Digital Nightmare

Your secret science conquers nature's cruel laws But inside your wires lie a million mortal flaws Electric sleep I dream inside my honeycomb I stay alive inside my hive of skin and chrome © Miracle of Sound – The New Black Gold

      – …я возражаю! – в который раз звучат слова Лайта.       Доктор чеканит свои аргументы, непривычно холодный, собранный, жёсткий. Куда-то разом исчезло его привычное добродушие и эмоциональность, будто сорвало маску. Он не обращал внимания ни на выкрики, раздающиеся даже несмотря на требования тишины в зале суда, ни на что другое. Но сколько он ни говорил, его слова никто не принимал во внимание, сколько он ни пытался защитить свои «творения» – это воспринималось только в штыки.       Опасная машина должна быть уничтожена – как уничтожают собак, кидавшихся на людей. Никто не может гарантировать, что история не повторится вновь. Словам о том, что Лайт может сделать их код более устойчивым ко взлому, никто не верит.       Доктора просят сесть, вернуться на своё место.       Дебаты продолжаются, но уже понятно, куда всё это придёт. Выдвинутые к самому Лайту обвинения были сняты: его невиновность была доказана быстро и легко. Что же до его созданий…       Ни у кого не возникало сомнения, что они действовали не по своей воле. Это тоже было доказано. Иронично, что для этого использовался штамп памяти Файера, а не его, Элека. Хотя особо дела это не меняло. Вайли всё равно был вне зоны досягаемости. Отвечать за его действия было некому, и то, что он был объявлен в розыск, никого не волновало. Особенно – пострадавших. И их можно было понять. Сейчас они жаждали возмездия, казни. Гарантированной и в ближайшее время.       И, желательно, показательной.       Хмуро смотрит в стену Бомб. Сидит, закрыв глаза, громила Гатс. Сохраняет спокойствие Файер, хоть и видно, что он подавлен, но он может прямо смотреть на зал. Внезапно вскакивает Кат, что-то пытаясь выкрикивать, что-то пытаясь доказать, но его быстро усаживают охранники, ударив разрядом тока в спину. А совсем рядом беззвучно плачет Айс – маленький арктикбот с лицом ребёнка. После очистки кода ему плохо, как будто он только что проснулся от кошмара, обнаружив себя в новом кошмаре. Каково это – с ужасом понимать, что ты убивал людей? Наслаждался, разбивая ледяные фигуры, не осознавая, что делаешь, управляемый чужим кодом – и теперь ты ничего не можешь сделать, только ждать наказания.       Но в разы, в десятки раз хуже другое: понимать, что ты – единственный из них, кто действительно виноват... понимать – и молчать.       Скрип двери.       В мастерской стояла темнота, и свет в коридоре был выключен. В чёрном проёме двери беззвучно мелькнула невысокая фигурка, быстро прикрывшая за собой дверь и защелкнувшая её изнутри. Ролл. Но что она сейчас тут делает, если она не собирается опять прибираться посреди ночи?       Элек, не шевелясь, без особого интереса наблюдал за действиями старшей. Девочка постояла около двери, после чего медленно и осторожно направилась в его сторону. Замерла, поняв, что на неё смотрят.       – Ты не спишь? – шёпотом спросила она.       – Как видишь, – негромко ответил Элек.       Ролл слабо улыбнулась, подбираясь ближе. Устроилась на полу рядом с системой обеспечения, прислонившись спиной к её обшивке, подтянув к себе ноги и обхватив колени.       – Я тут посижу немного? – она запрокинула голову, смотря на Элека.       – Зачем ты спрашиваешь? – хмыкнул тот равнодушно. – Как будто я тебя могу прогнать.       – Я могу уйти, если мешаю, – пробормотала она.       – Мне всё равно. Хочешь – сиди.       Несколько секунд молчания.       – От Айса опять прячешься, – наконец сказал Элек.       Это был даже не вопрос. Тем не менее, Ролл кивнула в ответ.       Излишнее внимание Айса к Ролл ни для кого секретом не было. Оно было заметно, если не сказать – очевидно с самого начала. Так или иначе, DLN-005 очень плохо маскировал свои… чувства. Не замечал этого разве что Мегамен. Но куда ж ему! Он мир от злых гениев спасает, людям помогает и наивен настолько, что даже в упор не отличит это от обычной дружбы и желания общаться. Другие братья тактично молчали, никак не комментируя происходящее, а Элеку до этого балагана особого дела не было, тем более, что последние несколько месяцев он вообще не появлялся в лаборатории. Сама же Ролл отчаянно делала вид, что не понимает намеков. Надо сказать, получалось у неё это в разы лучше, чем у Айса. По крайней мере, до этого момента можно было решить, что она действительно ничего не понимает, а не просто избегает знаков внимания со стороны маленького арктикбота.       Или же за прошедшие полгода многое поменялось.       – Айс становится очень навязчивым, – сказала Ролл негромко. – Мне трудно прикидываться, что я не замечаю этого. Это всё очень мило, конечно, но я хочу остаться с ним просто друзьями…       «Зачем тебе друзья среди нас? Чтобы просто было с кем говорить?..»       – Скажи ему всё прямо, в чём проблема.       Ролл тихо вздохнула.       – Я не хочу его расстроить. А он совершенно не понимает намеков.       «Как будто тебя так волнует его мнение. Мы же всего лишь рабочие роботы, в отличие от тебя. Не более того».       – Тогда сообщи отцу, что тебе это не нравится, – ровным тоном заметил Элек. – Он с этим разберется.       Ролл уткнулась лицом в колени.       – Разберется?.. Когда ты стал таким циником…       «Ага, так ты, оказывается, улавливаешь контекст сказанного».       – Когда ты успела выучить новое слово? – едко поинтересовался бот.       – Элек, – начала Ролл, но почти тут же замолчала.       Долгая, давящая тишина. Только еле слышные клики приборов, да едва-едва разбираемый звук, исходящий от другого робота. Звук её функционирующих систем. Её жизни. Даже чужие люди редко воспринимали её как машину. Её неоднократно принимали за человека, ей улыбались, как настоящей девочке. Пусть в её груди была батарея, а не сердце, Ролл была живой, без всяких этих «как».       Элек прикрыл глаза. У него же в груди было пусто, и далеко не потому, что его батарея была извлечена.       