Туманные времена

Save me, save me Shoot me down, blow me down Save me, kill me Shoot me down, blow me down Save me, save me.

      После того, как Дадзай упал в обморок, он так и не открывал глаза, находясь долгое время в отключке. То ли Осаму так умаялся за день да и, впрочем, ночь, что уснул, ведь у детектива с тех пор, как Чуя уехал в достаточно длительную командировку, была бессонница — бедняга практически не спал, всё время думая о своём любимом рыжеволосым мафиози, который на долгое время его покинул. То ли он настолько испугался, что находился всё время именно в обмороке, не раскрывая глаз.       Дадзаю часто снились кошмары, где в каждом Чуя умирал на руках у Осаму, потому что тот не успевал ему вовремя помочь, не смог спасти его, не был в нужный момент рядом со своим ненаглядным. Детектив просыпался в холодном поту, он отчаянно и надрывно кричал, что даже иногда срывал себе голос, позже весь день разговаривая с коллегами либо какими-то не совсем понятными знаками, либо писал то, что хотел сказать, на бумаге. Однако слова часто путались в его голове, из-за чего иногда выходила несуразная глупость вместо фразы, которую он хотел бы сказать, или прочитать его корявый почерк было попросту невозможно. У Дадзая в голове была полная каша, отчего все буквы он то писал не так, то они мешались в его голове, и Осаму даже не мог вспомнить, как пишется та или иная буква вообще. Поэтому в те дни в Агентстве он сидел где-то в тёмном уголке и грустил, заполняя скучные отчёты с прошедших без него заданий.       На вылазки его не брали, так как проблемы с голосом, психикой да и всем детективом в общем раздражали абсолютно всех, а в особенности Куникиду, который старался не встречаться с Дадзаем нигде, заставляя его уходить в самый тёмный угол и не попадаться никому на глаза.       С тех пор, как Осаму стал чрезмерно чувствительным и ещё более странным, Доппо возненавидел его в разы больше, так как терпеть идиотское поведение со стороны ненормального напарника он не собирался, Дадзай выводил его из себя своими странными выходками, нестабильной психикой и резкими перепадами настроения, а в особенности Куникиде не нравится, что Осаму крутит шашни с портовым мафиози, из-за чего Дадзай окончательно пал в глазах Доппо.       Однако Осаму полностью наплевать на то, что там про него думают его коллеги по работе, ведь он любит своего ненаглядного Чую всем сердцем, и общественное мнение его уж точно не сломит, и детектив пойдёт до конца, наконец признается своей половинке Чёрного в чувствах к нему, найдёт в себе силы это сделать. Вот только сначала наберётся сил и смелости, чтобы это сделать…       Во время того, как мафиози не было дома, Дадзай голодал, ведь приготовить себе ничего толкового он не мог, попросту не умеет таким заниматься, да и желания порадовать свой желудок чем-то съестным не было у него вообще. Осаму было всё равно, он совершенно не заботился о своём здоровье, не доедая и не досыпая. Из-за такого халатного отношения к себе детектив сильно похудел, так что теперь напоминал по большей части какого-то скелетона или мертвеца, ведь к тому же Дадзай был очень бледный, а яркие синяки под глазами не подбавляли ему жизненного вида. Его красные от недосыпа глаза иногда пугали бедного Ацуши, который один-единственный хоть как-то хотел помочь Осаму в отсутствие Чуи.       Накаджима интересовался жизнью своего наставника, ведь своей как таковой он не имеет и вовсе, поэтому часто выспрашивал в подробностях какие-то интересные ему вещи из жизни своих коллег. Из Ацуши всегда получался хороший слушатель, ведь часто ему нечего было добавить со своей стороны во время беседы с кем-либо из Агентства, благодаря чему вещал только его собеседник, изливая душу Накаджиме. Ацуши всегда можно пожаловаться, он никогда не осудит и всегда выслушает всё, что накипело у его коллеги. Все в Агентстве знают, что если хочешь излить душу, то Накаджима выслушает тебя с превеликим удовольствием, не разболтая кому-то подробности из того, что он услышал. На Ацуши всегда можно положиться, ведь попусту сплетничать этот парнишка никогда не будет.       Однако Дадзай, которому уж точно было чем поделиться, не рассказывал ничего из своей личной жизни Накаджиме, хотя тот иногда настойчиво выпытывал у него информацию, хотел его послушать, но тот отказывался от такого, не желая впутывать кого-то в свои проблемы, да и разбалтывать то, что он не мог признаться кому-то в любви, он не хотел из принципа. Хотя время от времени, когда Осаму был на грани депрессии, то он намёками рассказывал Ацуши о своей «безответной» любви, благодаря чему тяжкий натиск тайных чувств к бывшему напарнику уходил, заставляя Дадзая расслабиться и немного успокоиться, ведь находиться в вечном стрессе детективу было не в кайф.       В виске у него часто пульсировало, а к горлу от недоедания к тому же подступала тошнота, а таблетки ни от того, ни от другого не помогали, а успокоительное только всё портило. Осаму чувствовал себя одиноким, подавленным и ужасно больным. Плохое самочувствие у него было всегда, когда Чуя находился где-то далеко от него (не в городе), когда мафиози покидал его надолго, практически не отвечая на звонки и сообщения, которые детектив посылал ему в больших количествах. У Дадзая было отвратительное ощущение того, что он никому не был нужен, что он не был нужен своему любимому всем сердцем и душой Чуе, которого он всегда так сильно ждёт и за которого очень беспокоится.       Иногда Осаму, закончив заполнять очередной отчёт, заваливался на стол, упав лицом на столешницу, и его всего трясло. Однако, находясь на заданиях или где-то не рядом с детективом, никто его не видел и не мог оказать ему помощь. Дадзай трясся обычно долго, если его захватывала сильная дрожь, из-за чего иногда он падал на пол, находясь почти без сознания. Это так же способствовало его заболеванию. А на линолеуме Осаму бывал до тех пор, пока его кто-нибудь не заметит и не отведёт в медпункт.

