Вглядываясь в пустоту

      Кулак, обмотанный защитным боксёрским ремнём, на полной скорости впечатывается в неподатливый бок груши. Удар приятной болью прошел по костяшкам, дрожью отдаваясь по всему телу, раззадоривая. И на равнодушного воображаемого «соперника» снова посыпался град неравносильных атак, который не прерывался ни на мгновенье, безжалостно избивая несчастный бездушный мешок с песком.       Второй день со дня позора. С победы над Винтерсом прошло не больше месяца, а он уже умудрился накосячить так, как думал уже не будет никогда. Но, видимо, у судьбы на его счет были иные планы, и та решила одарить его еще одним испытанием, заключив в плен человеческого тела, из которого он, судя по расчётам Донни, выберется ещё не скоро.       Утешает лишь то, что Донателло успел перепробовать ещё не все варианты.       Стерев тыльной стороной ладони липкие капли пота, выступившие на лбу, к которому раздражающе липли пряди волос, Лео провел несколько сильных комбинированных ударов руками, резко провернулся вокруг своей оси, набирая скорость, и с размаху нанес жесткий удар задней стороной ступни. В ногу пульсирующим жжением проникла новая вспышка боли.       А в голову, как не кстати, влез недавний разговор с мастером, чей голос эхом отдался в ушах:       « — Я знаю, что вы скажете, сенсей, — сразу говорит тогда Леонардо, сидя в почтенной позе перед хмурым отцом в его личных покоях. — Что я подвел ваше доверие.       Даже не смотря на Сплинтера юноша отчётливо видит, как переносицу отца прорезает обвиняющая складка.       — Нет, сын мой, — звучит чёткое над головой. — Это далеко не все, что мне хотелось бы сказать тебе.       Он лишь вздыхает, покорно принимая тот удар, что наносила ему звенящая боль в хрипловатом голосе старца.       — Так говорите. Это заслуженно, — склоняясь ещё ниже, преодолевая дикое желание стыдливо уйти, выговаривает Лео. Потому что считает — на этот раз он принимает верное решение.       Сплинтер, глубоко вздохнув, обходит стороной невысокий столик с благовониями, приблизившись к сыну на расстояние пары шагов. И кладет на плечо сына свою узкую прохладную ладонь с вытянутыми когтистыми пальцами, чуть сжимая. Лео невольно кидает взгляд наверх, встретившись с проникнутыми мудростью медово-карими глазами, в которых плескается ещё что-то. Что-то… столь тёплое и родное.       — Я горд тем, что ты так смиренно принимаешь свое несовершенство, как лидера, и как можешь учишься на своих ошибках, — гораздо более мягким тоном чем раньше, говорит мастер. — Но, Леонардо, пусть как учитель и наставник я не могу скрыть разочарования в том, как ты поступил, ослушавшись моих слов, но как отец… Как твой отец я лишь хочу, чтобы ты был здоров и счастлив. А тогда, когда братья принесли тебя домой еле живого, ты действительно заставил поволноваться мое старое крысиное сердце.       Лео чувствует в груди болезненный укол иглой вины.       — Простите меня, отец, — стыдливо отводя взгляд, произносит он. — Я повёл себя малодушно… Как новичок…       — Не кори себя, — обрывает того крыс, потянув Лео за руки и тем заставляя сына подняться с пола. — Я не сержусь на тебя, Леонардо. Лишь хочу сказать, как сильно ты важен для меня. Так же, как важен ты в качестве лидера и незаменимого члена семьи для твоих младших братьев. Они тоже испытали не мало переживаний, ожидая твоего пробуждения.       Не зная, как возобладать с дико стучащим сердцем, Лео трёт пальцами ноющую переносицу, одновременно закрывая выдающее его чувства с потрохами лицо.       — Я… я виноват перед ними. А теперь ещё и это… Как я могу быть лидером после этого?       — Даже великие полководцы, ведущие за собой сотни, тысячи людей, совершали ошибки на пути становления. Ты ещё молод, Леонардо. И то, что произошло сейчас — все лишь та ступенька, которую тебе нужно преодолеть, чтобы идти дальше к своей цели. Но эта лестница узка. Велик риск, что в попытках исправить содеянное можно оскользнуться и пасть так глубоко, что шанса взобраться обратно уже не будет.       — Что вы хотите этим сказать, отец?..       Мастер, пройдя мимо растерянно застывшего сына, подходит к стене, на которой висит их общая фотография. Одна из немногих, что была сделана в один из таких редких моментов, когда они действительно были одной сплочённой семьёй.       — Над этим тебе придётся подумать уже самому»       Оборвав поток мысли, Лео бездумно нанес сильный удар по кожистому боку груши. Снова загадки… он знает, что Сплинтер любит учить своих отпрысков подобным образом — заставляя копаться в себе, ища корни той или иной проблемы, произрастающей откуда-то изнутри.       В самой глубине.       И Лео не раз погружался в неё. Он рыскал на самом дне, уничтожая всё то, что он считал несовершенным, перестраивая себя, меняясь как того требовала его роль, методично убирал очаги разрастающихся последствий в собственной душе… Но, как видимо, не бесследно.       Столько работая над собой. Преследуя желание защитить и быть гордостью в глазах семьи он так и остался вдалеке от цели. Тренировки в джунглях не сумели помочь… И пусть Сплинтер утверждает, что он обрёл новую силу, он сам не смеет так заблуждаться на свой счёт. То какой он сейчас это подтверждает слихвой.       Глубокий вздох. А затем в равнодушного противника летит точный хук правой.       И без того паршивое настроение портит очередное воспоминание.       « — Раф? — тихо стучится в комнату младшего Леонардо. — Эй, ты здесь?       По ту сторону двери раздается тихий железный скрип. Затем тяжёлые медленные шаги, заставлявшие как-то тревожно замирать биение сердца в груди. И, наконец, дверь открывается, и Лео, стоявший слишком близко к ней, невольно отступает назад, глядя на возникшего в проходе брата в алой повязке.       Лео поднимает глаза вверх, встречаясь с яркими янтарями зрачков, только сейчас по-настоящему осознавая насколько темперамент теперь кажется высоким и широкоплечим по сравнению с ним. А ведь раньше они были практически одного роста…       — Проснулся, спящая красавица? — привычно ухмыляется Рафаэль, скрестив руки на груди и опершись плечом об косяк двери.       Лео ведёт плечами под внимательным взглядом, и ощущая, как тот чуть ли не пробирается под непривычно облегающую тело одежду.       Господи, о чём он думает?!       — Я думал, что первое то, что ты мне скажешь будет нечто вроде: „Как я согласился пойти на задание с этим придурком“.       Раф, глядя на него сверху вниз, издает короткий смешок.       — Если тебя это утешит, я наорался на тебя, пока ты был в сонном царстве, принцесса. Так что лимит моей злости на тебя и твою тупость пока что исчерпан.       Лео кривится от довольно покоробившего его прозвища.       — „Принцесса“? — переспрашивает он.       — А как тебя ещё теперь называть? — надвигаясь на брата, хмыкает темпераментный, заставляя того отойти ближе к перилам второго этажа и уткнуться в них поясницей. Раф, не давая брату сбежать, кладет руки по обе стороны от Леонардо, склоняясь над ним мрачной громадой и говоря низким, переходящим в томное рычание голосом: — Милая мордашка, тонкие ручки и ножки, белоснежная тонкая кожа. Да ты теперь похож на мальчика с обложки, а вовсе не на ниндзя.       Но Лео не был бы Лео, если бы не мог ответить на этот выпад Рафаэля.       — Я сейчас не понял, это ты мне так неуклюже комплимент пытаешься сделать или всё-таки оскорбить? — прорычал Леонардо, уподобляясь голосом брату и резким толчком в пластрон отталкивая того от себя.       Раф, покачав головой, ответил на это с некой иронией:       — А есть какая-то разница? Я вот её что-то не ви…       — О чём ты говорил с отцом? — резко меняя тему, спросил Лео, перебивая брата на полуслове.       Услышав этот вопрос, Рафаэль тут же изменился в лице; и до того почти иронично-издевательское выражение заменилось на нечто серьёзное и почти непроницаемое, словно вместо лица брата появилась равнодушная холодная восковая маска.       — Не твоё дело, — неожиданно безэмоционально ответил тот, отвернувшись в сторону двери и кинув тому через плечо: — Если у тебя всё, я пойду спать…       — Да что не так, Раф?! Если ты на меня злишься из-за случившегося, то лучше выскажись!       По панцирю носителя алой повязки проходится заметная глазу дрожь, а рука, покоящаяся на ручке двери, с силой сжимает ту, заставляя надрывно заскрипеть.       — Заткнись! Заткнись, Лео! Просто замолкни! — с резким вскриком разворачивается Раф, находясь в состоянии близком к ярости. — Ты и понятия не имеешь, что именно не так!       А затем, оставив старшего брата растерянного и изумлённого приходить в себя на пороге, громко захлопывает дверь.»       Раф всегда умел навести беспорядок в его душе. Так изощрённо выводить его из душевного равновесия не мог никто, кроме него одного…       Руки привычно потянулись к покоившимся в ножнах катанам, которые, как обычно, прикрывали собой его спину. С приятным скрежетом те, сверкая, показались на свет, крепко сжатые тонкими пальцами, что с пронзительной точностью ощущали их непривычную тяжесть.       — Мечи такие увесистые… Может, стоит вернуть их обратно в ножны? — вдруг заговорил кто-то на том конце сознания.       Игнорировать. Нужно просто это игнорировать.       На пробу сделав несколько плавных взмахов, Лео покрутил их в руках в замысловатом движении, ощущая то почти забытое чувство, когда он взял мечи в первый раз в своей жизни. Вспомнилась вся та неуверенность, боязнь сделать что-то не так или, не дай бог, уронить меч из рук прямо перед сенсеем во время тренировки.       — Серьёзно, Лео? Снова пытаешься кому-то что-то доказывать? — ухмыльнулся некто. — Или просто отвлечься от того, как Раф в очередной раз не ставит твои старания ни во что?       Запястья, дрожа от напряжения, надрывно ныли. Несмотря даже на дико уставшие руки, ходящие ходуном, не замечая боли в мышцах, передававшуюся острым импульсом от самого плеча до кончиков пальцев, он продолжал кромсать своими катанами невидимого врага.       Врага… Чей силуэт тёмной тенью формировался напротив него из пустоты…       Лео на мгновение остановился, замерев. А затем, медленно закрыл глаза, погружаясь в своего рода транс…       И его тело бархатными холодными волнами окутывает темнота, похищая все звуки из внешнего мира. Он не видит в ней ничего, сколько бы не глядит. Оглядывается по сторонам и встречает глазами только пустоту…       До того момента пока он не оборачивается назад.       В абсолютной тьме пред ним стоит, переливаясь манящим хромовым блеском, высокое зеркало. И в нём, вопреки всему не отражается ничего. Даже он сам.       Но, как ни странно, его это не пугает. А даже наоборот. Своё отражение — это последнее, что он сейчас хотел бы лицезреть, учитывая, что там он себя уже и не видел.       — Ты так изводишь себя… — раздается в абсолютной тишине тот же голос. — А ради кого? Ради тех, кто никогда не признают тебя лидером, сколько бы ты не старался? О, Лео… ты жалок.       До дрожи знакомый голос…       — Кто ты?! — кричит Лео, оглядевшись вокруг и так и не поняв, откуда идёт звук. — Покажись!       В тщетных попытках найти владельца, Леонардо прикасается к гладкой поверхности. Почти прилипает к зеркалу, вглядываясь в темноту зазеркалья. И не видя никого.       Как вдруг к тонкой прозрачной перегородке с той стороны прикасаются чьи-то человеческие ладони, заставляя Лео в первобытном страхе отпрянуть на несколько шагов назад, глядя как из темноты возникает лицо…       Его собственное лицо. С искажённым в хищном оскале ртом и горящими тёмно-синими, почти чёрными глазами…       — А ты кого ожидал увидеть в зеркале? — коварно ухмыляется тот, посмеиваясь. — Лео-Лео… Глупый слабенький Лео…       Собственное отражение откровенно ластится к блестящей поверхности зеркала, длинными когтями оставляя глубокие царапины на ровном стекле, будто пытаясь просочиться сквозь преграду.       — Кто ты такой?! — в голос невольно начинают просачиваться нотки паники, заставляющие отступить ещё на пару шагов назад.       