Роботу стало окончательно паршиво от своих мыслей. Он – всего лишь рабочий механизм. И тот же Айс – тоже. Может, Айс и невыносимо навязчивый, и порой весьма странно выражающий свои чувства, но факт оставался фактом: они у него были. Их чувства не были имитацией. Их эмоции не имели ничего общего с холодной машинным подражанием, лишь копирующим соответствующую реакцию по заданному триггеру. Они были настоящими. Или не были?.. Были или нет – кого это волновало, когда речь заходила о рабочих роботах? В конце концов, в любой момент им могли эти эмоции просто… отключить.       Почему-то он вспомнил лицо Квейк – девушки-робота, встреченной на выставке. Создание доктора Лаллинды Ноэль до пугающего выглядела человеком. Именно до пугающего – её лицо, не выражающее эмоций, равнодушное, спокойное, врезалось в память. Симпатичное, практически человеческое… и оттого ещё более страшное без эмоций. Машина. Холодная, жёсткая, равнодушная, не чувствующая ничего, кукла с человеческим лицом.       С какой-то невыносимой тоской Элек отметил, что хотел бы сейчас быть таким же. Быть просто машиной, не испытывающей страха, боли, вины, надежды, ненависти, привязанности, ничего. Всего лишь машиной, которая не будет так бояться, что её отключат и выкинуть за ненадобностью, как сломанную куклу. Которая примет это спокойно и холодно, как факт, как данность. Не будет возражать, как не возражает старый, но ещё рабочий компьютер. Как не возражают потрёпанные, но ещё идущие часы. Как молчит выкинутый на свалку котёнок-робот, когда у его хозяина появились новые игрушки. С ними могли сделать что угодно, даже их создатели, их «родители». Перепрограммировать их, сделать их кем-то другим, изменять их личность по своему желанию… или просто навсегда отключить.       Это даже не будет расцениваться как убийство, как в случае с людьми.       Чем дальше – тем хуже. Эти мысли вновь заходили слишком далеко, и избавиться от них, снять этот процесс, становилось невозможно. Этот электронный кошмар начинал сводить с ума.       Ему было не к кому обратиться, поделиться своим страхом, получить поддержку. Отец? Ха! Элек уже увидел это отношение, пусть и скрытое за якобы-правильными словами. Братья? Восьмой номер уже слышал слова Гатса, его спокойное и равнодушное принятие фактов как данности – они были запрограммированы не возражать… как иронично. Как это удобно для людей – иметь рабов, которые не будут возражать, которые будут полностью довольны своим положением, даже неспособные понять весь ужас ситуации.       Старшие сестра и брат…       Нет. Они даже неспособны будут его понять. Больше этого Элек боялся другого. Того, что они оба будут согласны с таким положением дел.       Обратиться было не к кому. Для роботов не только не было человеческих законов – психологической помощи для них тоже не существовало. Да и зачем? Ведь в любой момент их можно просто перепрограммировать так, чтобы всех всё устраивало. Чтобы они сами не возражали. Чтобы они даже не думали возражать, принимая всё как есть.       Такая тишина. Только звуки приборов вокруг да это тихое «гудение» рядом. Но несмотря на присутствие старшей сестры, Элек чувствовал себя невыносимо одиноко и плохо. Хотя… из всех них только он называл её сестрой.       – Думаешь, я ничего не понимаю, да?.. – вдруг спросила Ролл. – Ничего не замечаю, ничего не слышу… – она подняла голову, смотря прямо перед собой, – когда стою прямо за дверью.       Это было как резким ударом, сильным скачком напряжения на горле.       «Так она слышала тот разговор?..»       – Если ты всё понимаешь, – зло процедил Элек. – Тогда что ты тут делаешь? Пришла спрятаться от моего брата? Пожаловаться мне? Зачем? Зачем тебе мое мнение? Что я тебе отвечу?! Что?..       Голос сорвался на помехи, в горле что-то искрануло, у динамика больно сдавило, как электрической удавкой. Элек замолчал, больше не пытаясь говорить, только давясь подступающей ненавистью и бессильной яростью. Он всё равно ничего не мог сделать. Он всё равно ничего не решал, а сейчас и вовсе не мог пошевелиться.       Смыкающиеся на его запястье её пальцы. Металлические – под искусственной кожей ощущались не мышцы и кости. Он почувствовал «биение», пульсацию тока в её ладони – другой робот этого не различил бы, но только не тот, кто с этим электричеством работает. Это в какой-то мере отдаленно походило на «сердцебиение», какое чувствуется при прикосновении к людям…       Которое он так хорошо помнит. Как и их кровь на своих руках. Металлические пальцы так легко рвут человеческую плоть… как и электричество легко оставляет от недавно живого тела лишь обгорелый труп.       – Элек…       Он открыл глаза, смотря на сестру: та поднялась с пола, сев на край рядом с ним, держа за руку и глядя в глаза. Её большие зелёно-голубые глаза. Испуганное выражение лица. Электронная имитация радужки, зрачки камер – но такой живой, невыносимо живой взгляд.       – Тебе нечего сказать, да, – слабо прошептал Элек, едва справляясь с динамиком. – Да и зачем. Я ведь всего лишь машина, что я тебе отвечу?       – Но я тоже робот, – попыталась возразить Ролл.       – Это не одно и то же. И ты это слышала.       «…как бы ты себя чувствовала, скажи отец всё это тебе?!»       Молчание. Конечно, что она скажет? Как будто не понимает, как будут даже утешающие слова звучать от неё, от того, к кому другое отношение. Как любые слова с её стороны прозвучат сейчас.       Понимает. И поэтому молчит.       «Скажи, что мне рано об этом задумываться, что мое время ещё не пришло – оно придет. Для меня, не для тебя. Скажи, что с людьми так же – ты знаешь ответ на это. Повтори все слова своего отца. Ты сама знаешь, что с ними не так. Это ведь он рассказывал тебе, что такое хорошо и что такое плохо? Мы доходили до этого сами. Но что ты будешь делать сейчас? Хорошо это или плохо, Ролл? Правильно или нет? Ответь мне… сестра».       Пальцы разжались.       «Мы изначально по разные стороны».       Сдавливает током горло. Как удавкой. Как ошейником. Элек только косо улыбается – точно так же, как когда смотрел снизу-вверх на старшего брата, там, тогда, на электростанции. Точно такой же жуткой, искаженной болью усмешкой.       «У тебя нет ответа. Ты мне ничего не докажешь».

