Туманные времена

Я ищу тебя глазами, Только боль, разочарование. Я нуждаюсь в тебе безумно, Спаси меня своим присутствием. Забери в свой нежный омут, Одурмань, найди же повод. Снова утром будет больно, Я без тебя впадаю в кому. Утопи в своих объятьях, Подари мне это счастье. Снова доза, снова легче, Ты — мой наркотик.

      Втихаря наконец-то прикасаться к Чуе, пока он крепко спит, стало уже привычным занятием для Дадзая. Можно вдоволь на него и налюбоваться, и погладить по бархатной коже. Так чудесно рыжий выглядит при свете луны, а утром так красив, опаляемый солнечными зайчиками.       Но какой всё-таки Осаму трус. И главное сам это понимает, сам же страдает. От любви к бывшему напарнику в груди детектива не только цветочный рай, но и самое настоящее пламя ада. И эти два чувства — любовь и страх любви — просто разрывают Осаму в клочья. Ведь он не может признаться рыжему в своих чувствах, просто не в силах, боится. Сомневается до такой степени, что в душе бушует океан. Он поглощает беднягу, заставляет его быть слишком чувствительным буквально ко всему. Да, Дадзай, увы, не способен остановить свои потоки слёз, свои переживания, страхи, мысли. Колоссальное испытание проходит Осаму, чтобы попросту признаться портовому мафиози, что он любит его до гроба, что лишь хочет быть с ним всегда, слышать его чудесный низкий голос, чувствовать его манящий запах, ощущать его на себе, в себе, под собой… Что Дадзай хочет его чаще обнимать, жуть как жаждет целовать Чую. Но он подавляет в себе эти желания. Старается подавить, по крайней мере. А ведь иногда в своих мечтах Осаму заходит слишком далеко, что после обнаруживается нехилый стояк, который позже приходится как можно быстрее унимать. И Дадзаю чертовски стыдно за свои грязные, пошлые мысли. Он ещё больше ненавидит себя, ещё больше старается скрыть свои порочные умыслы, ещё больше боится, что совершит отвратительный поступок, если признается, если расскажет всё как есть, если раскроется, если оскорбит любимого своими странными чувствами, несвойственными нормальным мужчинам. Не хочет плохого исхода, не желает травли, не жаждет, чтобы Накахара испугался его, не хочет, чтобы он покинул Дадзая навсегда и не вернулся лишь из-за того, что Осаму его полюбил. Глупо, конечно. Ужасно глупо так считать. Неужели у его любимого мафиози нет сердца? Дадзай правда так считает? Нет, конечно. Но разум Осаму так затуманен, что он и сам не понимает, что Чуя его тоже любит. Однако эта рыжая бестия отчаянно притворяется ему другом и то ли не хочет признавать свою любовь, то ли действительно настолько тупа, что не замечает странного поведения Дадзая. Да и своего в том числе.       При каждой удобной минутке, при каждом удобном случае и даже секунде Осаму вспоминает обладателя Смутной Печали. Какие, допустим, у него есть странности? Хм, да странностей, в общем-то, и не наблюдается за портовым мафиози, по крайней мере, Дадзаю. Нет, все его движения, разговоры, действия и прочее — для Осаму — определённо не странности. Скорее, особенности. Да, именно так. И какие же у него есть особенности? Ну, например, Чуя спит очень крепко, что его практически невозможно разбудить. Но всё равно Дадзай старается быть ниже травы, тише воды в своих ласках к коротышке. Втихомолку он смотрит на рыжего, можно сказать, прожигает его взглядом. Ах, как же Осаму любит на него взирать, как его напарник прекрасен! Эта мраморная кожа, она такая мягкая, такая гладкая. Почему Дадзай раньше этого не замечал? Почему же он считал свою половинку Чёрного уродцем и трансвеститом? Видно, волосы портили всё впечатление. Да, стрижка непутёвая, но она определённо теперь влечёт Осаму, ведь, можно сказать, это изюминка его любимого мафиози. Такая яркая и вкусная. Рыжие волосы, неровная стрижка, пряди, вечно прикрывающие прекрасное личико, — разве не прелесть? Да это же писанный шедевр на холсте. Где Вы ещё найдёте такую необычайную красоту и обаяние? Правильно, нигде. И это чудо из чудес надо ещё постараться завоевать. А глаза Чуи? Они же великолепны! Невозможно описать, как Дадзай обожает синий океан очей обладателя Смутной Печали. Да, его взор обрамляют противные для самого рыжего очки или линзы, но это не важно для Осаму, абсолютно. Ведь только перед Дадзаем портовый мафиози совершенно не стесняется ходить в очках. Как это может не радовать и не восхвалять детектива?       Бывает, сидишь, скучно так, вокруг не прекращаемый галдёж в Агентстве. Отвратительно, он раздражает. В такие минуты Осаму хочется забыться, спрятаться, уйти куда-нибудь подальше от этой нервирующей болтовни. И в голову вновь проникает образ рыжего. Для Дадзая представлять любимого — уже блаженство, но в то же время и печаль. Но сейчас не о грустном. Осаму в глаза пробивается Чуя, он смотрит на него всей своей глубиной очей. И Дадзай действительно забывается в этой глубине, она влечёт, манит, завлекает. Осаму старается раскрыть все тайны рыжего в глазах, Осаму отгадывает загадки характера его бывшего напарника, Осаму проникает в синюю бездну — она поглощает его сознание. Дадзай теряется во времени, не обращает ни на кого внимания, и даже неясно — живой ли он или уже издох. Людям вокруг непостижимо понять его взгляд, мысли. У Осаму свои собственные выдуманные мирки. Он постоянно в мыслях о прекрасном Чуе.       А ведь рыжий не каждому показывает свою искреннюю, добрую, мягкую улыбку, только Дадзаю. И Осаму знает об этом, но не зацикливается, самому же хочется пошире улыбнуться обладателю Смутной Печали, показать всю свою любовь, радость, счастье, что он находится рядом со своим ненаглядным. А ведь в этом они даже схожи — прикрываться маской каждый горазд. Образ портового мафиози не даёт права выражать свою искренность, но Дадзаю же Чуя имеет право показать правдивую, если можно так сказать, чистую улыбку? Рыжий же может направить свой ласковый, нежный, добросердечный взгляд на Осаму? Конечно. И Дадзай это несомненно ценит, и в груди тушится адское пламя одиночества, печали. В зоне над пахом появляется приятная пустота, от которой немного непривычно, но всё же сладостно. Сердечко трепещет, а грудь наполняется кислородом с примесью шикарного аромата цветов, который заставляет весь организм работать активнее, возбуждаясь. Веяние сей прелести просто вынуждает Осаму улыбаться шире прежнего, просто обязывает пищать внутри от восторга и упасть на кровать почти без сознания в счастье, вновь искрить глазами. В такие моменты собственного умиления Дадзай кажется самому себе маленьким мальчишечкой. Эдаким несмышлёнышом, не знающим взрослую жизнь, радующимся лишь простому тёплому взгляду любимого человека. Ах, но как же это всё-таки прекрасно. Детектив млеет от удовольствия.       Всё чаще Осаму стал задумываться, каковы на вкус губы его бывшего напарника? Наверное, сладковатые от дорогого красного вина, но с примесью табака, ведь мафиози из-за стресса иногда покуривает, но сразу же чистит зубы, прыскается освежителем дыхания, то есть губы будут и со вкусом мяты. А по ощущениям? Как Чуя целуется? Умеет ли он это делать, или же Дадзаю придётся его учить? Хотя какое там придётся, это же вовсе не наказание для Осаму... Ему ведь, наоборот, будет тогда только в радость обучать рыжего целоваться по-взрослому. Хах, если обладатель Смутной Печали действительно не умеет этим заниматься, то состоял ли он вообще когда-нибудь в отношениях? Дадзаю это ещё предстоит узнать, и ведь он жаждет этого — изучить всего любимого мафиози.       О как же Чуя чертовски сексуален, этакий секси бамбино, Дадзай имеет право лишь слюни пускать. Кажется, даже любое мимолётное движение, сделанное его бывшим напарником, может возбудить Осаму, будь то просто поворот шеи, изгиб спины, чтобы элементарно размять затёкшее тело, изящный взмах рукой, миловидное хлопанье глазками, лёгкое повиливание бёдрами. А ведь наблюдение за рыжим уже медленно, но верно перерастает в хобби, это точно. Жаль, что его ненаглядный портовый мафиози никогда не скажет, что он красив, наоборот, только нехило польёт себя грязью. И это до жути бесит, раздражает Дадзая. Нельзя так про себя говорить! Или хотя бы не так часто, как делает это Чуя. Да плевать хотел Осаму на то, что он отнюдь не хороший человек. Ему всё равно, ведь рыжий очень дорог детективу.       Дадзай, серьёзно, ценит всё в своём драгоценном мафиози: его существование в этом Мире (да, Осаму, правда, старается благодарить и молиться Всевышнем, лишь бы рыжий жил дольше на этом Свете), появление Чуи в его жизни, каждую улыбку, каждый взгляд, каждый вздох, каждый звук, каждое слово, каждое движение, каждое «спасибо» и, наконец, заботу. Искреннюю и бескорыстную. Со всей душой. А в этом Мире же так не хватает всего настоящего, доброго, чуткого, тех поступков, не требующих отплаты. И как же Дадзаю нравится, когда его дорогой сердцу ухаживает за ним, холит и лелеет, тратит много времени именно на него, беспокоится и переживает. Остаётся лишь не трусить в такой момент, пока мафиози не стесняется проявить как можно больше нежности к Осаму, и принять его заботу и ласку, не бояться, пока что, по крайней мере. Ведь раз Чуя разрешает быть ближе к себе, позволяет демонстрировать свою тягу к нему, то этим надо пользоваться и временно не переживать, что ты поступаешь странно или же даже неэстетично.

