Вглядываясь в пустоту

      Боль. Дикая боль, которую измученный опустелый разум был ни в силах сравнить хоть с чем-то, пронзала его тело. Отдалённо в памяти всплывали ощущения о медленно погружающихся в податливую плоть иглах, но даже те мучения, которые могли принести любые из известных орудий пыток, меркли пред тем сверхъестественным жаром, выжигающим изнутри, казалось, само его естество. Оплавляя и превращая всё в грудной клетке в кучку пепла, который он пытался удержать в дрожащих от боли руках.       Но усилия к его величайшему разочарованию оказываются напрасны. Сыпучий серебристый порошок безжалостно просачивается сквозь пальцы, улетая куда-то на самое дно его пылающего болью разума. Ему хочется закричать. Надрывно. С нескрываемым отчаяньем. Но из онемевшего рта вопреки всему вырываются лишь тихие болезненные всхлипы.       А даже если бы он мог… Кто бы его услышал отсюда, со дна этой чёртовой всепоглощающей адской бездны из его страхов и сомнений, которые он, как ему казалось, уже давно похоронил так глубоко, как только возможно.       Разум пустеет. И реальность, которой он жил всё это время, теперь кажется куда более далёкой, чем звезды на небе. Она рассыпается, рушится, улетая вслед сожжённому огнём боли сердцу. Виски обжигают воспоминания. Родные лица тех, чьи имена не в силах вспомнить уничтожаемое агонией сознание, сколько бы он не пытался.       Ему это нужно. Нужно вспомнить!       Щёки обжигают горячие, будто раскалённое масло, горькие капли. Что-то ломается. Он не знает, что именно. Если это не сердце… То, быть может, душа?       А есть ли вообще у мутантов душа?       Глотая слёзы, не в силах позвать или вспомнить, он бессильно лежал здесь на самом дне, глядя куда-то наверх, в непроглядную темноту.       «Так это и есть оно…?»       «Одиночество?»       Вдруг… Он чувствует прикосновения чьих-то шершавых ладоней. Крепкие и тёплые… обнимающие его со сдержанной нежностью.       И чей-то до боли знакомый голос шепчет его имя, подобно молитве.       «Прошу, забери меня отсюда…»       На этой мысли его глаза смыкаются под собственной свинцовой тяжестью и он, истерзанный и измученный, проваливается в спасительную пустоту…       «…Раф!».       Одновременно с этим он с тихим стоном раскрывает глаза наяву, чуть выгибаясь спиной на постели от внезапного возвращения, затуманенного болезненным сном сознания, к реальности.       Боже… Это всего лишь кошмар. Дурацкий ночной кошмар…       Тяжело дыша, будто после долгого изматывающего бега, Леонардо невидящим взглядом сверлит потолок, на котором с трудом начинает различать знакомые трещинки, сколы и недавно самолично починенные трубы.       — Я дома… — хрипло шепчет он с облегчением, ощущая, как дико саднит горло, словно от очень долгого крика.       Всё ещё не в силах чётко видеть мир, а лишь только неясные цветные пятна, он не без некоторого усилия попробовал пошевелиться. И тут же чуть не вскрикнул от чувства жутко трущейся об кожу ткани постельного комплекта, сейчас по ощущениям схожего с наждачкой. Но, взяв себя в руки, носитель голубой повязки, сжимая зубы от боли, кое-как возобладал с взбунтовавшимися нервными окончаниями и максимально медленно поднялся в сидячее положение. Мысленно поздравив себя с этим, он аккуратно опустил ноги с края кровати, ощущая, как через оголённые ступни внутрь проникает приятный холодок. Затем, пытаясь окончательно проснуться и, наконец, согнать прочь остатки до жути мрачного сна, он с нажимом проводит руками по лицу и закрытым векам, задевая что-то пушистое и мягкое выше лба…       Он замирает в недоумении.       Секунду спустя, яростно протерев глаза, несколько раз моргает, усилием возвращая зрению чёткость, и прожигает глазами собственные руки. Запястья с длинными тонкими пальцами. Не тремя. Пятью пальцами, обтянутыми тонкой светло-бежевой кожей, под которой просматривается тонкая сеточка капилляров и вен.       — Что?!.. — шокировано прохрипел Лео, на мгновение сжал незнакомые ему руки в кулаки, а затем ими же откинул от себя одеяло и неуклюже вскочил с постели, словно пытаясь убежать от того, что увидел.       