***

      – О, Ролл, вот ты где! А я тебя искал…       Ролл словно и не заметила Айса, чем, похоже, немало озадачила арктикбота. Обычно девочка хоть как-то реагировала на него, и что-то говорила, отшучивалась, просто улыбалась. Но сейчас она просто прошла мимо пятого номера, не обратив на того ни малейшего внимания.       – Ролл? – негромко окликнул Айс ещё раз, выглянув из-за поворота на лестницу.       Нет ответа.       «Что с ней?» – бот некоторое время смотрел в темноту за лестничной клеткой, непонимающе моргая. Когда он случайно наткнулся в коридоре на Ролл, та выглядела очень подавлено, хотя ещё часа два назад он видел её улыбающейся и смеющейся. Что могло вызвать такие перемены?       Стараясь не шуметь, Айс осторожно спустился по лестнице в общий зал лаборатории-дома.       Здесь никогда не было в полном смысле тихо – но слабые шорохи, пиликанье и щелчки аппаратуры давно стали привычны. Здесь никогда не было в полном смысле темно – когда свет был выключен огоньки индикаторов и экраны подсвечивали темноту, а застекленный потолок позволял проникать сюда свету от фонарей снаружи. Ночью часто было хорошо видно звездное небо, даже луна… но сейчас половина стёкол были заметены густо идущим снегом и покрыты изморозью.       Ролл сидела в кресле перед одним из компьютеров. Тонкая фигурка девочки-робота терялась на фоне аппаратуры и за спинкой кресла.       «Что она смотрит?»       Несмотря на съедающее его любопытство и беспокойство, Айс побаивался спросить это. Он никогда не видел Ролл в таком состоянии. Подождав какое-то время, он всё же решился подойти ближе… и замер, как вкопанный, за пару шагов, разглядев дисплей.       Это была запись тех событий. Всё, что передавалось с глаз Мегамена сюда, в лабораторию. На экране мелькали отдельные кадры – Ролл «листала» запись в обратном порядке, от конца трансляции, изредка останавливаясь на отдельных моментах.       Айс почувствовал себя не в своей тарелке: подолгу висели именно снимки с разорванными на куски машинами, ещё дольше – смерти братьев. Хоть он и был жив сейчас, хотя они все были живы сейчас, он всё равно чувствовал нарастающий изнутри ужас. Иногда «взгляд» смещался на разрушения вокруг и, чаще – на трупы людей, мелькавшие посреди этого кошмара. Кто-то спален до костей или обуглен лишь наполовину, что выглядит ещё более жутко. Кто-то разорван в куски взрывом. Кто-то разрезан, распотрошен секущими лезвиями.       Кто-то убит голыми металлическими руками…       Мегамен всё это видел. И Ролл видела, пусть не находясь там, но до последнего оставаясь у экранов, переживая за брата.       Внутри будто что-то перевернулось, сжалось, будто контакты передавило. Айс никогда не видел то, что сделали другие. Он едва помнил даже то, что сделал тогда он сам – и то, эти воспоминания были приглушены, забиты помехами, а последние и вовсе повреждены, когда его вынесло в оффлайн мощным разрядом тока. Мало что из памяти сохранилось, а он сам не желал к этому возвращаться.       Синеватые холодные блики падали на лицо Ролл, делая его неестественно бледным, отчего оно казалось неживым. Ещё более «мёртвым» делал его равнодушный, полностью отстранённый взгляд, смотрящий словно за ледяной экран.       Айс вздрогнул, увидев новый снимок.       Это был он сам, лежащий в сугробе, в окружении разбитых замороженных фигур. Одежда местами опалена и обуглена, кожа прожжена до каркаса, от которого ещё шёл дым – даже на кадре видно. Застывшее лицо, смотрящее в небо широко распахнутыми пустыми глазами. Электрический разряд, отправивший робота тогда в оффлайн, был настолько сильным, что чип лишь чудом не спалило. Айса восстанавливали чуть ли не дольше всего – даже в зале суда бот сидел с держащимися на честном слове системами, которые вот-вот могли снова отказать.       – Зачем ты… – начал было Айс.       Кадр снова сменился, и Ролл убрала руки от клавиатуры.       Зал электростанции, освещённый красными экранами. Элек, ещё живой, но буквально наполовину разорванный режущими металл лезвиями. Брат смотрел прямо на Мегамена, в глаза камерам – и ухмылялся через боль. Его взгляд был по-настоящему жутким, страшным: бот смотрел зло, насмешливо… отчаянно. Айс редко видел, чтобы Элек вообще выражал хоть какие-то эмоции. Восьмой номер был достаточно сдержан и холоден, если не сказать – просто равнодушен ко всему окружающему. Конечно, изредка что-то прорывалось. Чаще всего – раздражение или усталость, реже – отстранённая улыбка. Младший брат несколько живее и азартнее выглядел во время встряхнувшего всех балагана с ботами Вайли, однако запал продержался ровно до того момента, пока Айс с Катом не оттаскивали его оттуда еле живым.       Как бы то ни было, такого Айс за ним никогда не наблюдал. С другой стороны, неудивительно. Они все тогда были не вполне собой.       Свернув просмотр, Ролл закрыла глаза, откинувшись на спинку кресла.       – Похоже, – вдруг хмыкнула она после некоторого молчания. – Точно так же.       Айсмен перевел взгляд с экрана на неё.       – Что похоже? – не понял он.       – Неважно. Вспомнила… кое-что.       Тогда они были детьми не только внешне, но и внутренне. Те дни, оба инцидента, всё изменили, перевернув их маленький и кажущийся идеальным мирок с ног на голову. У кого-то на руках была кровь людей, у кого-то за спиной были разорванные трупы таких же роботов.       