Вглядываясь в пустоту

«Молчи и слушай голос ночи, Вдыхай соблазна горький зов». (манхва «Dark heaven» Автор: Juns) «My mind’s like a deadly disease». «Мой разум будто бы смертельно болен». (Halsey — Control) «I’ve been talkin' with the darkness and listening to what she says. And I’ve been touchin' all the shadows that are hidin' in my head». «Я говорил с темнотой, И, вслушиваясь в её слова, Я касался всех теней, Что скрывались в моей голове». (Zayde Wolf — Will I Fall)

      Лёгкость. Впервые за такое долгое время разум и тело Леонардо казались лёгкими, как пушинка, что парила в вольных потоках ветра. Прекрасное, мягкое, словно морские волны, забытье, о котором он так грезил. Тихое и нежное море.       Море, чей бриз отдавал еле различимым ароматом вина.       Его мягкие кроваво-багровые воды мягко омывали его разум, унося вдаль последние крупицы реальности. С каждым выпитым глотком весь окружающий мир словно бы постепенно, кусочек за кусочком, растворялся и таял в нём без следа, подобно прозрачному осколку льда, брошенному в кипящую воду. И Лео, стоя по колено в алом океане безмятежности, равнодушно глядел, как в нём тонут проблемы последних дней, смотря на него с каким-то едва уловимым укором.       Глотку вновь обжёг большой глоток крепкого напитка и янтарные глаза на дне покорно угасли, как тлеющие угли давно отгоревшего пожара. Его взгляд вновь залил мелькающий сине-розовый неоново-яркий свет клуба, теперь так удачно дополнявший ало-чёрный пейзаж, возникший в помутнённом алкоголем разуме. Громкая музыка, исказившись, долетала до слуха чуть слышным плеском волн, а сальные откровенные прикосновения незнакомцев обращались в нежно скользящие по телу порывы ветра.       Если бы в этих грёзах можно было бы провести вечность. Остаться навсегда в этом безмятежном уединении, избавившись от боли…       — Какая прекрасная мечта, — обвив его холодными руками в обманчиво-ласковом объятии, шепчет нечто, обдавая морозным дыханием кожу шеи. — Хочешь, я помогу тебе её осуществить?       Лео дрожит от бегущего от шеи к уху холодка, но объятьям не сопротивляется. Он слишком устал, чтобы хоть что-то делать и просто слушает голос, подобный шелесту сухой листвы, глядя в бесконечную блистающую неоновыми огнями даль.       — Ну же, Лео, — продолжает голос. — Это так легко.       Мечник, судорожно выдыхает, выпуская из дрогнувших рук тонкую ножку бокала.       — Просто… впусти меня, — вонзилась в голову громким звоном разбитого стекла настойчивая фраза и…       — Лео, ты меня слышишь?! Леонардо! — прокричал кто-то знакомым тоном, перекрывая громкие раскатистые басы клуба.       Кажется, Эйприл.       Парень мельком видит перед собой знакомую рыжую шевелюру и встревоженные глаза, в плечи неожиданно крепко впиваются тонкие пальцы. Он силится пошевелить губами, чтобы ответить, но сил хватает лишь на тихий стон, в то время как веки сами закрываются под собственной тяжестью.       Всё снова меркнет в абсолютной тёмной тишине. Это происходит не как в медитации. Совершенно нет. И Леонардо не погружается в неё словно в бархатный омут, не ощущает баланса и умиротворения, и что именно он контролирует ситуацию. Его захлёстывает внезапно. И он, беспомощно простирая руки в никуда, испытывает лишь бесконечно длинное чувство падения и обволакивающий скользкий неведомый страх.       Страх, идущий из позабытого им животного инстинкта.       Животное… Он всего лишь животное. С очень ясными потребностями.       Сквозь липкий ужас просачивается осколок воспоминания. Как его руки скользят по колючим пайеткам платья, как впиваются сквозь ткань в мягкую покрытую мурашками женскую кожу, оглаживая талию и округлые упругие ягодицы, прижимаясь ближе и принимая ответные прикосновения нежных рук. И сухие губы словно снова обжигает пьянящий поцелуй с ярким железистым привкусом крови…       До Лео не сразу доходит, что в памяти этой детали раньше не было. Однако разум, захваченный новым поворотом сюжета, меняющимся и переписывающимся в сознании будто по чьей-то чужой воле, продолжил фантазию, наделив её до боли реалистичной яркостью.       