Oh, my darling, I’m falling I’m sorry but I’m not shy around you Save me, be my baby Call me crazy, but I’m not shy around you

      Как Дадзай умудрился заболеть летом? Уму непостижимо. Знал бы он, что на ночь лучше закрывать окна, в такой просак вряд ли бы попал. Но на горизонте давно не появлялся рыжий, и некому было уберечь Осаму от ужасного ветродуя. Тем более что Дадзай при этом дома ходит в коротких шортиках и в белой обтягивающей футболке, да ещё и без носков. И как тут не заболеть вечно чувствительному не только в плане эмоций, но и температуры Осаму? Верно, подхватить простуду ему было легко. Пока его бывший напарник долго не посещал обитель Дадзая, он будто забивал на всё вокруг, погружаясь в уныние. Не следил за отоплением в доме, за своим же питанием, но покормить Накахару, Слава Богу, не забывал, ведь знал, что его любимый мафиози разозлиться на него, если он будет так халатно относится к обожаемому коту.       Четырёхлапый в доме — само святейшество, будь он проклят. Нет, Осаму очень любит Накахару, ведь это подарок его возлюбленного, но этот самый возлюбленный дорожит котом, как кажется Дадзаю, больше, чем им. И это ужасно, просто разрывает сердце Осаму. Он ненавидит, когда Чуя сюсюкается с кисиком слишком долго и чересчур сильно, называя его всевозможными ласковыми прозвищами, но не потому, что это выглядит как-то нелепо, или, быть может, странно, или хуже, нет, просто Дадзай до жути завидует коту, свирепствует внутри себя, вновь заполняя душу адским пламенем с едким дымом — райский цветочный ураган покидает. А когда рыжий зацеловывает Накахару, то у Осаму к глазам пробиваются слезинки, очи краснеют в раздражении и горе, щёки тоже пылают алым цветом, а в сердце очень больно колит. И это ведь из-за одной только ревности…       Дадзаю грустно, очень грустно. Он не может продолжительное время находится в одиночестве. Но это одиночество у него особое, не как у других обычных людей или же даже необычных, не важно, всё равно. Одиночество — для Осаму — время, проведённое без его обожаемого рыжего. Да, он жутко по нему скучает, постоянно. Но ведь детектив уже большой мальчик, должен справляться, но не может, попросту разучился. Когда сердце уже точно выбрало себе спутника по жизни, то ненаглядного и не хочется никуда отпускать — лишь бы только рядом был. И говорят, что расстояние, наоборот, подбавляет чувств. Что ж, так и есть. Дадзай не может находится долго без любимого, элементарно уже не умеет. Поэтому и часто плачет, но некому успокоить, некому помочь, некому погладить по головке и шепнуть на ушко: «Всё будет хорошо, Дадзай, я с тобой рядом». Да, кажется, всем на Свете не хватает таких слов! Только имя заметить, и человек будет счастлив! Всем на Планете они нужны, чтобы личность чувствовала себя внутри прекрасно, чтобы порхали бабочки. И как Осаму не хватает этих чудесных слов! Но от осознания своей никчёмности у Дадзая появляется ещё больший порыв рыданий, он уже не может сдерживаться. Наверное, соседи считают его полнейшим идиотом, если, конечно, слышат этот зверский рёв.       Ухудшения в организме приносили ещё больше несчастья в жизнь Осаму. Мало того что у него был кашель, температура, болело горло, голос был хриплый, так ещё и Чуя не приходил и не звонил, нахал какой. Нет, Дадзай, конечно, понимает его занятость как портового мафиози, но махонькую весточку можно же было послать? Но Осаму не хотел винить во всех своих проблемах рыжего — это неправильно. Он простил ему долгую разлуку, ведь тогда встреча будет более радостной, эйфоричной, если так можно сказать. Ведь Дадзай будет несказанно счастлив увидеть любимого сердцу человека, Осаму уверен, что будет трепетать, когда обладатель Смутной Печали произнесёт хоть одно слово своим низким баритоном, как же он хорош. А особенно Дадзай будет счастлив, если его отрадный мафиози обнимет его пусть и «мужскими» объятьями, но хоть как-то. Потом Чуя начнёт муторно, мямля, извиняться, немного запинаясь от волнения и переживания, ведь будет уверен, что Осаму тут сам себя изводит из-за него, за что мафиози ведь должно быть стыдно. Бывший напарник детектива всё разложит по полочкам, разъясняя подкинутую ему работёнку. После же бросит на Дадзая скорбный взгляд, от которого в груди Осаму всё сожмётся. Дадзай его несомненно простит, ещё разок обнимет, надо же какая удача, ещё и посмотрит, как он будет переодеваться, а позже попытается почти не отходить от любимого мафиози, прикрываясь фразой: «Давно же не виделись». Ага, конечно. Только поэтому.       Но сейчас Осаму не радовал даже сей факт, внутри него всё равно бушевал океан вместе с проливным дождём и, самое страшное, грозой. Фу, мерзость. Гроза приносит Дадзаю только боль и ужас, поглощающий его. Тогда он ведёт себя неподобающе взрослому мужчине, но Осаму не может остановить свой собственный страх. Хорошо, что он уже не член Портовой Мафии, за такое его бы точно давно поставили на смех перед всеми, да он вообще не смог бы работать нормально. А вот любить члена Портовой Мафии — тоже нелёгкое дело. Да Чуя может пропадать неделями, месяцами, чего уж тут скрывать? От этого на душе скребут кошки. Требуется больше рыжего, требуется больше его заботы и внимания. Дадзай теперь понимал, что нужно наслаждаться каждой секундой, проведённой с обладателем Смутной печали, может, тогда не будет такой пустоты в его отсутствие? Нельзя же всё время проводить вместе, самим же тошно будет. Осаму это понимает. Но нельзя же проводить много времени и в разлуке друг от друга!       Дадзай лежал на белоснежной постели, скомканной, конечно, но мягкой, любимой. На ней всегда остаётся запах ненаглядного портового мафиози, который так обожает вкушать Осаму. Да, когда Чуи нет рядом, Дадзай утыкается в его подушку носом, всеми силами пытаясь представить вместо неё драгоценного рыжего. Безнадёжно он старается хоть как-то приблизить к себе бывшего напарника. Ведь если его аромат рядом, можно ли считать, что и обожаемый портовый мафиози поблизости? Да нет, конечно, но Осаму не прекращает попытки замены. Он отчаянно обнимает его подушку, будто бы его самого. Но, может, Чуя действительно чувствует эти нежные объятья на расстоянии? Вряд ли, естественно, ведь он не ясновидящий.       Дадзай превращался в какого-то шизофреника, он и сам это уже понимал, но не переставал поступать опрометчиво. Детектив гладил подушку в белоснежной простынке, представляя за место неё рыжую макушку обладателя Смутной Печали. Мда, уж лучше бы Осаму воображал ненаглядного портового мафиози в Накахаре, а не в подушке. Тогда бы он не казался таким странным со стороны. Хотя какой уж из него нормальный человек? Точно, никакой. Впрочем, ничего нового. Да и тем более его же никто не видел сейчас. Ну, кроме кота, конечно, который в полном непонимании бродил вокруг кровати. Он тоже понимал, как глупо поступает Дадзай?       — Чуя, ну когда же ты придёшь, а? — спросил Осаму у подушки. В ответ было лишь ожидаемое молчание.       И в это же мгновение в сумасшедшую голову Дадзая пришла очень странная мысль: а почему бы не начать целоваться с подушкой, если же он боится такое совершать с самим рыжиком? Это же «гениально», Осаму как раз потренируется в своих навыках владения языком. И он реально представил бывшего напарника, словно голограмму. Такого раскрепощённого, жаждущего, желанного. Губы мафиози были красивого кораллового оттенка, Дадзай подумал, что надо бы их немного покусать, чтобы цвет стал более насыщенным, бардовым как вино. И он непринуждённо стал целовать подушку, чуть прикусывая и воображая, что «Чуя» ему отвечает. Нет, а в действительности, почему рыжему можно общаться и расслабляться с дождём, а Осаму нельзя целовать подушку? Несправедливо. Только непонятно, что из этого страннее.       Однако вот не ощущалось чего-то сладкого, мятного, табачного во рту во время поцелуя. Подушка была совершенно невкусная и гадкая. Ткань отнюдь не приятная, и шершавенькому языку Дадзая поверхность ужасно не понравилась. Всё же чужой рот целовать гораздо лучше, и стоит признать — идея была плохая. Нет, мало того, что Осаму развратно себя повёл, так ему ещё и не понравилось. Что бы сказал на это обладатель Смутной Печали, если бы увидел сею картину? Да явно ничего хорошего. Но, к счастью, его пока дома не наблюдалось, не чувствовалось, и Дадзай со спокойной душой мог выплюнуть изо рта наволочку и преспокойненько о случившемся забыть.       — Всё-таки, Чуенька, никакая подушка тебя не заменит, — скривился в гримасе отвращения Дадзай, ведь после наволочки ещё и чёртово послевкусие осталось.       