Ролл приоткрыла один глаз, смотря на экран. В той же директории был и другой файл. Вторая запись – боты Вайли. Тогда речь не шла о пощаде или жалости. Речь не шла о своих, и брат просто убивал, холодно и методично устраняя всех, кто побеспокоил спокойствие города.       Из «первых» лайтботов только она одна осталась с чистыми руками.       – Ролл?       Запрокинув голову, она смотрела в стеклянный потолок, покрытый изморозью и налипшим снегом. На губах девочки-робота блуждала странная улыбка, отстранённая и горькая.       – Знаешь, иногда я думаю, что бы было, – продолжила Ролл спокойно, – если бы вместо Рока тогда пошла бы я.       Айс вздрогнул.       – Не говори так, – он протянул ладонь, касаясь плеча девочки.       Ролл внезапно оттолкнула его руку – и арктикбот обнаружил, что ему «целятся» пальцем в нос, сложив пальцы, словно держа пистолет.       – Паф!       Её динамик выдал неудачную приглушенную имитацию звука выстрела. Всё же, тонкие настройки голоса, плотно завязанные на само ядро системы, а не на отдельный модуль, явно не были предназначены для воспроизведения чего-либо кроме речи.       Айс пару секунд оторопело пялился на старшую, прежде чем сообразил, что та улыбается.       – Шучу, – сказала она, слезая со стула.       – Это не смешно, – надулся арктикбот.       – Да, – просто ответила Ролл, проходя мимо.       – Так всё же, Ролл… что-то случилось?       На улице сейчас такой снегопад… а в зале так холодно, несмотря на отопление. Или это просто сбоят её датчики температуры. Да, робот могла запросить сводку системы, узнать точные цифры – но никогда этого не делала. Зачем? Ведь она просто чувствовала всё. Как люди. Примерно знала, как оно устроено – как человек, в общих чертах учивший когда-то анатомию. Никогда не задумывалась о том, что она чем-то хуже людей, а не просто физически от них отличается. Ей просто не давали повода ощутить себя машиной, и то, что она – робот, никогда не воспринималось как нечто… плохое.       Ладонь легла на грудную клетку. Можно было даже ощутить «дрожание» и еле слышное гудение внутри. Очень похоже на стук человеческого сердца, который она слышала, когда её обнимал отец. И тело было тёплое, той же, человеческой температуры – терморегуляция работала отменно.       – Ролл?       – Ничего, – коротко ответила она, проходя к двери и наспех надевая куртку. – Я пойду проветрюсь. Я ненадолго.       – Я с тобой! – радостно откликнулся арктикбот, и тут же увял, увидев взгляд Ролл, однозначно говоривший «нет». – Ролл, ну пожалуйста! Меня завтра отправляют в экспедицию, меня не будет около месяца! Пожалуйста, мы ведь так редко разговариваем…       Протянутые ладошки. Надежда в глазах. Обеспокоенное почти детское лицо, небольшой страх. Но даже этот страх – другой, почти игрушечный, смешной… всего-навсего волнение. В нём не было той безысходности, того отчаяния, злобы и ненависти. Это всё настолько отличалось от того, что она увидела в обычно равнодушном лице Элека, что ей становилось просто… грустно.       – Лучше пойди поговори с братом, – посоветовала Ролл, отвернувшись. – Вы с ним ещё дольше не виделись. Когда ты вернешься, он, скорее всего, опять уйдет с головой в работу.       «Я не хочу оставлять его одного, но сейчас он меня к себе и близко не подпустит. Может, он легче воспримет… своего?»       – Элек уже онлайн? – упавшим голосом спросил арктикбот, опустив руки.       – Ещё вчера. Ты бы ему хоть компанию составил, что ли? Это, – Ролл запнулась, – …важнее.       Несколько секунд тишины.       – Я боюсь его, – признался пятый номер.       – Почему? – Ролл обернулась.       Арктикбот отвёл глаза в сторону, смотря в чисто, до зеркального вымытый пол, по которому бегали синеватые блики от экранов.       – Не знаю. Мне страшно рядом с ним находиться. Мы никогда особо не разговаривали, не находилось причин. Я пытался с ним заговорить. И, понимаешь, он отвечает, да, но…       Да. Все знали, как он отвечает. Сомнительное удовольствие с ним разговаривать, как со справочно-поисковой системой. Вопрос-ответ.       – Элек всегда был немного замкнутым в себе, – сказала Ролл как можно спокойнее. – Но думаю, ему сейчас нужна поддержка. В конце концов, он же твой брат. Почему тебе не поговорить с ним?       Айс немного потоптался на месте, всё так же смотря в сторону. Видно было, что DLN-005 почему-то очень не хочет говорить с младшим, но и не хочет переадресовывать это дело самой Ролл.       – Ты уверена? – жалобно спросил Айс.       – Я уверена, – сказав это, девочка выскользнула на улицу.       Хлопок двери отсёк все дальнейшие возражения.       Почему Айс так боится говорить с Элеком? Они никогда не ссорились, а Айс даже не знал сейчас, что Ролл только что уже говорила с его братом, и что этот разговор несколько не задался. Она сомневалась, что арктикбот последует её совету. Чувствовала себя неловко, так отфутболивая Айса лишь потому, что сама не хотела с ним говорить. Особенно – сейчас.       «Пришла спрятаться от моего брата?..»       