом Дадзая чуть раньше, чем сам хозяин. Осмотревшись и крикнув пару раз имя детектива, он сообразил, что его пока нет в квартире. Навстречу гостю вышел рыжий котик Накахара, мирно мяукая. Напарник бывшего исполнителя приметил, что Накахара уже совсем немаленький. «Давно ли он успел так вырасти?»       Сев на корточки, мафиози подозвал к себе кисика поближе, жестикулируя пальцами движение: «Иди сюда, кис, кис, кис». Чую так умилял Накахара, он казался ему даже милее Осаму в грозу. Его крошечная мордочка с длинными усиками и розовым махоньким носиком заставляли рыжего таять внутри, а наяву появлялась гримаса умиления. И пока никто не видел его слабость перед котом, обладатель Смутной Печали разрешил себе посюсюкаться с Накахарой.       — Ути, мой сладкий кот! Да кто такой хороший, а? Кто такой милый? Кто мой сюсипусечка? — зацеловывал Накахару мафиози.       А рядом как всегда неожиданно появился Дадзай. Он трогательно улыбался, но в душе немного завидовал коту, потому что тоже хотел ощутить на себе такую ласку от Чуи. Услышав движения со стороны, рыжик обернулся с широкими глазами и удивлённо моргал.       — Ты давно здесь стоишь? — слегка покраснел бывший напарник детектива.       — Достаточно, — улыбался Осаму.       — Ты вообще тут без меня кормишь Накахару? — опустил кота мафиози, присев на корточки. — По-моему, он дрищ какой-то.       — Весь в тебя, Чу, — зажмурился брюнет, улыбаясь.       — Я разве такой худой? — поднялся на ноги рыжий, опустив взгляд на свою внутреннюю поверхность бедра.       — Худой, худой.       — Так, ты купил молока для Накахары? — внимательно посмотрел на Дадзая обладатель Смутной Печали.       — Конечно, — протянул бутылочку с белой жидкостью Осаму, мирно улыбаясь.       Мафиози взял ещё немного холодный напиток и, сняв перчатки, испил глоток. Дадзай не думал, что Чуя любит ещё и молоко, кроме вина. Когда рыжий вытащил изо рта бутылку, над его губами остались белые следы, они так мило сочетались с его кожей, у Осаму опять глаза заблестели. А его бывший напарник, вытерев лицо, вдруг засмеялся, прикрывая лицо рукой.       — Что-то не так? — поинтересовался детектив.       — Ага, Дадзай. Ты вместо молока кефир взял, — продолжал смеяться мафиози.       — Что? — выхватил бутылку Осаму из рук Чуи.       И вправду, на картинке зелёным по белому было написано: «Кефир».       — Ой, — только и смог из себя выдавить Дадзай.       — О чём это ты, интересно, замечтался так, что, не глядя, бутылку взял, а? Ладно, я понял, что в магазин тебя отправлять нельзя. Пойду сам схожу, а то Накахара голодным останется и ещё сильнее похудеет.       «О тебе ж мечтал…»       Рыжий вернулся через минут пятнадцать, а Осаму уже ждал его у порога, словно никуда и не отходил.       — Держи, — протянул бутылочку свежего молока детективу обладатель Смутной Печали. — Дадзай, подай мне мой портфель.       Осаму обернул голову в сторону прихожей, но тут же вернул её обратно к лицу мафиози.       — Ты что, уже уходишь? — возмутился Дадзай.       — Работы по горло. Кучу бумаг для заполнения дали на дом, чтобы к завтрашнему дню было всё готово. Грозное начальство, нечего сказать.       — Так ты пока до дома доберёшься, столько времени пройдёт. Оставайся, можешь занять хоть весь стол, он мне сегодня не нужен, я всё на работе сделал.       — Ты уверен, что я тебя не стесню? — всё же беспокоился рыжий.       — Обижаешь, — слегка нахмурился детектив. — Чу, не беспокойся, всё хорошо. Мне только в радость, что ты побудешь со мной, — улыбнулся Дадзай.       Осаму забрался на кровать, дабы отдохнуть после утомительного рабочего дня. Зайдя в комнату, бывший напарник детектива вновь схватился за шею и спину, цыкая себе под нос.       — Чу, опять, что ли, болит? Мазь не помогла?       — Да помогла. Только вот ненадолго. С-с-с. Сейчас переоденусь, ты меня тогда опять помажешь, ладно?       Мафиози, не спеша, стал аккуратно стягивать с себя болеро. Детектива будто переклинило, он как робот, встав на голенища, направился прямиком к Чуе по кровати и начал осторожно расстёгивать пуговицы на его жилетке. Рыжий не возмутился его поведением, а лишь исподлобья смущённо на него посмотрел, слегка-слегка улыбаясь и незло усмехнувшись.       — Дадзай, я уже, вроде бы, большой мальчик и сам могу снять с себя одежду, — ласково, без капли грубости, спокойно проговорил обладатель Смутной Печали.       Осаму шумно сглотнул — сам не ожидал от себя такого вызывающего поведения. Дадзай резко вернулся в сознание, чуть расширив глаза, мельком взглянул на мафиози, а после на свои руки, находящиеся совсем близко к брюкам Чуи. Он моментально отпрянул от рыжика, скорчив напряжённую рожицу, и, кажется, по его спине прошёлся холодный пот, а на руках и ногах появились мурашки.       — Ой. Действительно, чего это я? — машинально произнёс Дадзай.       Уши моментально запылали огнём, а лицо загорелось алым цветом. Осаму мигом выпрыгнул с постели и улизнул в ванную смятении. Его бывший напарник посмотрел на него исподлобья, всё также смущаясь, издав незлой смешок, в глазах ни капли не отображалась злость или раздражение, а наоборот, они мило глядели в сторону коридора, а на губах появилась лёгкая улыбка.       Когда мафиози уже переоделся в свою домашнюю одежду и поменял линзы на очки, он со спокойной душой, как будто сейчас ничего необычного и отталкивающего не произошло, стал мирно раскрывать свой портфель, полный всяких бумажек разного размера и даже цвета. Неожиданно сзади подошёл Дадзай, холодными и мокрыми руками приподнял бадлон Чуи и стал медленно протирать ему спину и шею. Рыжий вздрогнул, испугавшись. Он чуть ли не выронил всё содержимое своего чёрного чемоданчика.       — Фу ты. Напугал, Дадзай! Да ещё и руки у тебя ледяные.       — Прости, — едва шёпотом, наклонив голову, пробурчал себе под нос Осаму.       Когда брюнет закончил, обладатель Смутной Печали с облегчением вздохнул и обернулся в сторону Дадзая. С его лица, кончиков волос и ушей немного стекала вода, попадая на шею, а после и на серую облегающую футболку.       — Я вижу, ты устроил себе контрастный душ перед сном, — хихикнул мафиози, смущая Осаму.       — Кстати, как там твоя рана? — вновь приподнял бадлон Чуи Дадзай, хотел перевести тему разговора.       — Всё уже зажило, спасибо, хорошо зашивал, — улыбнулся рыжий.       — Нехило тебе работёнки подкинули… — удивился Осаму, бросив мимолётный взгляд на кучу бумаг в портфеле бывшего напарника.       — Ага. Как будто у нас секретарш мало. Но сказали, что «пристрелят», если не сделаю, — скривился мафиози, отвернувшись в правую сторону. — Но благо не я один такой несчастный. Сейчас какой-то кризис в офисе творится, всю неделю собрания будут, вот и подогнали отчёты заполнять. Ну что за люди? — фыркнул рыжий.       — Чу, может, тебе помочь? — взял в руки первую попавшуюся бумажку детектив, но тут же понял, что это ему сделать нереально. — О Боже, я ничего в этом не соображаю, прости, тут слишком сложно.       — Ничего, — вздохнул обладатель Смутной Печали. — Мне всё равно эти бумаги показывать посторонним нельзя. Пф, как будто эти посторонние что-то поймут в наших делах…       Мафиози придвинулся на стуле на колёсиках поближе к столу, включил яркую настольную лампу и медленно стал разгребать весь этот ворох рабочих бумаг. Казалось, что Чуя находится в осеннем лесу, и листы бумаги — это листья деревьев, они такие же разноцветные и интересные.       