***

      Детектив валялся на полу почти без сознания и в нервных конвульсиях уже, кажется, практически целый час, однако никто этого не видел, так как мимо тёмного уголка агенты не проходили — лишь бы не наткнуться на идиота-Дадзая. На Осаму почти всем было наплевать.       Когда он был подавленным на протяжение достаточно долгого времени, все его ненавидели, потому что каким-то немыслимым образом плохим настроением он мог заразить всех детективов. Поэтому Дадзая и сплавляли в тёмный уголок, чтобы хотя бы остальные в Агентстве находились в хорошем расположении духа, ведь раздражавший всех Осаму портил настроение настолько, что его коллеги выполняли свою работу очень плохо, чем был чрезвычайно недоволен Фукудзава.       Однако увольнять Дадзая никто не собирался, ведь чаще всего он приносил именно пользу на работе (ведь Чуя находился в городе и на связи со своей половинкой Чёрного), его уникальная способность давала ему большое преимущество, а ум и цепкая память позволяли держаться на плаву даже на самых опасных и тяжёлых заданиях, благодаря чему Осаму и был полезен.       Дадзаю попросту нужно научиться держать себя в руках, не так остро на всё реагировать, не умирать во время того, как он остаётся без опеки Чуи. Однако Осаму просто не хватает уверенности в том, что его не бросят в трудный период в жизни, что его вообще бывший напарник не бросит. Но ведь детектив когда-нибудь признается мафиози в своих чувствах и будет уверен в том, что его любят, и что он нужен Чуе. Тогда Дадзай однозначно перестанет быть настолько сильно чувствительным и впечатлительным. Этому комку нервов просто нужна уверенность, которую он каким-то немыслимым образом где-то и когда-то растерял.       Осаму слегка сложился в калачик лёжа на полу и тупо смотрел куда-то сквозь стол, рядом с которым и расположился. На удивление, детектив не плакал, даже намёка на слезу не было. Возможно, он нарыдался дома, так как часто страдал в одиночестве, зарывшись в одеяло и уткнувшись носом в подушку своего ненаглядного рыжеволосого мафиози (детектив в буквальном смысле вынюхал всю подушку Чуи, так что на ней не осталось и намёка на запах рыжеволосого мафиози. Дадзай вылавливал с наволочки все медные волосинки Чуи, наматывая их на свои пальцы, а позже пряча их в свою специальную коробочку, чтобы ничего, связанного со своим любимым, не потерять). А так как ел и пил детектив ничтожно мало, то и слёз могло вообще не остаться, потому что запасов воды в организме Дадзая наверняка было до ужаса немного. Осаму просто представлял, что лежит в объятьях любимого на его груди, слушая сердцебиение Чуи. Однако он сильно трясся, к тому же пол был холодным, что прибавляло ещё больше дрожи детективу. Дадзай всё равно не чувствовал родного тепла, его попытки замены вечно не приносили ничего хорошего и вообще не помогали затушить огонь с едким дымом в его сердце. Никакая подушка, пол и даже кот Накахара не смогут заменить Осаму его ненаглядного.       Бедняга мог пролежать на полу в дрожи ещё очень долго, пока не придёт в сознание и не сумеет адекватно думать, а случиться это могло через продолжительное количество времени. Оставалась надежда только на то, что кто-нибудь всё-таки догадается его проведать. Впрочем, так и случилось.       Ацуши, желая позвать наставника вместе с ним пообедать, решил пойти в тёмный уголок с намереньем накормить эту «кожу да кости» и обнаружил скелетона, который, кажется, находился в ознобе, валявшимся на полу. Накаджима немедленно опустился на колени перед Осаму, желая ему чем-то помочь.       — Господин Дадзай, с Вами всё в порядке? — воскликнул Ацуши, схватившись за голову наставника.       Однако вместо ответа было гробовое молчание. Детектив всё так же пустым взглядом пялился сквозь стол, не обращая внимания на неожиданно пришедшего подопечного. Накаджима испугался за Осаму, так как не был целиком и полностью уверен в том, что Дадзай дышал (в Агентстве до сих пор никто не мог смириться с тем, что Осаму отказался от суицида, они по сей день думают, что он хочет умереть, подкалывают и шутят над ним, что очень часто задевает детектива). И Ацуши, присоединяясь к своим коллегам, тоже считал, что его наставник до сих пор хотел лишиться жизни, поэтому и подумал, что тот принял какие-нибудь таблетки или, быть может, надышался всякой гадости, чтобы убить себя. Из-за этого, потряся в руках Дадзая за макушку, разглядев почти безжизненный вид, Накаджима решил, что тот действительно взялся за старое, и схватил Осаму за подмышки, и потащил в медпункт к Йосано, которая, в надежде, ещё не ушла на обеденный перерыв. На удивление, наставник не был чересчур тяжёлым для, по сравнению с огромным Дадзаем, небольшим и не самым сильным Ацуши, и нести его было не так уж и сложно, благодаря чему Накаджима даже не успел вспотеть или устать.       Ацуши стремительно вбежал в палату-кабинет Акико, выкрикивая её имя, дабы узнать, находиться ли она на своём рабочем месте. Чуть не споткнувшись о порог, тем самым едва не упав вместе с Осаму на руках, Накаджима добрался до кушетки, уложив на неё наставника и увидев рядом с ней саму госпожу Йосано, которая преспокойно себе до этого заполняла отчёт о посещение медпункта на этой неделе за своим рабочим местом, а после того, как услышала крики Ацуши, слегка перепугалась, нервно расширив глаза, взглядом пробегаясь по пришедшим в её кабинет гостям.       Накаджима уже закидывал трясущиеся ноги Дадзая, когда как Акико поднялась со своего стула и уже начала осматривать вновь появившегося пациента. Осаму, казалось, не замечал оценивающего взгляда, всё ещё продолжая подрагивать. Взор детектива теперь был направлен влево от себя, и он так же пусто, как и раньше, пилил взглядом стену медпункта. Ацуши уселся рядом с наставником, слегка сдвинув того в сторону от себя, поставив руки на колени и подперев ладонями подбородок.       — Ну, что на этот раз? — спросила Йосано, слегка наклонившись к физиономии коллеги, схватив по бокам личико Дадзая руками.       Осаму направил на неё пустой, ничего не выражавший взгляд, продолжая дрожать. Казалось, что даже его лицо покрылось мурашками. Не изгибая губы ни в какой гримасе, детектив был похож на статую или мертвеца. Кожа была до ужаса бледно-белой, а отёки и выпиравшие в некоторых местах венки подбавляли ощущение того, что Дадзай сделан из мрамора. В мертвецкий вид подливали масло в огонь большие и ярко-фиолетовые синяки под глазами, в которых, казалось, можно уже было что-нибудь положить. Акико усмехнулась, сравнив коллегу с кенгуру.       — Я нашёл господина Дадзая, лежавшим на полу в том тёмном уголке, в который его отправил Куникида. Вообще, я хотел пригласить его вместе со мной пообедать, однако его вид меня вспугнул. Мне кажется, что он опять пытался покончить с собой. Я волнуюсь за господина Дадзая, он так дрожал. Но сейчас вроде ему как-то лучше, — склонив голову в бок, осматривая состояние наставника, произнёс Накаджима.       — И вместо того, чтобы пообедать, мне придётся сидеть с этим суицидальным идиотом, прекрасно! — съязвила Йосано. — Ну, выродок, как объяснишь своё поведение на этот раз?       — Я упал, — спустя минуту молчания выдавил из себя Осаму, глядя Акико прямо в глаза. Кажется, сознание возвращалось, а дрожь медленно уходила.       — Упал?! — в один голос выкрикнули Ацуши и Йосано.       — Ну, со стола… Просто упал… — как-то растерянно проговорил детектив, глядя испуганным взглядом в стену.       — Господин Дадзай, Вы точно в своём уме?       — Осаму, ты идиот. Какого лешего же ты не встал тогда?!       — Я не знаю… Не-не смог… — заикаясь и тихо произнёс детектив.       Из глаз Дадзая покапали слёзы, маленькими струйками стекая по его щекам, падая куда-то на кафельный пол. Осаму, лежавший на левом боку, спрятал лицо, зарывшись в свой локоть, громко всхлипывая и сильно втягивая живот при вдохе. На такое поведение да и на ответ Акико только раздражённо хлопнула себя по лицу рукой, потопав на одном месте каблуком.       — Ацуши, найди, чем можно укрыться «бедолаге», который случайно упал со стула и не смог встать, — вновь съязвила Йосано, скривив нос, глядя в сторону Накаджимы.       — Как скажете, — вздохнул Ацуши, вставав с кушетки и быстрым шагом направляясь в сторону выхода из палаты.       Оставшись наедине с «суицидником», Акико вновь присела за свой рабочий стол, открыв медицинскую карточку Дадзая. Осаму что-то бормотал себе в локоть, но этот бубнёж Йосано не могла разобрать да и внимания на него старалась не обращать. «Чуя бы никогда меня не осуждал, он бы меня пожалел, постарался помочь, погладил бы меня по головке, и я бы успокоился, обняв его. Почему вокруг все такие злые? Почему все так плохо ко мне относятся? Почему вы не можете быть такими же, как Чуя? Почему вы язвите, а не стараетесь успокоить и помочь? Я не понимаю».       Детектив совершенно точно понял, почему влюбился в рыжеволосого мафиози — он единственный ему помогает, единственный его спасает, единственный его защищает, не оскорбляет и заботится. Благодаря таким качествам, которым, впрочем, наверняка приучил Чую сам Дадзай, не замечая этого, полюбить можно и представителя одного с тобой пола, как подумал Осаму. В жизни детектива определённо самым родным и важным был только Чуя, никому другому нет места в сердце и душе Дадзая. Пускай, рыжеволосый мафиози его и не будет любить, но Осаму всегда будет верен лишь ему и не променяет его на тысячу самых прекрасных барышень Японии. Никто, кроме Чуи, не нужен детективу.       Немного успокоившись, Дадзай перевернулся на спину, прожигая грустным взглядом дыру в стене. Грудь Осаму мерно вздымалась, а дрожь, похоже, и вовсе ушла. И стоило только выплакаться… Дыхание медленно восстанавливало свой привычный ритм. У детектива было заплаканное лицо, глаза стали ещё более красными, а на щеках отпечатались дорожки слёз. Дадзай фыркал носом и изредка покашлевал в воздух, так как поднять руку, чтобы элементарно прикрыть рот, не было сил. Акико постукивала клавиатурой, заполняя больничную карточку да и заодно с этим заканчивая недоделанный отчёт, пока Осаму спокойно лежал, как-то сонно сверля взглядом потолок.       А как только Йосано закончила свои дела, то принялась осматривать пациента, для начала просто приложив к его лбу руку, дабы таким образом понять, поднялась ли у него температура. Будь на месте Акико любимый Чуя, детектив бы со стопроцентной вероятностью в удовольствии зажмурился и улыбнулся во весь рот, готовый к стонам, однако прикосновения Йосано не доставляли Дадзаю никакого удовольствия, из-за чего он вообще не реагировал на такое.       — Я не понимаю, что с тобой происходит в последние уже несколько месяцев, Дадзай, — выпалила Акико, отстранившись от Осаму, чтобы взять градусник. — Думаю, тебе всё же стоит посетить психолога. Твоя нестабильность в настроении и вообще всём пугает и раздражает не только Куникиду.       Детектив направил слипающиеся от слёз глаза в сторону возвращавшейся к нему уже с градусником Йосано, попутно встряхивавшей его.       — Вы просто не понимаете моих проблем… — прокряхтел негромко Дадзай.       — Отлично, у тебя ещё и голос опять пропадает, просто замечательно! — вновь съязвила Акико, расстёгивая коллеге рубашку, немного приспустив галстук. — Какие у тебя там проблемы? Опять не удаётся самоубиться? Или не можешь найти подходящую девушку, которая согласиться с тобой на такое?       В мгновение ока Осаму отпрянул от Йосано, из-за чего та чуть градусник из рук не уронила, а сам Дадзай чуть не потерял свой галстук, так как он чуть не вылетел с его шеи. У детектива расширились глаза, и участилось дыхание, он со всей силы вжался в стену и был уже готов вновь заплакать.       — Какой к чёрту суицид?! Что ты несёшь?! Я не хочу умирать!       На последней фразе в палату ворвался слегка запыхавшийся Ацуши с неизвестно где найденным пледом в руках. Опешивший от подобного заявления со стороны своего наставника, Накаджима резко затормозил, немного проехавшись по полу, прежде чем остановиться. Акико обернулась на малость испуганного от крика Осаму Ацуши, который чуть ярко-жёлтого цвета плед из рук не выронил. Дадзай жалобным взглядом смотрел на своих коллег, но в их глазах он не видел той защиты, которую узревал в очах своего любимого Чуи. Он не чувствовал с их стороны ни капли сочувствия и сострадания — лишь холод, который колол своим льдом и так уже измученное сердце Осаму. Детектив схватился за свои колени и уткнулся в них лицом, вновь зарыдав.       — Я не хочу умирать… Я не покину этот Свет раньше Чуи, я не брошу его… Мы будем вместе, мы поможем друг другу… — бормотал Дадзай, но его бубнёж был не слышен коллегам, они лишь с недоумением смотрели, как Осаму качался из стороны в сторону.