Темноту едва рассеивают холодные огни внешнего освещения, но уже через пару метров от дома – только кромешная темнота и океан снега, кажущегося синеватым ночью. Где-то далеко на горизонте вырисовывались силуэты города, у границы которого стояла лаборатория.       Этой ночью такой густой снегопад…       Ролл зябко передернула плечами. Несмотря на тёплую куртку, ей было холодно. А может, то просто сбоит терморегуляция.       Координаты телепорта. Ролл не пользовалась встроенным модулем, и сейчас с трудом сообразила, как получить к нему доступ. Обычно ей помогал Рок, протаскивая вместе с собой через телепортационный тоннель и помогая удержаться на ногах в момент «приземления». Девочка по-прежнему не знала, как это работает и как использовать имеющиеся координаты. Она никогда не запрашивала самодиагностику, довольствуясь только собственными ощущениями. Ролл была роботом, но никогда об этом особенно не задумывалась. Даже общаясь по встроенному передатчику, Ролл делала это «на автомате» – общаются же так некоторые люди, у кого встроены подобные имплантаты.       Координаты вели в город. Оставалось надеяться, что её внутренние системы сами рассчитают «прыжок».       Ей сейчас нужен был совет. Очень нужен был совет.       Удар с телепорта встряхнул всё внутри – ощущения были такие, будто она на полной скорости врезалась в стену. На секунду показалось, что инерциальный модуль успешно отказал, или же что-то треснуло внутри. Ролл неудачно хлопнулась на обледенелую асфальтированную дорожку, едва припорошенную снегом. Пару секунд так полежала, прислушиваясь к ощущениям.       Было просто больно. Если совсем сильно задуматься, можно запросить сводку… цифры. Диагностика утверждает, что всё нормально. Боль проходит. Это как-то… странно, непривычно – прислушиваться не к ощущениям, а к «сырым» потокам данных, понимая их, на автомате интерпретируя во всё те же ощущения. Это непривычно – чувствовать себя машиной. Тем, кто ты и есть.       Ролл подняла голову, смотря на уходящие к тёмному ночному небу бетонно-стеклянные скалы домов, разукрашенные сияющими электрическими огнями. В жилом районе в это время суток было куда тише, чем в центре, даже людей вокруг практически не было, только сновали реденькие снегоуборочные роботы и прочая городская «мелочь». Хруст снега, монотонный далекий шум машин, откуда-то доносящаяся негромкая музыка, и лёгкое механическое «урчание». Город дышал – тихо, размеренно, как задремавший живой зверь.       Город спал спокойно, не беспокоясь ни о чём, защищённый своими металлическими стражами, охраняемый, опекаемый ими. Да, в редких окнах в высоте мелькал свет: кому-то не спалось, кто-то работал и по ночам – неудивительно, её отец тоже частенько не спал ночью, продолжая заниматься своими делами.       Тихо пискнув, девочка поднялась на ноги. Уставилась на ободранную при ударе об шероховатый асфальт ладошку. Под содранной искусственной кожей – придется обратиться к Авто… – проглядывал металлический каркас руки. Робот долго смотрела на раскрытую ладонь, потом медленно сжала пальцы. Искусственные «мышцы» и привода; генератор и батарея в груди; её механическое «дыхание», системы охлаждения и терморегуляции; динамик в горле, схваченном переплетением кабелей. Всё это всегда было с ней, она не обращала на это внимания.       Она никогда не задумывалась, как чувствуют всё люди.       Прочь эти мысли. Оглядевшись и сориентировавшись, робот подошла к двери многоэтажного дома и набрала запомненный номер. После нескольких долгих гудков ответил усталый женский голос:       – Да?       – Это я, Ролл…

***

      Старенький лифт, выглядящий реликтом нулевых годов, медленно полз по шахте к последним этажам. Когда его створки раскрылись, дверь квартиры, где жила Розалин Крантз, уже была приоткрыта, и в темноту этажа из дверного проёма падала полоса света. Заслышав звук подъехавшего лифта, человек выглянула на порог и приветственно помахала Ролл.       – Всегда рада тебя видеть, солнце, – смуглая девушка с чуть подкрашенными волосами тепло обняла робота за плечи. – Не спится? Или вы не спите?       – Мы умеем, – рассеянно ответила Ролл. – Просто это не столь необходимо делать каждый день. Извините, если разбудила.       – Не за что извиняться, я и не спала, – Крантз сонно зевнула, – хотя хотелось бы. Но знаешь, отчётности за неделю, все дела. Проходи, куртку вон там можешь оставить, ботинки вон туда…       В домашней одежде Роза выглядела непривычно.       Роботу запомнился образ собранной девушки в форме агента федеральной полиции. Сначала та ассистировала одному следователю, Гилу Штерну, во время разборов «первого инцидента». После – принимала непосредственное участие в так называемом «Деле 1.5». Роза в глазах Ролл после этого казалась необычно храбрым и ловким человеком – в одиночку, не будучи при исполнении обязанностей, бодро сунуться в перестрелку между роботами, помогая освободить её, Ролл, из заложников. Впрочем, старший коллега Розы называл это «верхом человеческой тупости!».       Но сейчас Ролл видела перед собой совершенно обычного человека.       – Проходи на кухню, – Крантз махнула рукой, показывая направление, и виновато заметила: – Я только не знаю, что тебе предложить, малыш.       – Можно воду, – сказала Ролл, – она перерабатывается, как и топливо.       – Вода перерабатывается? – Роза обернулась. – Хм… Чай же тоже вода?       Теперь настала очередь «подвиснуть» уже робота.       – Я ни разу не пробовала, но…       Ролл всё же рискнула обратиться к своей базе данных. Не как к «памяти», не вспоминая что-то, а сделать запрос напрямую. Получив ответ, задумалась. Технически это можно было сделать. Жидкость всё равно фильтруется. Интересно, какой он на вкус? Из подобного Ролл пробовала только воду и различные марки спец-топлива, ни разу не притрагиваясь – и даже не думая притронуться – к чему-то ещё.       В основном – за отсутствием необходимости.       – Можно попробовать, – решила она наконец, скромно улыбнувшись. – Хуже точно не будет: оно в любом случае фильтруется.       Ролл с интересом разглядывала всё, пока Крантз заваривала чай. Маленькая уютная кухонька, тёплый свет лампы, цветы на окне. Здесь было совсем не как у них дома, в «Light Labs».       – Не знаю, как тебе это придется на вкус, но надеюсь, что понравится, – произнесла Роза. – Так что же тебя принесло сюда ночью, малыш?       Робот обняла себя за плечи, уставившись за окно. Ей разом стало неловко.       – Мне… нужно поговорить. Нужен совет.       – Хм?       – Это связано… с роботами. Такими, как я.       Она всё никак не могла решиться задать вопрос прямо.       – Только сразу говорю, что я не робототехник, – тихо рассмеялась Крантз. – И даже не ученый. А так – отвечу, на что смогу.       Ролл несколько секунд смотрела на расплывающиеся силуэты города за покрытым изморозью и бликами стеклом, прежде чем наконец собраться с мыслями и спросить:       – Кто мы для людей?       Роза сморгнула.       – В смысле? – не сразу поняла она. – Я не буду говорить за остальных, Ролл, но для меня ты – как самый настоящий человек, если ты об этом.       Девочка опустила взгляд на ободранную до металла ладонь.       – Вы так уверены в этом?       – Давай на «ты», – благодушно рассмеялась Крантз, ставя перед Ролл чашку с чаем. – Да, я абсолютно уверена в этом ещё с момента, как говорила с тобой и с Роком. Вы не похожи на «просто роботов». Осторожно, он горячий…       Чай имел красноватый оттенок, и в нём плавали лепестки. Ролл неуверенно подула на него, отхлебнула немного…       – Ну как? – с неподдельным интересом спросила Роза.       – Это… странно, – пробормотала DLN-002. – Я не знаю, как этот вкус называется. Сладкий? Кислый? Но это вкусно. Как… как разбавленный Е-12.       Крантз недоуменно сморгнула, прежде чем сообразила, что Ролл имеет ввиду одну из марок топлива. Рассмеялась, пододвигая стул и присаживаясь рядом, с любопытством смотря, как робот осторожно пьет горячий чай.       – Я рада, что тебе нравится, – на усталом от ночного бдения лице Розы расплывалась улыбка. Искренняя. Тёплая. Дружелюбная. – А насчёт твоего вопроса. С чего такая неуверенность, Ролл? Проблемы дома?       – В каком-то смысле, – кивнула девочка.       – Отец? – удивилась Крантз. – Но доктор Лайт же…       – Нет, у нас с папой всё хорошо, – покачала головой Ролл.       – Как Темпо, кстати? – вдруг вспомнила Роза. – Я видела её недавно. Так необычно видеть её улыбающейся. Ты с ней общаешься?       Темпо, она же Квейк, быстро стала хорошим другом для Ролл. Девочка не упускала случая забежать в гости к новообретенной подруге-роботу. Лайтбота радовало то, как буквально на глазах «оживает» Темпо, как возвращаются её эмоции, интерес к жизни и к окружающему, как она улыбается. Доктор Лаллинда восстановила всё, что могла, однако личность – это не то, что можно просто выключить и включить. У Темпо сохранилась память о прошлом, но её новая личность полностью отличалась от исходной.       – Темпо… хорошо. Приходит в себя, хотя медленно. Её мама очень рада, что мы общаемся. Темпо сейчас нужны друзья, но она очень тяжело идет на контакт с людьми, а наши роботы все заняты.       «Или замкнуты в себе».       – Это хорошо, что вы подружились, – ободряюще улыбнулась Крантз. – Друзья нужны всем, как и поддержка, понимание… простое внимание. Есть, конечно, самодостаточные одиночки, которые ни за что не признают этого, но и им порой нужна чья-то компания. Редко кто может выжить один, особенно если речь идёт о серьезных проблемах. А те, кто могут, иногда пугают. Такие люди зачастую выглядят… машинами.       – …       – Прости, прости, – подняла ладони Роза, поняв, что сморозила что-то не то, – я не это имела в виду…       – Вы правильно сказали, что выглядят так, – Ролл отвела взгляд в стену.       – Давай на «ты», – ещё раз повторила Крантз, неловко смеясь. – Я чувствую себя старушкой. И я очень рада, что ты помогаешь Темпо. Она выглядела очень живой, когда я её увидела. Не как тогда на выставке.       – Да, – коротко ответила девочка.       Рассеянно кивнув, она отставила полупустую чашку на стол. Лепестки осели на дно. Почему-то красный цвет чая болезненно напоминал Ролл кровь, которой было так много на недавно пересмотренных записях. Некоторое время длилось неловкое молчание, прежде чем Роза осторожно прикоснулась к руке робота, заглядывая в глаза:       – Ты выглядишь очень грустно, малыш. Что случилось-то?       