Digital Nightmare

Forgive me for what I have done I’ve never felt the need to confess This war has gone on much longer Than any of us would have guessed © The Megas – Gamma Unchained

      «Почему ты не отвечаешь?»       Передатчик восьмого номера был онлайн, и вызов проходил, но ответом была давящая тишина. Раз за разом Ролл повторяла запрос, раз за разом – никакой реакции. Если бы Элек пребывал в спящем режиме, настойчивый пинг должен был его разбудить, однако вызовы уходили в пустоту. Никакого отклика. В конце концов, робот попыталась набрать сообщение текстом. Далось это с трудом: Ролл впервые так делала, формировать текст мысленно оказалось поначалу серьезной проблемой. Но, пусть и не с первой попытки, ей это удалось.       «Ответь».       Сообщение было отправлено, однако и спустя несколько минут ожидания реакции не последовало. Может, со встроенным передатчиком проблемы? Девочка попыталась достучаться до остальных. Нет, проблем не было. Кат на вызов только отмахнулся – работал. Гатс и вовсе дремал на подзарядке около стройки. Невнятное «а?», перебитое чьим-то громким смехом на заднем фоне – отклик Бомба. Судя по звукам, специалист по взрывной работе находился в компании Ойла.       Ролл предпочла быстро отменить вызов, буркнув «ошиблась», пока Ойл не сообразил, что его товарищу кто-то звонит – и не начал весело орать у того над ухом. Связываться с навязчивым «чистильщиком» ей не хотелось от слова совсем. Меньше восторга у Ролл вызывал только его брат, второй экспериментал, Тайм.       У часовщика был крайне несладкий характер и желание, чтобы все оставили его в покое. Его раздражал любой громкий звук, а вечно ищущий чьей-то компании Ойл мог в пару слов довести брата до белого каления. «Экспериментальный номер А», хмурый и неразговорчивый бот, после реабилитации работающий в Институте Хроноса, вызывал у Ролл смешанные чувства. Единственного разговора с ним – уже как с союзником, не как с врагом – более чем хватило, чтобы больше не подходить к нему близко.       Нежелание говорить друг с другом, впрочем, было обоюдным.       Тайм выглядел одновременно и нелепо, и пугающе – хрупко выглядящий невысокий робот в плотном светло-фиолетовом комбинезоне, с закрывающими его грудную клетку «часами», в этом странном шлеме, стилизованным под будильник. Вот только весь этот смешной, практически игрушечный вид совершенно не вязался с ледяным взглядом.       «Если ты так хочешь знать моё мнение: я благодарен Вайли. Если бы не он, мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Я так бы и остался экспериментальным мусором, который бы никто никогда не включил. Я и сейчас – лишь недоделка, которую заменят при первой возможности, как только появится новая модель без изъянов. И я благодарен Лайту, что мне подарили это время. Часы тикают, Ролл. Поэтому будь добра, больше не задавай ненужных вопросов. Я не хочу говорить. Это напрасная трата моего времени».       Он говорил тогда это даже без вопросов, не оспаривая, спокойно и безразлично смотря в глаза. Он с этим не спорил. Он это знал и принял как должное.       Ролл тогда не то что не поняла – скорее, не приняла всерьез брошенное им. Она не верила, что с кем-то из роботов действительно могут так поступить. Столь фаталистичная уверенность казалась чем-то беспочвенным. Может, это было и потому, что Тайм изначально был по другую сторону баррикад. Часовщик воспринимал жизнь, которую им сохранили, как бесценный подарок, Лайта – как кого-то чужого, но проявившего милосердие. На фоне своего брата Ойла, сохранявшего беспечность, даже когда решался вопрос их жизни и смерти, Тайм выглядел просто циничным пессимистом, которого тяжело воспринимать всерьез. Эти двое не успели никого убить, и вряд ли должны были. Пощаду к ним проявили без лишних вопросов. Ролл, которую они продержали тогда несколько часов в заложниках, не держала на них зла: они ведь просто выполняли приказы Вайли. Как будто они могли их не выполнить.       Но в свете недавнего «разговора» с Элеком слова Тайма звучали устрашающе, зацикленной петлей всплывая в памяти. Ролл пожалела, что вообще об этом вспомнила.       «Часы тикают».       