Вздохнув, Осаму прижал к груди обслюнявленную подушку и уткнулся в неё подбородком, немного наклонил голову в правую сторону. Он развернулся к окну, в котором виднелось небо, полностью покрытое белыми облаками. Солнца не было, никто не пускал зайчиков в комнату Дадзая, хоть как-то пытаясь его развеселить. Полное уныние, никакого хорошего настроения. Оставалось только часто вздыхать, как старой бабушке, и быть снова на грани рыданий, но пока Осаму держался спокойно. Однако он не может так долго терпеть.       Повернув голову в сторону тумбочки, Дадзай уставил взгляд на свой же телефон. Осаму словно пытался его загипнотизировать или заколдовать глазами. Но долгожданного звоночка так и не прозвучало, как же грустно это осознавать. А вот сдаваться без боя он не хотел. Тогда Дадзай прополз по кровати как червячок, лишь бы быстрее попробовать позвонить самому. Раскрыв свою «раскладушку», Осаму вновь увидел на экране тринадцать не отвеченных вызовов. Но всё же решил сделать последнюю попытку, надеясь, что у Чуи проснётся совесть, и он возьмёт трубку, хоть скажет пару слов, тогда на душе Дадзая вновь начнётся райский ураган цветов. А когда разговор закончится, Осаму упадёт почти без чувств и будет пищать в подушку рыжего.       Осмелившись снова набрать номер бывшего напарника, который Дадзай наизусть выучил, будто свой собственный, к Осаму опять пришло разочарование. Любимый вновь не отвечал, а ведь Дадзай так надеялся на лучшее. Что ж, стоит признать — любовь действительно зла. Счастье сменяется горем, горе сменяется счастьем, но у Осаму, кажется, одно горе за другим. И отвратительно осознавать, что ты никому сейчас не нужен, что тебя никто не любит и не хочет быть с тобой рядом, совсем вблизи. И едкий дым, от которого слезятся глаза, застлал взор Дадзая, и чтобы от него спрятаться, Осаму плюхнулся на постель и попытался зарыться в подушке ненаглядного мафиози. Дадзай слегка свернулся калачиком и уже не был в этом Мирке — ушёл далеко в себя. И ведь даже не услышал треньканье ключей, поворачиваемых в дверном проёме. Не понял, что наконец вернулся Чуя, что он уже рядом, совсем близко. Ничего не заметил этот Осаму. Но вот стоило рыжику погладить Дадзая по затылку, так сразу к Осаму вернулось сознание. Неужели правда обладатель Смутной Печали наконец-таки вернулся? Честно-честно? Дадзай наконец-то дождётся, что его обнимут «мужскими» объятьями?       У Осаму что-то не так с головой, он слишком пасётся по поводу ненаглядного мафиози. Да он, похоже, болел не только простудой, но и Чуечкой, несомненно. И как его угораздило так сильно влюбиться в мужчину? Ну, собственно, это и понятно. Ведь никто, кроме рыжика, не помогал Дадзаю, не ухаживал, не был постоянно рядышком. Осаму лишь считают тупым идиотом, который способен только на суицид, Куникида так вообще презирает. А бывший напарник детектива защищает, уважает, переживает и, возможно, даже любит. И как в такого шикарного парня не влюбиться, скажите на милость? И почему его не преследуют толпы красивых леди? Сейчас эта «толпа» состояла лишь из одного Дадзая, который покорно был «в очереди», в ожидании когда ненаглядный мафиози тоже его полюбит, ну, или когда Осаму это уже наконец сам поймёт.       У Дадзая сердце забилось чуть сильнее, стоило лишь изящным пальчикам Чуи протанцевать вальс на макушке Осаму. Детектив показался рыжему таким крошечкой, таким славным мальчишечкой, что несомненно захотелось его погладить. Как же было приятно ощущать нежность движений, лёгкий холодок от ледяных пальчиков обладателя Смутной Печали, ведь он уже был без перчаток. Дадзай растаял, сердце перестало болеть, внутри растеклись новые потоки горячей крови. Но вот в лице Осаму почему-то не изменился, остался таким же безразличным, но маленькая искрочка всё же блеснула в его глазах, которые, к сожалению, он ещё не направил на ненаглядного портового мафиози.       Но Чуя гладил Дадзая, увы, недолго, тут же убрал руку и присел на край кровати, почему-то ни слова не вымолвил, ему стыдно за долгое отсутствие? Осаму же, подтерев носик и слезинки с щёчек, присел на коленки, он, к сожалению, находился сейчас на сравнительно далёком расстоянии от любимого рыжего, почему тот так неблизко от него сел?       Они продолжали молчать. Бывший напарник детектива выглядел очень уставшим, без конца позёвывал, бедняга. А вот в голове Дадзая сейчас было почему-то пусто, он ничего не соображал, просто сидел и смотрел на отрадного портового мафиози. Влюблённым ли взглядом или снова пустым? Неясно.       Он мог наблюдать за Чуей хоть вечность, но рыжий вдруг бухнулся спиной на кровать прямо к коленкам Осаму, закрыл глаза в линзах, хотел уже было провалиться в пучину сновидений.       — Чу, подожди, не спи, ты же ещё линзы не снял, — прохрипел Дадзай, забеспокоившись, ведь не хотел, чтобы у обладателя Смутной Печали позже болели голубые глазки.       Как ни странно мафиози не заметил ничего необычного в голосе Осаму, видно, очень утомился на задании или переговорах, что не обращал внимания ни на что необычное вокруг. Только вот Дадзай слегка пожалел о своих же словах, Чуе ведь пришлось встать. А Осаму так хотелось, чтобы тот полежал вместе с ним подольше, быть может, Дадзай разрешил бы себе прикоснуться к бархатной коже Чуи, мягко погладить, тоже приморозив его своими холодными пальчиками, дать отдохнуть после тяжкой работы своими ласками. Стоп, Дадзай! Прекрати думать о запретном!       Рыжий с огромной ленью и разочарованием в лице встал с удобной, мягкой, родной, любимой, в конце концов, кровати Осаму. Чуть прошаркав пятками по полу, бывший напарник детектива остановился у стола, на котором как всегда лежала пачечка, откуда можно было и взять линзы, и положить обратно. Он уже было принялся за распаковку, но в его сознании будто что-то щёлкнуло.       — Стой, погоди-ка, — портовый мафиози резко развернулся обратно, прокрутившись на месте в сторону детектива, который не мешал Чуе, всматриваясь в его движения. Рыжий сделал непонимающую физиономию, слегка нахмурив брови. Бросив коробочку обратно на стол, обладатель Смутной Печали вновь направился к Дадзаю, всё так же странно на него смотря. Но Осаму не уловил этот взгляд, выражавший беспокойство, лишь просто наблюдал, что его ненаглядный будет делать.       Чуя присел совсем близко от Дадзая, изучая его состояние. Рыжий не понимал, что творится в головушке Осаму, но, по крайней мере, пытался понять. Он провёл рукой по ноге Дадзая, от чего тот чуть не издал громкий стон, но вовремя удержался, лишь голову запрокинул назад. И такое поведение было чисто инстинктивно, ведь Осаму сейчас был совсем не в себе. Напарник бывшего исполнителя не обратил внимания на реакцию Дадзая, но вот ощутил резкий холод от голенища Осаму. Мафиози всё так же пилил Дадзая непонятливым и хмурым взглядом, пододвинулся ещё ближе, сокращая расстояние. Теперь уже его взгляд напрямую направлен в глаза Осаму, он смотрел обеспокоенно, но Дадзай этого не понимал. Чуя потрогал лоб Осаму тыльной стороной ладони, но для пущего убеждения прислонился ещё и губами. Да, не постеснялся такое сделать, даже не подумал, что этого движения именно в такой момент можно было испугаться, ведь он уже понял, что с Дадзаем не всё в порядке. Сам Осаму был холодным, а вот лоб отдавал горячим, что напрягло ещё больше рыжего. Детектив же почувствовал огромное наслаждение от этого мимолётного прикосновения губами, даже чуть зажмурился.       — Дадзай, что случилось? — обладатель Смутной Печали спросил это таким сладким и ласковым голоском, что Осаму тут же к щёчкам подступил лёгкий румянец почему-то.       И последовал только долгий, мучительный кашель вместо ответа. Портовый мафиози даже глаза прикрыл от резкого звука, чуть-чуть испугавшись, не ожидая такого исхода. И в эту секунду у Чуи появилось навязчивое желание назвать Осаму как-то более ласково, чем обычно, но он быстро попытался откинуть эту идею, она казалось ему странной и дурной.       — Ты весь дрожишь, — хотелось в конце фразы ещё добавить «милый», но и это желание было вновь подавлено.       Дадзай покачал головой в знак того, что это не так. Но его ведь на самом деле трясло как во время землетрясения. И он не понимал, почему так происходит, Осаму вообще ничего не понимал. Просто чисто машинально что-то бормотал себе под нос, чего не было слышно рыжику, качал макушкой, словно перхоть с себя вытряхивал, а вообще казалось, что его колбасит, будто он слегка с наркотиками побаловался. Но такое состояние у него было лишь из-за подскочившей температуры, он чувствовал себя не лучшим образом. Не понимал, что происходит, но ощущал, что его бывший напарник рядом и спасёт его в любом случае.       — Дадзай, тебя же всего передёргивает! Ты почему так легко одет?! — запричитал Чуя, начиная сильно переживать. Осаму весь дрожал, ему холодно, а он в одних шортиках и простой футболке. Ну как так можно?!       