Но, сделав пару шагов, он тут же, споткнувшись о что-то на полу, с коротким вскриком рухнул на пол, растянувшись на нём, ожидая, когда утихнет боль в ушибленном колене. Тело было невообразимо тяжелым и до ужаса неуклюжим, отчего лидеру жутко захотелось провалиться как можно глубже (как будто ниже канализации было куда проваливаться) от сильнейшего чувство стыда за собственную беспомощность. Но всё же, пересилив себя, он, тихо выругавшись, поднялся на ноги, подходя к висящему на стене небольшому зеркалу, стремясь понять, какого хрена тут вообще творится.       И тут же в панике впечатался лопатками в противоположную стену и, зарывшись руками в густые волосы на макушке, пришел от этого просто в дикий ужас. На него смотрели всё те же знакомые ему голубые глаза, но, к сожалению, они были тем единственным, что он узнавал в собственном отражении. Вытянутый овал лица с чуть выступающими острыми скулами, тёмные широкие полукружия бровей, длинноватые, ниспадающие тёмными шелковистыми прядями до плеч беспорядочно спутанные иссиня-чёрные пряди и тонкий прямой нос над узкой полоской розоватых губ. Из зазеркалья на него глядел кто угодно, но точно не он сам…       Это был обычный до чертиков перепуганный человек.       Тело мгновенно прошибла мелкая дрожь, по виску покатилась крупная капля выступившего холодного пота. Всё в голове взорвалось и он, будучи, итак, на грани, сорвался, не в силах выдержать того бреда, что творился с ним в поразительной реалистичности.       Секундой позже, комнату Бесстрашного огласил глухой звук разбитого зеркала.

***

      — Чёртовы Футы… — шипит девушка, перебинтовывая крупную рану на животе. — Арх. Бл… Чёр-р-рт!       Её жуткий истошный вопль эхом проходится по стенам старой и уже давно заброшенной станции метро. Чудом справившись с отрядом кровожадных наёмников, та всё же добралась до своего тайного убежища, здесь, на окраине подземки, залечивая раненные конечности, периодически болезненно проезжаясь длиннющим хвостом по заваленному старыми газетами полу. Её переливающаяся в тусклом свете чешуя периодически меняла цвет в диапазоне с изумрудно-зелёного на ярко-багровый, полностью отвечая самочувствию хозяйки, которое сейчас было сведено к отрезку от одной вспышки боли, до другой. Наконец, когда с перебинтовкой и зашивкой себя покончено, она не без некоторых усилий поднимается на ноги, бредя к чему-то громадному, завешанному брезентом.       — Так жить просто больше нельзя… — шипит она, придерживаясь одной рукой за рану. — Надо кончать с этим.       С этими словами она резко скидывает брезент на грязный пол. Под ним обнаруживается поблёскивающее абсолютно новое лабораторное оборудование, аккуратно стоящее рядом с разноцветными обманчиво безопасными реактивами, покоящимися в многочисленных колбах, склянках и мензурках. Из-за отбрасываемого на столы света, отражённого от стен, вся эта конструкция создавала ощущение присутствия чего-то могущественно-магического. Словно это была не подпольная лаборатория из явно краденых составляющих, а настоящая обитель алхимика…       Впрочем, то, что она могла сотворить со всеми этими колбами, не далеко ушло от волшебства, которое ныне именуют гордым и упрямым словом «наука».       Ко всему этому творческому бедламу из химикатов присоединяется железный кейс, по которому девушка любовно проводит когтистой лапой.       — Скоро…. Уже совсем скоро я наконец избавлюсь от этой внешности, — хищно облизнувшись раздвоенным языком, прошептала она, прожигая коробку взглядом зелёных глаз, а затем, резко открыв её, задумчиво проговорила себе под нос: — Так-так… посмотрим.       На дне кейса, в специальных пазах обнаружилось десять разных по цвету и консистенции составов в маленьких шприцах, каждый из которых был помечен собственным номером. Все они были лишь образцами, которые предстояло дополнить.       Однако…       — Хм… — задумчиво прошипела мутант, глядя на паз, где по идее должен был быть состав под номером «3», но вопреки всему было совершенно что-то другое…       Подцепив когтем лишний шприц-ампулу, та поднесла ту к глазам, всматриваясь в мутно-белое содержимое. А затем, с горящими от злости глазами, сжала хрупкую вещь в руке, смотря как осыпаются на пол острые осколки, а сквозь пальцы течёт жидкость, в которой она ясно узнала пусть разработанное собственолично, но совершенно бесполезное в её целях снотворное.       Перед её глазами мелькает образ мутанта-черепахи в голубой повязке, и сознание тут же словно стрелой пронзает катастрофическая догадка.       — Проклятье…