Сидя на кровати, Ролл смотрела в отражение на замёрзшем стекле. Тишина вокруг, и только это чуть слышное гудение в груди. Отбивающая такты работа внутренних систем. Монотонно сменяющиеся цифры внутренних часов. Часы тикают. Ты только сейчас начинаешь замечать, как они идут, как это всё работает.       За окнами лаборатории темнота и густо падает снег. Кто-то давно спит, кто-то работает и ночью, и опять до утра бодрствует отец, разбираясь с чертежами и отчётами. Все чем-то заняты, и только Ролл не находила себе места. Мысли раз за разом возвращались к одному и тому же, словно залипнув в бесконечном цикле. Она снова попыталась дозваться до передатчика Элека, но ответом снова было молчание.       Соседняя кровать пустовала: Рок пока не возвращался домой. Ролл не знала, где брата опять носит посреди ночи. Впрочем, это не особо-то и волновало. Трудно волноваться за того, кто разорвал в ошмётки восемь боевых машин Вайли, каждая из которых была в разы опаснее любого из лайтботов. Рок за два года из лабораторного ассистента превратился в стража, охраняющего город… в героя, во всеобщую надежду, символ, защиту. Интересно, брат вообще замечал, что происходит совсем рядом с ним?       Время, казалось, шло невыносимо медленно. Ответа на вызовы по-прежнему не было. Спать не хотелось. Несмотря на два дня без сна, заряда батареи хватало надолго. Поднявшись с кровати, Ролл направилась вниз, намереваясь прибраться где-нибудь, чтобы отвлечься от плохих мыслей.       Проходя по коридору мимо зала, в котором были установлены блоки для подзарядки, робот остановилась у открытых дверей. Свет был выключен, только в темноте мерцали огоньки устройств, да ровным зеленоватым светом сияла индикаторная полоса на вертикальном блоке, где спал сейчас Файермен. Ролл некоторое время так и стояла, смотря на пустующий зал и на спящего огнебота. Взгляд сместился чуть правее, в самый угол комнаты, где рядом стояли две закрытые подзарядочные станции. Одна пустовала больше шести месяцев. Другая, очень старая – более десяти лет.       Вторую капсулу, говорят, когда-то занимал Блюз.       О старшем, «прототипе», Ролл слышала несколько раз. Их отец до сих пор не мог простить себе того, что Блюз сбежал, пусть Лайт и нередко обвинял в этом Вайли. Мол, если бы не оброненные не к месту слова Альберта, посеявшие панику и сомнение, быть может, у них с Роком сейчас был бы старший брат. Ролл до сих пор не знала, о чём именно тогда шёл разговор и что именно произошло, знала только о дефектном генераторе Блюза. Отец давно и безнадежно потерял веру в то, что когда-нибудь увидит своего «первенца» на пороге дома. Только оставалась пустая капсула, в которой когда-то спал Блюз. А рядом…       Взгляд остановился на блоке с выбитым «008» на ободке. Несмотря на то, что места в зале было много, подзарядочный блок Элека находился в том же углу, передвинутый туда во время генеральной уборки, три с половиной года назад. Сам Элек особо не возражал, если вообще обратил на это внимание: какая разница, где ты спишь?       Какая разница, где ты спишь?..       Ролл вдруг поймала себя на мысли, что у них с Роком не было своего подзарядочного блока. Зато была их общая комната. Топлива и простого сна вполне хватало для нормальной жизни. C другой стороны, им с братом не приходилось работать по нескольку дней без ухода в спящий режим, а уж тем более – по нескольку месяцев без перерыва, буквально на износ.       Стараясь не шуметь, Ролл прошла в зал, остановившись перед закрытым стеклом блока, в котором спал Файер. Осторожно протянула руки, положив ладони на стекло капсулы, смотря снизу-вверх на седьмого номера. Безмятежное лицо огневика, чуть подсвеченное зелёной полосой. Выбитый на корпусе груди номер 7 – и значок «R».       Ещё только вчера Ролл говорила с Файером, и тот искренне не понимал, почему она задает столь странные вопросы, ведь ответ на них – нечто само собой разумеющееся. В спящем режиме робот выглядел абсолютно безжизненным, безвольно обмякшим в переплетении проводов манекеном. Она нередко видела младших лайтботов спящими, вот только никогда не приглядывалась, не замечала, насколько это зрелище выглядело пугающе. Ролл вспомнила Рока – она редко вообще видела, как брат спит, но её всегда забавляло то, как робот-мальчишка сворачивается клубком под одеялом, как иногда дергается, что-то бурча во сне. Человеческие дети, говорят, спят так же…       Наверное, и сама она выглядела так же, когда спала.       