Немедленно рыжий подбежал к шкафу с одеждой, попытался найти там вещички потеплее для глупенького Дадзая, который совершенно не заботится о своём здоровье. В который раз обладатель Смутной Печали убеждается в том, что Осаму нельзя оставлять надолго одного. Он только мучает себя в одиночестве. Видимо, и попытки суицида были тоже из-за одичания, главное, чтобы они снова не начались. «Неужели Дадзаю и вправду так не хватает меня?» — промелькнула мысль в голове портового мафиози, но он тут же про неё позабыл, отвлёкшись на выбор одежды для Осаму. Ну, в гардеробе Дадзая не так уж и много тёплой одежды — выбор невелик. Чуя взял ему белый бадлон (как же он их любит), джемпер со всякими зимними узорами и обтягивающие чёрные брюки, как, собственно, и у самого себя, а ещё и плюс носочки, тоже белые.       Взвалив на себя всю эту «груду» вещей, рыжий направился к трясущемуся Осаму, который сидел в позе лотоса, совершенно её не меняя. В этот момент у Дадзая было похожее состояние, как во время грозы, а ведь его бывший напарник знает, как он её боится. От одежды Осаму так приятно пахло его парфюмом и ещё немного стиральным порошком с ароматом лаванды. И два этих запаха так дополняли друг друга, что, пока мафиози нёс Дадзаю его вещички, он мог только наслаждаться этими прекрасными запахами, нежиться в них и ловить лёгкий кайф. Но сам тут же задавался вопросом, почему его получает, почему так любит ловить этот кайф от одеколона мужчины? И хотелось даже немного пожадничать Осаму его одежду, не отдавать — оставить себе.       — Одевайся, Дадзай, — приземлился ближе к Осаму Чуя, пододвигая ему вещи.       Но в ответ лишь молчание, Дадзай будто не слышал рыжика. Он не взял вещей, только лишь смотрел на бывшего напарника чуть с открытым ртом, словно ждал поцелуя. И взгляд этот был странен, но в нём была толика сексуальности, мафиози это уловил и тут же громко сглотнул. Этот взор беззащитности, но в то же время и неземной красоты. Чуя видел такое не раз, то во время того как прикладывал к его горлу нож, когда тот попался Портовой Мафии, то во время депрессии, ещё когда-либо, но сейчас этот взгляд показался ему очень притягательным. Да Осаму и сам очень привлекательный парень, и, кажется, каждая его мордашка невероятно красива. Стоп, Чуя, прекрати!       Помотав головой, рыжик попытался откинуть все эти мысли не в характере мужчины. «Да что со мной не так-то?» — думал про себя обладатель Смутной Печали, снова поражаясь самому себе. А детектив всё так же сидел неподвижно в позе лотоса, устремив свой взор на портового мафиози, изредка моргая, но не отводя взгляда. Но Чуя не зациклился на этом. Болеет человек, значит, хочет побольше внимания.       — Дадзай, ты одеваться-то будешь? — вновь спросил рыжик, ожидая положительного ответа. Но вместо этого Осаму стал сильно качать головой вправо-влево, не соглашаясь с предложением бывшего напарника, бурча под нос: «Нет, нет, не буду». И реакция всё больше удивляла мафиози. И что теперь оставалось ему делать? Только вскинуть бровями и одеть Дадзая самому. И Чуя действительно не увидел ничего пугающего, чего он должен был, наверное, постесняться делать, в этом. Но ведь сам Осаму его тоже не раз одевал и переодевал. Почему же рыжик не может так же помочь Дадзаю, тем более что тот болеет.       Вывернув одежду нужной стороной, чтобы Осаму не ждал раздетым, пока обладатель Смутной Печали это сделает, мафиози ухватился за края белой футболки Дадзая и через верх снял с него эту несчастную вещицу. И Осаму показался Чуе, чёрт возьми, таким сексуальным без верхней одежды, что чуть слюни не потекли. Брюнет такой худой, даже немного рёбра выпирают, но тело было отнюдь не дряблым, а скорее наоборот, подтянутым и слегка спортивным. Но почему же у портового мафиози такая реакция на Дадзая? А вот Осаму жест рыжего чуть не заставил вновь простонать, он лишь только тихо-тихо ахнул, закинув голову назад, в наслаждении прикрыв глазки. Какой же это всё-таки кайф — быть раздетым бывшим напарником. А вот теперь непонятно от чего дрожал Дадзай — то ли действительно от озноба, то ли от возбуждения. А Чуя уже не хотел одевать Осаму, закрывать его прекрасную обнажённую фигуру.       — Дадзай, подними руки, пожалуйста, — пересилил свои желания рыжий. Но Осаму опять стал отнекиваться, главное, сам не понимал почему, ведь тогда бы обладатель Смутной Печали снова его коснулся, ему же было бы тогда вновь приятно. А он опять крутил головой из стороны в сторону и бормотал: «Нет, нет, не буду». — Дадзай, ну чего ты так? Я же ничего плохого с тобой не сделаю, — и комом в горле встали слова «дорогой мой».       Речь мафиози была настолько искренней, настолько доброй, милой, тёплой, что Осаму она пробила сердце насквозь всей своей глубиной. Но было не больно, а наоборот, хорошо, он почувствовал рядом с собой ещё более родную душу, чем прежде. И как же волшебно сейчас было осознавать, что Чуя начал говорить «пожалуйста», стал более мягким, чутким. Переживает за Дадзая. Но разум и логика у Осаму пропали ещё тогда, когда он начал целоваться с подушкой, а сейчас так вообще власть брали лишь инстинкты и машинальные движения. Но слова рыжика его убедили — он повиновался, поднял дрожащие ручки вверх, ещё чуть выпрямил спину.       Рыжий не одевал Дадзая абы-как, а пытался быть более нежным, чем раньше, ведь знает, что болеющим людям ласка и забота нужнее всего, сам же был смертельно ранен, помнит, как было ужасно и страшно, не забыл, как Осаму за ним ухаживал, до коликов боялся потерять, всеми силами старался помочь. Теперь очередь его бывшего напарника.       Мафиози просунул свои руки в рукава белого бадлона, чуть расправляя его. Не вытаскивая запястий, он попытался как можно осторожней напялить на Дадзая сей любимый ему самому предмет, просовывая руки того в рукава, но при этом не выпуская из них свои же, только лишь пересекаясь ими с руками Осаму. Аккуратно расправлял бадлон на торсе Дадзая, чуть приглаживая. Такая же работа была проделана и с джемпером. А вот брюки одевать было сложнее. Осаму сквозь боль так кайфовал, слегка изгибая губы в улыбке.       — Дадзай, ты можешь лечь, пожалуйста? — Чуя спрашивал тихо, почти шёпотом, словно боялся чего-то. Но именно такой голос и действовал на Осаму, именно тихий баритон. Ему сейчас не хотелось криков, громких звуков — только лишь шёпот, только лишь приглушённый голосок. И Дадзай вновь повиновался.       По телу прошлась новая волна мурашек, как только он почувствовал, что с него начали съезжать шорты. И что-то даже страшно стало. Детектив машинально поднял пятую точку, чтобы Чуе было удобнее снимать сей проклятый предмет гардероба. А вот теперь стоит побояться сильнее — у Осаму чёртов пах потихоньку начал вставать. И если рыжий это увидит, ой какой конфуз получится. Но пока он возился с брюками Дадзая, натягивал их на его длиннющие ноги, то не смотрел в сторону нижнего белья Осаму, лишь только удивлялся гладкости кожи Дадзая, хотя и у самого она ещё прекраснее. Кожа Осаму блестела красивой белизной, но вот его лицо было очень бледным, а сам он казался слишком вялым. Наверное, Чуя выглядел гораздо хуже во время ранения, чем Дадзай сейчас, поэтому не нужно было ужасаться состоянием Осаму.       — И стоило так сопротивляться? — послышался звук застёгивающейся молнии, наконец-то мафиози закончил.       Нелёгкая это на самом-то деле работёнка — одевать кого-то. Но и снимать, наверное, одежду тоже тяжело, стоит позже поблагодарить Дадзая за то, что ему было не лень возиться несколько раз с одеждой рыжика. Но вот сейчас лучше сильно не тревожить бедного Осаму, дать ему отдохнуть. Остаётся только по-быстрому переодеться и начать скорее лечить беднягу-Дадзая. Хах, а ведь Чуя впервые будет оказывать медицинскую помощь по-крупному, не только успокоительным. Да, теперь он осознаёт, что это будет ой-ё-ёй как нелегко. А вспоминая, как проходила депрессия Осаму, то можно лишь посочувствовать самому себе. А возможно, и нет, рыжий же проведёт больше времени с Дадзаем, быть может, сам для себя раскроет более глубокое чувство, наконец принесёт толику счастья Осаму, которому так не хватало всей этой заботы и нежности на протяжении долгой и мучительной недели без бывшего напарника. Только вот как теперь совмещать работу и Дадзая?       