***

      Чуя, доделав свои дела, кинул все свои папочки с бумагами, которые были разбросаны по кровати вокруг него и Осаму, на тумбочку, находившуюся рядом с постелью. Мафиози уж было собрался лечь преспокойно спать, однако отчаянное мяуканье со стороны окна заставило его вздрогнуть. Чуя направил взгляд к стене под подоконником и увидел Накахару, жалобно и беспомощно смотрящего в его глаза. Голодный кот прижался к стеночке и своими очами-бусинками грустно взирал на своего позабывшего о нём хозяина, который потерял всякий стыд и заставил бедного кота голодать, хотя тот должен был поесть ещё несколько часов назад и спокойно себе лечь под боком бессовестного и такого же рыжего, как он сам, хозяина спать. Мафиози покрылся краской, когда понял, что неправильно поступил по отношению к коту. Чуя опечалился и тяжело вздохнул. Да, он обещал Дадзаю, что не уйдёт от него ни на шаг, что весь вечер и ночь будет с ним рядом и не бросит, даже если захочется выйти по нужде, даже если захочется поесть, даже если нужно будет покормить Накахару. Да, Чуя мог позабыть о собственном ужине, но кот же не при чём, он-то не должен был страдать в подобной ситуации.       Да Накахара мог бы потерпеть до утра, однако он ведь даже не покушал утром, потому что Осаму, во-первых, проспал где-то до обеда, во-вторых, напрочь забыл про голодного кота, а в-третьих, детектив был сегодня чересчур подавлен, так как уже целых семь дней оставался без внимания своего любимого. Эти факторы, возможно, не давали ему оправдания, ведь поведение его действительно не из лучших, но простить-то его в любом случае можно, да и понять бедолагу было бы неплохо…       Чуя разрывался на куски, так как не мог принять здравого решения. Ему не хотелось уходить от Осаму, так как он не мог не выполнить своё обещание, однако и Накахару было жалко, да и себя, в общем-то… Желудок отчаянно бурчал в надежде, что ему подкинут что-нибудь съестное. Мафиози схватился за живот, скривившись в лице, но пока не планировал вставать с кровати.       Рядом мирно посапывал Дадзай, вытянув ручки к лежавшему рядом Чуе, однако они не захватывали его в объятья, так как сил у Осаму ни на что не было — детектив отключился надолго из-за недосыпа и нехватки энергии в организме, поэтому выглядел сейчас более чем безжизненно. Рот у Осаму был приоткрыт, кожа сливалась с белым бадлоном, который, впрочем, скрывался за ярким джемпером, однако рукава всё-таки немного выпирали, что позволяло сравнить цвет кожи рук детектива с его свитерком. Сам Дадзай не шевелился вообще, не кривил лицо, не ёрзал и не переваливался с боку на бок. Как мафиози его положил, так он и спал. Лишь только еле слышное сопение и лёгкое движение одеяла в районе груди детектива заставляло успокоиться и не думать, что Осаму испустил дух.       Каштановые волосы красиво лежали на подушке и лице, слегка застилая его прикрытые глазки. Руки Чуи, увидев сею прекрасную, как ему показалось, картину, немедленно отцепились с живота и потянулись к личику Дадзая, убирая за уши закрывавшие его физиономию прядки, открывая полностью мирно спящее личико, что заставило мафиози умилиться такой потрясающей картиной. Точёные скулы детектива, слегка впалые от недоедания щёки, прикрытые глазки, красивые, не слишком длинные ресницы, острый носик, мерное дыхание, вылетавшее из уст, кораллового цвета тонкие и немного обветренные губы, такой же острый, как нос, подбородок, чёлка, спадавшая со лба на спящие очи и нос — всё заставило Чую засмотреться на, хоть и больного, но по его мнению всегда прекрасного Осаму, про которого другие люди так бы однозначно не сказали.       Дадзай всегда был и остаётся неким кумиром для Чуи. На детектива мафиози старается равняться, ведь тот ещё со времён Портовой Мафии был для всех звездой, иконой стиля и красоты, да и девушки не упускали возможности пофлиртовать с таким шикарным парнем. Юные и по уши влюблённые в Осаму барышни думали, глядя на его бинты, что их звезда получила какие-то серьёзные шрамы во время опасных обстоятельств, как в крутом боевике, так что бывший мафиози всегда был для них неким Джеймсем Бондом и, конечно же, секс-символом, ведь Дадзай никогда не упускал возможности провести с какой-нибудь прекрасной леди жаркую ночь, а телосложение Осаму заставляло всех прекрасных девушек падать перед ним на колени. Несомненно, в постели Осаму был хорош, пока, естественно, на пике не начинал предлагать своей новоиспечённой барышне двойное самоубийство. А после бурного секса он без капли стеснения приглашал свою даму вместе принять душ, а позже там и утопиться, на что юные девушки всегда пугались, и, начиная мямлить что-то невразумительное, стремительно напяливали свою одежду, и убегали прочь от суицидального выродка, на что он всегда обижался и звонил жаловаться Одасаку.       Однако теперь Дадзай изменился до неузнаваемости, как, собственно, и сам рыжеволосый мафиози. Осаму и Чуя, оба, стали мягче в первую очередь именно друг к другу, они забыли про вражду и ненависть, пылающую в их душах. Обстоятельства свели их сначала к дружбе, а теперь медленно ведут к любви. Да, из-за одной нелепой ситуации с потерянными линзами Двойной Чёрный снова воссоединился. Дадзай теперь не представляет своей жизни без своего лучика света, то есть без Чуи. Его ангелочка, без которого жизни его больше не будет, без которого Осаму проедало бы одиночество до мозга костей, благодаря которому детектив, наконец, узнал, что такое настоящая любовь. И Дадзай, несомненно, благодарен всем на Свете Богам и Богиням, милосердной Судьбе, сведшей их вместе. Ведь для Осаму нет человека лучше его ненаглядного Чуи, который всегда поддержит, поможет и позаботиться о бедняге-детективе.       Дадзай стал более сентиментальным, чувствительным и впечатлительным. Все чувства предательски вырываются из него, они на него давят, не дают покоя, однако делают его душу чище, ведь эмоции он больше не скрывает, не копит, а выплёскивает их, когда они вырываются из него слезами, криками, сантиментами и прочим, потому что скрывать их Осаму уже не умеет, хоть бурные чувства и портят о нём впечатление. Детектив больше не суицидальный выродок, он боится смерти, боится своего плохого прошлого, связанного с желанием умереть.       