Ролл убрала руки, отходя от капсулы. Она нередко прибиралась в этом зале, в том числе и когда кто-то спал на подзарядке, однако сейчас ей стало невыносимо неуютно находиться здесь. Спящий Файер неприятно напоминал большую куклу, похожую на человека. Неподвижный. Мёртвый. Машина.       Как и они все.       Ролл поспешила убраться из зала, пока эти мысли не провалились в замкнутый цикл.       «Что тебе от меня надо?..» – внезапно всплыла в сознании дрожащая строка, заставив вздрогнуть от неожиданности.       Ролл не сразу поняла, что это – наконец пришедший ответ, почему-то набранный текстом, а не вслух. Буквы сильно дергались: не то она их не могла приноровиться их адекватно воспринимать, не то… проблемы были не с её стороны.       «Элек? Ты можешь говорить?»       «Тебе не всё ли равно?» – от беззвучного «голоса» буквально несло ржавчиной. «Не первый час звонишь».       Точно, проблема была не с её стороны. Что-то в этом наборе, в «интонации» дрожащего текста выдавало: состояние у младшего бота было на грани срыва. Ролл только сейчас обнаружила, что вместе с символами приходит дополнительная информация, расшифровываемая когнитивной системой на автомате. Буквы искажались, дергались, их словно бы норовило подменить другими, и на мгновение Ролл показалось, что она видит за синими строчками совершенно иные слова. Она практически «слышала» сквозящий в них крик, ненависть, перемешанную с отчаянием. Ей не казалось: обращение к памяти только подтвердило, что её системы только что зафиксировали это.       Взяв себя в руки, Ролл попыталась ответить:       «Когда ты вернешься домой?»       «Я не хочу возвращаться в лабораторию».       Ролл вздрогнула, сжавшись. Эта интонация ей совсем не нравилась.       «Мне нужно с тобой поговорить, Элек. Лично. Ты можешь?»       «…» – теперь ничего. Пустота. Только эта пустота буквально… стекает вниз, заливая руки чем-то жидким. Ощущение не на шутку пугало.       «Пожалуйста», – стараясь «звучать» ободряюще, набрала Ролл.       Долгое «молчание», и только потом приходит дергающееся, словно с трудом набранное: «Как хочешь, Ролл. Где?»

Некоторое время спустя

      «Всё закончено. Всё было закончено уже тогда».       Маршрутный поезд скользил по монорельсу. За плотным стеклом и густой завесой снегопада мелькали огни просыпающегося города. Начинало светать.       «Выходит, отец всё знал с самого начала».       Элек не знал, как относиться к этим выводам. Штерн не врал, что у него есть материальные доказательства: достаточно было лишь упоминания «нейтральной территории», чтобы это понять. Но вместе с этим следователь дал чётко понять и другое: доктор Лайт всё прекрасно знал. Знал и молчал, скрывая правду, этим защищая своего бота от смерти. Элек должен был быть благодарен ему за это, пусть отец и не удосужился рассказать об этом прямо.       С другой стороны, восьмой номер всё прекрасно понимал. Защищали не его. Защищали его братьев – тех, кто был невиновен. Всплыла бы правда тогда, решение пересмотрели бы и относительно них в том числе. Всплывет что-то сейчас – смертная казнь будет ждать только его. Как наивно было полагать, что доктор Лайт не стал проверять всё. Как наивно было полагать, что подсунутый следствию штамп памяти Файера – счастливое совпадение.       Как долго Элек дурачил себя надеждой, что только он знает всё это.       «Действительно, достойно логики машины».       Но почему отец ничего не сказал ему самому? Вывод, к которому робот пришел, был прост до безумия. Чтобы он не думал, что его простили, спустили всё с рук. Чтобы совесть продолжала сжирать изнутри и дальше, вернее всякой программы удерживая от подобных действий снова. Заставляя пытаться всё исправить, как-то искупить сделанное. Только это всё давно, если не сказать – изначально не имело никакого смысла. Что бы он ни сделал, когда тайное станет явным, ничего из этого не вспомнят. Всё было окончено с самого начала, и было так глупо, смешно, наивно надеяться на что-то другое. Обманывать себя, оправдывать себя, а потом – прятаться от себя и своего личного ада.       