Секунду назад страстные на грани интимных прикосновения становятся жёсткими, почти жестокими. Руки до боли впиваются в девичьи плечи, пригвождая девушку к стене, не разрывая поцелуй, сквозь который прорывается сдавленный всхлип. И что-то тёмное всплывает внутри. Тягучее и чёрное, подобно смоле.       Он чувствует — теперь он лишь зритель.       Вкус железа на языке становится сильнее, и вот уже перед ним перепуганное лицо девушки, с жестоко прокушенной губы которой капля по капле катится горячая кровь, пополняя собой багровый океан безумия, плещущийся у его ног.       С его губ слетает короткий смешок и руки, что до того спокойно покаялись на плечах Миранды, медленно переползают к такой доступной бледной шее с этими красивыми голубоватыми прожилками, пульсирующими под тонкой ароматной кожей.       Голубые глаза встречаются с её взглядом. И видят в нем завораживающе вспыхивающий ужас осознания неизбежного забвения.       Обманчиво-нежным поцелуем он ловит её испуганный сдавленный вскрик, безжалостно сжимая руками тонкую белую шейку, не замечая хаотичных ударов дрожащих в агонии рук, подкашивающихся ног и хруст хрупких как стекло позвонков. И когда его язык обжигает её последний вздох, он обезумевши впивается в податливый рот страстным поцелуем, слизывая с него соблазнительные алые подтёки и упиваясь этими зверскими следами агонии словно изысканным вином.       Упиваясь смертью, не в силах насытиться ей.       Последнее, что он видит, прежде чем всё обрывается — это постепенно тонущее в кровавом море тело, глядящее в пустое беззвёздное небо остекленевшими рыбьими глазами. Он даже слышит, как та, извернувшись, акулой уплывает на дно. Туда, где опять сверкают в своём молчаливом укоре глаза подобные углям. И вместе с ними перед глазами возникает новый образ. Уже не похожий на пьяные бредни. Покрытый мягкой бархатной тьмой и всё равно столь яркий, будто живой.       Светящееся драгоценное золото сквозь горящее пламя алой ткани. Это выглядит слишком знакомо, слишком по-родному в купе с глубоким хрипловатым баритоном, мурашками расходящимся по коже и под ней, проникая глубоко в душу. И словно в противовес этим образам, такими нереальными и смущающими кажутся столь интимные детали, как вес чужого тела над ним и ощущение сильных горячих рук, страстно ласкающих самые сокровенные места его нового и такого чувствительного тела.       Далеко не сразу он осознаёт, что перед глазами, полыхая страстным огнём, возникает его темпераментный брат.       Но прежде, чем он успевает задуматься над этим фактом, его снова настигает поцелуй. Уже другой. Более требовательный, почти жадный. Раф страстно берёт, пьёт губами его эмоции и вздохи, отдавая взамен искрящуюся пламенем страсть. До потери возможности дышать, до полуобморочного состояния. Мечник с трудом успевает отвечать на прикосновения шероховатого языка к его собственному, как тот уже проникает глубже, мягко щекоча кончиком нежное нёбо. Лео, дрожа в знакомых руках, безоглядно теряется в жарком дыхании, смешивающимся с его такими чужеродными стонами, прорывающимися наружу вопреки его тщетным попыткам сдержать голос, пока властная рука мягко оглаживает крепко стоящий член, болезненно трущийся о всё ещё непривычную человеческую одежду.       Рафаэль. Вечно раздражённый на весь мир и на него, Лео, в особенности. Вечно противоречащий его словам, ища к чему придраться. Угрюмый, нелюдимый и вспыльчивый.       Он был таким всегда. Сколько он себя помнил.       Но не теперь.       Все мысли от и до заполняет желанием, что не даёт трезво размышлять. А в след за ним сознание охватывает и похоть. Он, отчаянно сражаясь с противоречиями, что поселились внутри, сдаётся под её напором, уже почти не отдавая себе отчёта в том, от чьих прикосновений горит всё тело. Когда же вся эта ситуация, наконец, достигает апогея своей фантастичности, наступает страшное. Его на миг прошибает дрожью страха, липким ужасом охватывая всё естество.       