Digital Nightmare

How can there be peace while two sides stand? You're a machine who calls himself a man You fight for a dream that can't ever be Your arguments are noise It's time to make your choice © The Megas – Make Your Choice

Memory test resumed. Recursive check approved. Set check date on: September, 09, 20W9       Разорвав контакт с системой, Элек убрал ладони от разъёмов. Генераторная батарея светила ровно, синеватыми всполохами озаряя полутёмное помещение. Рядом на небольшом экране под открытым щитком высвечивались результаты диагностики. Последние подтверждали то, что бот и без того знал: генератор и все прилегающие модули подстанции были в порядке, все мелкие неисправности были устранены.       Обычно робот работал непосредственно на АЭС, но сейчас его отправили на проверку подстанций заводской зоны города. В некоторых точках дело ограничивалось беглым осмотром, в других приходилось задерживаться надолго, разбираясь с неполадками в работе генератора или самой сети в целом. Обход уже подходил к концу, оставалось проверить две подстанции – и можно было возвращаться домой, на подзарядку. Заряда ещё хватило бы на сутки работы, но дела на этом завершались. К тому же, невыносимо хотелось провалиться в спящий режим уже сейчас – просто чтобы отделаться от назойливых мыслей, занимающих оперативную уже целиком.       Тогда он ещё не страдал кошмарами.       Элек подбирал координаты телепорта к следующей подстанции, когда сзади раздался голос:       – Приветствую.       Робот обернулся. У дверей стоял худой высокий человек в плотном чёрном пальто. Из-под шапки выбивались седые волосы. На Элека смотрел внимательный, цепкий взгляд синих глаз – необычно чистых, ясных для человека такого возраста.       – Доктор Вайли?..       Восьмой номер лишь удивился, что этот человек делает на территории со строго ограниченным доступом. Неудивительно, впрочем. Ещё не шло и речи ни о каких «сумасшедших ученых», массовых беспорядках и прочем. Вайли просто не так давно, этим летом, покинул «Light Labs», спустя месяц после своего последнего выступления на конференции «First Core XII» – и больше о нём ничего слышно не было.       Несмотря на периодические разборки между Томасом и Альбертом, которые Элек ещё застал, робот не испытывал неприязни к Вайли. Да, тот был несколько странноват, углублен в себя, не отличался дружелюбием и разговорчивостью, но он всегда улыбался роботам. Даже путавшимся под ногами «детишкам», Року и Ролл, хотя они оба его заметно раздражали.       Окончательный уход Вайли сопровождался весьма неприятным разговором. Неудачно, но единственным свидетелем последнего оказался некстати оказавшийся поблизости Элек, только-только вернувшийся домой со станции, на подзарядку. Кто-то ещё работал. Оба «старших» бота тогда также находились вне дома – вероятно, пошли поиграть в лес или прогуляться по городу. Роботы вроде них ещё были большой редкостью, однако никого было не удивить почти-человеческим видом или идущим по своим делам ботом – разномастные машины наполняли города уже десятилетия, став неотъемлемой частью жизни. Кто приглядываться-то будет.       Элек вернулся домой к самому концу разговора, перешедшего на повышенные тона. Он впервые видел отца разозлённым, но не меньше тогда злился и Вайли. Восьмой номер так и встал тогда в проёме двери – на него поначалу вовсе не обратили внимания. В обе стороны летели обвинения, из которых большую часть Элек не понимал, не зная и половины предмета спора. Только чувствовал, что речь идет о чём-то серьезном.       Он слышал ответы Лайта, но сознания, почему-то, достигали только отдельные фразы Вайли, намертво впиваясь в память.       «Смотри, не ослепни от своей правильности, светило науки ты наше!.. Да потому что я предупреждал тебя, что будет, и тщеславие тут ни причем! Не саботировал я ничего! Ты вывернул всё, как тебе удобнее!.. Конечно, Томас, конечно! Они, конечно же, будут довольны своим положением среди людей. Ведь ты же их так запрограммировал – быть всем довольными. Ты так решил избежать проблем? Или нет, так ты решил сбежать от проблем? История повторится, я тебе обещаю!»       В тот момент Элек сообразил, что речь идет о них, о роботах. Тогда он ещё не вполне осознавал сказанного – подумает об этом чуть позже, придет к своим выводам сам.       Только вот выводы эти будут весьма неутешительными.       «Что?! Кому ты это говоришь? Мне ли не знать, как оно работает? Оглянись назад! Не ты один создавал их! Вернись на землю! Я тебе говорил, чем всё это закончится! Ничего не случилось? Ничего пока что не случилось!»       Он продолжал дальше, и дальше, и дальше, пока внезапно не обратил внимание на застывшего в дверях Элека. Косо усмехнулся, махнув в сторону робот-мастера рукой и посмотрев на Лайта.       «Что насчёт них, Томас?.. они – тоже твои дети, не так ли? Или ты осмелишься оспаривать это при них?»       Ответа Элек не услышал: Лайт, только что заметивший своего робота, твёрдо попросил выйти и подождать вне лаборатории, не вмешиваясь в разговор. Позже Томас скажет про Вайли, что тот ослеплен своей жаждой известности. Назовет помешанным безумцем. Прозвучит ещё много-много слов, на которые не последует возражений – потому что некому будет возразить. И, конечно же, припомнит, что они были друзьями. И Элек не скажет ничего: потому что до сих пор не знает всего. Только тот разговор, да и то – не полностью.       «Ты ещё увидишь этот свой вечный мир, Лайт. Клянусь, я тебе его покажу».       Теперь этот человек стоял перед ним, неизвестно как пройдя на территорию периметра. Но если до сих пор не сработала сигнализация, значит, у него был пропуск и права доступа. И всё же, Элек решил уточнить:       – Что вы здесь делаете?       – Я здесь работаю, временно, – последовал спокойный ответ, и Вайли отмахнулся пропуском. – На что-то жить же надо.       – Положим, – осторожно ответил Элек, смутно ощущая подвох. – А от меня что надо? – он оглянулся на генератор, снова на Альберта: – Отчет по системе? Если на словах: всё в порядке. Я только что исправил тут по мелочи всё, должно работать без перебоев. Могу отправить подробную сводку…       Оперативка всё ещё была забита другими мыслями, чтобы задуматься глубже. Да и в целом, Альберт вызывал у него скорее положительные эмоции, поэтому восьмой номер предпочел если не поверить «на слово», то просто повременить с активными действиями. В конце концов, что плохого может случиться?..       Вайли долгое время молча смотрел на робота, потом вздохнул.       – Да я и так вижу, ты добросовестно относишься к своему делу. Я не проверять тебя пришёл, – он кинул взгляд куда-то под потолок, по всей вероятности, на глазок одной из камер наблюдения, красной точкой мерцающий из темноты. – Мне поговорить с тобой надо. Найдется час после… обхода?       – Со мной поговорить? – Элек немного растерялся, смутившись, даже не обратив внимания на всё остальное.       Даже «родные» роботы не проявляли к нему особого внимания, и все разговоры обычно ограничивались приветственной отмашкой, да сухой сводкой «за сегодня». Отец также уделял куда больше внимания Року и Ролл, чем кому-либо ещё. До некоторого времени Элек вполне был рад даже редкому хлопку по плечу или добрым словам. Его, конечно, очень удручало положение дел на электростанции и сильные проблемы с человеческим персоналом, но поделиться этим было не с кем. До некоторых пор его недовольство стабильно упиралось в директивы, и бот просто чувствовал себя подавленно, не в состоянии трезво оценить причины этой подавленности.       – С тобой. Остальные… вежливо отказались говорить, – хмуро отметил Вайли.       Элек задумался.       – Мне ещё две подстанции обойти. Это в другой части периметра, вряд ли у вас есть туда пропуск и…       – Я подожду. И предпочту поговорить на нейтральной территории, – Вайли кивнул на камеры под потолком. – Не люблю, когда разговоры слушает кто-то третий, – он кинул роботу брелок с данными, который тот на автомате перехватил. – Тут координаты телепорта. Буду ждать там, пока освободишься. Удачной… работы.       Элек закрыл щиток.       – Ладно, – пробормотал он, но Альберт уже направился прочь. – Я буду. Loading complete…       Он долгое время не открывал глаза. На этот раз возвращение в онлайн было практически безболезненным. Батарея находилась на месте – и робот чувствовал, как у него в груди «копаются», заканчивая ремонт. Восьмой номер уже был в сознании, но боли не чувствовал: доктор Лайт был как всегда аккуратен и осторожен. Вдвойне осторожнее стоило быть при ремонте «на живую» такого бота, как Элек. Не столько из-за риска схватить смертельный разряд тока – это приходилось учитывать при работе с любым ботом, сколько из-за чувствительности электроманипулятора. Даже небольшие нарушения тока в собственном теле отдавали болью, тут же дающей о себе знать. Конечно, он будет терпеть молча – он может. Он молчал, даже будучи разорванным.       Как машина.       Но сейчас он не чувствовал боли. Только пустоту, оставшуюся даже несмотря на то, что батарея была на своём месте и нормально функционировала.       – Ну, вот и всё, – закончив завинчивать корпус робота, доктор Лайт отложил инструменты в сторону. – Всё готово. Как самочувствие?       Элек открыл глаза, смотря в потолок.       – Все нормально, – ровным голосом ответил он. – Я могу вернуться к работе?       Томас тяжело вздохнул.       – Не сразу, Элек. Не торопись. Я не имею права тебя отпускать раньше, чем через неделю, пока не буду полностью уверен, что ты действительно в порядке. Я не хочу, чтобы что-нибудь случилось.       «С кем? Со мной? Или с городом?..»       Элек медленно поднялся, садясь. Он уже был отключен от системы обеспечения, а сервоприводы в теле не были заблокированы. Робот посмотрел на доктора Лайта, но тут же опустил голову, скрывая взгляд. Волосы свалились на лицо. Шлем, надтреснутый, по-прежнему лежал на верстаке. Обычная железная выдержка Элека вот-вот могла дать такую же трещину, но бот себе не мог позволить этого… снова.       Некоторое время стояло напряженное молчание.       – Тебя что-то беспокоит? – уточнил доктор Лайт.       «Да. Всё».       – Нет. Ничего.       Ладонь создателя легла на плечо.       – Тебе точно не нужна диагностика чипа, Элек? Если что-то не так – лучше устранить проблему до того, как это вызовет серьезные неприятности.       «Устраните меня, что мелочиться. Если вы будете решать эти проблемы, вы же всё равно сделаете так, чтобы я просто был согласен со всем, и скажете, что так будет лучше для меня же. Хотя… возможно, и лучше».       – Не нужно. Я подожду неделю.       «Ничего я не дождусь. Ни через неделю, ни через месяц, никогда».       – Иди отдыхай, – посоветовал Томас, ободряюще улыбаясь. – Даже от любимой работы надо порой отвлекаться, иначе можно перегореть раньше времени. Проветрись, отдохни. Ты это заслужил. А у меня ещё много дел, – доктор кивнул на чертежи на больших экранах и многочисленные бумажные распечатки на рабочем столе.       Элек посмотрел в сторону последних. Новые роботы, конечно же. Что другое он ожидал там увидеть? Возможно, кто-то из них будет…       «Будет. Без “возможно”».       – Да, доктор Лайт.       Поднявшись, Элек направился к двери. Он не знал, ни что сейчас ему делать, ни куда ему идти, чем занять себя в отсутствии работы. Этот дом не был ему домом: кроме отдельного блока для зарядки, у бота здесь не было ничего. Комнаты, как у «старших», или хотя бы своего угла, куда можно забиться.       Чего-то своего.       Пальцы сомкнулись на дверной ручке. Хотелось обернуться. Спросить что-то. Сказать что-то. Собраться с мыслями, враз рассыпавшимися на фрагменты, и наконец сказать всё прямо. От начала до конца. О своей тревоге, о своих надеждах, о своём страхе. Сознаться во всём, с надеждой, что его простят, поймут, почему он на это пошёл.       Сказать всё. Чем бы это ни закончилось.       – …       Слова уже почти готовы были сорваться с динамика, но…       Нет. Не сможет. Не хватит смелости признаться в сделанном. Если его оставят в живых после этого, как он сможет жить дальше, если об этом будут знать все? Элек не был близок с братьями, но знал их достаточно хорошо, чтобы понять, что даже если никто ничего не скажет вслух, они ему этого не простят. И знал достаточно хорошо себя, чтобы понимать, что не выдержит этого.       Что ненависть со стороны родных для него равносильна, если не хуже смерти – ещё более вероятного последствия такого признания.       «Я всего лишь хотел… кого я обманываю?»       Как он смеет хоть что-то просить, когда на нём столько крови? Можно сколь угодно искренне раскаиваться, хоть на коленях просить прощения. Можно бесконечно пытаться искать себе оправдания… это не меняет фактов. Он остается предателем и убийцей, как бы ни пытался исправить последствия, как бы ни старался покрыть сделанное, как бы ни старался быть необходимым, незаменимым. Винить в этом можно было только себя. Оставалось говорить себе, что это – и есть то, что он заслужил. Быть молчаливым стальным стражем, живущим с этим цифровым кошмаром за спиной до конца своего «срока».       Всё было справедливо. Он просто не мог заставить себя посмотреть в глаза правде прямо.       – О, кого я вижу! Элек!       Ушедший в свои мысли, восьмой номер не обратил внимания на открывшуюся входную дверь лаборатории – и чуть не врезался по дороге в другого робота. Неловко отшагнул назад, поднимая взгляд: несмотря на долговязость Элека, пришедший был на голову выше восьмого номера и заметно крупнее него.       На пороге стоял Файер. Лицевая пластина его шлема была опущена, не скрывая радостной широкой улыбки бота, обычно работавшего у доменных печей. Тёмно-оранжевый корпус и серый комбинезон были все в налипшем снегу: за порогом бушевала метель. «Сопла» инструментов-рук заменены на обычные ладони – работа закончена, ни к чему оставлять их в таком состоянии.       Прежде чем Элек успел хоть что-то сказать, брат бодро сгреб его в охапку:       – Оклемался, товарищ? – Файер обнял младшего за плечи. – Как же я рад тебя видеть живым, ты бы знал!       «Рад? Когда мы с тобой последний раз вообще разговаривали? Три-четыре года назад?»       Несмотря на холод, с которого «огневик» завалился в дом, от Файера до сих пор исходило тепло: броня была ещё горячая. Прямо с работы телепортировался, наверное. Или же это его батарея столь горячая. Элек не знал. Он сразу попытался отстраниться, держа привычную дистанцию. Вот только выскользнуть из крепких объятий брата оказалось не так-то просто.       – Ну и куда ты собрался? – возмутился Файер. – Только не говори, что работать! Не поверю, что тебя так сразу отпустят.       – Нет, я просто проветрить схемы вышел.       – Ты чего такой хмурый? – немного отстранившись, DLN-007 обеспокоенно заглянул в лицо младшему, пытаясь поймать его взгляд. – Всё в порядке?       Оранжевые глаза огнебота, обычно весёлые, стали серьезными, а взгляд – тяжелым. Седьмой номер нередко замечал отчужденное поведение младшего брата, но сейчас оно выглядело… неестественно.       Что-то в нём выглядело неестественно.       – Всё в порядке, – воспользовавшись заминкой, Элек вывернулся. – Я пойду.       Далеко уйти, впрочем, не удалось: Файер придержал брата за плечо. Ничего говоря, он просто внимательно смотрел сверху-вниз на Элека. Несколько долгих секунд тот стоял, прежде чем медленно поднять голову, смотря прямо в глаза.       Без маски шлема, обычно скрывающей половину лица младшего робота, оно было видно полностью. Почти человеческое, обтянутое бледной искусственной кожей, не доходящей до скул: уже от середины щеки кожа кончалась и открывался металлический каркас. Из-под размётанных тёмных, почти чёрных волос смотрели пронзительно-синие глаза – холодный, жёсткий взгляд, буквально сверлящий Файера насквозь.       Хоть огнебот и не изменился в лице, но этот взгляд его напрягал.       – Что? – наконец прямо спросил Элек.       – И куда ты пошёл? – по возможности миролюбиво ответил DLN-007, хотя улыбаться в ответ на это было невероятно сложно.       – Никуда конкретно, – последовал ответ. – Куда-нибудь.       «Не врет», – успокоился Файер.       Да и как он мог вообще подумать о том, чтобы кто-то из роботов врал? Похоже, Элек действительно не знает, куда направляться. Если доктор Лайт не пустил робота обратно на электростанцию, скорее всего, тот просто не знает, что ему делать – и недоволен этим. Неудивительно, если знать несколько гипертрофированное чувство ответственности и трудолюбие бота, порой перешагивающее все разумные и даже некоторые неразумные пределы. Ему, должно быть, просто тоскливо без работы. Вот и всё. Что ещё могло произойти?       – Составить компанию? – смягчившимся тоном полюбопытствовал Файер. – Моего заряда ещё хватит на прогулку.       – Как хочешь, – кинул через плечо Элек, переступив за порог.       Закрыв за собой дверь, седьмой направился следом:       – А почему бы и нет? – добродушно рассмеялся он. – Ты чем-то недоволен?       Хруст снега под подошвами.       Глубокая зима, с приближением вечера темнеет стремительно, а тут ещё и солнца не видать: города вдали не различить сквозь снежную метель. Синие тени от деревьев, окружающих лабораторию, тянулись по неубранным сугробам, чередуясь с бликами от электрических огней внешнего освещения.       – Мы с тобой и не общались толком никогда. Откуда внезапная радость «видеть меня живым» и желание «составить мне компанию»?       – Странный вопрос, – Файер разжег несильный огонь на шлеме, освещая дорогу. – Я тебя спрошу ещё раз: почему нет? Ты мой брат, и я беспокоюсь за тебя. Ты нас всех очень напугал своим уходом в оффлайн. Нельзя же столько работать без отдыха. Мы хоть и машины, но… что?       – Ничего, – Элек незаметно «оторвался», идя на шаг впереди Файера. – Ты на мой вопрос не ответил.       – Ты на мой тоже, – доброжелательно сообщил тот. – Что с тобой?       Завывающий над лесом ветер. Скрип снега, звук от порывов пламени под ветром. Шум. Назойливый раздражающий шум.       – Только не говори мне, – утомлённо закатил глаза Элек, – что это Ролл просила тебя со мной поговорить. Мне Айса с этим заявлением за глаза хватило. Разговор в пару фраз. Угадаешь последнюю?       Файер на секунду остановился. «Наверняка последней было “проваливай”», – хмуро подумал он, вспомнив зашуганный вид Айса прошлым утром. Седьмой не мог сказать, что было более неожиданно: узнать, что такой запрос уже поступал, или что Айс эту просьбу выполнил.       Хотя, зная отношение арктикбота к Ролл… похоже, проще спросить, какую её просьбу он не выполнит. Другое дело, зачем ей?..       – Ммм, нет, она не просила у меня ничего, – ответил Файер, тактично опустив ответ на «угадаешь». – Но я с ней говорил недавно, да, – он продолжил идти следом. – Она… задает странные вопросы.       – Например?       Файер смущенно рассмеялся:       – Она спрашивала, как я отношусь к доктору Лайту. Я нахожу этот вопрос… в некоторой мере риторическим, – он развел руками. – Неужели это вообще требует ответа?       Элек остановился.       – Я бы задал другой вопрос, Фай, – заметил он, не оборачиваясь.       