Ненадолго задумавшись об этом, портовый мафиози сидел неподвижно, устремив взгляд на свои колени. Глаза от долгой носки линз уже слегка побаливали, и хотелось поскорее надеть очки, чтобы дать передышку векам. И ведь же золотистая оправа этих очков так подчёркивает голубизну глаз Чуи, вот почему Осаму восхищается рыжим даже в них — глаза его любимого выглядят ещё более прекрасней, чем в этих дурацких линзах, чтоб обладатель Смутной Печали выкинул их к чёртовой матери. Дадзай ненавидит, когда его ненаглядный мафиози изводит себя частой ноской этого ужасного предмета, который, к сожалению, так нужен Чуе. И как же тяжело ему всё время их то надевать, то снимать, особенно когда он возвращается домой под ночь и хочет скорее лечь спать, но нет, надо снимать злосчастные линзы…       Осаму чувствовал себя самую малость лучше — трепетные касания рыжего привели душу Дадзая в некий тонус, температура, кажется, действительно немного спала, и он правда слегка улыбался, но, глядя на выражение его лица, могло показаться, что Осаму чуть-чуть под кайфом. Он свернулся калачиком в сторону бывшего напарника и непринуждённо стал поглаживать его изящную ручку, взяв её к себе в ладони и щупая большими пальцами. Молчал, лишь изредка покашливая с закрытым ртом, в горле першило. Детектив дал волю самому себе, разрешил не стесняться таких движений. Как же было приятно трогать махонькую, гладенькую ручку ненаглядного портового мафиози, она ведь, по сравнению с ладонью Дадзая, такая крошечная, прекрасно вмещается в руках Осаму. Чуя обернулся, выйдя из размышлений, и мягко улыбнулся, любуясь, как Дадзай нежно изгибает губы в лёгкой улыбке. Видеть у болеющего человека улыбку — самое радостное, что должно с Вами происходить, ведь у них сейчас тяжёлый период, им нелегко — организм отчаянно борется с проклятым недугом. Поэтому надо поддерживать родных во время болезни, защищать, оберегать, помогать, им это действительно необходимо. Лучше не препятствовать их желаниям, если им необходимо к Вам прикоснуться, что-то сказать, что-либо попросить — выполняйте, им же спокойней будет, зная, что кто-то им помогает. И рыжий не стал отдёргивать руку, раз она так нужна Осаму. Но он думал, что Дадзай немного погладит да отпустит, но Осаму определённо не хотел выпускать из своих ладоней сею прелесть. А ведь обладателю Смутной Печали надо ещё и переодеться, а глаза уже болят — быстрее нужно снять давящие на очи линзы.       Портовый мафиози всё же попытался встать, выбравшись из хватки Дадзая, но тот не отпустил, лишь сильнее ухватился за локоть Чуи, но на лице ни капли не отобразилось напряжение. Руки-то длинные, тянуться недалеко, так какой уж тут напряг?       — Не уходи, Чуя, пожалуйста, — прокряхтел Осаму, не желая, чтобы ненаглядный рыжий его покидал.       — Но я ведь в уличной одежде, мне надо переодеться, Дадзай.       — Нет, пожалуйста, — тихо взмолился Осаму.       — Дадзай, тебе ведь ещё лекарства нужны, чай, еда.       — Нет, мне ничего не нужно, только ты не уходи, умоляю, — едва слышно прошептал Осаму, привстал на кровати, всё так же держа руку бывшего напарника, и попытался приблизиться к нему. В виске мгновенно отдала острая боль, но Дадзай плюнул на неё и всё же захватил своего любимого мафиози в «мужские» объятья, при этом ногами обхватив его за талию и сев на него. Прильнул лицом к груди Чуи и, уткнувшись в неё, громко вздохнул, ощущая такой необходимый ему волшебный запах обожаемого рыжего. Обладатель Смутной Печали слегка опешил, но препятствовать не стал. Только вот почувствовал, что что-то твёрдое упирается ему в торс, но не зациклился на этом — мало ли что происходит в организме, когда человек болеет.       — Пожалуйста, полежи со мной, я тебя очень прошу. Не бросай меня, — нашептал ненаглядному мафиози на ушко Осаму и тут же откашлялся в сторону. А нашёптывание было очень необычным для Чуи, он даже слегка вздрогнул. И, как ни странно, ему было приятно от такого.       — Дадзай, но… Ай, ладно. Хорошо, только дай хоть линзы снять, у меня же глаза болят.       Осаму не сдвинулся, вновь будто не слышит, голова всё так же была вжата в грудь своего возлюбленного. Но разве рыжик сказал это грубо, чтобы вот так нагло не реагировать? Нет, просто сейчас уши Дадзая не выносят громкого шума. Только вот его бывший напарник этого не понимает. И какой же теперь подход к Осаму?       — Дадзай, пожалуйста. Мне ведь правда больно, — наклонился совсем близко к уху детектива портовый мафиози, попытался промолвить фразу аккуратно, нерезко, лишь бы не навредить, шёпотом.       Осаму тут же среагировал на тихий баритон, сразу понял, что нужно немедленно отпустить своего ненаглядного, он ведь тоже человек, а Дадзай к нему так лезет, прилип, как банный лист. Но безусловно он очень расстроился — в объятьях Чуи было так удобно, так приятно, так хорошо. Он же очень долго не был с ним рядом, и хотелось хоть как-то компенсировать эту разлуку. И Осаму был одурманен запахом рыжего, не желал отпускать никогда больше — обладатель Смутной Печали только его, ничей другой. Только Дадзаю дозволено бояться прикосновений к обожаемому мафиози, только Дадзаю дозволено его стесняться и, наконец, только Дадзаю позволено признаться ему в любви, но намного позже…       Осаму вскинул голову, и лицо оказалось совсем близко к лику Чуи, Дадзай даже чуть-чуть покраснел. Только вот Осаму всё же смотрел сверху вниз на рыжего, ведь, увы, выше бывшего напарника, но сейчас это не раздражало того. Портовый мафиози взирал на Дадзая совершенно незлым взглядом, не выпускал из объятий, был так нежен. Осаму уныло вздохнул, опустив голову в направлении своих же ног. Отцепил руки, неслабо впивавшиеся в спину Чуи, но тому не было больно, плюхнулся позвоночником обратно на мягкую постель, ноги же остались в воздухе чуть согнутыми. Заботливый рыжий их сразу же легонько откинул на кровать, слегка отгладив голенище прежде чем убрать руку.       Дадзай вновь не отводил взгляд от обладателя Смутной Печали, как будто стараясь напомнить ему о своём присутствии, чтобы портовый мафиози про него не забывал и не отходил далеко, Осаму словно гипнотизировал его, практически не моргая. Но всё его тельце подрагивало, и изо рта волей-неволей вылетали разные по громкости вздохи. Да даже холод собственных рук заставлял его ёжится, всё-таки ему ужасно неприятен мороз. Но не всегда. Ведь руки Чуи тоже бывают часто ледяными от дождя или просто от прохлады на улице, Дадзая это ничуть не беспокоит. Наоборот, изящные ручки рыжего хочется согревать своим дыханием, своими тёплыми губами, дорожками из поцелуев… Часто появляется желание прижаться щекой к запястью бывшего напарника, прогладить его ей, зажмурить глаза от удовольствия, почувствовать пульс ненаглядного портового мафиози.       В бреду Осаму представляется, как он красиво переплетает свои руки с руками Чуи, как Дадзай перебирает пальцами, щекоча рыжего за носик, чтобы он мило засмеялся, тогда детектив точно почувствует обладателя Смутной Печали крохотным шестилетним мальчишкой, нависая над ним. Осаму бы хотелось как можно чаще так ласкать своего дорогого сердцу мафиози, ведь это было бы так трогательно. Видеть, как сияют глаза Чуи от удовольствия, слышать, как трепещет его сердечко, взирать на личике рыжего эту слегка детскую и наивную улыбку. Разве не прелесть? Для него это был бы лучший подарок, который согреет его сердце. От смеха его возлюбленного у детектива бы точно настроение поднялось выше крыши, он бы ещё неделю ходил довольный, как кот, полакавший свежее молоко.       — Дадзай, Дадзай, ну что же ты делаешь? Прекрати, пожалуйста! Я ощущаю себя глупым парнишкой! — будет кричать бывший напарник, умоляя, чтобы его прекратили «мучить» этакими пытками.       Но Осаму продолжит дразнить своего ненаглядного, не заканчивая щекотать его за носик, медленно переходя уже к шее. А изворотливый Чуя будет крутить головой в разные стороны, лишь бы пальцы Дадзая не доставали до его слабых мест. Но от этой борьбы на его щёчках только появится румянец, который так мило смотрится на белоснежной коже. И Осаму это лишь подзадорит, ему ведь обязательно понравились бы такие игры с рыжим. Дадзая же так привлекает смех обладателя Смутной Печали, он кажется Осаму таким милым-премилым, таким необычным, таким добродушным, от чего трепещет сердце, как только этакий «звоночек» затрещит в ушах, как только детектив почувствует всю сладость смеха его ненаглядного. У него создастся впечатление, что его отрадный сердцу мафиози хохочет, словно феечка. Ведь у таких маленьких волшебниц голоски звучат будто треньканье бубенцов в рождественскую ночь. Вот такой же бархатный смех и у его любимого Чуи.       Рыжий, в свою очередь, тоже старался не отводить взгляда от Дадзая. Тот так жалобно на него взирал, словно хотел уже скулить от отчаянья. И его бывшему напарнику стало так жалко беднягу-Осаму, на лице выразилась большая печаль. Смутная печаль… Портовый мафиози живо отошёл от шкафа, где стоял прежде, и приблизился вплотную к кровати. Он поддался гипнозу Дадзая, который пилил его своим взглядом грустного котика. Чуя старался раздеться быстрее, но из-за спешки лишь путался в пуговицах на собственной жилетке и рубашке, он не смотрел на то, что делают его руки, взор был направлен на подрагивающего Осаму. Одними губами рыжик шептал: «Сейчас, Дадзай, сейчас! Я уже скоро переоденусь и снова обниму тебя, не переживай!», кивая при этом головой. Глаза обладателя Смутной Печали расширились непонятно от чего. Наверное, от грусти и переживаний. Казалось, портовому мафиози стало страшно.       