Он вновь слышит плеск.       Вопреки собственному желанию чётко и ясно слышит, как об бортики кровати бьются яростные волны багровых вод и обманчиво-нежно ласкают деревянные ножки, неизбежно накатывая и марая красным белоснежные простыни.       А затем…       Короткий смешок искажённого голоса — и вот фантазия вновь меняется, покрываясь лёгкой алой дымкой. И в этом новом прочтении похоть вспыхивает ярче, желание становится острее, но это его больше не насыщает и поцелуй, минуту назад принадлежащий Рафаэлю, вдруг меняет ведущего и ведомого местами.       Его тело, горя, само толкается вперёд. Язык, переборов чужой и единолично оккупировав новую территорию, устремляется в жаркую глубину рта брата, ощущая удивление, расцветшее на сухих горячих губах вперемешку с горьковатым лёгким послевкусием табака.       Но этого далеко не достаточно.       Как если бы в этой картине не хватало красок.       И вновь что-то отталкивает его в сторону, заставляя смотреть на всё от третьего лица. И он не в силах это предотвратить, беспомощно взирая, как нечто лишь только похожее на него берёт инициативу в свои руки. Без возможности прикрыть глаза или отвернуться, Лео наблюдает, как его собственные руки скользят по нежным боковым сочленениям панциря брата, плавно проводя по самой кромке щитков вниз, не разрывая страстного голодного поцелуя. А когда ловкие руки опускаются на пояс Рафаэля, находя пальцами рукояти сай, заткнутых за пояс, Лео уже знает, что произойдёт дальше.       Казалось, кто-то писал кровавые картины, водя его рукой с кистью поверх исписанных холстов уже существующих воспоминаний, и наслаждался своими чудовищными творениями, в которых незримо исчезала действительность и оживало безумие.       Глаза застилают слёзы. Собственные ногти до крови впиваются в ладони, а он может только незримой тенью смотреть, как острое хромированное лезвие легко вонзается в затылок Рафа одним безжалостно точным движением, забирая драгоценную жизнь. Тело темперамента напрягается в короткой вспышке агонии, на миг отразившейся ярким взрывом в янтарных радужках, прежде чем столь же стремительно угаснуть. Леонардо мягко вытаскивает лезвие из затылка брата и, обняв его податливое отяжелевшее тело, ластится к нему, хищным движением языка слизывая с шеи продолжающую хлестать из открывшейся раны тёмную, почти чёрную, кровь. И, чувствуя, как Рафаэля покидает последний отголосок жизни, он лишь улыбается в обагрённые красным губы и, крадя с них последний нежный поцелуй, заглядывает в потухшее золото глаз, наслаждаясь видом навечно застывшей в них смеси из отчаянья и горького предательства.       В пустой, наполненной железистым запахом крови, комнате раздаётся душераздирающий истеричный смех, постепенно тонущий в нарастающем шуме волн. Он тонет в крови, захлёбываясь в ней. И всё равно смеётся даже тогда, когда лёгкие заполняются ей под завязку и грудь разрывает горящей болью, убивая…       И с этой болью он наконец проснулся, уткнувшись полными ужаса глазами в белеющий потолок. С трудом справившись с отяжелевшим телом, Лео, присев, схватился за безумно бьющееся сердце в попытке прийти в себя.       В сознании царил вакуум, смешавшийся с чистейшей паникой, единственной оставшейся в голове, после пробуждения. На языке всё ещё чувствовалось адское послевкусие кошмара и Лео, дабы убедить себя в том, что весь этот ужас подошёл к концу, бросил короткий взгляд на плохо зашторенное окно, за которым во всю палило яркое летнее солнце.       — Чёрт… — коротко выругался Леонардо, с облегчённым вздохом зарываясь в волосы на затылке.       Он вырвался из объятий жутких грёз. Какой отвратительный сон…       И этот чёртов сон, пропитанный кровью и пугающими образами мёртвых глаз, как будто на зло помнился во всех деталях, в то время как весь вчерашний вечер, начиная с момента, как он вернулся обратно в клуб, был покрыт сплошным мраком неизвестности. А когда он пытался вспомнить хоть что-то, голова предательски взрывалась болезненной вспышкой, заставляя жалеть о каждом выпитом вчера бокале.       