Вглядываясь в пустоту

«I cannot stop this sickness taking over It takes control and drags me into nowhere». «Я не могу противостоять этой болезни, Она захватывает разум и тащит меня в никуда». (Starset - My demons)

*одновременно с предыдущими событиями. В квартире Эйприл и Кейси*       Лео смотрел в светло-голубое небо, проплывающее над домами, что задевало лучами солнца хромированные части антенн на крышах. Опёршись рукой на раму окна, он наблюдал, как мимо проплывали мягкие всполохи облаков, и слушал, как над ухом в трубке разрывала слух оглушающая тишина. А в душе зрело отчаянное желание нажать на кнопку сброса, так удачно расположившуюся под пальцем, пока ещё было не слишком поздно.       Разговор с Рафом. Не лучшая сейчас затея, он и сам понимал. Сейчас стоит сосредоточиться на другом, на самом важном. Футах, Караи, Миранде и всей этой чертовщине, творящейся с ним…       А не пытаться поговорить с тем, с кем любая беседа всегда перерастала в добротный скандал со взаимными колкостями и обидами.       Но даже подумав об этом, мысли всё равно, так или иначе, возвращались к темпераментному брату, и он ничего не мог с этим поделать. Как и перестать вспоминать прошедшие сутки, моменты которых пробивали себе путь наружу через алкогольные пары и тьму забытья.       «Тебе надо проспаться, хренов алкоголик» — отзвучал словно где-то рядом голос угрюмого мутанта и Лео сквозь поволоку вспомнил, с каким болезненным выражением были сказаны эти слова.       Он судорожно выдохнул, плотно стиснув зубы, в попытке спрятаться от реалистичности подобных картин вчерашнего, что постепенно всплывали подобно мутному илу со дна потревоженных вод глубокого омута…       Фрагмент за фрагментом.       Невесомыми призраками проносились рядом, мимолётно касавшись самой каёмки чаши сознания, вызвав по телу мурашки от постепенно возникавших видений, оседавших внутри хрупкими хрустальными шариками, резонировавшими от соприкосновения друг с другом.       Восстановив сбившееся дыхание, он прислонился лбом к приятной прохладе оконного стекла, прикрыв глаза, пытаясь совладать с дикими образами, которым он не мог найти оправдания.       Ни для Рафа. Ни для себя.       Да и существуют ли такие фразы, которые смогли бы в полной мере передать весь тот спектр эмоций, что вызывали поцелуи, жаркие касания и слова, что ещё ощутимо тлели огненными отметинами на его коже, усеяв собой всё тело?       Лео, вполголоса прорычав что-то нечленораздельное, сильнее сжал в руках сотовый, удерживая себя от повторной попытки сбросить звонок.       И зачем он только попросил Донни об этом? Однозначного ответа на сей вопрос он дать не мог, однако… Какая-то его часть — тёмная, страшная в своей неприкрытой жажде, почти аморально дерзкая — желала этого. Так сильно, что он даже не решался назвать точную причину такого любопытства.       А любопытство ли это было?.. Или…       Однако, мысли, быстро понёсшиеся было в потоке размышлений, нещадно оборвались возникшим в динамике шумом и обрывками разговора между младшими. Мешанина из недовольного на грани сарказма голоса Донателло и весёлого тона Майки, разбавленные отдалённо слышимой хрипотцой Рафаэля.       Поэтому, к тому моменту как голос последнего раздался уже так близко, Лео весь подобрался, в тщетном усилии поймать нужную мысль, чтобы ответить на нейтрально прозвучавшее в трубке «Слушаю».       Мечник и сам не заметил того, как сердце камнем ухнуло вниз. И с какой лёгкостью это короткое слово заставило рассыпаться всю его решимость ко всем чертям, подкрепляя это состояние вновь замелькавшими перед глазами красочными воспоминаниями, заставив прилить краску к горящим щекам. Если бы только Раф знал, какими усилиями ему далось не замечать всего этого и, в частности — мягко обволакивавшего слух тембра голоса Темперамента в эту секунду.       Но сознание, защитившись от нахлынувших чувств, с неохотой всё-таки подчинилось и отступило, позволив говорить почти спокойно, запирая всё накопившееся волнение где-то внутри.       Чёрт возьми, как же это было знакомо. Знакомо и привычно ставить долг превыше чувств. Да, похоже, Кейси был прав… Дух лидерства из него так просто не вышибешь. И только он сейчас спасал его от произнесения обжигавших кончик языка вопросов.       Но всё же…       Хотя он отчётливо понимал важность того дела, что сейчас они с такой сухостью обсуждали, находясь по разные стороны телефонной связи, говорить он хотел совершенно не об этом. Совсем не эти слова произносить. Потому что где-то глубоко в душе до дрожи хотел знать…       Знать всё, о том, что же на самом деле произошло этой ночью.       И почему его так злит этот на редкость безэмоциональный голос.       Такой пустой. И отстранённый, даже несмотря на проскальзывающие в нём привычные оттенки.       И то — до боли фальшивые.       Поэтому не удивительно, что спустя пару минут подчёркнуто деловой беседы он не выдержал этого равнодушия, сорвавшись. И все мысли, до того роем ос носившиеся внутри черепа, как в улье, устремились наружу, вывернув наизнанку изжаленное нутро.        — У меня возникает стойкое ощущение, что нужно было сделать тебя лидером уже давно, — усмехается Лео, острым слухом уловив в динамике короткий удивлённый выдох Рафаэля. И словно бы в попытке удержать эту мимолётную, но единственно реальную эмоцию в их разговоре, продолжил: — Ты прямо шёлковым стал. Возвращаешься, когда обещал, не грызёшься в разговорах со мной, охотно сотрудничаешь с Донни…       Но нет. Не то.       — Снова не те слова, говоришь, Лео. Совсем, — откликнулся голос.       Боже, как же трудно.       — Разве раньше так было? Было ведь…       Но даже ссорясь… это было правдиво. Это было ближе…       А сейчас…       — Лучше бы молчал, чем говорить так. С этой грёбаной ложью. Снова, — зарычал некто со злобой. — Как же бесит!       