Вся одежда сбрасывалась к чертям на пол. Чуя не смотрел, куда её «кладёт». Он задерживал руки в воздухе и отпускал свои вещи, думая, что они приземлятся куда-нибудь на кровать, хотя рыжий и всё-таки подозревал, что одежда, наверное, на неё не попадает. Однако ему это не было столь важно — помнётся ли его одежда или испачкается, если упадёт на пол. Главное — не отводить взгляд от Осаму, поддержать его сейчас, не дать сломаться, сократить расстояние меж друг другом. Дадзай тянул к нему запястья, будто хотел на ручки к рыжему, хотя тот его, конечно, не выдержит на себе, в Осаму ведь килограмм шестьдесят, а росту так вообще под сто восемьдесят.       Теперь такая большая разница в росте только нравилась Дадзаю, но не потому, что можно поиздеваться над бывшим напарником, а из-за того, что его ненаглядный портовый мафиози казался ему более миниатюрным, более хрупким и изящным. Никакая он не девушка, так нельзя говорить про мужчину с низким ростом, Осаму теперь это понимает. Как же он отвратительно и омерзительно поступал по отношению к Чуе, когда шутил над ним и дразнил его по поводу низкого телосложения. И столько боли приносили рыжему слова Дадзая, он в душе просто рвал на части Осаму, но наяву сдерживался, сам же не понимал почему так поступает. Давно бы уже пристрелил или задушил, а может быть, вообще бы перерезал глотку настырному детективу, но сдерживался. Но, наверное, не только потому, что это доставило бы удовольствие Дадзаю, он ведь тогда, во время вражды, всё ещё увлекался суицидом, и наверняка бы ему понравилось увидеть ярость на лице обладателя Смутной Печали, Осаму бы точно позлорадствовал портовому мафиози в лицо и умер бы с ухмылкой на своей физиономии. Но этого, к счастью, не случилось. Хоть Чуя и временами вспыльчивый, но он держал себя в руках. Рыжий не хотел доставлять Дадзаю хоть какое-нибудь удовольствие, желал лишь убить его в своих мыслях в адских муках. Да и пусть он вообще не прикасался бы к Осаму, лишь бы не видеть, как тот чувствует своё доминирование над коротышкой.       Не понимал напарник исполнителя, почему Дадзай его так ненавидит, по какой причине именно он становился объектом его вечных насмешек и подколов из-за спины. И ведь на сто процентов уверен, что со своими дружками он поливал грязью свою половинку Чёрного, что ни капли ему не было стыдно за свои издевательства и грубые слова, которые так шпарили душу рыжего мафиози. Кажется, именно с тех пор его самолюбие и пропало, он ненавидит себя теперь сам, не знает, что поделать со своей «дрянной» натурой, как перестать быть таким притягательным для шуток над собой, уже не замечает, что постоянно сам себя поливает грязью, не знает обладатель Смутной Печали, как остановить это, как перестать себя так не любить. Виноват во всём Осаму, его отвратительное отношение к Чуе. Но это в прошлом, больше такого не повторится. И такие слова повторяет себе Дадзай постоянно, не зная как загладить вину перед рыжим. Он до сих пор не может сообразить, как так резко поменял своё отношение к бывшему напарнику, как так быстро их ненависть друг к другу переросла в дружбу, а сейчас так вообще медленными шажками идёт к любви…       Осаму из последних сил старался не заплакать, глядя на то, как его ненаглядный мафиози долго и мучительно меняет свои линзы на очки. Сейчас плохой соображалочке Дадзая казалось, что Чуя будто издевается над слабеньким Осаму, словно он старался заставить его зарыдать прямо сейчас. Конечно, рыжему такого исхода не хотелось, он ведь даже не задумывался о том, что своими муторными переодеваниями лишь приводит Дадзая к состоянию одичания. Не сообразил обладатель Смутной Печали, что у Осаму может подняться температура аж до тридцати восьми с чем-то градусов. И ведь сначала она у него резко опустилась от прихода дорого сердцу мафиози, а теперь снова резко подскочила. От такой нестабильности в организме у Осаму стала кружится голова, а взор как-то помутнел, но Дадзай пытался не терять чёткой картинки — должен видеть своего любимого Чую. Но всем телом он его чувствовал поблизости, так что окончательно потерять рыжего Осаму не мог, конечно.       Если бы напарник бывшего исполнителя хорошенько прислушивался к окружающим звукам, то точно бы уловил в пространстве комнаты тонкое скуление. Верно, от боли в горле, головной боли, от жжения в сердце, которое, казалось, с каждой секундой сжималось в груди Осаму, от непонятного горя, а если в общем — плохого самочувствия Дадзай чувствовал себя использованной салфеткой, в которую высморкались, тем самым всевозможно скомкав, при этом в паре местах и успев порвать, а позже эту уже ставшую мерзкой салфетку безжалостно выбросили в отвратительно пахнущий мусорный бак, скомкав её ещё в пару квадратов. Или, быть может, Осаму ощущал себя каким-то недееспособным дохляком, которого зарыли на заднем дворе пару дней назад. Дадзай чувствовал себя ужасно плохо, даже подташнивало, живот так вообще скрутило. Будет ему урок — стоит следить за своим здоровьем и закрывать окна на ночь, ходить также в носках по квартире. А иначе коварный недуг схватит «мама, не горюй». И определённо Осаму больше не будет так халатно относится к собственной персоне. Но ведь его любимый мафиози чувствовал себя в сто раз хуже, когда был смертельно ранен. Нет, Дадзаю точно нельзя сейчас вспоминать весь этот смрад — температура точно не заставит себя ждать…       А коварный кашель подкрался внезапно, когда Осаму его вовсе и не ждал… Стоило появиться только простому першению в горле, так Дадзай тут же отвернулся от любимого мафиози — кашлять в его сторону уж точно не хотелось. Осаму вжался со всей силы в комок, кашляя буквально в свои колени, которые были сильно подогнуты к лицу и крепко обхвачены руками. Дадзаю сковал горло ужасный кашель, от которого Осаму вновь стало потряхивать. Но вот глаза начали слипаться, и сильно потянуло в сон. Дадзай ощущал себя какой-то амёбкой или же жидким яйцом, расплывавшимся по сковородке, в ожидании когда оно станет наконец-таки нормальной яичницей. Голова кружилась и отдавала резкой болью от каждого порыва кашля, что не могло не сделать только хуже Осаму, он чувствовал себя просто отвратительно до изнеможения. Сейчас ему так хотелось опоры на кого-то, чтобы Дадзай мог со спокойной душой обнять кого-нибудь и лечь на него, хотелось попросту ласки и заботы со стороны, а не этот раздирающий кашель, который своими порывами лишь разъедал горло беззащитному Осаму. Но, наверное, Чуя всё же кашлял гораздо хуже во время ранения, да ещё и с кровью… Ему ведь было в сто раз ужаснее, чем Дадзаю.       Осаму никогда не забудет, как в тот день потемнели глаза рыжего, как в них пропала небесная синева. И как было ужасно осознавать весь смрад того положения, в котором оказался его бывший напарник. Его очи застлал серый пороховой дым, который так не нравился Дадзаю. Нет, людей с серыми очами безусловно нельзя оскорблять за их природный цвет, но вот всё же рыжему мафиози несомненно шёл лишь голубой оттенок моря, который нельзя ни с чем сравнить, он прекрасен. И как отвратительно потух взор Чуи во время всей той адской боли, которую он никогда прежде не испытывал, которая так отчаянно не хотела давать ему дышать. Глаза синего неба с облаками-бликами заволокли серые тучи, из которых изредка сбрызгивал дождик в виде слёз. Да, рыжий любит ливень, но ведь не из своих же глаз! Слёзы из очей обладателя Смутной Печали не придавали глазам более глубокого синего оттенка, а лишь умерщвляли их — взор становился мутным и более пасмурным. И детектив обещал сам себе, что никогда больше взор его дорого сердцу не потухнет, не станет ещё раз серым, что теперь он точно будет тщательнее следить за своим ненаглядным, оберегать его, беспокоиться за него.       Осаму показался портовому мафиози таким беззащитным перед кашлем, что несомненно хотелось его спасти от проклятого недуга, было так жалко беднягу-Дадзая. Горемыка весь съёжился и без конца вновь подрагивал. Как неприятны были Осаму все эти ощущения, как же было больно и ужасно.       