На счастье, или нет, в следующий момент всякое желание думать отбила на корню ожидаемо возникшая тошнота, липким комом застрявшая в горле. В полной мере осознав, сколь близок момент его неизбежного расставания со вчерашним ужином, Лео, дрожащими руками заткнув рот и путаясь в собственных ногах, каким-то немыслимым чудом успел добраться до ванной, где его ещё с час виртуозно выворачивало в воронку унитаза.       Наконец, когда организм сжалившись, прекратил исторгать из себя едкую желчь и прочую малоприятную массу полупереваренной еды, брюнет, нажав на смыв бачка и тяжело дыша, уселся на мягкий коврик рядом с унитазом. А затем, закрыв глаза, положил гудящую чугунную голову на закрытую крышку, ощущая приятное внутреннее опустошение. Как физическое, так и моральное.       Посидев так некоторое время, Лео не без некоторого труда поднялся с пола, опершись руками на раковину, на проверку сглатывая. Голова, конечно, все еще была тяжелой и шла кругом, но в целом все было куда лучше, чем час назад, когда желудок вопреки желанию хозяина норовил вывернуться наизнанку.       Справившись с упрямо сопротивляющимся его воле телом, Лео наконец поднял взгляд на свое отражение в зеркале над умывальником, внутренне собираясь с силами, чтобы вновь встретиться в зазеркалье с незнакомцем. Нет, он не строил иллюзий по поводу его нынешнего вида, который помимо уже не такой пугающей человечности наверняка обзавелся синеватыми кругами под нижними веками, лопнувшими капиллярами глаз и болезненно зеленоватым оттенком кожи (впрочем, так ему было бы морально легче, потому что это хотя бы отдалённо напоминало его прежнюю внешность).       И, да, отчасти он оказался прав. Все перечисленное находилось на своих местах — и живописная зелень кожи и синяки под глазами. Правда вот, к ещё некоторым деталям, обнаружившимся на его теле, мечник как-то не был подготовлен.       — Что за…? — отодвинув ворот расстёгнутой рубашки и обнажив шею, удивлённо произнёс Лео.       На светлой коже под тканью обнаружились отчётливые синевато-алые пятна, щедро рассыпанные по шее и плечам. И не нужно было иметь далёкого ума, чтобы понять, чем именно те являлись.       С минуту шокировано полюбовавшись художественно расписанной засосами кожей, бывший лидер черепах отпустил ворот, позволив тому снова скрыть следы прошлой ночи. Ночи, от которой у него остались лишь скупые обрывки воспоминаний, перешедшие в один длинный кошмар, кончившийся у бортика унитаза. Какое-то время невидящим взглядом погипнотизировав своё отражение в бесплодной надежде что то, сжалившись, откроет ему тайны прошлых суток, Леонардо с разочарованным вздохом начал стаскивать с себя одежду, намереваясь залезть в душ.       Почувствовав приятное ощущение свободы от стеснявших движение непривычно облегающих человеческих вещей, Лео, наплевав на опоясавшие торс и запястья бинты, встал под прохладные струи, наслаждаясь успокаивающими касаниями воды, своим холодом остужающей горящую огнём кожу.       В гудящей голове, вопреки всему, роилось много мыслей. По большей части они так или иначе возвращались к следам весёлой ночки, что вероятно он провёл с Мирандой… Но он проснулся в квартире друзей, поэтому если что-то и было, то только на вечере. Если только это была именно Кайли.       Казалось, струи воды стали почти обжигающими, когда рассуждения неизбежно привели к тому, что перед глазами как на яву возник образ уже не стройной темноволосой журналистки. А слишком реальное воспоминание с сильными руками и по-мужски требовательными и собственническими поцелуями…       Лео, задушено задышав, прислонился спиной к холодному кафелю, пережидая приступ головокружения.       «Кажется, ты не понимаешь произошедшего», — громоподобно прозвучали в голове слова.       