Ролл слабо улыбнулась. Роза действительно говорила с ней как с настоящей девочкой лет четырнадцати-шестнадцати, не делая разницы с человеком. Так же искренне, доброжелательно, тепло, так же неподдельно волнуясь за неё. Забавно. Ведь даже будь Ролл человеком, она по-прежнему бы оставалась для Крантз чужим ребенком.       – Вы говорите, что мы с Роком не похожи на обычных роботов. Я, Рок, Темпо… мы были созданы как дети наших родителей, – она дотронулась до своего горла. Под искусственной кожей можно было заметить контуры «проводов», еле заметную «подсветку» схем. – Но как же другие, вроде нас? Чем они отличаются от нас, кроме того, что они… – Ролл осеклась, внезапно поняв, что это недоговоренное «кроме» и есть ответ на её вопрос.       Розалин некоторое время смотрела на Ролл. Потом отвела взгляд в темноту за окном. Крантз не знала, как замять повисшую неловкую тишину. Обсуждать эту тему с роботом она была не готова: такой разговор был ходьбой по минному полю – неизвестно, что именно может задеть за «живое», что будет воспринято слишком близко к сердцу… или что у них вместо сердца? А Ролл продолжала смотреть на неё, полными надежды и волнения глазами, в ожидании, что ей что-то объяснят, расскажут.       Что-то, что не досказал её «отец».       Сколького Ролл не знала о мире вокруг, о людях в нём?.. Как дети, выросшие в уютной атмосфере опеки и тепла, выйдя за порог одни, внезапно обнаруживают, что внешний мир далеко не такой, каким им представлялся. Что ей сказать? Правду? Правду о том, что люди до сих пор не до конца осознали, с чем столкнулись? Правду о том, что многие не видят разницы не только между производственными робот-мастерами и этими «детьми своих создателей», но и между ними вообще – и обычными роботами? О том, что многие боятся их? О том, что по-прежнему считают чем-то вроде разумных домашних животных и бесплатной рабочей силы?       Или же простую и грустную правду о том, что люди и к другим людям зачастую относятся подобным образом?       – Это тяжелый вопрос, малыш, – наконец произнесла Розалин, – Для меня – ничем. Но за остальных людей я не отвечаю…       У неё было с десяток предположений, чем мог быть вызван этот вопрос, но уже было понятно, что разговор сейчас будет серьезный, и с ботом придется говорить не как с ребенком, а на равных, как со взрослым… человеком. Не сказать, что Крантз была готова к такому в принципе.       – Так всё же, тебя беспокоит кто-то из своих? – наконец предположила она, вспомнив почти утвердительный ответ на «проблемы дома».       Ролл кивнула.       – Рассказывай, – вздохнула Крантз.       Бот долго молчала, прежде чем начать. Розалин молча слушала сбивчивые объяснения, внимательно смотря на Ролл. Та часто запиналась, нервно перебирала край скатерти. Объяснения были очень сумбурны – из слов Ролл можно было понять только то, что она очень обеспокоена состоянием Элека, и что это как-то не то напрямую, не то косвенно связано с отношением людей.       Насколько Крантз помнила робот-мастера, о котором шла речь, он действительно показался ей несколько… странным. Её коллега, Гил Штерн, участвовавший в расследовании того инцидента с лайтботами два года назад, «разговаривал» с этим ботом дольше всех. Как сказать, разговаривал. Это был единственный случай, когда Гил вышел по-настоящему взбешен, что ему не дали ещё пару минут «выбить правду из этой твари». Роза до сих пор не знала, что именно заставило коллегу настолько разозлиться: до такого кипения его ещё никто не доводил.       Если же не считать этого момента, за одну совместную «операцию» с ботами Лайта, и два разговора с ними после неё, она отметила, что остальные лайтботы выглядели очень жизнерадостными и живыми, охотно шли на контакт, были весьма дружелюбны и эмоциональны. Рядом с ними Элек выглядел до пугающего холодно и закрыто. Отстранённый взгляд, ровный тон, сухая информативность речи, натянутая улыбка – в исполнении робота выглядящая ещё более неестественно, чем у человека, улыбающегося через силу.       Наряду с этим несложно было заметить и другое: он постоянно отводит глаза куда-то в сторону, чаще всего – вниз.       Конечно, Розалин не так долго знала его, точнее, и не знала вовсе, чтобы делать какие-то выводы. Но уже этого вместе со словами Ролл было достаточно, чтобы понять: это было обычное, но не нормальное поведение. И похоже, проблема лежала на самой поверхности. Неудивительно, что Ролл пришла к вопросу об отношении людей. Это было до печального… предсказуемо.       Крантз некоторое время молчала, прежде чем сказать:       – Я не психолог, но это всё очень похоже на депрессию, – прокомментировала Крантз. – Или хроническую усталость. По крайней мере, у людей это нередко принимает такие формы.       Депрессия… у робота. Звучало непривычно, странно, в какой-то мере дико. Но Розалин смотрела на Ролл – и язык не поворачивался сказать, что они не могут испытывать ничего такого.       Они могли. И они испытывали.       – Когда он спросил меня про слова отца, я сначала не поняла, к чему он это спросил, – призналась Ролл. – Я помню, мы с Роком очень волновались тогда, но папа быстро нас успокоил. Он сказал, что ближе нас двоих у него никого нет, мы его дети, мы не устареем, он нас никогда… не заменит. На следующий день, когда я хотела зайти в мастерскую, ещё не открывая дверь, я услышала часть разговора Элека с моим отцом. Задал тот же вопрос. Не заменят ли его…       Робот положила ладони на стол.       – Я не знаю, что я ожидала услышать, – тихо закончила она. – Что угодно, но только не это.       «Наверняка он хотел услышать те же слова, что и мы. Что-то, что успокоит страх. Я помню, как боялись мы с братом. Что, если бы тогда отец нам ответил так же, что бы чувствовали мы? А если бы одному из нас?..»       – И что он сказал?       – Что ему рано об этом думать. Но рано – это не значит «никогда», это значит «сейчас нет, но когда-нибудь – да»! Когда-нибудь, – голос Ролл сорвался на шепот, – это случится. Я не хочу терять никого из наших снова! Я не верю, я отказываюсь верить в то, что они – не больше чем машины! Это не так! Я не верю, что отец это сказал, – Ролл готова была расплакаться, но отчаянно старалась держать себя в руках. – Я не думала…       – Может, он не имел это в виду? – предположила Розалин. Неуверенно, и эту неуверенность Ролл отлично чувствовала в её голосе.       Девочка покачала головой.       – Я хорошо знаю папу. Он никогда не лжет. Когда правда неудобна, он не говорит её прямо или уходит от ответа. Я и сама так делаю. Мне всегда казалось это хорошим решением, но сейчас я не знаю… я не знаю, что думать. И когда я пришла попытаться второй раз поговорить с Элеком…       Всё-таки, она сдалась: по лицу покатились слезы.       – Он называет себя машиной. Он меня ненавидит. Всех ненавидит.       «Он выглядел как тогда, когда был перепрограммирован: готовый убить любого, кто подойдет близко. Он выглядел так, даже будучи собой».       Ролл уткнулась в руки, пытаясь скрыть выражение лица, отчаянные попытки не разреветься. Повисла давящая тишина, нарушаемая только звуками всхлипов, срывающихся на шелестящие помехи: динамик робота внезапно дал сбой.       – Малыш, – придвинув стул ближе, Крантз обняла Ролл за плечи и потрепала по волосам, – не плачь.       Но эти слова возымели ровно противоположный эффект: электронные нервы сдали, и девочка уже не сдерживала слезы, зарывшись лицом в ворот кофты Розы, вздрагивая. А Крантз просто молчала, не зная, что сказать и как успокоить. Слова здесь были бесполезны, а на ситуацию она никак не могла повлиять.       Что значит мнение одного человека?       Невольно вспоминался разговор Штерна и самого доктора Лайта. Крантз предпочла тогда промолчать, не встревая в беседу, очень быстро превратившуюся в перепалку, не поддерживая ни одну из сторон. Несмотря на агрессивность Штерна, нельзя было не согласиться с большинством его выпадов в сторону учёного. В свою очередь, Лайт не лез в карман за словом, парируя их целыми тирадами, но что-то в его словах неизменно царапало.       Он отвечал на вопросы, но на те ли именно вопросы, что ему задавали?       «Зачем им чувства? Как это вообще возможно?!» «Нет, нет, я не это имею в виду! Да я не про реализацию вас спрашиваю!» «Не уходите от ответа, док!» «А что насчёт обратной стороны всех этих… чувств? Зависть, к примеру…» «Вы так и не ответили мне прямо!»       Лайт так уверенно говорил про то, что человечеству выпала уникальная возможность принести в этот мир новую жизнь, научив их использовать все достижения и учитывать все ошибки прошлого, чтобы разделить этот мир с людьми. Достаточно сказать, что взгляд Штерна в этот момент надо просто было видеть, как и слышать нескрываемый яд в его голосе.       «…о, а вы так уверены, что они разделят этот мир с нами?!»       Каждый ушел, оставшись при своём мнении. Крантз так и не высказала свою точку зрения. Толку было встревать в разговор? Розалин было попросту нечем крыть слова Лайта, неизменно уходящие то в научные объяснения, в которых она мало разбиралась, сколь бы «простым» языком ни пытался донести их доктор, а то и вовсе в «безумный бред идеалиста», как назвал это Штерн. Она хотела возразить и самому Гилу с его цинизмом и скептическим взглядом на всё, однако в условиях такого разговора это означало встать на сторону Лайта.       «Но как бы то ни было – вы уже принесли эту жизнь в этот мир. Это – ваши творения и ваши дети, и вы должны за них отвечать, а не перекладывать ответственность за последствия на чужие плечи. Тем более – на плечи ваших металлических детей. Может, они и из стали, но того немногого, что я увидела, достаточно, чтобы понять – их нервы совсем не стальные».       В одном они все были правы: поздно трепыхаться и что-то менять. Прогресс тяжело повернуть вспять, когда маховик раскручен до такой скорости. Ученые уже выпустили джина из бутылки, поздно было пытаться загнать его обратно.       – Думаю, – сказала Крантз, когда Ролл немного успокоилась, – тебе стоит с ним поговорить, как бы страшно это ни было. Если всё так обстоит, ему действительно нужна хотя бы поддержка кого-то близкого. В такой ситуации человек чувствовал бы себя брошенным и одиноким. Многих это ломает.       От слова «ломает» Ролл внезапно сжалась.       – Но что мне сказать? – прошептала она.       – Просто покажи, что ты к нему относишься как к родному. В конце концов, он ведь твой младший брат, если я правильно понимаю, как… у вас это.       «Я никогда не думала о нём, как о брате, но…»       – Да, – наконец сказала Ролл. – Он мой младший брат.