Чуя заботливо развернул к себе Дадзая, как только у него закончился весь этот порыв кашля. Рыжий присел рядом с ним и положил макушку Осаму к себе на бёдра, осторожно погладил его по шёлковым и неимоверно мягким волосам, как же приятно было совершать такие действия. Как только Дадзай почувствовал опеку над собой, искреннюю заботу бывшего напарника, что тот не забыл про него, высокая температура мгновенно улетучилась, оставалась только некая слабость в теле, но от вновь резкого скачка у детектива не помутнел взор, лишь, наоборот, картинка стала более яркой. Осаму было так хорошо, так удобно лежать на своём ненаглядном мафиози, что он просто не мог не улыбнуться, чуть приподнял опущенные уголки губ. И Чуя увидел, как заметно разгладились морщинки на лбу Дадзая, делая взгляд более мягким и добродушным. Рыжий почувствовал, что у Осаму сразу ушло напряжение в теле, и он перестал дрожать, расслабился, глубоко выдохнув. Обладатель Смутной Печали всё больше удивлялся. Неужели одно такое действие может заставить Дадзая прийти в более-менее норму? Или это просто так и должно быть? Какой странный всё-таки организм у Осаму. Какой же портовый мафиози недалёкий…       Дадзай развернулся в профиль в сторону торса Чуи и обхватил его руками, зажав в объятьях. Как приятно было чувствовать рядом с собой рыжего, какие волшебные ощущения появлялись у Осаму в груди от всего этого веяния эмоций. На душе стало так спокойно, проливной дождик и бушующий ветер в открытых водах закончился, и в организме Дадзая пронёсся небольшой смерч из цветов, задевший сердце, которое тут же стало биться чуть сильнее. В каждой клеточке своего тела Осаму чувствовал энергию, отдачу, чудо, в конце концов. Он ощущал любовь, которую сам же и создавал. И какое же это несусветное счастье, что его бывший напарник не пугался такого порыва чувств Дадзая, не отталкивал его от себя, принимал эти тёплые объятья, ни с чем не сравнимые. Осаму совсем уткнулся личиком своему ненаглядному портовому мафиози в торс, слегка смущаясь собственному умилению. Дадзай сильно жмурился и улыбался уже шире, слегка гладил своим лбом по животу Чуи, словно уже самый настоящий подлиза-кот. Зажал ещё сильнее рыжего в своих странных объятьях и шумно вздохнул, получая удовольствие от такой близости.       Обладатель Смутной Печали, в свою очередь, тоже не хотел заканчивать всю эту нежность, про дела по работе так вообще желалось и вовсе позабыть и никогда к ним не приступать, лишь оставаться всё время в руках у Осаму. Портовый мафиози гладил одной рукой Дадзая по боковой стороне его тела, вторую же подложил под его голову, там же почёсывая его по чуть вьющимся волосам. И как же обоим нравилась вся эта атмосфера ласки и трепетных отношений, прерывать её совершенно не хотелось.       — Дадзай, может, тебе воды принести? — относительно громко спросил Чуя, но на его слова Осаму совсем не отозвался, всё так же утыкался рыжему в торс. И его бывший напарник уже не понимал, почему детектив совершенно его не слышал, если он говорил внятно и чётко. По какой такой причине Дадзай позволяет себе так нагло не реагировать?       И портовый мафиози решил предпринять ещё одну попытку дозваться до Осаму. В прошлый раз ведь на него сработал шёпот, так, может быть, и сейчас такой номер пройдёт? Чуя разворошил волосы около правого уха детектива, разбросав их в разные стороны, оголив ему ухо, машинально погладив по нему пальчиками. И какая же мягкая и гладкая кожа у Дадзая… Кажется, рыжий внутри себя трепетал, а вот Осаму от каждого его движения млел, что был готов даже мурлыкать. Обладатель Смутной Печали заворожился блеском белоснежной кожи Дадзая, она просто мерцала, казалось ему. И собственные поглаживания его ещё больше заставляли трепетать. Ненадолго он даже позабыл, зачем вообще ему понадобилось лицо брюнета, какого чёрта напарник бывшего исполнителя туда отправил свои руки. Портовый мафиози не мог справиться с собственным искушением и поддался соблазну. Стал одними только кончиками пальчиков отглаживать скулу Осаму, медленно переходя на шею. И Дадзаю казалось, что Чуя вырисовывал на его частях тела некие узоры, отдалённо напоминающие цветы. Рыжий проводил длинную линию от шеи до подбородка, чуть-чуть царапая ноготками нежную кожу. После же возвращался к середине этакого «стебля» растения и пробегался пальчиками по краям «веточки», барабаня чечётку подушечками пальцев. Когда заканчивал — переходил уже к щеке и там изображал витиеватые узоры, напоминавшие по очертаниям лепестки, ну, так, по крайней мере, казалось самому Осаму. Обладателю Смутной Печали так нравилось касаться Дадзая, что он неимоверно мило улыбался, а глаза засияли от собственного удовольствия, разум и логика ненадолго покинули сознание портового мафиози. Чуе очень хотелось провести длинную черту носом от шеи Осаму, огибая подбородок, проходя через зону уха, там же легонько прикасаясь к нему губами, и до самого лба, в конце одаривая Дадзая нежным-нежным поцелуем в макушку.       Но он вовремя опомнился, чуть не сделав это взаправду. В сердце почему-то ёкнуло. Как только до рыжика доло, что он делает нечто странное, как считал сам, то немедленно откинул руки, чем немного опечалил кайфовавшего Осаму, у того уже, похоже, температура совсем спала до минимума. Поняв весь «ужас» собственного поступка, бывший напарник детектива испугался, но виду старался не подавать, хотя и немного вздрогнул. «Подумаешь, захотелось излишне потрогать Дадзая, что в этом такого?» — внушал самому себе портовый мафиози, не желая портить хорошее настроение всякими пустяками. Ведь Чуя и раньше гладил Осаму, дабы тот успокоился или для чего-то другого, но сегодня рыжий получил колоссальное удовольствие от прикосновений к детективу, как странно.       — Дадзай, может, тебе воды принести? — повторил обладатель Смутной Печали свой вопрос шёпотом, наклонившись совсем близко к уху Осаму, почти касаясь его своими мягкими губами. И внутри засело навязчивое желание подуть Дадзаю в ухо, сложив губы трубочкой, щекоча Осаму своим дыханием.       — Нет, Чу, мне уже намного лучше, — так же нашептал Дадзай на ухо своему ненаглядному мафиози, пока тот ещё не успел вернуть голову в исходное положение.       — Хорошо. Значит, я могу заняться своей работой?       — Нет, Чуя! Не уходи, пожалуйста! Ты ведь обещал! — что есть силы прохрипел Осаму, не желая чтобы его любимый от него отходил. В виске вновь стало пульсировать.       — Да, прости. Не переживай ты так, тебе нельзя. Я никуда-никуда от тебя не уйду, честно. Только дай мне взять свои рабочие папки, и я с тобой полежу, — как можно нежнее прошептал рыжий, дабы этот вечный комок нервов успокоился наконец.       — Точно?       — Обязательно. Только вот завтра ты от лекарств не сбежишь, это я тебе обещаю.       Дадзай развернулся к бывшему напарнику лицом, направляя прямо на него свои грустные кошачьи глазки, которые молили его остаться. А очи его дорогого сердцу сияли мерцающими огоньками, которые так красиво переливались в его веках. Как будто специально стараясь отвлечь Осаму, портовый мафиози как бы невзначай снова стал почёсывать детективу его волосы у лба, чуть вороша чёлку. И Дадзай вновь потерялся, забылся. Отвлёкшись на это простейшее манипулирование, он и вовсе не обращал ни на что внимания. И, воспользовавшись этим, Чуя аккуратно отложил от себя головешку Осаму, но руки с его макушки не убирал. Он присел на пол на колени, а грудью упирался в бортик кровати. Рыжик так сильно наклонил голову в левый бок, что чуть очки не выпали из глаз, благо Дадзай их быстро подхватил и поправил на лице обладателя Смутной Печали, слегка улыбнулся уголками губ. И портовый мафиози теперь со спокойной душой мог взять все необходимые ему вещи, не беспокоясь, что Осаму вновь начнёт молить, чтобы он не отходил. Чуя не хотел сильно тревожить психику Дадзая и как можно быстрее подхватил брошенный на полу чёрный чемоданчик, но тут же снова отбросил его на оголённый паркет, только уже ближе к тумбочки у кровати.       Рыжик выудил из-под Осаму скомканное одеяло, которое уже просто вываливалось из наволочки. «Ужас, как Дадзай тут спал?!» Бывший напарник детектива вернул в исходное положение внутренность простыни и перешёл уже непосредственно к подушкам. Его почему-то была слегка мокрой на ощупь, но портовый мафиози постарался на этом не зацикливаться, просто перевернул её нормальной стороной вверх, чуть взбив. Также поправив подушку Осаму, он бережно уложил его на неё, пробежавшись подушечками пальцев по скуле брюнета, тяжело вздохнув незнамо почему. Дадзай легонько улыбнулся и попытался ухватить Чую за коленку, но, к сожалению, не успел — тот уже встал с кровати. Рыжик взялся за одеяло в белой простыне, собственно, как и всё на кровати у Осаму, и заботливо укрыл им брюнета, желая, чтобы он под ним наконец-то полностью согрелся и больше не дрожал от озноба, бедняга. Закончив со всем этим, обладатель Смутной Печали пробежал мимо стола, схватив с него первую попавшуюся ручку, и тут же завалился к Осаму поближе.       