Люди. Вон они – в том же вагоне, ничего не замечают, не обращают внимания. Люди. Как гребаные боги, чья жизнь неприкосновенна, чьё желание – закон для них, машин. Некоторым роботам везет быть избранными. Любимчиками. «Детьми», равными людям. А коли не повезло – молчи, не смей даже вякать. Иначе твоё никого не интересующее мнение может кого-то заинтересовать.       Как же он легко поверил Альберту... повелся, наивный дурак, всерьез решил, что это может что-то изменить. И ведь Вайли не лгал, по крайней мере, напрямую. Проматывая в памяти раз за разом тот разговор, робот всё больше и больше убеждался в этом. Альберт говорил всё, как есть… как было тогда, как стало сейчас. Вот только самым страшным, наверное, было осознавать тот факт, что некоторых вещей сейчас могло бы и не быть. Что это всё изменило в худшую сторону. И нет смысла оправдываться, что если бы это сделали не он, то это рано или поздно сделал бы кто-то другой. Возможно, даже без провокационной подачи Вайли.       И что с того? Сделал-то в итоге Элек.       Наивная игрушка в руках людей. Так опрометчиво доверился другому человеку. И ведь сам всё сделал, всё, от начала и до конца, до последнего веря, что всё будет иначе, что всё обойдется малой кровью. Да даже этой «малой крови» было бы более чем достаточно. Просчитал буквально всё, но не подумал о таких очевидных вещах! А ведь мог же не слепо доверять Альберту, а сообразить, куда это всё приведет! Сейчас стало поздно дергаться, когда последствия приняли такой масштаб и таким эхом аукались спустя всего лишь три, почти четыре года.       Реальность походила на злую шутку. Этого всего могло не быть, всё могло быть иначе. Достаточно было просто… отказаться. Нет собственной воли, говорите? Конечно, Альберт и тут был прав: вот она, собственная воля, собственный выбор. Неправильный.       Критическая ошибка.       Мысли рассыпались на фрагменты, и где-то фоном всё по-прежнему навязчивым процессом продолжался тест памяти, далёкий от завершения. Цифровой кошмар наяву, то будущее, которого он так боялся, воплощенное в действительность, в её каркас из стали, стекла и бетона, с тянущимися через него проводами и кабелями. Закрыв глаза, можно было ощутить пульсацию тока в движущемся составе. «Спуститься» к монорельсу. Со станции, этого электрического сердца города, можно было «ощутить» весь мегаполис – и даже немного дотянуться за его пределы. Мир, который он знал, который должен был оберегать и защищать. Мир, который не скажет спасибо, и не сказал бы никогда, даже если бы ничего не было. Они машины, не люди, чтобы им что-то требовалось взамен.       Вместе с отчаянием приходила и обида, и злость. Кто был рядом тогда? Кто мог удержать его от этого шага? Братья, не обращающие внимания на окружение, запрограммированные не возражать, быть теми самыми хорошими машинами? Или, быть может, старшие двое, счастливые, довольные другой жизнью, заботой о них? Или же их отец, которому на самом деле нужна была просто ещё одна машина?! Который мог не создавать его таким, не дать возможности задуматься, понять, осознать своё настоящее положение…       Говорят, нужно понять чувство отчаяния, чтобы научиться ощущать радость. Говорят, нужно почувствовать боль, чтобы научиться чувствовать счастье.       Как будто нужно умереть, чтобы наконец почувствовать себя живым…       Заметенная снегом остановка, проходящие мимо люди и суетящиеся мелкие боты. Начинающее восходить на блёклом горизонте январское солнце, холодное, не греющее. Тяжелые снежные облака, городская дымка, не стихающий гул мегаполиса. За платформами – пропасть, на дне которой до сих пор темно и блестят огни. Из этой бездны пиками вверх вырастают до самого неба здания, верхушки которых пропадают в снежной вьюге. Ближайший телепортационный блок, если не считать того, что на метеорологической станции, был где-то далеко внизу, в нескольких километрах к востоку отсюда. На то, что девочка им вообще воспользуется, Элек не рассчитывал. Да и сам добирался без этого: телепорт легко ополовинивал оставшийся запас батареи, и толку торопиться куда-то? Всё равно придется ждать.       Зачем он ей вообще понадобился? Словно ей действительно есть какое-то до него дело. Словно она поймет, если он скажет ей правду. Так смешно на это надеяться.       