И этот хриплый баритон было трудно спутать хоть с каким-либо ещё. Слишком долго владелец этого голоса приносил смуту в его жизнь, и каждый раз он, лидер команды мутантов, был готов к очередной его безумной выходке, начиная заранее продумывать второй, а то и третий план. Но этого он точно не мог ожидать и спланировать…       Не в его случае. Только не в его.       «Будь ты прежним или хотя бы трезвым, то давно всыпал бы мне от души, а не был бы таким соблазнительно беспомощным».       Леонардо, застонав, схватился за виски, взорвавшиеся огнём преисподней, и тяжело осел на колени. Он задыхался от ирреального ощущения прикосновений на своём теле, словно заново проживая потерянные фрагменты, оставшиеся за пределами его трезвого сознания. Чувствовал губы на шее, пальцы, впивающиеся в запястья, и болезненно-пьяное возбуждение от невыносимого желания продолжения.       О, как же в эту минуту он мечтал о том, чтобы его подбрасывающий картинки из прошлого разум и звенящие в груди чувства не сошлись во мнениях.       Потому что то, что сейчас приходило на ум, было слишком нереальным, чтобы быть правдой. И гораздо легче было бы признать окончательную и бесповоротную победу алкоголя над его тренированным годами медитаций сознанием, чем факт того, что он наделал прошлой ночью.       — Лео? Это ты? — донёсся деликатный стук в дверь, прерывая его размышления. — У тебя всё хорошо?       — Да, Эйприл. Я в порядке, — ответил он спустя пару мгновений будничным тоном, с трудом сдерживая эмоции.       — Ладно, — ответила О’Нил. — Я оставила у порога корзину с чистой одеждой. Только верх не надевай, я проверю как там твои раны. После ванны их всё равно надо будет перебинтовать. И ещё… есть некоторые новости. Расскажу, как выйдешь.       — Понял, — сказал парень в сторону двери.       Услышав, как за дверью стихли шаги подруги, он, не зная, что думать и как поступить, вылез из душа, присев на крышку унитаза, и задумался. Эмоции диктовали одну точку зрения, но он решил пока ничему не верить, пока не убедится, что помутнённое многими литрами выпитого вчера в расстроенных чувствах спиртного точно не сыграло с ним очередную злую шутку.       И до поры ему казалось, что это неожиданное происшествие прошлых суток будет единственным сомнительно волнующим моментом, помимо других свалившихся на него проблем…       Что ж… ему уже давно надо было уяснить, что закон подлости срабатывает тогда, когда ты меньше всего этого ждёшь.       Отстранёно вытерев тело и одевшись в оставленные под дверью чистые спортивные брюки и накинув на плечи влажное полотенце, ниндзя вышел из своего маленького уголка безрадостных размышлений, направившись на кухню.       — Утра, — он кивнул стоявшей у плиты подруге, усаживаясь за стол.       — И тебе, — ответила Эйприл, с улыбкой поставив перед ним стакан воды с лекарством. — Держи. Ты как себя чувствуешь?       — Терпимо, — благодарно улыбнувшись девушке, ответил Лео, принимая из её рук своё спасение от мигрени. — Похмелье — жуткая вещь.       — И не говори.       Выпив пару глотков чудо-микстуры, Леонардо опустил стакан обратно на столешницу, посмотрев на значительно встревоженную девушку, нервно закусив сухие губы.       — Что-то случилось? — в попытке вывести её из растерянного состояния с намёком аккуратно спросил Леонардо. — Ты ведь хотела мне о чём-то рассказать. Я слушаю.       — А… Рассказать. Да, точно, — нервно кивнула рыжая, потеребив руками спинку стула, на которую она опиралась. — Но сначала… Что ты помнишь из вчерашнего?       Лео сглотнул. В ответ на прозвучавший вопрос сознание довольно услужливо подкинуло пару-тройку, мало походящих на реальность, картин, подробности которых он посчитал уместным не озвучивать вслух. Ему итак с трудом удалось остановить своё воображение, уже смело вырисовывающее кровавые узоры на ровных кафельных плитках над разделочным столом, вовремя закрыв глаза.       — Ну… не так много, — уклончиво произнёс брюнет, вцепившись в стакан и всеми силами прогоняя прочь образ горящих угольков глаз и звук кипящих волн. — Помню, что я всё же поговорил с Мирандой, расспрашивал её о некоторых подробностях репортажа, а потом, вероятно, перебрал в баре…       Эйприл, смерив его пытливым взглядом, молча уселась за стол, напротив Лео. Тот, через минуту открыв глаза, уткнулся взглядом в столешницу и на подругу старался не смотреть.       — То есть, ты был с ней не весь вечер? — уточнила она пытливо.       — Нет. Мы поговорили, а потом она внезапно ушла, — озвучил основную суть Лео, а потом недоумевающе переспросил, невольно поднимая глаза на Эйприл: — А в чём дело?       О’Нил только вздохнула, склонившись ближе к столу и вкрадчиво заглянув в сапфировые радужки, с каждой секундой полнившиеся ответной тревогой.       — Рафаэль вчера тоже был в том же клубе, что и мы. Он видел там футовцев. И Караи в том числе, — сообщила она с безрадостным тоном в голосе.       — Я тоже их видел. Но потом они почему-то внезапно пропали… — начал на автомате выдавать информацию Лео, а потом до него внезапно дошёл смысл сказанных Эйприл слов и он с замиранием сердца сам же себя оборвал на полуслове: — Так, стоп. Погоди, Раф что следил там за кланом Фут? Как он вообще узнал, что они там будут?!       — Это ты мне скажи. Сам ведь вчера с ним говорил, — пожала плечами девушка. — Я, конечно, вчера пыталась разузнать от него больше, но Рафаэль был на взводе. Хотя… Ты, наверно, тоже этого не помнишь.       Лео почувствовал, как сердце на миг пропустило удар. И вчерашние видения, больше похожие на призрачные тени, начали обретать плоть и кровь…       — Он… — преодолев приступ удушья, с трудом выдавил из себя ниндзя. — Раф был здесь?       — Да. Пришёл среди ночи и искал тебя, — кивнула Эйприл, внимательно присмотревшись к поведению Лео. — Что-то произошло?       В эту секунду Леонардо отчётливо ощутил, как в уши словно залили раскалённый воск и, вместе с внезапной головной болью, на миг исчезли все звуки мира.       «Зачем ты пришел?» — прозвучал следом в абсолютном всепоглощающем вакууме собственный неузнаваемый голос.       Лео, судорожно сжав пальцами стеклянные стенки, шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, сверля глазами мутное содержимое стакана.       «…подавись уже этим лидерством и оставь меня в покое! Видеть тебя не желаю!» — слетели словно бы чужие сказанные в сердцах слова с будто бы и не его губ.       По тонкому прозрачному стеклу пошли мелкие трещины, грозящие превратить предмет посуды в бесполезные осколки.       Он даже уже почти видел, как они впивались в его руку острыми краями. Ранили. И из ран сочилась чёрная, словно давно прогнившая кровь.       Чёрт возьми…       — Всё хорошо, Лео? — аккуратно касаясь судорожно сжатых пальцев, обеспокоенно спросила Эйприл. — Ты как-то побледнел.       Лео, воззвав к последним моральным силам, что у него остались, выдохнул, приводя мысли к норме.       — Нет… Нет, ничего, — отстранившись от прикосновения руки О’Нил и сомкнув пальцы в замок, сказал он. — Всё нормально.       — Оке-е-ей, — напряжённо протянула Эйприл, не сводя с него подозрительных глаз, а затем взяла в руки лежащий на столе пульт от телевизора. — Так вот, о главной новости. Думаю, она тебя не обрадует… Смотри.       Телевизор на стене, моргнув экраном, мгновенно ожил после одного клика. На голубом экране заиграла заставка телеканала, и спустя пару не особо значительных новостных роликов о фондовых хищениях, поимке очередного преступника, на экране вновь появилась симпатичная светловолосая дикторша, и с абсолютно безучастным голосом сухо начала рассказ:       «И переходим к недавно поступившим новостям. Криминальный журналист Миранда Кайли, широко известная среди СМИ по своим скандальным телерепортажам, без вести пропала прошлой ночью».       