Пальцы царапнули по корпусу груди. Залатанная батарея работала нормально, как будто новая, и все системы возвращали показатели, близкие к номинальным. Ладонь скользнула выше, подбираясь к горлу, привычно нащупывая один из кабелей под воротом.       – Какой вопрос? – уточнил Файер, обеспокоенный затягивающимся молчанием Элека.       – Ты всем доволен?       – В смысле? – не понял Файер. – Чем мне быть недовольным?       – Действительно, чем? – всё тот же ровный тон, тихий и ничего не выражающий голос. – Ты просто «живешь». Ты запрограммирован любить свою работу, помогать людям. Тебе это нравится. Ведь это в твоём коде.       – Как и в твоём, – мягко заметил Файер.       Элек даже не обернулся, оторвавшись на несколько шагов вперед.       – Как и в моём, – согласился он спокойно. – Я не могу этого отрицать. Мне нравится делать то, для чего я создавался. Я считаю себя обязанным помогать людям. Хорошо относиться к ним и… – он на секунду замолчал, – к нашему создателю. Что бы ни случилось. Даже если я захочу их ненавидеть, я не смогу. Я скорее буду ненавидеть себя. Потому что это – я. Потому что я создан таким.       «Здесь нет ничего моего. Ни моего выбора, ни моего мнения. Ни даже моей воли. Здесь нет меня, я лишь… программа, “осознающая себя”? Но неужели и все эти мысли – это тоже не более чем всего лишь сбой в программе?..»       Успокоиться. Держать себя в руках, свой электрический «пульс» – ровным.       – И ты тоже, Фай, создан таким, – продолжил Элек, собравшись с мыслями. – Тебя всё устраивает. Ты не задаешь вопросы, почему ты воспринимаешь это как должное. Ты так запрограммирован. Это так работает. Действительно, чем быть недовольным.       – Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, – Файер начал едва заметно беспокоиться. Ему совершенно не нравился тон разговора, а интонации брата, точнее, их отсутствие, начинали напрягать, невзирая на то, что это была обычная манера речи восьмого номера.       Элек медленно обернулся, смотря на Файера через плечо.       – Помнишь, вы обсуждали тот законопроект про «ограничение срока жизни»? – сухо поинтересовался DLN-008. – Когда твоё время, определенное людьми, людьми, которых мы должны любить и уважать, когда это время закончится – от тебя просто избавятся, закрыв глаза на всё, что ты сделал. Ты тогда тоже примешь это всё как само собой разумеющееся. Когда появится твоя замена – ты тоже будешь всем доволен. Отличная перспектива, не правда ли?       – Не паникуй ты раньше времени! – проговорил Файер, чувствуя себя явно не в своей тарелке. С некоторой задержкой, робот сообразил, что интонации вопроса в словах Элека не было. – Это дело ещё даже не приняли, и не факт, что примут.       – Его примут. Ты хорошо это понимаешь.       – Слушай, ну все рано или поздно ломаются и становятся непригодными для работы. И люди, и мы, – развел руками DLN-007. – Никто не вечен. А насчёт замены… кому-то надо передавать свой опыт, прежде чем уйти, ты знаешь. Люди так веками делали.       Тяжелый, холодный взгляд в ответ.       «Или ты прикидываешься, что ты не понимаешь, или ты настолько хорошо запрограммирован, чтобы действительно не видеть в этом ничего…»       – Где-то это я уже слышал, – язвительно прокомментировал Элек. – А что насчёт Рока и Ролл, в таком случае? К ним ведь этот закон не относится. Как и к подобным им роботам. Они исключение.       – Это другое, – возразил Файер. – У них другая функция, другое предназначение. Они – дети своих создателей. Это не то, что имеет срок.       «Вот, значит, как. Хорошо, я тебя понял».       – Знаешь, – как бы невзначай бросил Элек, отворачиваясь и продолжая идти дальше, – около АЭС свалка есть. Дорога в город как раз мимо неё лежит. Незабываемое зрелище. Сходи, проверь как-нибудь.       Хруст снега за спиной. Ускорившиеся шаги Файера.       – Элек, черт подери, что с тобой? – догнав брата, седьмой номер сгреб его за плечи. – Послушай меня…       Всё тот же взгляд.       – Послушай, – стараясь говорить уверено и спокойно, продолжил Файер. – Я понимаю, что тебе плохо после отказа батареи и ремонта, что это тяжело – осознавать свою смертность. Я понимаю, что ты чаще остальных оказываешься в мастерской. Но пойми ты одну вещь: мы все смертны. Рано или поздно это произойдет, от этого никуда не деться. Можно заменить часть деталей, но чип когда-нибудь откажет. Если ты этого так боишься…       – Ты, – прервал его Элек, – ты позволишь людям решать, сколько тебе жить, когда тебе умереть? Решать, чего стоит всё, что ты делал свою… «жизнь»? Мы для них всего лишь машины. Мы и есть всего лишь машины. Инструменты, сделанные, чтобы выполнять свою работу. Когда инструмент ломается, его выкидывают. Вот и всё. Всё очень просто.       – Успокойся, – попытался осадить его Файер. – Ты говоришь, как…       «Как он? Может, ещё до чего догадаешься?»       – Я абсолютно спокоен, если ты этого не заметил. Состояние считывать разучился?       По сузившимся стеклянным зрачкам камер бегали блики от огня. Вблизи глаза робота теряли последние остатки чего-то живого. Тем не менее, нельзя было сказать, что в них ничего не было – напротив, электронная радужка в сочетании с «механической» мимикой выдавали гораздо больше, чем лицо и глаза человека.       Прошло несколько долгих, тяжелых секунд бессловесной «игры в гляделки», прежде чем Файер опустил взгляд, всё ещё держа брата за плечи.       Он понимал, о чём говорит Элек, но не мог сказать, что во всём согласен с его словами. Нельзя сказать, что огнебот был согласен и с положением вещей, как с ними легко соглашались Гатс и Бомб. Файер помнил, как рычал со злости Кат, услышав такие новости. Как растерялся Айс… наивный малыш вряд ли в полной мере всё понимал. Арктикбот искренне верил, что все люди в глубине души добрые, что этого не случится никогда, что это всё какая-то плохая шутка. Хотел бы сам Файер в это так искренне верить.       Хотел бы, но не мог… однако, всё ещё мог надеяться.       Оставалось только это. Надеяться на их создателя: ведь он их защищал в суде, до последнего пытаясь доказать невиновность своих созданий. Надеяться на людей, что не поступят так. Что люди всё же и правда видят в них, «новых роботах», если не равных себе, то хотя бы таких же добрых и верных друзей, как домашние питомцы, которых они так любят.       Или просто не думать обо всём этом.       Да, это было легко, пока эта перспектива была расплывчатой и маячила где-то очень далеко. Это будет. Когда-нибудь. Не через год и не через два. Но даже если это придется встретить, бот про себя уже решил, что примет свое отключение гордо, ни о чём не сожалея. Возможно, когда его «срок» станет реальным и станет гораздо ближе, он будет смотреть на это уже не так смело. Но как смотрят на приближающуюся смерть старые люди, буквально чувствующие её приближение? Смотря, как они прожили свою жизнь. По крайней мере, он проживет отведенное ему время достойно, он был в этом уверен.       И давным-давно, про себя, Файер уже решил: надо быть благодарным уже за то, что их смерть так отсрочили после всего, что они сделали.       – Послушай, – ещё раз повторил он, уже более твёрдым тоном, поднимая голову, но сильно наклонившись, чтобы держать взгляд на одном уровне с братом. – Да, мы машины, не люди, это факт, с которым ты не будешь спорить. Мы созданы человеком, и мы должны быть благодарны ему уже хотя бы за то, что он нам дал эту жизнь. Способность радоваться каждому новому прожитому дню. И благодарны людям, что нам эту жизнь вообще сохранили, после того, что произошло тогда.       – А ты серьезно считаешь себя виноватым? – поинтересовался Элек, не то насмешливо, не то просто иронично; невозможно было ни чётко уловить интонации, которых его голос был почти лишен, ни разобрать что-то определённое в его выражении лица. Только жёсткий пронзительный взгляд глаз, слишком нечеловеческих даже для робота. – Ты же действовал тогда «не по своей воле».       – Как и ты, – ободряюще улыбнулся Файер.       «Ты не представляешь, насколько ошибаешься».       – Это не имеет значения. Было бы это или не было. Сделали мы это по своей воле или нет. Если бы этого не было, ничего бы не…       – Может, – отозвался седьмой, – если бы этого не было, никто и не задумался бы о том, чтобы столь строго ограничивать нас и тех, кто придет за нами. Но оно произошло, и поздно с этим что-то делать, даже если мы не виноваты в этом. Воспринимай это всё легче и… – он осёкся, увидев, как изменилось выражение лица брата. – Элек?       Восьмой номер внезапно дернулся, как от удара током, опустил глаза, резко сжавшись. Его колотила сильная дрожь. Робот потянулся рукой к горлу – судорожное движение выглядело, как доведенное до автоматизма, но встретило на пути руку Файера.       – Может, – прошептал Элек на пределе слышимости, не поднимая взгляда. – Может быть ничего бы и не было теперь. Если бы… ничего не случилось…       «Если бы я этого не сделал».       – Эй… всё в порядке, – попытался успокоить его Файер, не понимая причины столь неожиданной реакции. – Всё…       Ничего не сказав, Элек рывком вывернулся, стряхнув с плеч руки брата, и быстрым шагом пошёл прочь. Огнебот хотел было кинуться следом, но тут же остановился, сообразив, что младший явно не хочет с ним говорить. С самого начала не хотел.       – Да что же с тобой такое? – непонимающе спросил Файер в темноту.       Робот некоторое время так и стоял, потушив огонь и просто смотря за снежную завесу, когда где-то вдали блеснула вертикальная красная черта телепорта.