За суицидом он скрывался, это была его особая маска, прятавшая одиночество в его душе. Дадзай не помнит уже, зачем одевал бинты, ведь с ними жить было тяжко, что подбавляло большего желания уйти на Тот Свет. Осаму бинты придавали крутости, некого уважения со стороны прекрасных дам, которые, как он думал, приносили ему хоть толику радости в его жизнь, однако всё было совсем не так. С этими барышнями он хотел сто раз утопиться в душе, задохнуться при поцелуе, довести во время секса себя и юную леди до изнеможения, тем самым совершив парное самоубийство. Бывший мафиози на опасных заданиях желал умереть, пусть бы в него попала пуля, пусть бы его зарезали острым ножом, пусть бы он подорвался на мине — всё бы принесло ему упокой, но не счастье. Попытками и мечтами о суициде он лишь пытался затушить одиночество в своей душе, но попытки эти были тщетны.       Ни Одасаку, ни Анго, ни одна шикарная девушка с пышными формами не смогли помочь Дадзаю выбраться из одиночества, из собственной чёрной дыры, которую он создал. Никто не мог ему помочь. Сакуноске при последней встрече сказал Осаму, что ничто в мире не сможет заполнить пустоту одиночества в нём, что он будет до конца своих дней блуждать в темноте, однако Одасаку глубоко ошибался! Сакуноске сам не смог заглушить пустоту одиночества в Дадзае, а Чуя смог! Чуя сумел! Чуя вытянул его из чёрной дыры, Чуя прошёл с ним через грозы и невзгоды, Чуя прикрывал его спереди, идя через едкий дым, не дающий дышать, щиплющий глаза. Чуя изменил его! Осаму полюбил Чую по-настоящему, Дадзай и Чуя стали чище душой, очернённые сердца превратились в сияющий ангельской белизной мрамор с позолотой по краям.       Рыжеволосый мафиози стал гораздо добрей, мягче, вежливей. Чуя теперь говорит «пожалуйста» и «спасибо», мафиози улыбается мило, он перестал попусту злиться, вечное раздражение практически ушло — Чуя стал более спокойным. Мафиози глубоко в душе полюбил своего бывшего напарника, но просто этого не понимал. Он никогда не состоял в отношениях, любви и ласки ему никто не давал, поэтому Чуя не понимал собственных чувств, влечения к своей половинке Чёрного, своих любовных порывах, которые он выражает через заботу.       Мафиози раньше не знал, как можно заботиться о ком-то, как можно кого-то холить и лелеять. Только благодаря Дадзаю он всему этому научился. Чуя не умел готовить, он не умел ничего в бытовом плане, не умел дарить любовь, не открывал никому своей души и сердца. Осаму всему его научил, благодаря нему мафиози стал другим.       К Чуе очень часто приходили странные порывы. Он постоянно хотел обниматься с Дадзаем, хотел, глядя ему в глаза, улыбаться во весь рот, а блеск голубых глаз только подбавлял бы искренности в эту чистую улыбку. Мафиози желал не отходить от Осаму, желал лежать с ним рядом, слушать его мерное дыхание, чувствовать его рядом с собой, знать, что он рядом. Чуя очень расстраивается и ходит подавленным не меньше Дадзая, когда его отправляют в командировки на несколько дней или недель. Чуя ненавидит, когда ночью ему приходиться вставать с любимой постели Осаму, когда ему приходиться вырываться из объятий детектива, когда ему приходиться смотреть на эти безмерно грустные глаза — даже в темноте видно. Сердце сжимается и больно колит. Мафиози не хотчет оставлять его одного, но из-за работы он не может по-другому. Чуе часто хочется поцеловать Дадзая в лобик своими мягкими и холодными губами. Мафиози желает зарываться руками в чуть вьющихся волосах Осаму, желает ощущать всю их шелковистость. Чуя не хочет этих дурацких «мужских» объятий, он хочет обнимать детектива за талию или шею, но признаться в первую очередь себе в этом мафиози не может. Чуя желает утыкаться в гладкую шею бывшего напарника носом и щекотать его, прикасаться к чувствительной коже губами. Но признаться в этих мечтах мафиози не может ни себе, ни Дадзаю.       Чуя улыбался, глядя на это умиротворённое лицо. На личико его половинки Чёрного, которую он любит всей душой, но сам об этом не знал и даже не подозревал. Мафиози уложил свою голову на подушку и заворожённо смотрел на своего бывшего напарника. Чуя гладил Осаму по затылку, сильно зарывался в его волосах. Пряди путались между его пальцами, и ему это нравилось. Мафиози нравилось распутывать пальцами плохо расчёсанные волосы детектива. Дадзай не реагировал ни на что, он крепко заснул, чувствуя, что он не один. Для него этого было достаточно сейчас, даже не обязательно было от него не отходить. Осаму был без сознания и вряд ли проснулся бы раньше завтрашнего утра. Детектив вообще не двигался и не менялся в лице, словно статуя.       Чуя улыбался широко и невероятно мило, он ощущал себя маленьким ребёночком, который встретил свою горячо любимую маму спустя долгое расставание. Мафиози чувствовал что-то потрясающее внутри себя, когда смотрел на Дадзая — любовь. Но не понимал это чувство. Руки Чуи перешли от затылка Осаму к его шее, прогладив её всю, перемещаясь к плечу. Тело детектива сейчас было не в лучшем состоянии — одна кожа да кости. Цепкие руки мафиози погладили худощавое и костлявое плечо. Пальчики Чуи устремились за ушко Дадзая, почесав его. Мафиози мягко засмеялся, ощутив что-то приятное и воздушное в животе. И это совершенно точно был не голод. Казалось, что в душе Чуи порхали тысячи бабочек. Мафиози переметнулся к острому носику Осаму, тыкнув по нему маленьким пальчиком. От собственного движения Чуя улыбнулся ещё шире, ещё лучезарнее. Изящная рука мафиози потянулась к скуле бывшего напарника, проведя по его щеке к подбородку, в конце легонько его сжав. Чуя поддавался собственным желаниям, находился в состоянии, близком к эйфории. Мафиози не слушал свой разум, говоривший ему остановиться, он слушал лишь сердце, подсказывающее ему поцеловать свою половинку Чёрного. И Чуя повиновался, он притянулся поближе к лицу детектива и легонько прикоснулся к нему мягкими губами. Поцелуй получился лёгкий, мягкий и воздушный, но в то же время обычный.       