Дадзай сразу же прильнул к плечу своего ненаглядного мафиози, устроился на нём как можно удобнее, поворошив своими вьющимися волосами прямо около носа Чуи, от чего тот мило-премило чихнул ну совсем как маленький котёночек, именно таким всегда его ассоциирует Осаму. Детектив мягко прошептал на ушко рыжему извинения, чуть откинув его мешавшие длинные пряди около уха. И проговорил он это нежно и, казалось, чертовски сексуально, за что позже себя очень корил. Обхватил руками грудь обладателя Смутной Печали, а сами его предплечья постарался не зажимать — всё-таки его ненаглядному мафиози нужно работать, а руки как раз нужны для заполнения отчётов за всю эту неделю. И всё же Дадзаю было немного стыдно за собственное наглое поведение по отношению к Чуе, ведь он совершенно не давал тому спокойно поработать за столом, требовал, чтобы рыжий от него не отходил ни на шаг, но сам же не понимал, почему так привязался, прилип к своему ненаглядному. Ну, видимо, на то он и ненаглядный.       Осаму уложил свою макушку в промежуток между плечом бывшего напарника и его головой, а то есть на гладкую шею, устроившись тем самым на своём любимом мафиози максимально удобно, по крайней мере самому. Затылком Дадзай упирался в мягкую подушку обожаемого Чуи, а правой стороной лица полностью уложился на мраморной коже рыжика. И в нос тут же отдался самый лучший запах на всём белом Свете, самый любимый аромат Осаму, который ни с чем нельзя сравнить, такого запаха никто на всей Планете не добьётся, лишь его половинка Чёрного может так чудесно пахнуть, что в жилах стынет кровь, а душа одурманивается. Портовый мафиози тоже не заставил себя долго ждать и уложил свою головушку на детектива.       — Дадзай, тебе не тяжело? — Чуя продолжал шептать, но уже не над самым ухом Осаму.       — Нет, Чу, всё хорошо, — так же тихо отозвался Дадзай.       — А мы теперь всё время будем разговаривать шёпотом?       — Если тебе не тяжело, то я бы тебя попросил.       — Просить ни к чему, я ведь и так не против, конечно.       Осаму зажал чуть сильнее рыжего, показывая тем самым, как он рад и несказанно благодарен обладателю Смутной Печали за поддержку и помощь. И ведь так приятно осознавать, что во всём Мире есть один единственный человек, который никогда насовсем не бросит тебя, всегда будет помогать, оберегать, спасать, может быть, даже любить по-настоящему, хотя он и так это, наверное, делает. И как только Осаму раньше жил без своего ненаглядного мафиози? Как позволял себе, не краснея, обижать столь прекрасного Чую? Как смел он раньше так его ненавидеть и обожать выбешивать рыжика? Надо бы позже хоть извиниться, что ли, перед ним, а то ведь толком никогда не говорил ему слов извинения, даже когда сам напарник просил прощения у него ещё в тот день… Да, позже они уж точно без смеха не вспомнят «первую» встречу. И как только Дадзай оказался на той самой улице? Видно, сама Судьба, Небеса, дождь, Бог, в конце концов, хотели, чтобы эти двое встретились и больше никогда друг другу не сделали ничего гадкого. И Осаму остаётся только постоянно благодарить всех на Свете Богов за помощь, за то, что он обрёл себе верного друга и настоящую любовь в замен, наверное, Одасаку… И за какие такие хорошие поступки Всевышние подарили ему это восьмое чудо света по имени Чуя? И явно никакая женщина в Мире не смогла бы так радовать Дадзая лишь одним своим присутствием, ни одна барышня на Земле никогда бы не заглушила всей этой адской пустоты в душе и в сердце.       Одурманенный всем этим прекрасным запахом своего ненаглядного мафиози и, можно сказать, любви разум вообще совершенно покинул Осаму, им снова завладели инстинкты и… страсть? Да, скорее всего. Дадзай закрыл глаза от приятных ощущений во всём теле. Ему так нравилась гладкая кожа Чуи, поверхность гораздо приятнее простыни и так манила, Осаму никак не мог сдержаться от своего любовного порыва. Детектив приятно отгладил рыжему шею носом, что тому, конечно, очень даже понравилось, он позволил себе даже чуть расслабиться, вздохнув. Дадзай продолжал обтирать ключицы бывшего напарника через обтягивающую футболку своей щекой, как вдруг губы сами потянулись поцеловать своего ненаглядного портового мафиози в шею. Он коснулся вначале легонько, только лишь одними кончиками губ. Позже стал немного всасывать нежную кожу Чуи в свой рот, облизывал язычком и старался, чтобы его острые зубы не порезали рыжего, не оставили на них даже маленьких шрамов. Осаму делал дорожку из поцелуев от самого конца шеи, так как футболка мешала спуститься ниже, и почти дошёл до самого конца подбородка…       — Дадзай, ты что делаешь? — испуганно спросил обладатель Смутной Печали, который сильно запрокинул голову вверх, так как Осаму забрался уже выше шеи.       И Дадзаю стало очень страшно за свой необдуманный поступок. Сознание мгновенно вернулось, стоило только раз моргнуть. Сейчас Осаму и его ненаглядный мафиози находились в очень странном положении: Дадзай, словно присоска, влип Чуе в подбородок, а тот неимоверно сильно запрокинул голову назад, как самому только не было больно? Однако рыжий не злился, просто опешил или вообще не понял, что произошло, ведь такое с ним в первый раз случилось, то есть его ещё никогда не целовали в шею да и вообще никуда его не целовали…       Осаму судорожно отпрянул от своей половинки Чёрного, ошарашено раскрыв глаза. И, кажется, вся эта ситуация больше напрягла и напугала Дадзая, но вовсе не его дорогого сердцу мафиози. Осаму мгновенно приложил руки к лицу, одновременно с этим шумно сглатывая. И весь ужас отобразился в его прекрасных карих глазах, от чего Чую нехило передёрнуло в ознобе. Дадзай выглядел так жалобно, так беззащитно. Господи, ну как будто реально что-то отвратительное и мерзкое сделал с рыжим… И стоит так переживать по пустому месту? Осаму вновь захватила дрожь, и по телу прошлась волна мурашек, он очень сильно вздрогнул. Казалось, что он маленький ребёночек, потерявшийся в лесу, за которым только что бежала стая волков. Детектив стал весь бледный, словно вот-вот потеряет сознание от страха, и, кажется, с него реально сто потов сошли. Боже, так пугался он только, когда обладателя Смутной Печали серьёзно ранили, а сейчас-то чего?       — Дадзай, что такое? — шёпотом спросил портовый мафиози, не забывал их договор даже сейчас. Приблизился поближе к Осаму, кладя ладони на хрупкие плечи детектива, осматривая его с ног до головы, оценивая состояние и нервной системы, и всего бедняги в целом.       — Я… я… больше так никогда не буду делать, я не хотел! — прокряхтел Дадзай, тут же заливаясь новым приступом кашля, смешивающимся со слезами.       — Эй, Дадзай, ну ты чего? Не надо так переживать из-за всяких пустяков!       — Я правда не хотел такого! — да кого он обманывает… — Прости меня, пожалуйста!       — Да ладно тебе, Дадзай! Что такого-то? Ну поцеловал и поцеловал, не вижу в этом чего-то настолько ужасного, честно. Ну спутал ты меня в бреду с женщиной, ничего страшного, я ведь и вправду на неё похож, — потряс длинными прядями Чуя. — Забудь об этом, как о страшном сне, всё нормально! Мне ведь даже понравилось… — почти одними лишь губами пробормотал обладатель Смутной Печали, застеснявшись собственных слов.       Вот именно, что Осаму не спутал рыжиего с девушкой, почему тот продолжает так считать? Вот именно, что Дадзай не забывает свои страшные сны, он до сих пор помнит то пространство как в книге Льюиса Кэролла, те движущиеся картинки не дают Осаму покоя и поныне. Он и до сей поры иногда просыпается в холодном поту и со слезами, нескончаемо льющимися из глаз.       — Прости, Чуя, я правда так больше не буду поступать! — уткнулся в грудь бывшего напарника детектив, потекли новые бурные потоки солёных слёз, обжигающих лицо.       «А жаль», — промелькнула мысль в голове обладателя Смутной Печали.       — Дадзай, пожалуйста, хоть сейчас не плачь, тебе хуже будет. Прошу тебя, не надо, — тихим баритоном молил портовый мафиози на ухо Осаму, но поздно — тот уже потерял сознание в прямом смысле. Бедный Дадзай от нервного срыва упал в обморок на самого Чую.       Рыжий откинул горемыку-Осаму на подушку, бережно вытер ему прозрачные слёзки с бледных щёк. Вновь осторожно укрыл его одеялом, которое было похожего оттенка с кожей Дадзая. Сам же запрыгнул обратно туда же к Осаму, погладил беднягу по затылку и нежно поцеловал в лобик, пока тот не видел. Обладатель Смутной Печали никуда от него не уйдёт, даже если тот сейчас в отключке. Портовый мафиози дал слово, значит, сдержит его. Даже если захочется выйти по нужде, даже если голод даст о себе знать, даже если нужно будет покормить Накахару — всё подождёт. Чуя обещал Дадзаю никуда от него не отходить сегодня, значит, выполнит просьбу.