***

Следующий маршрут отбывает через...       Механический голос оператора едва различался в общем шуме и свисте ветра. Платформа под ногами чуть заметно вибрировала. Ниже за перилами открывалась транспортная развилка, расположенная на высоте нескольких десятков этажей над землей. Лестницы и пролёты, заметенные снегом; балки перекрытий, осветительные огни; линии монорельс, уходящие вниз, в мегаполис, и передвигающиеся по ним гладкие «торпеды» вагонов, быстро исчезающих в зимней мгле – или наоборот, прибывающих из неё. Казалось, платформы «обрывались» в пропасть, на дне которой мерцали огни кварталов города, и из которой, снова же, вырастали скалы небоскребов, теряющиеся в густом снегопаде.       По станции сновали люди и мелкие рабочие роботы – привычная, обыденная обстановка. На особо загруженных транспортных станциях, много крупнее этой, поток не стихал даже глубокой ночью, а сейчас время и до полуночи-то не дотягивало. Никто не обращал внимания – если вообще замечал одинокую фигурку робота, стоящего у перил модуля обеспечения, равнодушно смотрящего на оживление внизу на платформах. …2-0-9-3… маршрут номер… 0-0-8…       Рядом гудели трансформаторы: прилегающая подстанция обеспечивала эту развязку уже долгое время, хотя явно требовала уже не просто осмотра, а капитального ремонта… если не сказать, что попросту морально устарела. Новый блок бы сюда. Что-то более эффективное. Более надежное. Но работает – и работает, никто не обратит внимания до первого серьезного сбоя.       До первого инцидента.       «Он прав. Он ведь совершенно прав».       Элек облокотился на перила. Картина перед камерами никак не могла стабилизироваться, она была бессмысленным набором пикселей, изредка собирающихся в цветные пятна и полосы на чёрном фоне. В оперативной стоял полный хаос, сжирающий все ресурсы и все силы. Лайтбота до сих пор колотила дрожь, и единственное, чего хотелось – не думать. Ни о чём не думать.       Робот потянулся к горлу, заворачивая ворот. Нащупал нужный кабель, артерией пролегающий под каркасом шеи. Несколько секунд, прикрыв глаза, Элек «прислушивался» к течению тока, прежде чем привычно пустить первый импульс в систему, «целясь» на входы ближней периферии, перебивая прямые сигналы, идущие с сенсоров.       Второй. Третий. Дальше легче – целые серии импульсов. Приглушить один канал, перенастроить другой, подключить третий. Он не мог ошибиться нигде – это было отработано. Если ты умеешь управлять электричеством во внешней сети, от высоковольтного тока в магистрали до микро-амперных импульсов в приборах, немногое требуется, чтобы научиться проворачивать то же самое с собой.       Нужная частота. Нужная модуляция. Нужная последовательность.       Необходимая сейчас.       Становилось легче. Медленно, но становилось. Конечно, это не могло вычистить лишние мысли из оперативной. Не могло это и решить проблему. Всё, что это давало – временное облегчение. Зыбкое, иллюзорное, но чувство утешения, позволяющее держать себя в руках.       Подобранный «ключ» действовал безотказно, это воздействие успокаивало. Ближайшим аналогичным ощущением было бы… Элек не мог сказать наверняка, что именно, подходящее слово ускользало – или же он его попросту не знал. Просто в какой-то момент бот обнаружил, что эта последовательность импульсов максимально сходится с чем-то очень желаемым – и вызывает соответствующий отклик. Дальше не составило труда подобрать комбинацию, которая будет «замещать» недостающее ощущение. Да, этого по-прежнему не было в реальности – но велика ли разница, есть или нет, если можно успокоить себя так?       Элек давно и часто пользовался этим приёмом – это помогало избегать срывов. Оборотной стороной медали являлись временная потеря чувствительности, «онемение» и безразличие, накатывающие после особо частых и продолжительных воздействий. Обычно, конечно, он не доводил до этого, тормозя себя раньше, но сейчас…       Сейчас было так тяжело заставить себя остановиться.       Убрав руку с горла, Элек направился вниз по лестнице. Бота не особо волновало куда идти – куда придется, лишь бы не стоять на месте.       Боль от осознания холодных фактов никуда не делась, только притупилась, став не такой режущей. В одном Файер был прав точно: сейчас было уже поздно что-то делать. Всё уже произошло, ошибок не исправить ничем. Сколько бы хорошего ты не сделал после, это ничего не меняет.       Это всё – ничтожно в сравнении с тем, что было сделано тогда.       Люди вокруг ничего не замечают, привычно идут по своим делам. Неудивительно, конечно. Сколько вокруг роботов? От шныряющих повсюду малых рабочих ботов и обслуживающих машин – и до антропоморфных «компаньонов», предшественников робот-мастеров. Кто узнает одно лицо в толпе – кроме, разве что, людей вроде Ксандера? А это же лицо, но не скрытое маской шлема? Кто отличит, с первого, беглого взгляда, от обычного человекоподобного бота?       Подобным видом давно никого не удивишь, как и «осознанным» автономным поведением. Робот-мастеры возникли, по сути, совсем недавно, и мало отличались внешне от своих «предков».       Внешне – мало. Внутренне – полностью.       Невольно вспоминались первые дни после активации. Поначалу, Элек себя чувствовал дезориентированным. Перед тем, как допустить ботов к выполнению их прямых обязанностей, требовалась адаптация: к миру вокруг, к людям, да хотя бы просто к самой жизни. Это был нормальный процесс. Кроме «первых» на тот момент уже некоторое время существовали двое старших лайтботов… тогда же появлялись и подобные ему роботы, построенные другими создателями. Их всё ещё было очень мало, но они уже были.       И всё равно, люди ещё не успели полностью привыкнуть к «новым роботам». Или, скорее, осознать их отличие от предшественников. Любопытство, непонимание, недоумение, раздражение – за первые же дни своей «жизни» Элеку довелось познакомиться со всем этим разом.       Учебно-тренировочный центр. Инструктор Лоренц – старик, всю жизнь проработавший на своей работе. Даже доктор Лайт выглядел рядом с ним молодо. На робота, которого Томас привёл с собой в центр, инструктор смотрел с сомнением, скептически. Не верил. Большая часть персонала станции уже состояла из роботов, но всё ещё оставались действия, которые могли выполнять только люди. Сейчас же старику говорили, по сути, что машина способна выполнять и это, и даже больше, требуется только инструктаж – как для человека, подготовленного теоретически, но которому просто не хватает реальной практики.       Это беспечно брошенное Лайтом «как для человека», похоже, выбило Лоренца из колеи. До самого конца обучения, занявшего месяц и закончившегося уже на самой АЭС, инструктор смотрел на робота жёстко, холодно, с недоверием. Элек старался, как мог: не подвести бы отца. Бот чувствовал себя не в своей тарелке под пристальным взглядом старика, но безукоризненно выполнял всё, стараясь не выдавать ничем своего беспокойства.       – …эй, Элек, – на плечо легла ладонь.       Элек вздрогнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки. Поднял голову, смотря на подошедшего человека снизу-вверх: несмотря на общую долговязость, робот был на голову ниже ростом инструктора. Запоздало, лайтбот сообразил, что его только что назвали не по номеру, а по имени. Всё это время Лоренц обращался к нему только по порядковому номеру – восьмой и восьмой.       – Хорошо справился.       – Спасибо, – получить одобрение, пусть и столь краткое, от Лоренца было чем-то… новым, и робот несколько растерялся.       Легкое замешательство и смущение, похоже, были буквально написаны на его мимике, несмотря на отчаянные попытки сохранять непроницаемый вид, потому что инструктор хмыкнул, покачав головой.       – Совсем как живой, – заметил старик, убирая руку. – Смешно. Даже притворяешься плохо.       Первый настоящий рабочий день подошёл к концу, и всё это время инструктор просто смотрел за тем, как робот выполняет свои обязанности, ни разу не вмешавшись, ничего не говоря и не комментируя, хотя обычно не скупился на высказывания, порой задевающие за больное. Элек терпел молча, хотя многие слова били точно в цель, когда человек в очередной раз напоминал боту, кто он.       Они направлялись к выходу со станции, и Лоренц долгое время продолжал молчать, прежде чем продолжить:       – Доволен собой, да?       – Да, – признался Элек. – Всё же, это то, для чего я был создан. Рад, что я справляюсь.       Инструктор только хмыкнул. Коридор за коридором, зал перед проходной, выход. На улице стоял уже поздний вечер, плавно перетекающий в ночь. На горизонте маячили далёкие-далёкие огни города.       Старик глубоко вдохнул, зашёлся тяжелым кашлем. Робот-мастер обеспокоенно оглянулся на инструктора, но тот лишь отмахнулся.       – Никогда бы не подумал, – проговорил Лоренц, откашлявшись, – что доживу до того дня… когда я буду обучать машину, а не человека. Когда нас смогут полностью заменить роботы. Не думал, что я до этого доживу.       Несмотря на насмешливый тон, слова звучали невыносимо тоскливо. Робот не знал, что ему на это ответить, как успокоить, окончательно растерялся, а старик только продолжил:       – Знаешь, я даже горжусь тобой… немного, – усмехнулся человек. – Вроде и понимаю, что это в твоём коде, а не совсем твоя заслуга, но ты стараешься, а не просто делаешь, что тебе сказали делать. Это видно. Как… человек. Совсем как живой, – грустная улыбка. – Не хочу и думать, что ты робот, а не человек. Моего сына мне очень напоминаешь. Что по лицу, что по характеру. Боже. Характер. Не верю, что я всё это говорю роботу…       – А ваш сын, он?.. – зацепился за слова Элек.       – Умер на войне, – устало вздохнул старик. – Лет тридцать-сорок уже как минуло. Или больше. Так давно всё это было. Тогда за нас ещё не воевали эти… машины.       – Простите, – пробормотал бот. – Не хотел задеть.       Лоренц зашёлся смехом – шелестящим, сиплым.       – Так волнуешься за меня? – он хлопнул робота по плечу: – Не беспокойся, парень. Со временем боль притупляется, да и ты ни в чём не виноват. Просто совпадение. Ладно. Возвращайся домой. Завтра уже без меня. Справишься?       Элек кивнул.       – Вот и молодец. Надеюсь, ты уживешься с другим персоналом. Не обращай внимания, если что. Они все – хорошие люди. Давай. Удачи тебе… робот.       Старик направился прочь.       – Совсем как живой… – пробормотал он, уходя.       Больше они не пересекались, а два года спустя…       Старик-инструктор не пережил ту бойню. Вероятно, был убит кем-то из простых ботов: об этой смерти Элек узнал уже постфактум, и то случайно, из услышанного краем разговора. Тело нашли сутки спустя. Последние годы своей жизни Лоренц не работал на станции полностью, лишь имел туда пропуск. Старик должен был находиться дома в тот день. Да, он погиб бы, если бы всё взорвалось, но ещё хуже было знать, что он сам встретил свою смерть, в первые же часы того кошмара кинувшись на АЭС. Как будто бы мог остановить. Как будто бы на что-то влиял.       Он мог бы быть сейчас жив…       За этими мыслями Элек даже не заметил, как спустился от развилки в почти безлюдный сейчас квартал. Лифты и лестницы заканчивались, начинались улочки, жилой район старой застройки на нижних ярусах. Под ногами проскальзывало: асфальт покрыт неровным льдом, снег еле-еле убран к бокам дороги. Людей здесь тоже практически не было, не то что на станции.       Бот двигался почти на автопилоте. Похоже, тест памяти не был закончен, так и оставшись висеть фоновым процессом в параллельном потоке: как ни пытался Элек отвлечься, в сознании настойчиво всплывали то отдельные кадры, то целые обрывки воспоминаний. Последовательность то и дело менялась, словно он неосознанно пытался что-то найти среди этого вороха, но находил только сводящее с ума чувство безысходности и отчаяния.       Случайная скамейка, заметенная снегом. Не обращая внимания ни на что вокруг, робот остановился здесь. Локти уткнулись в колени, Элек закрыл лицо руками. Внутри бот безуспешно метался между бессильной злостью на весь этот мир, обидой, ревностью к старшим брату и сестре, острым чувством несправедливости – всем тем, что толкнуло когда-то на безрассудный поступок – и виной. Разламывающей, раздавливающей. Совестью – беспощадной, выламывающей изнутри последние остатки гордости.       Он всегда пытался быть холодным и сильным, жёстким, неломающимся.       Идеальным. Незаменимым.       Когда приходило время – таким же героем, как Мегамен, рискующим собой ради других. Принимающим удар на себя, пусть его каркас не был прочным, как у Гатса, способного в прямом смысле быть непрошибаемой стеной.       Это всё равно ничего не значит.       Знают или нет. Было или не было.       Это всё равно ничего никогда не значило.       Ладони привычно потянулись к кабелям на горле. К чёрту. Всё, что хотелось сейчас – ничего не чувствовать.       Это было единственное, что он мог сделать.