Чуя никогда не состоял в отношениях, и личной жизни у него не было. Всё своё свободное время он посвящал работе, часто брал много бумажных отчётов на дом, регулярно отправлялся на задания. Все в Портовой Мафии привыкли, что он трудоголик, и начальство не стеснялось заваливать его работой. Друзей у Чуи как таковых не было, поэтому в бары с кем-либо мафиози не ходил, а пил своё дорогое вино только дома и в одиночестве. Единственным другом, который изредка посещал Чую, был дождь, как нелепо бы это не звучало. Просто мафиози больше некому было рассказать о своих проблемах, переживаниях, успехах и всём прочем, чем обычно делятся с друзьями и любимыми. Дождь был единственным слушателем, который ему не перечил, не высмеивал, не оскорблял Чую. Мафиози ему доверял. В свои двадцать два Чуя оставался девственником, который даже не умел целоваться по-взрослому. Некому его было научить, и не у кого было учиться. Чуя никому не был нужен. Мафиози что-то смутно знал про секс, но даже особо не интересовался постельными делами. Он не горел желанием переспать с какой-нибудь шлюхой, да та бы его сто раз обсмеяла бы за то, что Чуя ничего не умеет. Мафиози думал, что останется девственником до конца своих дней и никогда не испытает всю сладость секса, и его это устраивало.       Однако теперь Чуя желал проводить больше времени именно с Дадзаем, а не заниматься всякими скучными заполнениями отчётов и документов. Но в Портовой Мафии все удивляются, когда он говорит, что не хочет брать так много работы на дом. Некоторые начинают подкалывать Чую, когда он говорит, что хочет просто отдохнуть. В Портовой Мафии не могут смириться с тем, что у Чуи кто-то появился на личном фронте, хотя тот отмахивается и говорит, что это просто дружба. Похоже, все раньше понимали, что Чуя девственник, у которого нет личной жизни, которому не с кем было проводить свободное время. Однако даже сейчас, когда Чуя изменился, босс всё равно не мог избавиться от привычки заваливать его работой, из-за чего страдал не только сам Чуя.       Мафиози мягко накрыл своими губами губы Дадзая и ещё недолго не выпускал его из простого, но нежного поцелуя, хотя тот вовсе не сопротивлялся, так как продолжал спать. Осаму даже не раскрывал глаза, так измучил себя за неделю, что провалился в глубокий сон, из которого его, на удивление, не выудил даже долгожданный поцелуй. Чуя безмерно понравилось целоваться с детективом, лёгкий вкус его губ всё же ощущался, что доставило огромное удовольствие мафиози, ведь губы у его бывшего напарника очень приятные. Состояние, близкое к эйфории, тут же сменилось самой настоящей эйфорией, благодаря которой мафиози широко улыбался и казался неимоверно счастливым. Хотя даже не казался — так было на самом деле. Чуя поддался искушению, которое вызвало его сердце. Рыжий повиновался своим чувствам и поцеловал свою половинку Чёрного в губы. Мафиози ощущал себя великолепно, однако дыхание у него было прерывистым и вздохи резко срывались с его уст, он долго не мог прийти в себя после, по его мнению, потрясающего поцелуя.       Чуя присел на коленки на кровати и закинул голову вверх, в блаженстве не раскрывая глаз. Мафиози улыбался и облизывал свои губы. Сердце рыжего гулко стучало в груди, и громкими ударами заставляло его вздрагивать. Однако всё было настолько ему сладостно, настолько ему стало хорошо, что дышать было тяжело, что прийти в себя он так и не смог. В состоянии эйфории он отправился на кухню, всё так же блаженно улыбаясь, чуть ли не постанывая от удовольствия. Со стороны Чуя казался полным влюблённым идиотом, и, кажется, ни о чём не думал. Он чуть ли не просыпал мимо миски корм для Накахары, сам же ничего не съел. Мафиози просто положил перед собой на стол яблоко, тут же про него позабыв. Чуя упирался в свой локоть головой и мечтательно улыбался, витая в облаках. Время для него как будто остановилось, и он ушёл с головой в мир собственных грёз. Однако в такой позе мафиози прибывал недолго, позже по зову сердца вернувшись обратно в комнату к Дадзаю и завалившись на кровать. Чуя продолжал широко улыбаться и не раскрывал зажмуренных в эйфории глаз. Рыжему было так хорошо, ведь в губы он поцеловался в самый первый раз да ещё и с Осаму… Мафиози медленно, но с улыбкой напяливал на себя белую футболку и шорты по колено, дабы уже лечь спать и увидеть во сне на повторе тот поцелуй. Чуя, прикусив в наслаждении губу и издав шумный вздох, лёг спать на спине, одной рукой подперев свой затылок, другой же приобняв детектива за плечо, просунув через его шею руку. Мафиози мгновенно заснул, провалившись в сладостную пучину сновидений. Однако теперь Чуя считал, что поцелуй ему приснился, а к утру он вообще о нём забыл.       Дадзай спал крепко и не шевелился во сне, продолжая лежать в той позе, в которую его и уложил Чуя. Осаму снились самые хорошие для него сны. В каждом из них всё было сказочно прекрасно, благодаря чему детектив, наконец, чувствовал себя счастливом. После стольких ночных кошмаров Дадзай просто боялся ложиться спать, так как видеть издохшее тело своего любимого вновь и вновь он не хотел, сердце его разрывалось на куски от созерцания, хоть и во сне, столь ужасных картин. После стольких бессонных ночей, проведённых в зверском рёве, Осаму снова почувствовал сладость от снов, от того, что он спокойно мог поспать. Детектив скатывался в калачик, давился собственными слезами, промочил всю подушку своего ненаглядного насквозь, но сегодня, ощутив, что любимый, наконец, вернулся, Дадзай был счастлив и умиротворённо спал.       В одном из своих волшебных снов Осаму уменьшился, он стал не только маленького росточка, но и возраста. На вид ему было около восьми-девяти, совсем крошка, что умиляло Чую во сне. Малютка-Дадзай лежал рядышком со своим любимым, сложив ручки у него на груди и лежа на его плечике, и сладко подрёмывал. Рыжий приобнимал крошку за талию и тёрся о его макушку головой, прикрыв глазки. Солнышко приятно пригревало обоих, а на зелёной и шелковистой траве лежать было более чем приятно.       