Некто удивлённо склоняет голову на бок, поднимая одну из бровей в немом вопросе.       — Лео, вроде бы уже взрослый мальчик, а задаёшь такие глупые вопросы… — с жутким скрежетом оставив по ту сторону ещё одну царапину, противно смеётся он.       Смеётся его до дрожи искажённым неузнаваемым голосом.       — Что тут вообще происходит?! — тихо шепчет себе владелец катан, сжимая дрожащими руками виски.       — Ну-ну тише. Тебе нечего волноваться, — почти ласково шепчут чужие губы, соблазняя. — Я не причиню тебе боли. Никогда. Верь мне.       — Нет… Нет! Уйди прочь!       — Лео, никто не поймёт тебя больше чем я…       — Нет…       — Ни Сплинтер…       — Нет! Заткнись!       В какой-то момент он затыкает руками уши. Лишь бы не слышать.       — Ни братья…       — Замолчи!       — Никто! — почти кричит этот некто. — Никто, кроме меня!       И Лео, сдавшись, кричит в ответ мучающий вопрос:       — Почему?!       — А разве это не очевидно? — неожиданно спокойно спрашивает тот.       Зеркало, до того неподвижно стоявшее на месте, неожиданно дёргается с места, резко надвинувшись на застывшего в ужасе Леонардо, практически впечатавшись в него и сбив с ног. Но прежде, чем тот падает в пустоту тьмы, чужие когтистые руки перехватывают его за талию, прижимая к их владельцу, освобождённому из зеркального плена. И Лео, чувствуя, как когти глубоко впились в податливую плоть, стонет, слабеющими руками хватаясь за плечи мучителя.       — Потому что я — это ты… — шепчет он почти на самые губы, и спустя мгновение их обжигает проникнутый мёртвым холодом поцелуй… — Поэтому смотри. Внимательно смотри в пустоту Лео. Ведь ты больше не упрячешь меня в её тьме.       Реальный мир настиг его внезапно. Вспышкой яркого света и дикой болью в запястьях. Мечи со звоном полетели на пол, сопровождаемые болезненным вскриком. И, тяжело дыша, Лео осел на колени, пытаясь прийти в себя.       Чёрт… Чёрт возьми… что же это такое?       — Лео? — раздался со стороны входа в тренировочную обеспокоенный вопрос Донни, который тут же подбежал к нему. — О, Господи, я же просил тебя пока не напрягать тело тренировками!       Отстранившись от помощи брата, лидер команды черепашек поднялся на ноги, потерев дрожащие от напряжения в сухожилиях запястья.       — Донни, я не могу так. Не могу сидеть без дела! — ответил он, ощутив, как произошедшее минутой ранее теперь больше походило на какой-то дикий ночной кошмар. — Два дня я и так ничего не делал по твоему совету, лишь медитировал. Это мой лимит.       Брат, покачав головой, поднял с пола оружие брата, попутно стащив с того ножны.       — В таком случае, я пока это изымаю. Тебя иным способом, видимо, не вразумить.       Лео хотел сказать что-то едкое и открыл было рот, но тут же оборвал себя, так ничего и не сказав. Затем отвернулся и убито побрёл к скамье, с которой взял полотенце, вытерев им выступившую на коже испарину, и большими глотками выпил воду из бутылки, чтобы избавится от жажды.       — Почему я больше не могу держать в руках мечи дольше пяти минут без боли? — чуть успокоившись, спросил парень.       — Сказывается разница в весе, — ответил Донателло. — Твои катаны рассчитаны на тебя прежнего. Но твоё нынешнее тело… Оно гораздо легче и с такой нагрузкой не справляется. К тому же, по моим исследованиям, то вещество всё ещё продолжает изменять тебя, отчего мышцы и ткани не успевают восстановится.       — Отлично… — убито выдал Лео, сделав ещё глоток. — И что там с антидотом?       Донни вздрогнул и как-то больно растерянно повёл плечами, оправив свою повязку.       — Донни? — с подозрением протянул Леонардо в бесплодной попытке прожечь брата взглядом.       — Я… Я в поисках. Осталось найти несколько недостающих ингредиентов, — нашёлся брат.       Но Лео не верил.       — Правда? Пару ингредиентов… Лео, да ты посмотри, как он нервничает, — вторил голос. – Он врёт.       — Скажи честно.       — Что?.. Лео о чём ты…?       — Он не может… Ай-яй-яй! Не хорошо лгать старшему братику, Донни!       — Ты ведь не можешь найти антидот, верно?!       — Нет… я ищу, Лео…       — Неужели?! И где же результат?!       — Если бы ты действительно мог его найти, то я бы уже давно был прежним!       Донни посмотрел на него загнанным взглядом, как если бы слова Леонардо были эквивалентны пощёчине. И тут Лео понял, что только что позорно сорвался на собственного брата…       Но прежде, чем он успел извинится, с губ Дона слетело серьёзное:       — Знаешь, мы очень волнуемся за тебя. Стараемся, как можем. Верим в лучшее. Но ты это похоже не видишь.       Звенящая обида в голосе брата заставила опомниться.       — Нет… — произнёс старший, положив руку на плечо заметно поникшего брата. — Донни, прости меня. Я просто… просто немного запутался в себе. Ты ни причём.       — Знаю, — кивает Дон, мягко отстраняясь от руки носителя синей повязки. — И я не в обиде. Просто…       — «Просто» что? — переспросил Лео.       — Меня немного пугает то, как ты иногда начинаешь вести себя как… как Раф.       Это откровение насторожило, заставив задуматься…       — Не думай об этом.       И Лео, невольно подчинившись, быстро отвлекся от этих мыслей, сменив тему.       — Раф так и не вернулся, верно? — спросил он, натягивая на обнажённый торс футболку.       Донни лишь качнул головой.       — Как ушёл два дня назад на патрулирование, так и не появлялся больше. Передатчик оставил дома, — произнес брат. — Зато захватил с собой костюм «Всевидящего» и стащил у Сплинтера шлем.       Парень, услышав эту новость, тихо вздохнул и, накинув на шею влажное полотенце, вышел из тренировочной. Донни тут же быстро последовал за ним.       — Вы опять повздорили? — спросил тот, нагнав брата.       Лео, вздрогнув, задумался. Руки непроизвольно сжались в кулаки, силясь удержать клокотавшие вулканом внутри эмоции.       — Я не знаю. Это не было похоже на наши обыденные ссоры… — отрешённо ответил юноша. — Он был какой-то… Не то чтобы злой. Скорее расстроенный.       Донни внимательно посмотрел на Леонардо с некоторой задумчивостью во взгляде карих глаз, но на это ничего не сказал.       — Не волнуйся за него, — улыбнулся Дон. — Он наверняка метелит местные шайки на пару с Кейси. Перебесится — придёт обратно, как обычно.       И Лео осталось только, устало вздохнув, согласится с младшим.       «Ты и понятия не имеешь, что именно не так!»       — Да. Как обычно, — проигнорировав потерянный голос темпераментного брата в голове, натянуто улыбнулся Лео. — Ладно, что на счёт мутанта? Два дня прошло, есть зацепки?       Услышав этот вопрос, они по дороге свернули в лабораторию, где Донателло тут же нырнул за ближайший включенный компьютер, быстро набрав нужную комбинацию.       — Да, есть. Появились буквально сегодня утром, — отобразив фотографию обложки «Time’s» со знакомой ящероподобной мордой на ней на экраны компьютеров, довольно хмыкнул Дон. — Это ведь она, Лео?       — Да. Вроде она…. Стоп, это что пресса?       — Да. Эта красотка на всех первых разворотах Нью-Йоркских газет. Знакомься — её зовут Кагаку.       — «Кагаку»? — переспросил Лео, со смесью напряжения и злости оглядев её цифровое размытое изображение, которое похоже удачно поймал ловкий фотограф.       — Токийская воровка дорогостоящего лабораторного оборудования нового поколения для химических опытов, за что она и получила это прозвище. «Кагаку» с японского переводится как «химия», кстати, — охотно пояснил Донни, перерыв одним беглым взглядом на экраны тонну разной информации. — К слову, о ней больше ничего не известно, кроме того, что она — мастер исчезновений. И… Чёрт! Ты только погляди на список краденного! Мне бы такое оборудование.       Что-то здесь не сходилось…       — Ок-кей. Она из Токио, — перебив раздосадованную тираду брата, хмыкнул Лео. — Но что она тогда делает в Нью-Йорке? Почему… Почему она сделала это со мной?       Донни круто развернулся на своём стуле:       — Хотелось бы мне знать, брат. Хотелось бы мне знать…