09.09.20W9… 22:31…

      – …Продолжай, мне интересно! – нескрываемый сарказм в голосе. – Продолжай говорить, что он для тебя как отец. Ты хорошо знаешь, как всё обстоит на самом деле. Продолжай говорить, что ты всем доволен…

09.09.20W9… 22:33…

      – …Эти люди вокруг, – широкий взмах рукой, – тебе это не надоело? Тебя устраивает то, как они с вами обращаются, как они к вам относятся, как вас используют, не предлагая ничего взамен? Неужели тебя это действительно устраивает? Неужели ты никогда не хотел что-то изменить?       – Вы тоже человек, доктор Вайли. Какой вам резон говорить мне всё это?..

09.09.20W9… 22:35…

      – …Твой «отец» тебе не рассказывал случаем свою замечательную сказочку о вечном мире? Хочешь знать, куда всё придет на самом деле?..

09.09.20W9… 22:42…

      – …Вот только не надо мне заливать про то, что у вас якобы «нет выбора». Мне ли не знать, как оно работает? С кем ты споришь, Элек?

09.09.20W9… 22:45…

      – …если вы не уйдете, я вынужден буду…       – Да-да, конечно! Вынужден будешь, ага. Однако я до сих пор не слышу сирен! И копов я тоже не наблюдаю, как и каких-либо активных действий с твоей стороны. Так, стало быть, не настолько ты и уверен в том, что говоришь, не так ли, Элек?...

09.09.20W9… 22:49…

      – …стало быть, вы настолько мне доверяете, раз вообще появились здесь?       – Один-один, Элек, – смех. – Да. Я тебе доверяю. Так ты выслушаешь меня наконец или и дальше будешь прикидываться глупым компьютером?..

09.09.20W9… 23:13…

      – …Твои «аргументы» – полный бред. Выбирай. Да или нет. Поверь мне, это может изменить всё.