Проснувшись во сне, Осаму сонными глазками стал осматривать полянку с разнообразными цветочками. Однако самым главным цветком здесь был, несомненно, Чуя. Пахло от рыжего невероятно приятно, словно он самый настоящий душистый цветочек, благодаря чему Дадзай мягко в удовольствии засмеялся, широко и лучезарно улыбаясь. Рядом с Чуей было настолько хорошо, что Осаму даже не удержался и, немного потеревшись о щёчку своего любимого, поцеловал его. Мягкие и влажные губы было очень приятно ощущать на своей щеке, из-за чего Чуя зажмурился и улыбнулся, показав свои белоснежные зубы. Рыжий направил свой взгляд на маленького Дадзая, и его глазки сияли, Чуя выглядел безмерно счастливым. Осаму смотрел своими чистыми и полными искренней радости глазками на любимого рыжего и совершенно не смог себя контролировать. Дадзай потянулся своими губами к губами Чуи и накрыл его вновь мягким поцелуем. Осаму обхватил шею своего ненаглядного руками и сел на его торс.       С глубиной поцелуя увеличивался и сам Дадзай, возвращаясь в свой нынешний возраст и рост. Осаму ласкал Чую, целовал его во все части тела. Удовольствие накрыло с головой не только его, но и самого рыжего, благодаря чему тот громко и блаженно стонал, заливался румянцем. Всё тело Чуи покрылось багровыми засосами, Дадзай целовал его нежно, долго и неимоверно приятно. Во сне Осаму раскрепостился, потому что там он знал, что Чуя его любит, что он только его и ничей другой, что только Дадзаю дозволено касаться рыжего, целовать его, оставлять «отметки» на хрупком и изящном теле Чуи. Осаму целовал рыжего в губы, нежно и глубоко; в шею, всасывая кожу и оставляя ярко-красные засосы, но не кусался, хотел принести только нежность и ласку; в грудь, играясь горячим язычком с твёрдыми сосками, отчего Чуя прерывисто дышал и в наслаждении постанывал, а в спине прогибался; и во впалый живот, спускаясь всё ниже и ниже… Дадзай входил нерезко и осторожно, не приносил своему любимому острой боли. Осаму был нежен с Чуей, что приносило тому немыслимое удовольствие. Дадзай брал рыжего за его шею и целовал, захватывая его губы, вовлекая в глубокий поцелуй. Чуя стонал ему прямо в рот, мычал, просил большего. Обоим было непередаваемо хорошо в том сне, оба были довольны и счастливы, что находились рядом друг с другом. И наяву Осаму улыбался, всё же придвинувшись к Чуе поближе, утыкаясь лицом в его гладкую шею…       Детектив мог ещё долго быть в сказочных снах, где он со своим любимым проводил вместе время, где Дадзай прикоснулся к настоящей семейной жизни, где он «погряз» в любви, заботе и ласке пуще прежнего. Однако внезапный громкий звук прервал его пятидесятый сладостный сон. Гроза и буря начались неожиданно, когда о них даже не вспоминали, не думали, что они явятся и нарушат долгожданное спокойствие Осаму. У детектива страшная боязнь грозы, именуемая бронтофобией, которую победить ему никак не удаётся и вряд ли когда-нибудь удастся на сто процентов. Дадзай резко поднялся, отчего в виске в мгновение ока стало сильно пульсировать, а голова начала кружиться, а к горлу из-за этого немного подступала тошнота и надрывный кашель. Осаму долго восстанавливал зрение, пытаясь разглядеть в кромешной тьме хотя бы Чую. На самом деле в комнате было не так уж и темно, так как окна Двойной Чёрный не занавешивал никогда, а в данный момент отемняло комнату только небо, полностью покрытое серыми тучами. У Осаму из уст вылетал зверский кашель, он никак не мог его остановить, даже выпив оставшуюся воду из стакана, которой, к слову, там было ничтожно мало, чтобы прочистить нормально горло. Детектив хватался то за свою грудь, то за горло, а то и всё вместе, потому что кашель раздирал горло и лёгкие, из-за чего Дадзаю было очень больно. Всего Осаму захватила дрожь, мурашки несколько раз волнами прошлись по телу, создавая в данный момент именно неприятные ощущения, так как детектив чувствовал себя ужасно плохо. Дадзай взялся за лоб, горячий и обжигающий — температура из-за страха поднялась мгновенно. Осаму всего передёргивало, к глазам бурными потоками подступали слёзы. Восстановить дыхание после столь зверского кашля было до изнеможения тяжело, детектив был готов уже вновь падать в обморок. Дадзай испуганно смотрел в окно, и при каждой молнии, при каждом звуке грома он подпрыгивал и пищал, трясся и рыдал, страх шпарил ему душу и тело, отчего Осаму не мог контролировать свои эмоции.       Чуя преспокойно себе спал в том же положении, в котором и находился, когда только лёг, проникая в царство Морфея. Мафиози не слышал грома и не замечал яркого от молний света, который изредка озарял его умиротворённое спящее личико. Чуя мог бы продолжать крепко спать, не просыпаясь от громких звуков и резкого свечения, однако в сердце очень больно кольнуло, стоило сидевшему рядом с ним Дадзаю зарыдать. Мафиози схватился за собственную грудь в районе сердца и со всей силы этот участок своего тела сжал, но боль никак не прекращалась, а наоборот, лишь усиливалась с каждым всхлипом со стороны Осаму, с каждым его покашливанием, кряхтением, визгом, писком и вскриком. Из-за сильной боли Чуя проснулся, для начала стараясь просто хотя бы открыть глаза. Слипшиеся от глубоко сна очи никак не поддавались манипуляциям мафиози, не желая распахнуть ему взор. Рыжий вздохнул, захватив носом побольше воздуха в лёгкие, чтобы после сна немного освежиться, попытался размяться, прогнувшись в спине, однако вой со стороны заставил его остаться в воздухе, не возвращаясь в прежнее положение. Чуя перевёл сонный взгляд в сторону странного завывания и громких всхлипов, слабо соображая, откуда они могли исходить. Мафиози без очков всё видел размытым, весь взор был застлан темнотой, однако резкое свечение заставило его вздрогнуть и лечь спиной обратно на постель. После яркого зарева звуки со стороны усилились и стали в разы громче. Промычав себе под нос, рыжий потянулся к прикроватной тумбочке, дабы захватить очки, и быстро их на себя напялил.       