Невыносимо…       Или он просто себя накручивает, выдавая ночные кошмары за действительность?!       — Кошмары? Разве?       Лео на миг поймал свой взгляд в оконном отражении. И ему как-то внезапно вспомнился момент из сна… Как эти же глаза, наполненные мраком, смотрели на него из-за плеча Рафаэля, за мгновение до того, как острое лезвие в его собственных руках нашло свой последний приют в шее брата.       — Разве этот алый цвет… Не самое прекрасное в этих снах? — спросило нечто мягко, словно бы говорило о цветах, а не о бесконечно текущей по хладному телу крови, что заливала пальцы и ласкала своими липкими потоками начищенную до блеска сталь. — И это чудесное выражение экстаза, навеки застывшее в ЕГО глазах? Неужели существует хоть что-то более совершенное?       На секунду весь мир будто замер. Словно застрявшая букашка в янтаре. А он, всё ещё слыша и видя перед собой вместо гладкого стекла багровые реки, перекрывающие яркий пейзаж за окном, продолжал на автомате отвечать на слова Рафаэля, пока с его губ не слетело внезапно сорвавшееся:       — Раф… Мы ведь вчера… уже говорили об этом, верно? Позже у Эйприл в квартире.       Пальцы мечника сами собой сжали пластмассовый корпус устройства. Сердце зашлось болезненным стуком, и почему-то в нём адским пламенем горело чёткое осознание того, что он знает правду даже без всех этих ответов. Без слов. Без чётких воспоминаний. Лишь только по отпечаткам холодных ладоней, лёгкими мурашками, расходившимися по непривычно чувствительной и тонкой человеческой коже.       И оттого так дико ярко полыхала скользившая меж фраз ещё не высказанная ложь.       Отчего-то с уст бывшего лидера беззвучно слетела молитва.       «Пожалуйста…»       — Типа того… — прозвучало тем временем уклончиво от Рафа, вторя собственным предположениям в голове. — А ты видимо не особо помнишь что-то? Не удивлён.       Лео сглотнул, продолжая мысленно взывать к кому-то. И даже не важно к кому.       — Вообще, смутно что-то всплывает. А так в воспоминаниях словно сплошной чёрный провал. И голова болит страшно. Кажется, я больше в жизни не выпью и капли спиртного…       Слова невольной лжи отчего-то срываются с губ так легко. А разум заволакивает почти неудержимое желание закричать.       «Пожалуйста… Брат… скажи, что мне это кажется! Что все эти образы не реальны!»       — Хах, не зарекайся, брат. Все так сначала говорят. А через месяц назубок помнят пропорции любимого коктейля.       «Что я не схожу с ума!»       — Так мы говорили… о чём-нибудь важном?       «Прошу, брат!»       — Да не особо. Ты был в стельку. Так что разговором это можно назвать… с натяжкой.       В голове взрывается отзвук разбивающегося стекла. И бывшему лидеру на мгновение кажется, что окно перед ним, треснув, искажает его отражение, рисуя на лице кривую усмешку…       — А-а. Вот как… — словно проталкивая сквозь глотку осколки, процедил растерянно Леонардо.       А вслед за лгущими ему глазами, предаёт и слух, накрываясь шумом помех, словно что-то замкнуло в древнем, как этот мир, телевизионном ящике.       -Скажи мне…, — прошептало издевательски отражение, сверкая холодными, лишёнными чувств, глазами и без всяких эмоций озвучивая слова, рвущиеся из самой глубины его души.       И он до дрожи боялся, что вдруг произнесёт это вслух.       — Слушай, Лео… — в то же время продолжает говорить младший, заставляя на секунду замереть дико скачущее сердце в груди. — Прости за то, что произошло.       — … Раф… — прикоснулась к стеклу худощавая бледная рука, заставив вздрогнуть.       — О чём ты? — недоумевающе спросил Лео, завороженно вглядываясь в отражение и не находя в себе сил отвернуться, и, собрав их малые крупицы, сосредоточил внимание лишь на бескровных губах.       Своих ли?.. — …после всего…       С трудом он заставил подчиниться своей воле непослушную руку, заткнув ладонью собственный рот.       Со страхом отвернулся от отказывающегося подчиниться отражения, живущего собственной жизнью и ухмыляющегося так мерзко. Так пошло и гадко….       И почему-то сейчас в нём с равной силой горели два противоречивых желания. «Хочу» и «не хочу»…       «Хочу сказать»… «Хочу знать»… «Хочу»…       — …кто мы теперь друг для друга?.. — договорил за него голос из-за спины.       — Я про драку с Майки, — слышится объяснение.       И «Лучше бы и не знать». И «забыть».       Да…       Разумеется, он выберет последнее … Не говорить. Молчать. Оставить как есть…       Раз даже Раф не стремится что-то менять… Не желает говорить, сколько бы лазеек в этом двусмысленном разговоре он ему не оставил… Раф, который всегда бросается в гущу событий. Вечно переворачивающий всё в его жизни с ног на голову….       …такой непривычно молчаливый.       С губ невольно слетел вздох.       Быть может, оно и к лучшему…       Быть может, оно и к лучшему, что они оба оказались слишком упрямы, чтобы просто поговорить по душам и выяснить для себя хоть что-то.       И как следствие — слух разрывают не те ответы и не те слова.       И всё не то. Как и всегда.       Потому что никогда не было так, чтобы они в чём-то сходились.       — Как глупо, — как отрезал кто-то по ту сторону отражения разочаровано.       И почему-то прекословить ему не хотелось. В очередной раз.       Потому что всё действительно очень глупо… По-мальчишески.       И сейчас ему просто хочется ни о чём не думать… Просто поддаться голосу, что говорил его чувствами. Пусть даже и теми, о которых он привык молчать…       А тем временем, сквозь громкий набат бившейся в висках крови, до него долетело до дрожи тревожно прозвучавшее в устах брата его собственное имя, на которое он с трудом невольно произнес короткое и усталое: «Что?», находясь почти на грани того, чтобы закончить этот бессмысленный разговор, подчинившись тихому шёпоту. Как вдруг услышал в ответ такое непривычно заботливое от темперамента:       — Я не хочу, чтобы с тобой ещё что-нибудь приключилось. Не глупи, понял?       