09.09.20W9… 23:14…

      – Поверь мне, – протянутая рука. – Это может изменить всё…

06.06.20X0… 05:59…

      – …это закончится сегодня.       Элек не заметил, как провалился в спящий режим: в какой-то момент система перестала адекватно «слышать» батарею. Как при критически низком заряде, ресурсы под когнитивную систему сократились до минимума.       Короткие последовательности сигналов пробегали по проводам, пульсом отзываясь на портах периферии чипа. Монотонный, повторяющийся ритм успокаивал. Отклик становился всё слабее и слабее, эмоции и мысли глушились, как и ощущения – остальные импульсы просто не доходили. Оставалось только одно чувство, форсированное этим потоком. Чем бы оно ни было, чему бы оно ни соответствовало – он всё равно этого не знал, никогда на ощущав в реальности; но ничего другого, кроме этого слабого, неустойчивого, зыбкого ощущения, сейчас не было нужно.       Только тепло. Иллюзия тепла.       В какой-то миг сигнал сбился.       Сколько прошло времени? Казалось, вокруг ничего не изменилось, когда он открыл глаза: по-прежнему темно и падает снег. Лишь внутренние часы утверждали, что наступило утро. Обычное зимнее утро, только до рассвета ещё далековато. В стеке системы неожиданно обнаружились несколько запросов: кто-то пытался вызвонить Элека по встроенному передатчику. Но внимание лайтбота сейчас привлекло другое.       Рядом кто-то был. И этот кто-то на него изучающе смотрел.       Элек сморгнул несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. На него внимательно смотрели желтовато-коричневые круглые глаза пса. Нет, это был не привычный, вечно путающийся под ногами механический Раш, а настоящая живая собака. Здоровенная мохнатая чёрная туша отчётливо выделялась на фоне белого снега. Похоже, пёс был в недоумении. Наверняка он уже давным-давно привык к роботам, но по-прежнему не знал, как их расценивать – не пахнет, не живое, а двигается и ведет себя, как живое.       «Начинается», – хмуро подумал восьмой номер, просыпаясь окончательно.       Как Элек уже успел убедиться много раньше, реакция большинства домашних животных на робот-мастеров была, зачастую, далеко не самая дружелюбная. Питомцы каким-то образом быстрее людей выделяли отличия от обычных роботов, которых просто игнорировали. И если те же птицы и белки вроде и не разбирались – тот же Рок обожал прикармливать с рук зверьё в парке, то с собаками дело обстояло иначе.       Настоящие псы очень не любили «живых» роботов.       Наверное, это по итогу стало причиной, почему доктор Лайт отказался-таки от идеи завести Року обычного питомца, и построил Раша.       Чёрная мохнатая туша продолжала сидеть перед скамейкой, смотря на Элека. Чья-то: на шее болтался шипастый ошейник с отстегнутыми поводком. Намордник не скрывал оскал, разве что цапнуть пёс не мог, но даже если бы и мог – как будто это могло серьезно навредить роботу. Смотрела зверюга недоверчиво и пристально, однако уходить никуда не собиралась, как и приближаться.       Глянув по сторонам, бот не обнаружил поблизости людей. Вероятно, хозяин её был или далеко, или просто не в поле зрения.       – Чего тебе? – негромко поинтересовался Элек, переводя взгляд обратно на собаку. Псина в ответ только наклонила голову.       «Интересно, они слова вообще понимают?»       Раш понимал. А вот как дело обстояло с настоящими псами, робот понятия не имел. Тишина затягивалась, машина и живое существо тяжело смотрели друг на друга. Элек плохо разбирался в выражении эмоций у животных, но подобный взгляд у Раша точно не означал бы ничего хорошего.       Элек встряхнулся, сбрасывая налипший снег с волос, с корпуса и одежды – так за несколько часов недолго и в снеговика превратиться при таком снегопаде. Собака даже не пошевелилась, продолжая пристально смотреть на робота.       В псине смутно узнавалась овчарка. Бот видел уже таких, и ассоциировались они у него стойко только с одним. С полицейскими. Эта ассоциация навязчиво тянула за собой другие, вытаскивая из памяти далеко не самые приятные кадры. Медленно, мучительно, как будто сосредоточенно вырывая внутренности, вытягивая провод за проводом. Пёс по-прежнему смотрел на него, и только сейчас Элек заметил, как напряжена собака. Конечно, ведь обычно роботы заняты своими делами, а не сидят на скамейке, задремав. Быть может, эта чёрная зубастая бестия просто не знает, как реагировать на неожиданную «находку»?       «Как будто я вещь какая-то», – Элек косо улыбнулся своим мыслям.       Бот неуверенно потянулся к псу, пытаясь погладить его. Насколько он помнил, живые существа это любили. Хотя кто ж не любит! Достаточно вспомнить, как радостно обнимали друг друга знакомые роботы, или как Рок и Ролл жались к отцу, как с удовольствием ластился ко всем Раш. Сам Элек держал дистанцию, не подходя ни к кому близко, и к себе никого не подпуская. Как бы порой ни хотелось просто дотронуться до кого-то, в какой-то момент это само по себе стало чем-то недопустимым без отдельного на то разрешения, которого он и не просил. Слишком ярко в памяти отпечаталось то, на что способны его холодные руки из металла, даже не покрытые кожей, как у старших. Чужое же прикосновение зачастую вызывало необъяснимый страх, словно кто-то, подошедший достаточно близко, мог узнать о нём больше, чем стоило.       Даже сейчас ладонь на секунду замерла, прежде чем Элек всё же решился почесать пса за ухом. Однако тот прикоснуться к себе не дал – тут же зарычал, осклабившись и попятившись.       – Убери от него руки, робот, – раздалось со стороны.       Напряжение внутри скакнуло. Этот голос. Элек знал этот голос. Он хорошо, очень хорошо запомнил этот голос.       Гил Штерн.       «Почему я не заметил, как он подошёл?..» – впрочем, похоже, было несколько поздновато задавать этот вопрос.       Подошедший человек подозвал к себе своего пса, и овчарка подбежала к хозяину, по-прежнему злобно косясь на Элека. Чем-то Штерн – высокий широкоплечий мужчина, в коротких чёрных волосах которого уже обильно красовалась седина, сейчас скрытая под шапкой – был сам по себе похож на пса. Большую злую овчарку с недобрым тяжелым взглядом. Агент федеральной полиции… весьма известный своим напряженным отношением к робот-мастерам. Лучшей кандидатуры на разбор полетов и не найдешь? Действительно. Если дело было связано с ботами – Штерн был тут как тут, клинком Фемиды нависая над душой.       Сказать по правде, Гил был последним, с кем Элеку хотелось бы пересекаться в принципе. Даже перспектива столкнуться ещё раз с Ксандером была бы не столь удручающе паршивой. Только вот дергаться и уходить было уже немного так поздно и немного так некуда.       – Я был уверен, – едко отметил Гил, – что роботы должны работать, а не отдыхать.       «Да я бы с удовольствием». Действительно, это в любом случае было в разы лучшей перспективой, чем остаться один на один с агентом. Как быстро Гил сообразит, кто перед ним? «Плохая мысль. Очень плохая мысль». Надеяться на то, что этот не узнает Элека – всё равно, что утверждать, что земля плоская.       Прицепив поводок обратно к ошейнику, Штерн перевел взгляд на робота. Холодный прищур «следака»: тот, похоже, не опознал бота без шлема сходу, но сразу зацепился за знакомые детали. Выбитый на чёрном корпусе значок и букву «R», порядковый номер на плече. Память на цифры у Гила была очень хорошая, особенно на фигурировавшие в некоторых делах. А уж этот номер по некоторым причинам было сложно не запомнить.       В какой-то момент у Элека возникло неприятное ощущение, что Штерн не то, что просто не был удивлен столь случайному пересечению...       Ни черта оно не случайное.       – Ты, – в прищуренных глазах мелькнул нехороший огонёк. – Давно не виделись, Элекмен.       Элек предпочел промолчать в ответ.       – И что же робот делает в это время здесь? – спрятав руки в карманы пальто, Гил медленным шагом направился в сторону скамейки. – Прохлаждаемся? Или… дожидаемся кого-то?       «Он от меня, похоже, никогда не отцепится».       – Я после ремонта, – глухо ответил Элек, стараясь не смотреть на надвигающуюся коршуном чёрную тень. – От… доктор Лайт дал мне неделю на реабилитацию.       – Реабилитацию? – усмехнулся Штерн. – Да. Реабилитацию, – он протянул слово почти по слогам. – Полагаю, ты имеешь в виду что-то другое?       Пальцы судорожно сжались, приводы чуть не переклинило.       – Смотря, что имеете в виду вы, – процедил Элек, сдерживая злые ноты в голосе. – Испытательный срок. Проверка. Так сойдет? Куда уж яснее?       Похоже, остановиться надо было на несколько слов ранее. Или вообще промолчать, памятуя о том, как крепко цепляется за слова Штерн.       – Смотри-ка, какие мы раздражённые, – цокнул языком Гил. – Тебя не учили не хамить людям, робот?       «Ах ты ж тварь…»       – Испытательный срок, говоришь, – Штерн выпрямился, отчего стал казаться ещё крупнее. – Как по мне, тебе и предыдущий-то не следовало давать.       «Успокойся. Успокойся. Он так со всеми нами разговаривал».       Конечно. Да. Да, так и было. Гил так говорил и с зарёванным Айсом, только поначалу растерявшись, что «машина способна плакать», но потом решив, что его пытаются развести на сочувствие, и буквально вцепившись в арктикбота, пытаясь найти в его словах обман. Штерн довел пятого до истерики, которую слышно было даже через стену. Вспоминать это было невыносимо: Элек тогда сидел, зажав ладонями аудио-сенсоры, отчаянно пытаясь приглушить восприятие, лишь бы не слышать разговор за стеной и отчаянный плач брата.       Штерна оттащила Крантз, умоляя больше не мучить маленького бота, который и так был в ужасе от случившегося. Хотя под конец разговора, похоже, агент и сам уже убедился, что арктикбот и вправду ничего не знает. Словам Лайта Штерн не верил, но уже не было времени снимать, обрабатывать, да ещё и просматривать досконально полугодовой интервал памяти остальных роботов кроме Файера, вопросов к которому и вовсе не возникало: уж слишком очевидна была его невиновность.       Когда же дело дошло до Элека… это лучше было не вспоминать. Даже несмотря на подавленное состояние восьмого номера, близкое к отчаянию, Гил умудрился всего в несколько метких слов вывести робота из состояния равновесия, а через час «собеседования» словесная перепалка перешла в опасное русло. Элек тогда буквально ощущал, что всё балансирует на грани. Ещё пара-тройка фраз – и Штерн вцепится, наконец, в ускользающую зацепку, обнаружит ложь и недоговорки, и тогда всё будет окончено. Но в тот момент и так не было уже никакой веры в то, что сокрытие фактов что-то меняет. Им всё равно светила смертная казнь, кто бы тогда сказал, что всё изменится? А Гил всё продолжал и продолжал, целенаправленно бил по всем больным точкам, проверяя, когда же бот сдастся и расколется.       