***

      Громкий звук разбившегося стекла слышится даже в самой дальней части их дома. Братья, до того обсуждавшие что-то серьёзное за столом на кухне, мгновенно подорвались со своих мест в сторону комнаты Лео, стремясь успеть туда как можно скорее, пока не произошло что-нибудь посерьезнее разбитой вещи.       Уже через несколько минут все трое были у входа в спальню старшего, в которой теперь наступила тревожная тишина. Напряжённо переглянувшись, ребята, будто что-то между собой решив, кивнули, и Донни аккуратно потянул створку двери на себя, первым заглядывая внутрь.       И тут же шокировано замирая от пригвоздившего его к месту растерянного взгляда Леонардо, стоявшего посреди разбросанных по полу острых осколков зеркала с собственной катаной в дрожащих от напряжения руках. Напуганного и ничего не понимающего. И, кажется, от глубокого шока, совершенно неузнающего ни одного из родных.       — Тихо, тихо, Лео. Спокойно, — выставляя вперёд руки, тихо сказал Донателло, продвигаясь на несколько шагов ближе. — Пожалуйста, только не паникуй, ладно?       Но спокойствие тут даже и рядом не стояло. Тело Лео трясло будто в ознобе, а зрачки бешено бегали в орбитах, будто он видел вокруг себя собственных демонов, от которых неистово пытался обороняться выставленным на изготовку мечом.       — Что это, черт возьми? — в голосе брата сквозил неподдельный ужас. — Что со мной такое? Я, что, сплю?!       Истерика.       — Нет, Лео, ты не спишь, — стараясь успокоить неожиданно сильно перепуганного брата, произнёс умник. — Пожалуйста, положи катану и, ради Бога, не двигайся.       Секунда и катана с грохотом обрушивается на засыпанный осколками пол. А Лео заметно ведёт в сторону, как словно бы у него вдруг сильно закружилась голова. Все братья разом дёрнулись вперёд, боясь, что он случайно наступит на осколки, но тот всё ещё стоял на ногах, обезумевшим взглядом глядя в пол.       — Как же больно… Что за шум в голове?! — рычит он, зарываясь руками в волосы, а затем вдруг более осмысленно глядя на Дона, спрашивает: — Меня, что, наркотиками накачали? Кажется, я брежу, Донни! Это все такое…. Такое… слишком реальное… господи… как кружится голова…       А затем, вдруг замолчав, лишённой нитей марионеткой обрушивается на пол с остекленевшими глазами. Огибая застывшего в панике Донателло, Майки бросается к старшему, аккуратно подхватывая его лёгкое тело на руки и перенося на постель. Спохватившись, Донни живо подбегает к Леонардо, сжимая отключившегося брата одной рукой за плечо, и хлопает того по щекам, пытаясь вернуть его в сознание:       — Лео-Лео-Лео! Ради бога, только не падай в обморок, умоляю! — добиваясь того, что во взгляд старшего возвращается некая доля осмысленности, кричит Донни: — Я знаю, что ты очень шокирован, тем, что увидел, но ты должен остаться в сознании и точно описать мне свое самочувствие.       — Я… я не знаю, — срывается слабое с губ парня.       — Постарайся! — настойчиво требует гений.       Лео чуть напрягается под взглядом брата, но вопреки всему, пытается говорить:       — Это… странное ощущение. Тело такое тяжёлое… и невесомое… ноги не слу… слушаются…       Слова начинают становиться всё тише, путаясь.       — Ага. Продолжай, только не молчи.       — Голова кружится…       Лео тяжело выдыхает и снова теряет сознание. А Рафаэль так и остаётся стоять у двери, прожигая пол тяжелым взглядом, за всё время не произнеся ни слова.