И впервые за всю беседу Леонардо почувствовал, как губы сами собой растянулись в невольной улыбке, отвечая на неуклюжую искренность в голосе Рафаэля, на миг забыв о всех вопросах и недомолвках, что они оба так глупо допустили, обходя омут проблем стороной в молчании. Так рьяно противостоя и одновременно так страстно стремясь друг к другу.       Лишь на мгновение снова становясь теми, кем они были до всего этого бедлама…       Лишь братьями.       — Отлично, теперь это ты читаешь мне нотации. Докатился, — почти смеясь говорит Лео, почему-то сейчас особо остро ощущая, как горят глаза от слёз, что успевают засохнуть на ресницах, так и не пролившись.       Всё же… какое же человеческое сердце ранимое. Так легко поддается невзгодам. Так легко выходит из равновесия, то сбиваясь с ритма, то замирая, то отбивая чечётку.       — Такое хрупкое.       — Наконец-то имею право вправлять мозги святому Лео, — слышится довольное хмыканье младшего в трубке, вырисовывая в сознании привычный образ Темпераментного. — Есть всё же в статусе лидера неплохие плюсы.       И эти слова брата снова возвращают всё на круги своя. Обратно в настоящее.       Со всей ложью и болью.       В «здесь» и «сейчас».       Где он больше не лидер.       — Тебе идёт эта роль, — прислонившись затылком к холодному стеклу, прошептал Лео, закрывая глаза.       И на этой странной ноте их, казалось, длившаяся часами «беседа» закончилась на скомканном прощании и тихих гудках телефона, оставив после себя неизгладимый осадок. И Леонардо бы ещё очень долго сидел так на подоконнике, глядя в противоположную стену разом опустевшими глазами, собираясь с мыслями и удерживая в равновесии дрожащими ладонями трещавшее по швам самообладание, как к его плечу нежно прикоснулась ладонь, выводя из транса.       — Лео? — мягко прошептала Эйприл, не говоря больше ни слова, но взглядом спрашивая о многом.       — Всё в порядке, Эйприл, — накрыл её руку своей бывший мутант, успокаивая, в другой же как-то отчаянно сжав сверхъестественно всё ещё холодную раскладушку.       — Хорошо, — вздохнула она, явно встревоженная наверняка подслушанным разговором. Даром что одна из лучших журналисток своего канала. Да ещё и с приличным гвоздём в причинном месте. Она даже привязанной к стулу умудрилась бы накопать сенсацию. — А теперь, если ты закончил с вашими ниндзя-секретами расследования, не против, если я займусь перевязкой? А то я не думаю, что твои раны будут в особом восторге от мокрых бинтов.       Уловив в голосе подруги приятные весёлые нотки, Лео не смог не улыбнуться. И только кивнул, соглашаясь, внутренне ощутив, как по телу проходит приятное тепло от дружеской поддержки.       — Мне присесть? — убирая с плеч мокрое полотенце, спросил он.       — Да. И заранее извини за дискомфорт. Придётся опять всё обрабатывать по новой, — сожалеюще протянула О’Нил с улыбкой, сама первой усевшись на мягкий диван и поставив на столик всё ту же аптечку-переросток.       — Хах, брось, это даже ранами-то не назовёшь…       — Не спорь и дай мне уже заняться твоими «недоранами».       Подняв руки в сдающемся жесте, Лео снова вверил заботу о ссадинах Эйприл, постаравшись абстрагироваться от прошедшего десятью минутами ранее разговора, в успокаивающем перечислении в голове кучи деталей дела, параллельно совмещая и распределяя их.       — Знаешь… Не в таких обстоятельствах спрашивать о таком… — вдруг сказала девушка, аккуратно начав разбинтовывать его торс со стороны спины.       — М-м-м? О чём? — вновь вернувшись мыслями к настоящему, отозвался бывший лидер черепашек.       — Ты сказал, что вчера провёл какое-то время с Мирандой, — прокашлявшись сказала она, пытаясь как-то аккуратно привести разговор к нужной мысли.       — Эм. да, это так … — хмыкнул Лео через плечо, не понимая к чему та ведёт. — А что такое?       — Ну… как бы помягче сказать… — замялась она, и на мгновенье её руки, порхающие над его спиной, замерли. — У тебя тут синяков… поприбавилось. Ну ты понял.       Кажется, в эту минуту Лео почти физически почувствовал, как его лицо в одно мгновение залила краска и щёки, уши и губы начали невыносимо пылать от нестерпимого жара, поднявшегося душной волной откуда-то от низа живота, в котором уже вовсю порхали пресловутые «бабочки» из этих дрянных любовных романов.       Чёрт.       Засосы.       Он готов был поклясться, что каждое чёртово пятнышко выше линии бинтов, оставшееся как самое неоспоримое доказательство весело проведённой ночи в объятьях сильных прохладных рук ныло так, будто прямо сейчас прижигалось на живую раскалённым железом, снова накрывая сознание только-только улёгшимися на дне памяти образами.       Чёрт возьми.       — Ладно тебе, не напрягайся ты так, — увидев столь необычный набор из эмоций на лице Леонардо, уже начала идти на попятную девушка. — Я же ведь просто дразн…       — Дальше поцелуев дело не зашло, — честно признался Лео подруге, перебив её на полуслове.       О’Нил, замерев под взглядом синих глаз брюнета, вполоборота теперь смотревшего на неё, с минуту поражённо молчала, а потом как-то сама, смущённая неожиданным ответом друга, сказала:       — Оу… Честно говоря, я только шутила. Не думала, что это правда.       Лео, вновь отвернувшись от Эйприл, угрюмо уставился в подлокотник, коря себя за излишнюю честность.       Впрочем, неполную. Всей правды Эйприл лучше не знать…       — Извини. Я снова полезла туда, куда не стоило, — повинно сказала она, продолжив разбинтовывать парня.       — Нет. Ты ни в чём не виновата, в конце концов, я сам согласился пойти туда, — оборвал Лео её извинения. — Сейчас я думаю, что было бы даже неплохо, если бы между нами… Мирандой и мной… что-то было. По крайней мере, мы бы сейчас не ломали головы над тем, как её найти.       Если бы он тогда только не следовал своим же грёбанным правилам. И вместо выпивки позволил бы произойти этой случайной связи с девушкой…       Тогда бы не было бы о чём врать, кроме единичного секса без обязательств.       И не было бы всех этих воспоминаний, от которых замирает сердце. Не изменилось бы ничего…       — Да…       И он бы не думал сейчас, каким взглядом при встрече сможет смотреть на Рафа. И что теперь ему скажет.       — Именно.       Потому что весь мир сейчас в его голове будто раскололся. На «до» и «после»… И он неумолимо падал в пропасть между двух этих сторон.       — Всё из-за этого….       И будто бы что-то тянуло туда. Подталкивало.       — Из-за тебя!       С самого его пробуждения в человеческом теле.       —  Лучше бы было вообще исчезнуть, верно?..       В голове снова отзвучал чужеродный смех и Лео еле подавил в себе желание закрыть уши дрогнувшими руками.       Но более страшился он отражения, что, казалось, уже давно перестало быть просто его двойником в зазеркалье. И смотрело оттуда оголодавшим зверем.       В ожидании.       Вот только… Чего?       — Брось, Лео, ты всё знаешь…       — Вечно ты себя во всём винишь… Хватит уже, — выводя его из состояния полубреда, произнесла Эйприл, нащупав, наконец, узелок бинта и став потихоньку разматывать его. — Ты же не лидер сейчас. Оставь всё это ребятам. Донни найдёт антидот. Раф с Майки найдут Миранду. Мы с Кейси им поможем. И всё будет хорошо…       — Не думаю, что я смогу не вмешиваться. Это ведь мой долг, — хмыкнул Лео, скрыв пробивавшуюся в голос дрожь.       — Да уж, ты неиспра… — начала было говорить рыжая, как вдруг, на миг замерев, стала разматывать бинты с удвоенной скоростью. — Что за…?! Какого чёрта?! Быть того не может…       — Эйприл? Что-то не так? — не понимая паники подруги, корпевшей над его спиной, обеспокоенно спросил Лео.       — О мой…! — сорвав последние повязки, что были на торсе, прохрипела девушка, роняя антисептик.       — Что? — обернувшись к ней, спросил бывший черепах. — Что всё настолько плохо?       — Твои раны… Лео… — всё ещё ошарашенно пролепетала журналистка.       — Да что с ними?! — энергично встряхнул ее за плечи Леонардо, уже сам находясь весь на иголках от испуганно звучавшего голоса подруги.       С минуту помолчав, она ткнула пальцем в центр груди брюнета и парень невольно взглянув на обнажившуюся из-под перевязки кожу, замер, поняв, что именно так сильно шокировало подругу.       — Раны… — наконец произнесла Эйприл, встречаясь с другом глазами. — Их нет.

***

*Убежище черепашек. В то же время*       У Рафа ушло некоторое время, чтобы прийти в себя после всех утренних событий. Драка с Майки, разговор с Лео….       И не только разговор.       О последнем хотелось думать в последнюю очередь. И не только потому что это связано с Лео. Нет. Скорее от того, что стоило ему только напомнить — эти мысли не только о брате, но о НИХ ДВОИХ… Вместе. Как всё внутри переворачивалось, а сердце делало бешеные кульбиты в груди, распространив по телу сладостную дрожь, снова норовившую перейти в крепкий стояк, от которого бы пришлось спешно избавляться, наскоро и с внутренним отвращением к себе, приласкав и без того ноющий от прикосновений собственных сухих пальцев орган.       К счастью поблизости была всегда на всё готовая груша, и о вновь зарождающемся под ложечкой желании думать не пришлось. Боль в костяшках пальцев от сильных ударов поубавила пыл и снова заставила разум прийти к некому подобию почти холодного отрешённого спокойствия.       Если он, конечно, бывал абсолютно спокоен хоть когда-нибудь.       Отложив размышления о всех событиях прошедших суток в "дальний ящик", надеясь, что там они пробудут достаточно долго, чтобы он успел о них забыть, Раф, набросил на плечи влажное полотенце и направился к выходу из додзё. Изначально мутант хотел вернуться обратно в комнату, чтобы завалиться спать на несколько часов, спасаясь от новых скандалов и мыслей. Но отдалённо услышав в коридоре глухо долетавшие до него голоса младших, Раф остановился посреди прохода и, быстро что-то про себя решив, не спеша направился в сторону лаборатории Донателло, откуда и разносились звуки разговора.       — …Ай! Донни, жжётся! — наконец, более чётко услышал Рафаэль голос Микеланджело, притаившись у входа в помещение, отведённое под оборудование их умника.       — А кто вас обоих просил с утра устраивать потасовку? Не подрался бы с ним — сейчас бы не хныкал как ребёнок, — ворчливо протянул Донни не без некоторых заботливых ноток, проскользнувших в суровый упрёк.       — Да он просто достал меня! Достал всех! Вот только не говори мне, что ты не думаешь точно так же! — досадливо выкрикнул Майк, заставив Рафаэля задохнуться от переполнивших сердце злости и обиды.       Но всё же приведя ряд некоторых весьма неправдоподобных доводов против: «сейчас же накостылять бесящему мелкому засранцу задним числом», и кое-как успокоив себя, Раф, до боли прикусив губы и сжав руки в кулаки, продолжил слушать.       — Прекрати, Майки! Сейчас же! — недовольно шикнул на него Донни, после чего до слуха старшего долетела очередная порция болезненных охов, за что Раф мысленно от души поблагодарил «мозг» их команды. — Да, у Рафа далеко не ангельский характер, и это мы знаем все и уже очень давно. Но он наш брат. И сейчас он наш лидер. Хочется этого тебе или нет.       Какое-то время в тишине комнаты, наполненной лишь тихим попискиванием электроники, раздавалось лишь крайне недовольное сопение младшего, который в конечном итоге с коротким смешком выдал своё умозаключение:       — То есть, при том, что Раф лидер, ты не отрицаешь, что он редкостный говнюк, да?       — О-о, Майки… — устало протянул Донателло, пока Раф за стенкой перебирал различные способы позже припомнить Микеланджело кто тут из них двоих «лидер» и почему его не стоит называть «говнюком».       — Что? Разве ты на него не злишься?       Донни протяжно вздохнул. На фоне раздался звук быстро перебираемых клавиш клавиатуры.       — Если ты хочешь знать злюсь ли я на него… Да. Я тоже зол, как и ты, — наконец, выдал умник, отчего Раф невольно замер, ощутив, как неприятно кольнуло что-то внутри.       Однако уже спустя мгновение чувство болезненного укола сменилось чем-то отдалённо похожим на тепло, потому что вслед за ранящими словами брата прозвучало обнадёживающее:       — Но это не мешает мне видеть то, что он старается. Что он делает для нас очень много. Для всей семьи.       — Ага… Особенно для Лео.       Раф невольно хмыкнул. Он так и думал, что Майки обязательно скажет это.       Он просто не мог не сказать.       — Эм… Ну, методы Рафаэля бывают несколько жёсткими… — аккуратно начал говорить Донни.       — Скорее «жестокими», — тут же угрюмо оправил Микеланджело.       — Пусть и так, — согласился Донателло, не отвлекаясь от печатания. — Но он сделал то, что сделал, чтобы Лео был в безопасности. Подальше от мира мутантов.       — Пф…       Клавиши замерли. И в тишине раздался тихий скрип колёсиков старенького стула.       — Ну он же извинился, Майки, — произнёс Дон настойчиво. — Хватит уже дуться. Оба не маленькие уже. Помирились бы.       — Я знаю. Просто… Просто вот почему он такой гад? Кто так вообще извиняется?       — Ну это же Раф, — прозвучало веское от Донателло. — Стоило бы привыкнуть к его «изящным манерам» и всё в таком духе.       Весельчак только рассмеялся на это, явно представляя какими бы могли быть «манеры» у их угрюмого брата. Если бы они были вообще.       — Хах, да кто бы смог к нему привыкнуть? Он с пелёнок был таким, я ведь до сих пор от него огребаю.       — Ну, Лео же привык.       После этого комментария Донателло и Майки на какое-то время замолкли, и лаборатория вновь погрузилась в напряжённую тишину, в которой Раф, кажется, мог слышать, как громко стучит его собственное сердце под пластроном.       — Ладно, забудем уже об этом, — прервал затянувшееся молчание Майки и нетерпеливо переспросил: — Что за поручение ко мне?       — Вот держи, — видимо протягивая младшему какой-то свёрток, шуршание которого долетело до слуха Рафаэля, ответил Дон.       — Что это?       — Биообразцы и кое-какие мои записи. Отдай это нашему большому другу — Кожеголовому. Я пришлю тебе координаты его нового убежища на устройс…       — Кожеголовому?! Да так бы сразу и сказал! Мы уже так давно его не навещали! — тут же восторженно выпалил Майк, перебивая брата, однако потом озадачено переспросил: — Но постой… Зачем? И Мастер Сплинтер вообще в курсе?       — Нет, я не сказал ему. Не стал тревожить, сенсею и так в последнее время не здоровится, — пояснил Донни, а потом почти умоляюще попросил. — Майки, мне очень нужны его рекомендации. Может быть он заметит то, чего не заметил я.       — Да ладно тебе. Конечно, я схожу, — не став вдаваться в подробности, охотно согласился Майки и уже было вприпрыжку (судя по звуку) двинулся к противоположному от того, где находился Раф, проходу, как был остановлен окликом Донни:       — А и ещё! Ближе к вечеру навести Эйприл и передай ей вот ту коробку, что стоит на столе…. Нет! Не эту!.. Да вот эту… И пусть она сразу перезвонит мне.       — Ох… Много поручений как-то… Это-то хоть зачем?       — Пока это не важно. Все детали я расскажу всем позже. И… постарайся, чтобы Лео ничего не заподозрил. Теперь иди.       Майк, пробурчав что-то нечленораздельное, тут же удалился из лаборатории Дона, ворча по дороге что-то вроде: «почему нет отдельного метро для черепах-мутантов» или что-то подобное. Когда же его бубнёж и шаги стихли где-то далеко, Раф, собравшись с духом зашел в ярко освещённую лабораторию, найдя взглядом уткнувшегося в мониторы брата, с переодичностью в десять секунд заглядывая то в окуляр стоящего рядом микроскопа, то делая какие-то небольшие записи в лежащем тут же блокноте.       — Нехорошо подслушивать, брат, — когда Раф сделал шаг в его направлении, слишком неожиданно произнес Дон, не отвлекаясь от своих занятий.       — Пф, да вы на весь коридор галдели, — не растерялся темперамент, подойдя ближе и полуприсев на свободный край стола, заваленного бог весть чем. — Хотели шифроваться — стоило бы говорить потише.       — И то верно, — кинул Донни спокойно, после чего, ещё раз посмотрев в микроскоп, развернулся в кресле к брату. — Ну что, поговорил с Лео?       — Да.       — И как прошло?       Раф с минуту отдал на размышления, как ответить на этот, казалось бы, нехитрый вопрос. Как прошло… Хах. Да уж… Месяцем раньше над ответом долго бы думать ему не пришлось — потому что как такового разговора у них никогда и не выходило, что уже было обыденным до чёртиков. Только короткие недоперебранки и уподобленные пустыне Сахаре сухие беседы по делу — не более.       Сейчас же придумать что-то лучше этого ответа…       — Нормально.       …он был просто не в силах.       Чтобы случайно не соврать.       — Ну, а ты… — переведя стрелки с себя, начал говорить Раф, скрестив на пластроне руки. — Как продвигается твоё… исследование? Или как там это у тебя называется?       И вот тут лицо Донни приобрело очень знакомое выражение, которое он сам уже давно привык видеть в зеркале над чашей умывальника.       Безысходность. И абсолютная растерянность. Банальный набор.       — Всё по-прежнему, — устало потерев шею рядом с затылком, откликнулся Донни, хотя Рафу после увиденного ответ был уже и так известен.       — То есть, опять ничего по антидоту. Класс, — шикнул под нос Рафаэль, понимая, что, несмотря на все их старания, дело так и осталось в мёртвой точке.       — Не совсем так, — несколько оскорблённо фыркнул младший, отстранёно повертев очки в своих руках. — Хотя я и не могу синтезировать нужную формулу для антидота, я могу вдоволь исследовать то, как препарат влияет на организм Лео.       — Хах, будто мы не видели, как, — нервно усмехнулся Раф, гася в зародыше возрождающиеся в памяти воспоминания о той кошмарной ночи и леденящих душу криках.       Донни на это заявление одарил носителя сай снисходительным взглядом карих глаз, одним только этим действием называя его «тупицей» и одновременно говоря: «мне лучше знать».       Раф на это закатил глаза, но предпочел промолчать, просто потому что узнать новую информацию сейчас было важнее, чем в очередной раз проверить свой словарный запас в интеллектуальном поединке с этим ботаником.       — Не всегда можно полностью судить о проявлении того или иного препарата по внешним признакам, Раф, — авторитетно заявил Донни, добавив в речь побольше этого «почему все вокруг меня такие тупые» тона. — Бывает, что некоторые побочные действия проявляются позже. К примеру…       — Окей-окей! — не выдержав этой пытки, зарычал носитель алой банданы, останавливая брата, пока тот не сильно углубился в научные изыскания. — Спасибо за этот мини-экскурс в твою обожаемую страну «Занудлию», бро, и всё такое, но, давай уже ближе к делу. Что именно не так?       Сжалившись над братом, Донни, тяжело вздохнув, уже без сарказма сказал:       — А вот это вот очень правильный вопрос…       На этом он снова повернулся лицом к своим любимым железкам, быстро перебирая известную только ему комбинацию клавиш. После этих хитрых манипуляций, свободные от информации экраны по соседству с основным компьютером стали зажигаться один за другим, показывая то или иное изображение с множеством неизвестных Рафу комбинаций цифр и формул. Но прежде, чем брат с сарказмом успел бы подметить, что всё это не особо как-то разъясняет для него хоть что-то, Донни, прокашлявшись, встал со своего кресла и, схватив с одного из столов отвёртку, энергично подскочил к самому большому монитору.       — Как я уже постановил ранее — у Лео после обращения поменялись как внешние, так и внутренние характеристики организма. И если о внешних изменениях можно уже и не говорить — результат налицо, — он обвёл импровизированной «указкой» упрощённое изображение тела Лео. — То вот внутренние… — на этом моменте он подскочил к другому монитору, указывая на сокращающиеся на экране микроорганизмы, которые как Рафаэль понял по надписи, оказались кровяными тельцами. — Раньше все клетки в организме соответствовали человеческим. Но спустя неделю они начали меняться. Сначала я не придал этому значения и посчитал, что просто полное действие состава раскрывается не сразу, а постепенно и что вскоре оно полностью выведется из организма, и изменения остановятся…       Раф, какое-то время полюбовавшись на изображение самых разных клеток, из которых состояло человеческое тело, перевёл вдумчивый взгляд на брата:       — И что в итоге?       — Взгляни сам, — ткнув отвёрткой в микроскоп у себя на рабочем столе, предложил Донни. — Изображение изначальных образцов ты уже увидел. А теперь взгляни на те, что я взял непосредственно до того, как Лео ушёл на поверхность.       Раф, не особо веря, что хоть что-то поймёт, с очень большими сомнениями подошёл к прибору и склонился к линзе увеличительного стекла, заглядывая в крохотное окошко в неизвестный ему микромир, в котором сам Дон мог копаться целыми сутками. И тут же, несмотря даже на отсутствие соответствующих знаний в биологии и медицине, он сразу понял, что что-то однозначно было не так.       Он словно бы смотрел вовсе не на клетки, не внутрь сложного научного оборудования… А будто бы на секунду заглянул в старую как этот мир игрушку-калейдоскоп из их детства, постоянно меняющую цветастую картинку перед глазами, стоит только чуть повернуть в руках трубу.       И это точно нельзя было назвать нормальным.       — Они же… — оторвав свой взгляд от творящегося в склянке кошмара эпилептика, прохрипел Раф.       — Мутируют. И очень быстро, — закончил за него Донателло, вертя в руках всё ту же отвёртку. — Даже наши собственные клетки, в своё время оказавшиеся под влиянием гигантского количества мутагена, уже давно остановили свою мутацию. А клетки Лео после введения этой субстанции меняются каждую секунду. И я совершенно не знаю, как это остановить и как это на него повлияет в дальнейшем. У меня просто не хватает ни оборудования… ни…       Донни, на мгновение задохнувшись от обилия эмоций, замолк, переведя потерянный взгляд в пол, видимо собираясь с мыслями.       — Не хватает чего? Знаний? — удивлённо протянул, наконец, Раф, — У тебя-то?       Брат безрадостно улыбнулся, усаживаясь обратно в кресло и потирая переносицу.       — Да, представь себе. Я впервые что-то не знаю. И не могу ничего сделать, — кристально честно признался их умник c горечью, разводя руками. — Но одно я могу сказать точно — нам надо срочно найти антидот. Пока с Лео не произошло что-нибудь страшное; а текущий у него по жилам состав подобен сейчас бомбе с замедленным действием. Время идёт на дни. И это в лучшем случае.       Оба мутанта обменялись пропитанными тревогой и страхом за брата взглядами, загнанные в угол обрушившимися на них фактами. И Рафу показалось, что прошла вечность, пока его замершее в болезненном приступе сердце вновь начало отсчитывать удары, отбивая их подобно стрелкам часов, отмерявших время.       Которого у них уже почти не было.       — Надо сказать Лео. Нельзя больше это от него скрывать, — хрипло прошептал Рафаэль, прикладываясь рукой к грудной части пластрона, успокаивая мятущийся под ней орган.       — Не самая удачная идея, Раф, — покачал головой Дон, отворачиваясь от него, крутанувшись в кресле.       — Да чёрт возьми, Дон! — силой развернув его обратно, ухватившись за подлокотник, Рафаэль, охваченный внезапной паникой, прокричал брату в лицо: — Если всё так, как ты говоришь, то он обязан знать!       — Обязан знать что? Что он может мутировать в кого-то ещё?! Что он в любой момент может умереть?! Или ещё что похуже?! — закричал в ответ Донни, уподобляясь голосом брату и выпуская наружу собственное отчаянье. — У тебя-то самого язык повернётся сказать ему об этом?!       Отзвук последних сказанных Доном слов ещё с несколько минут висел в воздухе натянутой нитью, пронзая слух. И Раф, поджав губы, отстранился от младшего, отворачиваясь от него, и оперся трясущимися руками на край заваленного запчастями и прочим компьютерным «железом» стола, не справляясь с судорожным дыханием.       Разумеется, он бы не смог. Он и сам это понимал. Ему бы просто духу бы не хватило сказать родному брату такое. Сказать всё это Леонардо…       Это слишком больно.       Просто… слишком.       — Не многовато ли накопилось секретов от него? — отдышавшись, уже более спокойно выдал он. — Так ведь нельзя…       — Не больше, чем у тебя, — глухо отзывался Донни, откидываясь на спинку компьютерного кресла.       Раф, почувствовав некий еле уловимый подвох в сказанном, медленно обернулся к брату, и кинул в его сторону подозрительный прищур янтарных глаз.       — В смысле? Ты это о чем сейчас? — приложив все свои усилия, чтобы сохранить спокойствие в голосе, переспросил Раф.       Разговор, и без того не пришедшийся ему по душе изначально, с каждой секундой переставал нравится всё больше и больше, заставив всколыхнуть внутри подступающую к горлу медленно душившую тревогу.       — О-о… — протянул устало владелец шеста бо, явно жалея о брошенной вскользь фразе. — Зря я сказал…       Всё внутри темпераментного завопило о близости источника его опасений, но он бы не был самим собой, если б сейчас не бросался в самое пекло, настойчиво вытаскивая из брата то, чего так долго боялся.       — Договаривай, Донни, — зашипел Раф, заводясь сейчас практически с полоборота. — Живо!       — Опять угрозы? — вздохнул Дон, повернувшись к монитору компьютера. — Ох, ты неисправим, брат…       — Донателло, — рявкнул на него Раф, чувствуя неуверенность в голосе самого умного в их команде мутанта.       Донателло в очередной раз как-то очень устало выдохнул и перевел свои тёмные глаза на брата, внимательным взглядом заглядывая в яростно мечущиеся в орбитах янтари.       — Ладно-ладно, не рычи. Я скажу, — глянул на озадаченно-разъярённого темперамента он, ещё видимо раздумывая над тем стоит ли продолжать говорить. — Но только потому, что ты настаиваешь и мне уже давно надоела вся эта ругань.       Раф сердито выдохнул через ноздри, сейчас больше похожий на готовящегося насадить на рога очередного матадора обозлённого быка на арене корриды, чем на черепаху-мутанта.       — Аргх, меньше трепа, больше инфы! Ну?       Донни с минуту выдержал томительное молчание, доводя этим Рафаэля до белого каления, но прежде чем он успел сказать ему очередную колкость произнёс почти на одном дыхании:       — Если коротко — я слышал ТОТ твой разговор с мастером Сплинтером после инцидента с Лео. О твоих… чувствах.       После этого внутри саеносца на секунду всё будто замерло. Лицо Рафа, явно перестав подчиняться владельцу, в одно мгновение успело покраснеть, побледнеть, принять с десяток разных по степени ужаса и смущения эмоций, а затем застыть в нечитаемом выражении и с немного пугающей прострацией в глазах.       — Что это за взгляд? — не понял Донни, спустя минуту крайне неудобного и непривычного молчания от Рафа. Признаваясь в подслушивании столь деликатных подробностей из жизни брата, он справедливо ожидал, что ему тут же, не отходя далеко от кассы, весьма прозаично прилетит в нос кулаком, если не пяткой. И в случае с Рафаэлем это было бы до крайности привычным раскладом, даже слишком. Но чего-чего, а вот ступор от вспыльчивого старшего он никак не думал увидеть воочию.       — Да ты… — отмирая от шока, хрипло прошептал Раф, после с горящими щеками выпалив: — Какого хера ты говоришь об этом с таким спокойствием?!       — Боже, ты ведь не хочешь сказать, будто ожидал, что я, закатывая глаза, стану плескать на тебя святую воду под аккомпанемент заунывных молитв о всепрощении твоей души грешной? — справедливо отметил Дон. — Мне и самому меньше всего хочется разводить тут сериальную драму о вопросах этики, морали и толерантности. Уж не мутанту об этом говорить, точно нет.       Вот сейчас, смотря не то на крайне смущённого, не то на злого до чёртиков Рафаэля, умник начал в полной мере осознавать, что ходит по слишком тонкому льду.       Но когда это его останавливало?       — Знаешь что, Донни? А мне, блять, если тебе интересно знать, меньше всего СЕЙЧАС хотелось говорить об ЭТОМ именно С ТОБОЙ. Просто для справки, — угрюмо проворчал Раф, больше всего на свете сейчас мечтавший провалиться куда дальше их чёртовой канализации.       — Ну уж извини, брат, как будто я задумывался о том, что мне придется когда-нибудь говорить хоть с кем-то на такую тему, — развёл руками брат. — Так что не только для тебя это стало сюрпризом.       Раф, сгорая в равной степени от стыда и жгучего желания придушить собственного брата, до тошноты спокойно говорящего о столь личной для него теме, прикрыл пылавшее жаром преисподней лицо рукой.       — Бля-я-я, ты её еще и продолжаешь! — страдальчески взвыл темперамент, запрокидывая голову. — Можно мне уже пойти поорать куда-нибудь? А то прям распирает.       — Впрочем, я почему-то не удивлен, — тем временем философски продолжил рассуждать Донателло, почёсывая подбородок. — Я всегда находил ваши отношения несколько… странными. Для братьев.       — Ахеренно научная характеристика, бро! От души, Донни, просто от души! — сочась сарказмом, нервно улыбнулся Раф, после весьма угрожающе прорычав: — Заканчивай уже…       — Раф, прекрати паясничать. Я ведь не сказал, что осуждаю тебя или твои чувства.       Мутант, втянув воздух сквозь зубы, вцепился руками в готовую взорваться от абсурдности всего происходящего голову, с трудом сдержавшись заткнуть излишне болтливого братца профилактическим хуком в челюсть.       — Твою налево, Донни, прекрати! Замолчи уже! — вне себя, рычал Рафаэль, уже успевший сто раз пожалеть о совершённой ошибке. — Тебя это вообще никаким боком не касается!       — Как меня может не касаться то, что происходит с моими братьями? Да, мы ссоримся, да, у нас разные приоритеты. И предпочтения… — тут же веско подметил брат, заставляя Рафа поумерить пыл. — Но даже и так, мы всё равно остаемся семьёй. И одной командой. И то, что ты испытываешь к Лео… я не считаю это ненормальным. В конце концов у любви нет пола, расы и прочих делений. Она просто есть и с этим ничего не попишешь.       На последних предложениях Раф нервно сглотнув, посмотрел на брата пытливым взглядом.       — Я не говорил… — начал было он напряжённо.       — Не говорил, что любишь его? — подхватил мысль Дон, миролюбиво улыбаясь. — Тут не надо быть гением, чтобы увидеть. А уж увидел и услышал я предостаточно для некоторых вполне логичных выводов.       — Бля, ты даже сюда логику приплел… — закатив глаза, проворчал уже более спокойно Раф, после чего, разок ударив по столу, хрипло произнёс: — Арх, к черту всё! Майк в курсе?       — Нет. И, думаю, что пока это хорошо, — позволив саеносцу спокойно выдохнуть, успокоил его Дон. — Он ведь всё еще на тебя злится, не думаю, что стоит прибавлять таких новостей к уже имеющимся… Кстати.       Тут брат быстро вскочил с кресла, взял с одного из столов бутыль с каким-то раствором, и, на ходу обмакнув в нём кусочек ваты, приблизился к удивлённому Рафаэлю, прижав к его раненной щеке едко пахнущую примочку.       — Ай-сука-блять! — взвыл тут же Раф, отстраняясь от болезненно жгущей ваты. — Больно же! Ты что так внезапно?!       — Извини, надо было обработать рану, — довольно ухмыльнулся Донателло. — Или ты предпочитаешь ходить с художественно расписанной физиономией? Впрочем, кого я спрашиваю.       — Ты это, блять, специально сделал! — злобно прошипел Раф, тем не менее почему-то ощутив, как вдруг разом спало всё витавшее в воздухе напряжение. — Какого черта так жжет?! Адски больно!       — А получать по морде нет, похоже, — вопреки злобной физиономии старшего, заботливо обрабатывая ссадины брата, сказал «мозг» команды черепашек.       — То было заслуженно… — продолжив морщиться от каждого прикосновения, но уже постаравшись не брыкаться от жжения, пробурчал он в сторону.       — Это тоже заслуженно, если хочешь знать, — чуть ткнув брата кулаком в плечо, хмыкнул Дон.       — Арх! Как же вы все меня бесите… — скрестив на груди руки, угрюмо рыкнул тот.       — А ты все такой же очаровашка, Рафи, — наклеивая на щёку Рафаэля непонятно откуда взявшийся в руках умника пластырь, мягко улыбнулся Дон, после, полностью удовлетворённый проделанной работой, убрал прочь вату с кошмарным раствором.       — Не называй меня так, это бесит вдвойне! — ощетинился на дурацкое прозвище из детства Рафаэль и отстранившись от брата, направился к выходу из лаборатории, сам для себя решив, наконец, прервать этот грёбаный разговор.       Как вдруг его у самого порога остановило тревожное:       — Но если серьезно… Ты вообще думал о том, чтобы сказать ему об этом? Обо всём…       Раф, не став разворачиваться, застыл в раздумьях. И сейчас как никогда отчаянно благодарил всех известных на свете богов, что в эту секунду ни Донни, ни кто-либо ещё не видел его лица, на котором, он прекрасно знал, так кристально прозрачно читалось всё, лежащее на его сердце неподъёмной скалой отчаянье.       — Да. И не раз… — почти неслышно честно прошептали губы, пока душа разрывалась от сказанного на куски. — Но это лишь мысли и они ими и останутся.       — Почему? Разве ты бы не…       — Я уже сказал — это не твоё, блять, дело! — срывающимся голосом оборвал его Рафаэль, чувствуя, как срывается. — И хватит об этом. Ты до усрачки бесишь просто!       — Раф, но…       — Завали, Донни! — всё-таки не выдержав и развернувшись, почти отчаянно крикнул брату он, после зло выплюнув: — Лучше займись гребаной флешкой и не лезь ко мне с этой дешевой пародией на мозгоправство! Или я тебе отвертку в задницу засуну! Усёк?!       И на этом, круто развернувшись в сторону выхода, Раф, сорвавшись на бег, стремительно удалился из лаборатории, оставив Донателло в полном недоумении наедине со всеми свалившимися на его голову такими далёкими от логики чужими чувствами.       Так, пару минут тупо попялившись в пустой проход, гений всё же с облегчённым вздохом как-то устало присел на край стола, а перед глазами всё так же живо и ярко стоял образ Рафаэля — такого обозлённого на всё, как обычно, но смотрящего на него уже как-то по-иному.       Другим взглядом.       И это было так странно. Настолько странно и необычно, что всё никак не выходило у него из головы. Просто не укладывалось в тот образ брата, что сложился у него в голове спустя два десятка совместно прожитых лет…       Раф, чьи глаза были переполнены настолько ослепительно искренними чувствами. Болью.       Просто уму не постижимо.       — А я, наивный, думал, что, влюбившись, он станет хоть немного нежнее, — покачав головой, задумчиво произнёс в тишину Дон, после со вздохом взглянув на отвёртку, которую он зачем-то снова вертел в руке. — Но, похоже, и я могу ошибаться.