От увиденного всего в слезах, сжавшегося в комок, отчаянно рыдавшего и беспомощно пищавшего Дадзая у Чуи вновь очень больно кольнуло в сердце. Мафиози ненадолго застыл с немного испуганным взглядом, наблюдая за беднягой Осаму, который трясся в нервных конвульсиях, руки его были прижаты ко рту и прикрывали его, наверное, чтобы не закричать слишком громко, или чтобы не кашлять в сторону любимого. Всё лицо и ладони детектива были покрыты слезами и соплями, что приносило больше отчаянья в эту картину, больше ужаса и страха. При каждом всхлипе, кашле, вздохе, Дадзай сильно вздрагивал, дрожал и покрывался волнами мурашек, но тут же обратно сжимался в комочек, чуть горбившись. Осаму думал, что Чуя не проснётся, что его любимый ему не поможет, не спасёт… Ошибочно было так считать.       Взволнованный мафиози приподнялся с кровати, пытаясь подавить в себе желание зевнуть. Рыжий плохо соображал на сонную голову, так что придумать, что ему делать именно сейчас, он не смог. Да даже просто не успел. Заплаканный детектив, как только увидел, что его любимый проснулся, немедленно протянул к нему свои трясущиеся ручки, обхватив Чуе шею и уткнувшись в неё лицом. Дадзай ещё сильнее зарыдал, сжимая своего ненаглядного сильнее, заставляя того пугаться и волноваться ещё больше. Мафиози обхватил Осаму за талию. Думать о каких-то там идиотских «мужских» объятьях не было желания и времени, а помочь детективу хотелось скорей. Рыжий гладил Дадзая по спине, прижимал его к себе сильнее, уткнулся своей головой в макушку Осаму.       Чуя взволнованно жмурился, зажимая детектива в объятьях крепче, пытаясь его успокоить, теревшись о его лоб щекой, однако тот не успокаивался и пищал. Мафиози, глубоко вздохнув, решил действовать более спокойно, а думать здраво. Он медленно покачивался с Дадзаем из стороны в сторону, пытаясь хоть немного привести в чувства этот комок нервов. Чуя, глубоко вздохнув, приподнял Осаму за подбородок и направил его взгляд прямиком на себя. Рыжий взирал на детектива взволнованно и испуганно, лицо его было напряжено, во взгляде читалось переживание и желание хоть как-то помочь своей половинке Чёрного в сложившейся ситуации. За окном послышался гром, из-за чего Дадзай едва не вскрикнул, однако его рот тут же накрыла маленькая ладонь бывшего напарника, легонька прижавшись к губам Осаму.       — Тише, Дадзай, не надо кричать, — произнёс шёпотом Чуя, соприкоснувшись с детективом лбами.       Мафиози мягко смотрел глаза в глаза Осаму, однако тот никак не переставал дрожать и плакать. Чуя убрал руку с подбородка Дадзая и потянулся ко лбу детектива, зачесав ему назад чёлку, и легонько прикоснулся своими губами, одаривая лёгким поцелуем, дабы измерить температуру. На удивления, лоб был не настолько горяч, как ожидал мафиози, что немного его успокоило.       — Я рядом, не бойся, — шёпотом проговорил Чуя Осаму на ушко, убирая за него мешавшую прядку волос. — Всё хорошо, я здесь, я с тобой…       Мафиози чувствовал, как влажная от слёз щека детектива соприкоснулась с его щекой, немного растерев по ней мокрую дорожку. Дадзай не прекращал плакать, но уже не так громко всхлипывал и прекратил завывать, как бездомная и голодная собачка, попавшая под ливень. Осаму сильнее сжал ворот футболки Чуи дрожащими пальчиками и отчаянно пытался успокоиться, однако все попытки его были тщетны. И мафиози уже не знал, что делать и как помочь. До ванны детектив стопроцентно бы не дошёл, а нести, хоть и до ужаса худого, но большого Дадзая Чуя бы не смог. На сонную голову не пришло ничего лучше, кроме как спрятаться от страшной бори и грозы под одеялом, как и поступил рыжий. Он обхватил талию Осаму ещё крепче, притянул его к себе вплотную и запрыгнул под одеяло в обнимку с детективом, укрывая спасительным «бункером» с головой и себя, и Дадзая.       — Дадзай, я всегда буду рядом с тобой, я никогда тебя не брошу и всегда буду защищать. Не бойся, я рядом, приду на помощь и спасу, не важно, чего ты испугаешься. Я никогда не буду тебя осуждать, оскорблять за твои страхи, переживания, слёзы. Ты мне дорог, и я готов ради тебя на всё. Я всегда буду тебя оберегать, какая бы опасность ни была, — мягко нашептал на ухо детектива Чуя, оглаживая своим носиком ушко Осаму.       Искренние, добрые и ничем не поддельные слова своей половинки Чёрного тронули детектива за живое. Головокружение и боль в виске резко прекратились, а слёзы перестали литься горячими потоками из глаз Дадзая. Осаму слушал Чую внимательно, затаив дыхание, он ощущал сладость, расплывавшуюся по его животу, скручивающую и щекотящую его, по организму прошёлся небольшой ураган цветов, заставивший детектива слегка приподнять уголки губ. Прекрасные слова мафиози попали Осаму прямо в самое сердце — точное попадание, убившее детектива наповал. Холод вновь растопился, и сердце отогревалось, ведь с Чуей оно всегда отогревается от колкого чувства одиночества. Дадзай упокоился, ощутив защиту, ощутив заботу со стороны своего любимого. Больше ничего ему не нужно — только забота и защита. Осаму уткнулся в грудь мафиози, потеревшись о неё лбом и спокойно вздохнув, прикрыв глазки. Детектив совсем тихо и бормоча проговорил: «Я люблю тебя», однако слова его Чуя не понял и не расслышал. Но рыжий подумал, что Дадзай его элементарно поблагодарил, поэтому не стал на этом зацикливаться.       Чуя гладил детектива по вспотевшей спине и напевал ему шёпотом колыбельную, позже переходя на простое мычание, благодаря которому Дадзай оканчательно перестал слышать звуки грозы, а лишь наслаждался прекрасным голосом своего любимого. Осаму всегда им восхищается, для него это волшебные звуки, ласкающие слух, даже если рыжий кричит на кого-то или матерится. Его низкий голос всегда будет сладостным для Дадзая. Осаму заснул, почувствовав полное спокойствие и умиротворение даже без таблеток. Чуя – лекарство для детектива. Мафиози тоже засыпал, убаюкавшись собственной колыбельной. Чуя и Дадзай вместе, они рядом, всегда спасут друг друга.