***

      Сознание возвращается не сразу. В голове царит абсолютная благоговейная пустота вместо отступившей прочь боли, пульсацией отдававшейся в виски ранее. Поняв, что на этот раз поднятие век не принесет ещё одной вспышки неприятных ощущений, Лео медленно раскрывает глаза, натыкаясь глазами на склонившегося над ним Майки.       — С возвращением, бро, — улыбается во все зубы Микеланджело, смотря на него с каким-то уж щенячьим восхищением во взгляде.       — Привет, Майки, — невольно улыбается в ответ лидер.       И вдруг его словно током прошивает воспоминание о произошедшем. С тревогой на сердце он медленно подносит на уровень лица одну из рук. И тут же разочарованно выдыхает, глядя на тонкие человеческие пальцы.       — Ох, нет… Это всё-таки был не сон, — тихо протягивает лидер, поднимаясь в сидячее положение и завороженно глядя на то, как медленно сгибаются и разгибаются длинные фаланги.       — Сон?! Да ты не хило так напугал нас своими воплями, бро! А я-то думал, что только Раф может так истерить!       В проёме двери появляется братец в фиолетовой повязке, держа в руках поднос с кучей всяких колбочек, скляночек и прочих лабораторных штук, о назначении которых приходится только гадать.       — Ну, наконец-то очнулся, соня, — поставив поднос на край стола, подходит к нему Донни, тут же, не церемонясь, пошире раскрывая пальцами один из его глаз и светя в него фонариком, чтобы проверить реакцию зрачка. — Как твоё самочувствие?       Лео, ничуть не удивившись тому, как брат со свойственной ему тягой к знаниям, спокойно нарушил его личное пространство, заставляя то смотреть на яркий свет, то открывать рот, чтобы взглянуть, что там не так, то, где-то надавливая, спрашивал о степени болезненности, как будто головной боли Лео было мало. В общем, вертел его словно куклу, во благо самого Леонардо и его самочувствия.       — Стой-стой! Да убери ты от меня все эти сомнительные приборы хоть на минутку! — упираясь руками в пластрон брата, останавливает поспешный осмотр Лео. — Кто-нибудь из вас вообще собирается объяснять, что со мной произошло?!       В глазах младшего тут же загораются озорные огоньки.       — Донни! Можно я?! Можно-можно-можно?! — чуть ли не прыгая от радости, вопит весельчак, умоляюще глядя на гения их команды.       Тот, беря с подноса какой-то электронный, чуть попискивающий приборчик, возмущенно хмурится и подносит его к груди владельца катан.       — Майки, у нас нет повода для веселья… — ворчит Донателло, задумчиво глядя на миниатюрный экран, на котором появилась некая комбинация цифр.       — Ну Донни-и-и!!!       И Дон нехотя сдаётся под напором младшего легкомысленного брата. И вовсе не в щенячьих глазах дело, вовсе не в них!       — Ох, ладно.       — Ура! — ликует тот и, тут же хватая Лео под руки, торжественно объявляет. — Лео, ты теперь человек! Круто, да?!       Юноша тихо вздохнул.       — Это я понял, Майки, спасибо. Можно чуть подробнее?       — Подробнее? Ну, тебя нашёл Раф, после того как отделал Футов. Ты был без сознания, сутки то терял сознание, то приходил в себя, вопя пострашнее, чем в фильме ужасов, — возбуждённо начал тараторить носитель рыжей повязки. — Ух, ну и ночка была, серьёзно! А потом с тобой начало происходить что-то ещё более странное — это самая жуткая часть, я тогда вообще вышел из комнаты… — на этом моменте, Майки, переглянувшись с Донни, взял с тумбы небольшое зеркало с ручкой и протянул Лео. — Затем ты стал таким.       Дослушав рассказ брата до конца, парень принял из его рук зеркало, не без некоторого напряжения после недавнего происшествия заглядывая в отражение. То же лицо, что он увидел тогда. Человеческое лицо молодого юноши. Будто пытаясь лишний раз убедиться в реальности существования того, что видели его глаза по ту сторону зеркальной поверхности, он чуть провел рукой по коже щеки, касаясь её самыми кончиками пальцев и чувствуя, как сквозь них проникает тепло.       — Как это вообще возможно? — шепчет он скорее себе, чем кому-либо, неотрывно глядя в собственное отражение.       — Поверь, даже мне, при всех моих довольно неплохих знаниях о различных мутациях, тяжело это объяснить. Вернее, я даже не знаю, как можно добиться подобной реакции. Ты не просто выглядишь как человек, Лео. Всё твое строение, все твои клетки, строение ДНК, дефуми…       — Я предчувствую длинный научный термин, который не пойму, — остановил того на полуслове Лео. — Донни, пожалуйста, говори на языке, понятном всем.       — Они изменились. Клетки. И ты изменился. Даже и следа не осталось от твоей прежней сущности. А поверь мне — я за эти сутки глаз не сомкнул, делая различные тесты и анализы. Ты человек до самой последней частички в своём организме. То, что тебе вкололи, сотворило невероятное!       На некоторое время в комнате Бесстрашного воцаряется гробовое молчание, в котором раздаются только раздражающее попискивание прибора Донателло. Первым его нарушает Лео.       — Где Раф?       Братья обмениваются короткими взглядами, а на их лицах тут же возникает нехорошее напряжение, отчего у Лео стынет кровь в жилах.       — Боже, только не говорите, что…       — Нет, — перебивает лидера Донни. — С ним всё в порядке. Он говорит со Сплинтером.       — Хочешь, мы его позовём? — спрашивает владелец нунчак, укладывая голову на край кровати.       В голове всплывает знакомое лицо… фрагмент из недалёкого прошлого. Лицо брата пронизанное ледяной яростью под столь же холодными каплями ливня…       «Ты ведь гордишься собой! Скажешь „нет“?! Решил мир вокруг тебя крутится?!» *       Лицо в зеркале искажает разочарование. Разочарование в самом себе.       — Думаю, что не стоит прерывать его разговор с отцом, — с грустью шепчет Лео, укладывая зеркало обратно на тумбу, зеркальной поверхностью вниз. — Я… увижусь с ним позже.       И братья, не став спорить, только согласно кивнули.       — Кстати, пока не забыл! — развеивая гнетущую атмосфера, вдруг озорно подмигнул брату Майки. — Раз уж теперь ты больше не носишь панцирь, тебе нужен шмот.       С этими словами кладёт на колени Лео, прикрытые одеялом, стопку аккуратно сложенных вещей.       — И дабы избавить тебя от её поиска, мы попросили об этом Кейси с Эйприл. Поверь, ты слишком тощий для того, чтобы щеголять по улице с голой задницей а-ля Шварценеггер из «Терминатора», воруя шмотки у прохожих, — хихикнул младший, указав взглядом куда-то вниз, а после чего довольно коряво пародируя киногероя: — «Мне нужна твоя одежда!»       Невольно улыбнувшись такой привычной для Микеланджело попытке развеселить его, Лео немного смутился, только сейчас поняв, что за неимением одежды в логове, он, видимо, всё это время действительно был полностью обнажён. Поборов невольно возобладавшее над ним чувство смущения, он задумчиво провёл рукой по мягкой ткани одной из вещей, задумавшись об О’Нил и Джонсе, которых он тоже наверняка заставил поволноваться.       — Так они тоже знают?       — Да. Ребята пока заняты, но в течении недели навестят нас.       — Ясно.       На плечо юноши ободряющей тяжестью ложится шершавая и теперь непривычно большая рука Донателло. Лео вскидывает лицо вверх, заглядывая тому в глаза.       — Брат, мы вернём тебе прежний облик. Обещаю.       И Лео оставалось только растянуть губы в слабой улыбке, пряча за ней сомнения в том, что это действительно случится.       — А ещё… ты помнишь того, кто на тебя напал? — спросил Майки.       — Это был другой мутант, — тихо сказал Лео, вызывая в голове образ. — Девушка. Похожа отдалённо на ящерицу, с меняющей цвет чешуёй и большим костяным гребнем на голове. Больше ничего.       — Хм… Где-то я слышал о ком-то подобном… — задумчиво хмурясь, прошептал умник. — Надо перешерстить сеть. Может, найду что-нибудь.       — Было бы славно, — кивает Леонардо.       — Ладно, засиделись мы что-то с тобой, — собирая всё своё оборудование, говорит умник, параллельно дёргая со своего места младшего. — Мы, пожалуй, пойдём. Тебе нужен отдых, Лео.       — Эй! Но я ещё хочу посидеть тут! — пытаясь вырваться, завопил носитель нунчак. — Лео, ну скажи, что ты хочешь, чтобы я остался!       — Потом, — выталкивая того наружу хорошим пинком, проворчал Донни, — Ты слишком шумный.       И, коротко кивнув старшему брату, тихо прикрыл за собой дверь.       