Сердце Лео упало, вместе с появившейся на экране фотографией девушки. Он невольно вскочил с места, вглядываясь в мерцающий экран, с каждой секундой понимая, какую же ошибку он совершил…       «Сообщение о её пропаже поступило в полицейский департамент анонимно около часа ночи. Сам департамент не раскрывает личности неизвестного, однако пресс-секретарь обмолвился, что возможно это был её информатор. Полиция отказалась комментировать этот момент, однако из надёжного источника стало известно, что в её квартире в ходе проверки поступивших данных были найдены следы взлома. На текущий момент место нахождение Миранды Кайли не установлено и неизвестно жива ли обладательница престижной премии, врученной ей накануне исчезновения. А сейчас мы установим связь с нашим корреспондентом, который находится на месте событий…       — Джон…»       Эйприл, нажав на кнопку, милостиво выключила ящик, вновь развернувшись к другу, что всё ещё продолжал потерянно сверлить глазами погасший экран телевизора, явно не веря.       — Это крутят с раннего утра. Мы с Кейси были в баре, когда показали эту сводку, — сообщила она тихо.       — Миранда… — прошептал Лео, а потом более серьёзно оправил себя, спросив: — Её похитили?       — Никто не знает. Она просто исчезла, после того как ушла из клуба и села в такси, — сказала Эйприл, самая еле удерживая свой голос, в котором пробивалась чуть заметная дрожь. — Если бы не анонимный звонок, этого бы просто никто не заметил, пока ей бы не пришлось выйти на работу, а она так бы и не объявилась. А это только завтра, учитывая, что все основные сотрудники сегодня в хлам пьяные после вечеринки.       Бывший мутант убито уселся обратно на стул, накрыв покрывшееся холодной испариной лицо рукой.       — Лео, ты не виноват… — когда молчание затянулось на минуты, начала было говорить девушка.       — Возможно. Но я мог это предотвратить, — сказал он, грубо перебив О’Нил. — Я ведь видел Футов. Караи была от меня так близко, что просто руку протяни и достанешь!       — Ты считаешь, что это всё-таки они до неё добрались? — переспросила она, задумавшись. — Как-то всё это выглядит странно. Даже для клана Фут. Что им о неё было нужно?       — Караи точно хотела до неё добраться. И я боюсь… Боюсь, что…       Лео запнулся на последней части предложения, внезапно замолчав и словно боясь, что сказанные слова обретут жизнь.       — Боишься, что её уже убили? — закончила за него девушка.       Лео горестно кивнул, уронив лицо на руки.       — По крайней мере с её слов можно понять то, что с такой информацией долго в руках похитителей она бы не прожила, — со злобой процедил сквозь зубы Леонардо, а затем протянул раскрытую ладонь к подруге. — Мне нужен твой телефон. Я ведь вчера тебе его вернул?       — Да. Держи, — она растерянно протянула ему раскладушку, а пока парень набирал на нём нужный номер, спросила: — Что ты намерен делать?       — Проверю некоторые моменты во всей этой истории. Я предвидел нечто подобное и установил слежку за квартирой Миранды некоторое время назад, когда мы с Доном начали копаться в деле Кагаку и вышли через каналы Сми на неё.       Эйприл в удивлении выпучила на него глаза.       — И почему, интересно, я об этом не знала?! — с возмущением выдала она.       В это же мгновение в трубке перестали раздаваться гудки и слух уловил знакомый голос.       — Алло? Эйприл?       — Это Лео, — сообщил Дону старший. — Погоди минуту.       Лео, бросив на подругу суровый взгляд, коротким резким жестом сказал ей остаться в комнате, а сам торопливо вышел из кухни, направившись в самую дальнюю часть квартиры, чтобы их с братом разговор не был никем услышан.       — Всё, теперь говори, — выждав минуту и не услышав шагов за дверью, произнёс Лео.       — Я так и думал, что ты позвонишь, — откликнулся Донни, кликая мышкой на фоне. — Ты по поводу похищения Кайли, да?       — СМИ нашептали?       — Хуже — Раф, притащившийся с кучей инфы Футов на моей же флешке. Скажи, почему я получаю такие новости именно от него?       Немного опешив от того, что Рафаэль, который обычно днями, а то и неделями может околачиваться чёрт знает где, вдруг, как и обещал Дону, вернулся в убежище, Лео отстранённо выдал в трубку неожиданное для себя заключение:       — Может, потому что теперь он лидер?       — Это-то и ставит меня в тупик, — хмыкнул Дон.       — Ладно, это подождёт. Я вчера получил достоверную информацию от самой Миранды, что у неё есть компромат на Кагаку. И эта инфа нужна кому-то очень крупному. — сказал Лео, подходя к дальнему от двери окну. — А ты что узнал?       — То, что звонок анонима был обоснованным. Похоже, как и говорили СМИ, неизвестный действительно был как-то связан с ней. Поясняю: судя по датчику движения, который с неделю находится внутри ручки её квартиры, она возвращалась домой до определённого времени. А именно — за полчаса до полуночи.       — А когда она не появилась вовремя, он забил тревогу.       — И сразу же позвонил в полицию с телефона-однодневки или же с телефонного автомата, — закончил за него Дон, с невольным восхищением добавляя: — Эта женщина подготовилась буквально ко всему. Даже к своему похищению. Вот это я и называю истинным профессионализмом.       — В новостях сказали, что в её квартиру кто-то влез, — игнорируя последние предложения, серьёзно изрёк Леонардо. — Вероятно, футы добрались до того, что искали…       В трубке повисло многозначительное молчание.       — Я же ведь сказал — она всё предусмотрела, — с намёком добавил Донни.       — К чему ты клонишь?       Донателло кашлянул, явно готовясь выдать что-то фантастическое.       — Мой тестовый мини-робот побывал на месте событий и взломал камеру видеонаблюдения, до того, как записи изъяли копы, — весьма довольный собой, охотно поведал «мозг» их команды. — Так вот, похоже, её квартиру взломали незадолго до звонка. Но лица человека не разглядеть, похоже, он готовился к подобной ситуации.       — Возможно, этот же человек забрал информацию раньше, чем Футы, — начал понимать, что к чему Леонардо.       — В точку, — подтвердил его теорию умник, продолжив стучать пальцами по клавиатуре в поисках нужной информации. — И этот таинственный вор так же может оказаться не менее таинственным анонимом на том конце трубки полиции. Я проверил время взлома и звонка — ничтожная разница в четверть часа. Удивительное совпадение, если только природа не решила над нами поглумиться.       — А это значит, что Миранда Кайли ещё может быть жива, потому что она единственная знает о существовании записи и её реальном местонахождении, — подытожил Лео, а потом разочарованно стукнул кулаком по жалобно затрещавшему стеклу. — Ты ведь понимаешь, что всё это кажется слишком идеальным, чтобы оказаться правдой?       — Разумеется я рассматривал такую возможность, — безрадостно ответил Донателло. — Но я бы всё равно не опускал руки раньше времени, даже если шансов у нас не так много. Теперь мы хотя бы знаем, что некие записи с воровкой есть, и найти Кагаку реально. Как и Кайли.       — Надеюсь, что ты прав. В противном случае на моей совести будет смерть невинного человека…       Донателло только вздохнул.       — Лео, она знала на что идёт, когда светила этим репортажем во всех региональных новостных каналах. Твоей вины в этом нет. Да и вспомни с кем именно мы имеем дело.       «…на то я и пошла в криминальные репортёры! Меня не пугает опасность!» — вспомнил о словах журналистки бывший лидер черепах, думая, как всё теперь исправить.       — Ладно… Есть ещё что-нибудь, что мне стоит знать? — пытаясь отогнать от себя неприятные размышления, произнёс Лео.       На том конце ненадолго повисла небольшая пауза.       — Эй? Ты меня слышишь?       — Пока мне больше нечего тебе сообщить, — ёмко ответил наконец младший.       — Ясно, — глядя на город сквозь прозрачное окно, отстранённо сказал Леонардо, почему-то подозревая что это далеко не всё, что хотел сказать ему Донателло. Но у него было слишком много мыслей в голове, чтобы об этом спросить. — Кстати… ты сказал, что Раф в логове. Позови его немедленно, у меня есть к нему разговор.       Донни, цыкнув, тихо усмехнулся.       — Хорошо, как скажешь. Но знаешь… ведёт он себя на редкость странно.       — В смысле? — озадаченно переспросил Лео, нахмурившись.       — Он с самого возвращения не проронил ни слова.