Дадзай, кажется, зарылся в своё одеяло и старался быть тише воды, ниже травы, словно кролик, находящийся в норке и боявшийся вылезать на улицу, дабы не попасться в зубы волку. Он всё ещё был в напряжении от собственного поступка и более всего сейчас боялся и стеснялся рыжего. Припечатавшись к книге, он старался не смотреть на бывшего напарника, а главное — не засматриваться, если всё же нарушал своё правило.       Но через некоторое время ему больше не пришлось соблюдать этот закон — Осаму смачно шлёпнулся в свою же книгу лицом, заснув. Услышав звонкий удар, мафиози обернулся на звук и увидел сопящего Дадзая. Чуя как можно тише отодвинулся из-за стола и на носочках маленькими шажками подбежал к детективу. Отделил закладкой то место в книге, где тот и остановился, упав, бережно уложил Осаму и взбил подушки, как мама своему ребёночку. Накрыл одеялком и ненадолго присел рядышком, слегка поглаживая за руку и улыбаясь. И рыжий не выдержал и позволил себе поцеловать Дадзая в лоб, приподняв ему чёлку. Осаму этого, конечно, не узнает, ведь от усталости крепко заснул, но обладатель Смутной Печали всё равно засмущался. Детектив улыбнулся во сне, почувствовав на себе чьи-то губы.       Около часа ночи Дадзай проснулся, однако он хотел тут же лечь обратно, но свет лампы, до сих пор горевшей, заставил его приподняться.       — Чу, ты чего ещё не спишь? — сонно спросил Осаму, позёвывая.       Мафиози обернулся в сторону детектива с очень уставшим лицом. Даже сквозь очки было видно, что глаза у него красные. Рыжий выглядел каким-то помятым, будто салфетка, которую чуть скомкали в руках.       — Мне ещё немного осталось — полчаса, наверное, — пытался оправдаться обладатель Смутной Печали.       — Ну смотри у меня! — вздыхая и, казалось, немного не в себе произнёс Дадзай и тут же бухнулся обратно в кровать.       В семь утра зазвучал противный будильник из кармана мафиози, но тот его, похоже, и не слышал. Осаму вскочил на резкий звук, который уже пару минут пиликал, в надежде, что его когда-нибудь выключат. Детектив выпрыгнул из одеяла и направился к столу, там где и жужжал противный будильник. Чуя весь сложился калачом на столе, зарывшись в груду бумажек и не хотел просыпаться, несмотря на громкие звуки рядом с собой.       — Опять спина будет болеть… — подытожил Дадзай, выключая будильник на телефоне рыжика.       Ещё немного мутным взглядом он пробежался по комнате, при это потягиваясь на месте. Вздохнув, он подхватил бывшего напарника за торс и утащил на кровать. «Интересно, когда его „пол часа“ прошли, было уже три или четыре часа ночи? Ну, пусть ещё немного поспит, бедняга».       Осаму добротно накормил кота Накахару молоком, чтобы «некоторые» потом не говорили, что он не даёт ему еды, и то что Накахара — дрищ. Но этот наглец, сытно наевшись, отправился в комнату и знатно плюхнулся своим набитым до отвала животом на мафиози. Естественно, от такого груза на животе бедный Чуя вскрикнул, не очень громко, но Дадзай услышал.       — Это что за хамство, Накахара?! — шёпотом выругался на кота Осаму, подняв его с груди рыжика. — Ты чего Чуе спать мешаешь, а? Ну что это такое?! А-я-яй… Иди-ка ты отсюда, — вышвырнул кисика из комнаты Дадзай. — Прости, Чу, опять тебе не дали выспаться, — вздохнул детектив с опечаленным видом, присев рядом с обладателем Смутной Печали на краешек кровати.       Мафиози смотрел на него совсем незлым взглядом, хотя спина у него всё же отдавала несильной болью. Он улыбался, но, казалось, ещё досыпает свои брошенные на работу часы. Осаму смотрел в его чистые глаза, и рука сама машинально закралась в мягкие рыжие волосы. Он осторожно поглаживал Чую по медной макушке, искря глазами.