Когда братья ушли и их шаги стихли в коридоре, Лео, тихо вздохнув, скинул с себя одеяло, встав на ноги. Тело всё ещё слушалось с натягом, но, по крайней мере, не болело, что было уже большим плюсом. Непривычное ощущение пустоты на спине, где раньше был панцирь, было очень странным и Лео, в неожиданном приливе любопытства, пересёк комнату и открыл створку шкафа, на обратной стороне которого располагалось достаточно большое зеркало, чтобы осмотреть себя со стороны.       Тонкая длинная шея с выступающими сухожилиями. Лео очертил кончиками пальцев линии выступающих из-под тонкой бархатистой кожи ключиц, надавив на ямочку между ними. Развернувшись, из-за плеча оглядел свою спину, проследив взглядом очертания мощных плечевых мышц, прослеживающиеся под кожей лопаток, и плавный изгиб позвоночника, переходящего в пару ямочек над подтянутыми округлостями ягодиц…       Лео невольно отвёл взгляд, чувствуя, как горят щёки. Господи, как будто и не на себя смотрит вовсе. Да, его тело изменилось, но это всё ещё он, правильно?       Боже, это не должно быть таким смущающим.       Глубоко вздохнув, владелец голубой маски снова повернулся к зеркалу на этот раз снова лицом. И тут же пожалел об этом. Всё лицо залил светло-розовый румянец, а тонкие губы налились алым цветом. Проигнорировав это дико смущающее выражение на лице, меченосец мягко коснулся руками грудных мышц, чуть надавив и почувствовав непривычную упругость. Пластрон, который всегда был его частью, пусть и не таким жёстким как панцирь, но всё же довольно плотным и не особо пластичным, служа неплохой защитой в бою, подобно нагруднику. Чего не скажешь о мягких мышцах под ровной молочно-белой кожей. Думая об этом, его пальцы случайно задевают чувствительный бугорок соска, вызывая по телу дрожь от незнакомого приятного чувства, вопреки желанию самого парня, заставляя того тихо сдавленно застонать.       То, что сейчас произошло, доходит до него только через минуту, заставляя вздрогнуть, не то от удивления, не то от ужаса, не то от всего сразу.       — Что это сейчас было? — спрашивает лидер у самого себя, не понимая реакции организма на такое лёгкое прикосновение.       «Так… так странно. Кожа будто горит…»       Его взгляд скользит ниже. Руки проходятся по очерченным кубикам пресса на животе, кончиками пальцев обводят кругом диковинную для него впадинку пупка, скользя вниз живота к полувставшему органу, теперь не скрытому в укромном месте между паховыми частями пластрона, налившемуся алым до самой головки, пульсирующей в такт дико бьющемуся в клетке рёбер сердцу, готовому вырваться наружу…       Перед взором мелькает дикий, обжигающий взгляд янтарно-жёлтых глаз.       И вот тут Лео, боясь, что сейчас действительно умрёт от неожиданно сильных новых ощущений, с болезненным стоном заставляет себя остановиться в шаге от неизбежного, утыкаясь лбом в холодную поверхность зеркала, пытаясь успокоить внезапно возбудившееся от столь лёгких прикосновений тело.       Кто бы мог знать, что человеческое тело столь чувствительное?       И ещё…       …этот образ.       ЕГО образ.       Почему из всего, что вообще могло прийти ему в голову в эту минуту дикого желания перед глазами появился именно ОН…?!       — Потому что ты хочешь это видеть. Разве нет, Лео? — вдруг раздался ответ. Чёткий ответ, чуть приглушённый отделяющий его от источника голоса хромовой поверхностью зеркала.       Лео, вздрогнув, вновь глядит в замершее отражение, ощущая дикую дрожь от того, каким реальным показалось ему внезапное видение.       Кажется, он действительно устал.       Да.       Это усталость. Всего лишь усталость.       К моменту того, как он кое-как натягивает на себя всё то, что притащил Майки (сказывается отсутствие опыта ношения хоть чего-то кроме обмундирования ниндзя и всё ещё оставшееся возбуждение) и зарывается с головой под одеяло, ему жутко хочется похоронить себя в самой глухой впадине на дне океана, лишь бы только уйти от этих постыдных желаний тела, в котором сейчас он чувствует себя вовсе не хозяином, а всего лишь жалким пленником.       Так не должно быть.       Нет. Не должно.       С этим надо было что-то срочно делать. Иначе то, что с ним происходит может обернуться настоящей катастрофой.       — О, Лео… Ты даже не представляешь, какой.