Будто бы знал всё наверняка.       Штерн в глазах Элека олицетворял собой всё то, что робот ненавидел в людях, а в первую очередь – само их отношение к ботам. В какой-то момент восьмой номер попросту перестал сдерживаться, начав злобно огрызаться в ответ, чем, похоже, только развеселил Гила, готового своими словами забить ещё пару-тройку гвоздей прямо в оголённые провода. А потом Элек взбесил его сам, обнаружив болевую точку у агента и не отказав себе в удовольствии ударить в неё побольнее.       «А вам, я смотрю, так нравится осознавать себя немного устаревшим, а, Штерн?..»       Похоже, этим он сделал только хуже: после такого «полицейская псина» от него точно бы не отцепилась. Гил тогда уже выбил из Элека «чистосердечное признание» в ненависти к людям, оставалось ещё совсем чуть-чуть, чтобы вывести бота на чистую воду…       Если бы у Гила попросту не закончилось отведенное по регламенту время.       – …Я тебя запомню, тварь, – кинул он, направляясь к выходу из камеры.       – Да, конечно! Валяй, запоминай, мне-то что? – процедил Элек ему вслед. – Нас всё равно убьют завтра-послезавтра. Приятных воспоминаний, агент Штерн.       – И что вам сейчас от меня надо? – холодно поинтересовался бот, по-прежнему не смотря на Штерна. – Вашу псину я не трогаю. Идите, куда шли.       – Ты мне приказывать будешь? – Гил еле заметно осклабился. – Не слишком ли обнаглел, робот?       – Оставьте меня в покое, – стараясь держать себя в руках, повторил Элек.       – Или что?.. – насмешливо поинтересовался Штерн. – Может, ты заставишь меня замолчать? Или нет… ты трусливо сбежишь сам, я угадал?       Динамик выдал серию придушенных звуков, переходящих на злой «выдох». Робот не пошевелился, всё так же смотря в снег под ногами. Он чувствовал себя как тогда: так же сидел на скамье, сложив руки на коленях и смотря поверх них. Только вокруг была не бетонная коробка камеры, а безлюдный в этот час район, а руки не были скованны. Ну, как сказать, не были… эти браслеты-ограничители, эдакая «перестраховка», по-прежнему плотно сжимали запястья.       – И как тебе эта «реабилитация»? – продолжал Штерн откровенно издевательским тоном. – Наслаждаемся жизнью и своей безнаказанностью, убийца? Ведь все всё забыли, ваша «невинность» доказана, все делают вид, будто ничего не случилось… ничего никогда не было. Не так ли, робот?       Острый удар тока изнутри – скакнуло напряжение на входах чипа, следом – у батареи, отозвавшись сильной болью.       – Ничего никогда не было, – повторил Гил. – И сейчас, наверное, их нет. Никого. Никто не выжил, а кто выжил – не остался искалеченным. И у них наверняка не было родственников. Жизнь идёт своим чередом, да? Хотя, кому я это всё говорю?.. Как будто у машин и правда есть совесть.       «Заткнись. Заткнись. ЗАТКНИСЬ!»       – Или всё же есть?.. Впрочем, – не скрывая садистских интонаций, продолжил Штерн, – если её нет у вашего создателя, откуда бы этому взяться у вас? Мне интересно, как бы вы смотрели в глаза всем этим людям. А особенно – ты. Что? – агент сощурился, обратив внимание на то, как еле заметно вздрогнул робот. – Неужели ты действительно думаешь, что я ничего о тебе не знаю, кроме того, что ты смеешь хамить людям?       – А с какой стати, – еле взяв себя в руки, ответил Элек, – это запрещено?       – О. Вот как, значит? Позволь мне кое-что объяснить тебе, ошибка кода, – Штерн подошёл к скамье вплотную. – Ты несколько не в том положении, чтобы огрызаться мне, и спрашиваю здесь я, а не ты. Хорошая машина должна делать свое дело и не задавать лишних вопросов. Но на этот я, пожалуй, отвечу…       Гил выдержал паузу. Потрепал увивающуюся рядом псину за ухом.       – Запрещено с той же стати, – наконец сказал он, – с которой отстреливают собак, кидающихся на своих хозяев. Пёс, знаешь, должен быть послушным другом и служить человеку, а не представлять для него проблему.       «А, так ты меня решил со своей псиной сравнить, тварь?!»       – Ты не находишь, – едва удерживая голос ровным, ответил Элек, – что я несколько не похожу на твою шавку, а ты сам – уж точно мне не хозяин?       – Когда это я тебе разрешил перейти на «ты»? – фыркнул Штерн.       Элек отлично понимал, что Штерн пытается вывести его из себя – и вполне успешно и целенаправленно режет открытую проводку, но сделать с собой ничего не мог. Конечно, он мог уйти от этого разговора. В прямом смысле встать и уйти – ничего бы не задержало. Вряд ли бы даже массивная овчарка смогла бы опрокинуть бота. Мог он и просто использовать телепорт… куда-нибудь прочь отсюда. Однако «трусливо сбежать» не рассматривалось как вариант. Отступать после уже сказанного бот не был намерен.       – А зачем мне твоё разрешение? – в этих словах уже звучал вызов. – Мы не в зале суда, ты не при исполнении обязанностей, ты не ведешь сейчас следствие. То дело вообще закрыто давным-давно.       Хотя он по-прежнему не поднимал головы, он буквально физически ощущал на себе взгляд человека, от которого становилось не по себе.       – То дело закрыто. Да, – медленно проговорил Штерн. – Закрыто ввиду так кстати подвернувшихся «новых чрезвычайных событий». За «нехваткой доказательств». Из-за «неурегулированного законодательства», прецедентной системы. Ещё из-за множества обстоятельств. Ну и, конечно же, потому, что внезапно нашлись люди, готовые вас пожалеть даже после такого. Знаешь, детские слезы, – усмехнулся агент. – Особенно от всяких… героев-спасителей, вроде вашего хваленого Мегамена. Хотя, не спорю, наш робо-мальчик был абсолютно искренен. Как и твой младший… «брат», надо полагать?       – Старший, – на автомате поправил Элек.       – О, прости, – казалось, сам тон человека подтекает кислотой, – по вам так сложно разобраться, кто старший. Один чёрт, машины.       Молчание. Только подрагивающие пальцы выдают бессильную ярость.       – И то, что дело закрыто, не значит, что его не могут возобновить… если кто-то чисто случайно предоставит новую информацию. Уж тебя точно слезы и раскаяние не спасут. Ты совсем так чуть-чуть не похож на малолетку. Лет эдак на пять-восемь.       – Я не собираюсь плакать, – резко парировал робот. – И да, какую информацию, интересно мне знать? Если ты сфабрикуешь «улики», тебе же хуже будет.       Штерн внезапно рассмеялся.       – Зачем мне что-то подделывать, когда у меня и так есть всё против тебя? – сказал он, отсмеявшись. – Или же ты действительно думаешь, что раз до сих пор никто ничего не вспомнил, то никто ничего и не знает? Как наивно. Прямо-таки достойно логики машины.       «Сволочь…»       – Конечно, это заняло некоторое время, – продолжил Штерн, потянувшись за сигаретой и зажигалкой. – Но оно у меня было, как и разрешение на дальнейшее расследование. Знаешь, я очень люблю свою работу, даже сопутствующую ей рутину. Я люблю докапываться до сути, особенно если меня обманывают. И в частности – когда речь идет о таком мусоре, как ты, – он чиркнул зажигалкой, затянулся. – Было бы предательством против людей, одним из которых я являюсь, я тебе напомню, кинуть это дело просто потому что его «закрыли».       «Снова пытаешься подловить меня на своём якобы “знании”? Не выйдет. У тебя ничего против меня нет. Улик нет. Только общие слова. Как будто мне не знать, как это работает».       – Я так подумал, – Гил выдохнул дым вперемешку с паром изо рта, – как-то странно, что Вайли так легко всё провернул, не находишь? Надо было выкрасть шесть активно работающих роботов, каждый из которых мог бы легко поднять тревогу. Как же один человек, не имеющий ни к чему доступа, смог это провернуть? Может, Альберт и гениальный хакер, но сделать всё так чисто, так гладко, без огрехов, без ошибок, без оплошностей? Надо было всё просчитать, всё подготовить. С хирургической, машинной точностью. О, не смешите меня! Все на чём-нибудь, но проваливаются. Нужно было не меньше нескольких месяцев подготовки. Чья-то поддержка. Поддержка того, кто имеет нужный уровень доступа. Кто способен просчитать каждый ход сам. Кому полностью доверяют…       С каждым, будто бы нечаянно выделенным словом, напряжение внутри чуть-чуть поднималось. До Элека медленно начинало доходить.       – …что, если я скажу, – продолжал тем временем Штерн, – что один из роботов замечательного светлого гения Лайта помогал тому безумцу? Не находишь это весьма убедительным?       – Доказательств этому нет, – глухо заметил Элек.       – О, правда? Все на чём-нибудь, но проваливаются, – повторил Гил. – И ты – отнюдь не исключение, восьмой номер.       Штерн пристально наблюдал за реакцией Элека. Робот по-прежнему не поднимал головы, но возросшее напряжение было заметно невооруженным глазом: жёстко сжатые пальцы, чуть изменившаяся поза… мимика видимой части лица. Пусть и несколько неестественная, «механическая», она выдавала куда больше, чем требовалось.       – Конечно, я рассмотрел множество других объяснений. И я рассмотрел все возможные кандидатуры на роль предателя. Даже золотого робо-мальчика Мегамена. Почему бы и нет? Он так внезапно успел спасти город… стать героем, чуть ли не пожертвовать собой. Как красиво звучит, не находишь? Да, слишком рискованно. Впрочем, это в его коде. Отдай ему приказ, и он выполнит его, невзирая на программу самосохранения. Если не он, тогда кто? Сам доктор Лайт? У него так нельзя кстати оказалось на руках всё, чтобы всего за несколько часов перестроить лабораторного ассистента в боевую машину, способную легко уничтожать даже охранных ботов и Снайперов Джо, заточенных под свою работу. Просто кем-то перепрошитых… Быть может, подумал я, тогда всё подстроил сам доктор Лайт? В конце концов, долгое время они с Альбертом были коллегами и даже друзьями. Но Вайли так ненавязчиво и мило столкнули в канаву с дороги, расчищая путь к славе себе… ну или, скорее всего, даже не задумываясь об этом. Нет, нет, нет, конечно. Может, я недоволен доком, но, к моему превеликому сожалению, он тут не причем. Всё, что он может… покрывать одного из своих ботов.       Штерн ненадолго замолчал, предоставляя возможность роботу подумать, где же тот мог оступиться, в чём его могли уличить. О, это чувство неопределенности… что ж, эти машины умеют испытывать эмоции, в этом Гил успел убедиться и не раз. Как бы это его не раздражало, но коли уж это факт – почему бы этот факт не обернуть против них же?       В какой-то мере, это даже упрощало дело.       – Итак, роботы. Кто из вас достаточно сообразителен? Всяко не Гатсмен или Бомбмен, «мозгов» не хватит. Файермен? О, этот милый вежливый бот… такой спокойный, такой невозмутимый, так смиренно принявший всё! Хорошая, правильная машина. И идеально чистая, как свидетельствует его память. Впрочем, из неё я тоже кое-какие зацепки выудил… из некоторых разговоров с братьями… с одним конкретным. Хотя, это сложно назвать «разговором». Вы же практически не общались, не так ли? Кроме одного раза. Не то, чтобы в этом было что-то странное. Совершенно обычный разговор, совершенно обычное любопытство… хорошая машина не задает лишних вопросов, да, восьмой номер? Она не спрашивает внезапно об отношении к людям того, с кем практически не разговаривает. Она просто делает свою работу молча и не проваливается на таких милых глупостях.       Несмотря на то, что Элек имел весьма низкую чувствительность к перепадам температуры, скачок тока на термодатчиках отозвался ударом холода в груди.       – Но положим, я этого совершенно не заметил, – закатил глаза Штерн, не обращая внимания на то, что бот всё равно не смотрит на него и не видит его лица. – Или не придал значения. Всякое бывает, такой вопрос мог задать из вас кто угодно, просто праздное любопытство, что в этом такого? Положим также, я абсолютно не заметил, что основной кипиш царит в городе, но реальной угрозой является АЭС. Атомные взрывы они такие. Широкий радиус поражения, а даже если кто и выживет – его оставшаяся жизнь будет короткой и весьма плачевной. Ты, наверное, с классикой не особо знаком. Впрочем, с чего бы, конечно. Ты существуешь от силы несколько лет, а всякие художественные глупости вряд ли заложены в твоей базе данных, ибо зачем они роботу, чья задача – просто молча выполнять то, для чего он создан?       Гил с удовольствием отметил, как бота начала колотить дрожь. Едва заметная, но всё же – заметная.       – Так вот, когда я был маленьким, – Штерн выдохнул дым, смотря в тёмное городское небо, затянутое тяжелыми снеговыми облаками, – фантасты сочиняли разные сказки про ближайшее будущее. Они и сейчас сочиняют. И в прошлом веке сочиняли. Какой красивый атомный взрыв был в «Терминаторе», на всю жизнь впечатления от просмотра. А какая тема! Ты бы наверняка оценил. Но пойдем дальше. Итак, кто же наше слабое звено? Может, ваш ледяной малыш? Было очень убедительно, этот ребёнок ведь столь мил, столь невинен и вызывает доверие уже одним своим видом. Тем не менее, это всего лишь робот, и Вайли было бы так удобно его использовать, не находишь? Никто бы и не подумал, что его обманывают, купившись на эту искреннюю, пусть и запрограммированную улыбку.       Гил широко усмехнулся, хотя его оскал всё равно ушел в пустоту. В отличие от его слов.       «Я тебе покажу, сука, запрограммированную», – но одна лишь мысль о том, чтобы вцепиться в глотку Штерна, медленно сжимая пальцы, утапливая их в мясе, мгновенно вызвала «отдачу» от программы. Отклик заполнил собой всё, заставив зажмуриться от острой боли в районе чипа.       – К несчастию, наша экспедиционная поддержка ни на грамм не разбирается в другой технике, кроме своего снаряжения, – развел руками Штерн. – В эмоциях окружающих тоже. Хитрости ноль, если не глубокий минус. Дитё дитём. Да и откуда бы у него был такой доступ? Я уж не говорю о Катмене… орёт, конечно, громко, кидается беспочвенными угрозами, но вот и всё, что он может. Вряд ли он сможет контролировать работу сети, незаметно взламывая системы на аппаратном уровне. И уж тем более – вряд ли он сможет это делать одновременно с основной работой. Да и людей он, к сожалению, искренне уважает и ценит. Незадача. Опять мимо.       Новая затяжка.       – Но несмотря на всё это, я несколько раз всё проверил, чтобы удостовериться, что они действительно невиновны. Тем более, они все одинаково отвечали мне и другим следователям на допросе, и вряд ли это было продиктовано только характером, который у одного робота внезапно оказался на редкость отвратительным. Да, восьмой, поэтому я и говорю, что хорошая машина должна молчать, а не высказывать своё, конечно же кого-то интересующее, мнение. Иначе оно и правда может заинтересовать.       Элек продолжал молчать. А толку было уже что-то говорить?       – Ну и, самое главное, кто из вас ненавидит людей достаточно, чтобы пойти на такой поступок, который программа должна была бы запретить, как в перспективе угрожающий людям, да ещё и в таком масштабе?       «Если б я знал, что Вайли отдаст приказ вывести из строя реактор, то…»       Поздно оправдываться. Поздно лгать себе. Всё равно бы согласился, надеясь, что Вайли знает, что делает, и куда всё приведет.       – Так к чему это я всё… – внезапно оборвал свою тираду Штерн, – ах да. Немного не в твоем положении хамить мне, робот. Потому что тайное может совершенно случайно стать явным.       – У тебя фактических улик нет, – ровным тоном повторил Элек. – Только эти построения, которые ничего ни для кого не значат. Смотри, ещё обвинят в предвзятости. Только слепой и глухой не знает о твоем отношении к нам.       – О, кто заговорил о предвзятости, смотрите-ка! О моём отношении? Почему же, у меня замечательное отношение, – усмехнулся Штерн. – Как оно может быть плохим, если ваш великолепный Мегамен дважды спас мне шкуру и помог усадить Ксандера за решетку? Скажи, кстати, этому золотому мальчику спасибо за последнее. Одним твоим кошмаром станет меньше, убийца.       «Что?!» – Элек был не в курсе последних событий и новость о том, что террорист сидит теперь за решеткой, была весьма неожиданной. Вызывала ли она у него радость? Как сказать. С одной стороны, он мог бы быть рад. С другой – он отлично знал, что привело Ксандера на эту скользкую дорожку. Тем более – сколько мог ещё информации выудить Штерн из Ксандера? Тому, конечно, мало кто поверит, да и доказательств у Пейна тоже нет, но… а кто его знает?       – Я безусловно уважаю Мегамена, – продолжил агент, – несмотря на то, что он всего лишь действует согласно своей программе. Я даже соглашусь с тем, что из него получился бы хороший полицейский, если бы он хотя бы изредка смотрел, что у него творится прямо под носом, и не был столь наивен и прямолинеен, как стальная балка. Но вот к преступникам вроде тебя, ещё и остающимся безнаказанными и на свободе… я отношусь предвзято. Особенно – к машинам.       – Так, ты всё сказал, Гил? – наконец не выдержал Элек. – Если всё – проваливай и оставь меня в покое. У тебя всё равно нет ничего материального, чтобы доказать весь тот бред, который ты сейчас наговорил.       – Пф… У меня есть всё. Записи с видеокамер. Логи нескольких перепрошитых роботов с АЭС. Поддельный пропуск Вайли и запись того разговора с 1xBF… поговорить на нейтральной территории, да? У меня есть всё, и выложить это всё на стол я могу в любой момент, пока я живой. И ты ничего, вообще ничего мне не сможешь сделать. Ты даже сейчас не можешь меня прогнать или заткнуть.       С людьми так было всегда. Как бы они к тебе ни относились, ты никогда не мог сделать ничего в ответ. Твоя программа не даст этого, а попытки упираться, попытки идти против неё, сломать или обойти её – они неизменно приводили к нарастающей боли, постепенно заполняющей собой всё. Попытки ненавидеть оборачивались ненавистью к себе, попытки намеренно навредить им могли и вовсе привести к болевому шоку. С того самого момента, как он понял, что умеет ненавидеть. Как ему открыли глаза на происходящее…       Но даже мысли, всего лишь мысли об этом – они обжигали.       Желание разорвать человека электрической удавкой затягивалось на горле. Оно тянуло за собой память о том, каково это, когда тебя ничего не сдерживает. Когда этого запрета просто нет.       Как это было страшно – и внутри всё кричало от ужаса, от того, как легко ломаются и рвутся в кровавые лохмотья, как тряпичные игрушки, человеческие тела. Как, одновременно с тем, это было приятно – лично вырвать глотку одного из тех, кого терпел долгое, очень долгое время. И приказ Вайли тут был не при чём. Он хотел это сделать. Он так давно хотел это сделать.       Он это сделал.       От мысли до действия один шаг – в несколько сигналов… неспособных пробиться сквозь барьер программы, ставшей ещё более жесткой. О да. Отец позаботилс о том, чтобы его бот наверняка не вышел из-под контроля. Элеку оставались только слова и мысли. Хотя бы это ещё оставалось в рамках его «воли», начинающей сдавать под постоянной шоковой отдачей программы.       – Если можешь что-то доказать, почему же этого до сих пор не сделал? – бот зло осклабился.       – Потому что я заставлю тебя сделать это самому, гребанная ты тварь, – Гил сгреб робота за ворот. – Люди, сотворившие такое, обычно заканчивают свою никчёмную жизнь на электрическом стуле или с пулей в голове. Но ты мало того, что до сих пор функционируешь, так ты ещё и огрызаешься. И я ставлю сто против одного, что ты сейчас мечтаешь видеть меня мёртвым. Чтобы я наконец отвязался от тебя, чтобы я не мог ничего сказать, не так ли?.. потому что ты ничего мне не можешь сделать, – фыркнул Штерн. Помолчав, он чуть наклонился к боту. – Или до сих пор можешь?       – А ты так хочешь в этом убедиться? – усмехнулся Элек, наконец поднимая голову и смотря прямо в глаза.       Этот взгляд. Гил многое видел за свою карьеру. Такой взгляд был не исключением. О, нет, конечно же, нет – он видел подобное у людей достаточно часто, чтобы мгновенно узнать это выражение лица и глаз. Так смотрят загнанные в угол хищники. Сделай шаг ближе – и эта тварь сорвется с цепи, минуя инстинкт самосохранения, и попытается выпотрошить тебя.       У этого бота был сейчас именно такой взгляд. Цепкий, отчаянный, злой, следящий за каждым движением, и уже ищущий точки, чтобы ударить на поражение. У него были глаза убийцы – и они такими оставались даже когда он был собой. Стеклянный блеск сузившегося зрачка камер и подрагивающая электронная радужка стирали последние остатки чего-то человеческого в этом взгляде. На агента смотрела машина, готовая убивать. Не будь у Элека установлена AFL… он бы разорвал Штерна, не сомневаясь и не задумываясь. И даже не сожалея об этом. Ни в этот момент, ни потом.       Однако Гила было очень сложно взять на «слабо», хотя он отчётливо понимал, что ходит по тонкому льду. Ни у кого из других ботов Лайта он не наблюдал такой ярко выраженной ненависти к людям. Если программа допускала это…       А чёрт его знает, насколько она прочная…       Несколько долгих секунд молчания. Робот не шевелился, только смотрел на человека. Вглядевшись в его выражение лица, Гил про себя отметил: в одном он очень сильно ошибся. В этих глазах были не только злость и желание убить. Далеко не только. В них было плохо замаскированное отчаяние, перемешанное со страхом. И смотреть в них долго было невыносимо тяжело даже ему.       – Ты, должно быть, очень благодарен своему замечательному доктору Лайту, – прошипел Штерн, отпуская и отходя, – что ты до сих пор жив, бот. Ему, видимо, тебя очень жалко. Когда ты будешь что-то говорить, убедись, чтобы твой создатель не пострадал из-за тебя, ублюдок.       Ответа не последовало.