Где-то в высоте, если приглядеться, можно было увидеть другие огни – сигнальные маяки метеорологической станции. Высоко-высоко, в десяти милях над городом, мерцают сквозь завесу метели, перекрытые силуэтами небоскребов. Шаги по хрустящему под подошвами снегу, запрокинув голову, вглядываясь в стальное небо. Красные огни сияют на смертельной высоте, летучий комплекс до сих пор не полностью восстановили после той бойни с боевыми ботами Вайли больше года назад. Туда, наверх, лишь одна дорога – по координатам телепорта. Одно неосторожное движение – падение не переживет ни человек, ни машина.       Но только машина не оступится, просчитывая каждый свой шаг.       Элек помнил записи камер с метеостанции, когда Рок сквозь такой же буран и встающих на пути рабочих ботов продирался до Эйра. Как тикал тогда таймер до запуска ракет, держа в страхе весь город. Как же Элеку в тот момент невыносимо хотелось быть там, вместо Рока, с одной стороны. Словно он бы смог так легко и чисто разобраться с противником. Как же настойчиво, с другой стороны, мелькала мысль, что больше этого он хотел быть на месте того боевого бота Вайли, Эйра. Не медлить, оттягивая время, а нажать кнопку, чтобы боеголовки разнесли мегаполис в руины.       Всё или ничего. По-прежнему метает между двумя сторонами, когда давным-давно сделал свой выбор, и уже ничего нельзя изменить. Ещё остается возможность выбраться живым: если окончательно перешагнуть эту черту, переметнувшись на ту сторону. Можно собрать остатки воли, перечеркнуть прошлое, уйти, как когда-то ушёл Блюз. Попытаться найти Вайли. Или нет?       Ему доверия больше нет. Никому доверия нет, даже себе. Да и несложно понять, чем это закончится. Как бы ни были далеки от Элека те, кого он называл «родными», он не желал их смерти, не желал быть по другую сторону от них, быть угрозой для них. Да и скорее всего, его без вопросов уничтожат настоящие боевые машины ещё до того, как он успеет что-либо сделать. Если Альберт жив – неизвестно, что там встретит в этот раз. Неизвестно, как он вообще отреагирует на того, который руководил операцией по штурму базы Вайли, когда ситуация столь внезапно перевернулась с ног на голову, и надо было выручать Рока.       Он – предатель для обеих сторон. И неужели он всерьез думает о том, чтобы предать вновь? Ничего не изменилось, да?..       Шаг за шагом по припорошенным снегом платформам. Чувство тоски, невыносимое, давящее. Снег оседает на одежду, искусственные волосы и кожу. Он даже не тает – недостаточно тепла от холодного тела. Только в груди чуть греет батарея, но его слабой чувствительности к температуре недостаточно, чтобы физически ощутить её нагрев.       Руки привычно потянулись к кабелям на горле, когда что-то налетело сзади, чуть не сбив с ног, крепко обняв.       – Элек… – это Ролл.       «Быстро она…»       Робот попытался вывернуться из её рук, однако у девчонки оказалась неожиданно сильная хватка. Конечно, как он мог забыть: пусть Ролл и не боевой бот, как сейчас её брат, но каркас-то у них с Роком был одинаково жёсткий и крепкий. Несмотря на свои небольшие габариты и общий хрупкий вид, Ролл весила немало. Только раз дернувшись, Элек поймал себя на мысли, что не особо хочет вырываться… сейчас.       Как иронично. Это был тот момент, когда ему это было необходимо – и этот было то, чего он совершенно не заслуживал.       – С тобой всё в порядке? – Ролл уткнулась носом в его спину, даже не думая отлипать. – Всё хорошо?       – Да, наверное, – пробормотал восьмой, и, собравшись с мыслями, добавил: – Ролл, не делай так, пожалуйста. Отпусти меня.       – Нет, – пробухтела она, только крепче обхватив его. – Прекрати так себя вести. Я же прекрасно вижу, что тебе плохо.       Мимо проходили куда-то спешащие люди и рабочие боты, не обращающие ни малейшего внимания на двух роботов, стоящих у перил платформы. Где-то внизу, под платформами транспортной развилки, сияло разноцветными огнями освещение города. Монотонно шумела транспортная магистраль.       Руки опустились, пальцы легли поверх ладоней Ролл. Сквозь плотную ткань одежды обоих ботов проникало тепло от её разогретой батареи и термоэлементов. Элек, хоть и с трудом, но всё равно ощущал это, как и успокаивающее течение тока в руках старшей сестры.       – У тебя еле слышно генератор, – заметила Ролл. – И ты очень-очень холодный. Как ты не мерзнешь?       – Я не чувствую холода, – кисло усмехнулся восьмой номер. – Я же машина.       Неожиданно отозвался приемник маячка, зафиксировав исходящий от Ролл сигнал. Signal received DLN-002 [Roll]       Пинг маячка повторился несколько раз, дрожью отдаваясь в грудной клетке и эхом – в оперативной, подменяя звук. Старший, второй номер. Второй номер. Понимание пришло внезапно, до боли очевидной догадкой. Слова даже не были нужны. Её номер доносил всё красноречивее любых слов. Она – тоже машина.       – Я слышу, Ролл, – пробормотал Элек, крепко сжимая её ладошки. – Я слышу тебя, сестра.       «Я должен был услышать это раньше. Гораздо раньше». Signal emitted DLN-008 [Elec]       Девочка тихо хихикнула, чуть ослабила хватку. Элек осторожно вывернулся, оборачиваясь и опуская взгляд на Ролл. Она была одета довольно тепло, как и люди вокруг, старающиеся идти быстро, лишь бы не замерзнуть. Неудивительно, конечно: по цифрам-то – лютый мороз. Наверное, даже хорошо, что он почти не ощущает это.       – Пойдем, – сестра потянула за руку, крепко сжав пальцы. – Здесь слишком холодно, что мерзнуть. Элек?       Отмена. Отмена. Снять процесс – безжалостно оборвать возникшее желание сказать правду, выпалить всё разом, к чему бы это ни привело. Нет. Страх имеет больший приоритет, он не позволит принять это решение без оглядки на последствия. Элек понимал, что всё равно не сможет их избежать: попытки трепыхаться, оттягивая заведомо известный финал, бесполезны. Всё равно, что пытаться вернуть к начальному состоянию заведомо необратимый процесс. Всё равно, что остановить вышедшую из-под контроля цепную реакцию.       Всё равно, что закрыть ящик Пандоры, оставив на его дне только надежду – бессмысленную, бесполезную, не способную ничего изменить.       Отмена. А следом – подавить не менее острое желание закрыть глаза на всё, игнорируя все «условия», и кинуться обнять сестру, как единственный источник тепла, как единственного близкого ему робота, как единственную опору сейчас. Нельзя. Совесть имела тот же приоритет, что и страх, предупреждающе скалясь в лицо распахнутой пастью дробильного аппарата.       Решение за решением – все отсекались, отрезая последние пути к отступлению, парализуя. Слова застревали, не доходя до динамика, оставаясь лишь обрывочными мыслями, хаосом в оперативной.       – Всё хорошо? – обеспокоенно спросила Ролл, заглядывая в глаза.       Элек только кивнул, молча направившись следом, стараясь больше на неё не смотреть. Оставалось лишь одно: пусть всё идёт, как идёт. Даже если это «всё» ведёт в тупик.       Где-то вверху, на недосягаемой высоте блестели красным огни метеорологической станции.

***

      Свистящий ветер полоскал в лицо, заставляя постоянно стирать налипающий снег. Грохот и голоса транспортной остановки сменились шумом вентиляции, а лабиринт из платформ и мостиков незаметно перешёл на бетонную основу. Ролл периодически оглядывалась на Элека, но теперь за выражением его лица невозможно было что-то разобрать. Состояние младшего брата уже не просто беспокоило, оно по-настоящему пугало. Она по-прежнему не знала, с чего начать, с какой стороны подступиться. Что-то было слишком неправильно. Ролл ожидала чего угодно, была готова вновь напороться на озлобленный оскал или полное равнодушие. Но чего она не ожидала, так это увидеть за этой непроницаемой маской «машины» то, что увидела несколькими минутами ранее. Этот сломанный, разбитый взгляд, пусть и быстро сменившийся привычным безразличием.       Поворот, следующий, длинная лестница, открытое небо сменилось металлическим потолком, за раскрывающимися дверьми дыхнуло разогретым воздухом. Здесь, внутри высотного комплекса, было тепло. Несколько коридоров – Ролл в них ориентировалась буквально наугад, наспех сверяя с запомненной «картой». У неё не было особого плана, да и здание было выбрано практически случайно – первый «узел» маршрута, подвернувшийся между остановкой и конечной точкой на земле.       Элек молча шёл следом за старшей сестрой, на автомате обходя встречных ботов-уборщиков и заметно сторонясь людей. Один раз обернувшись на него, Ролл тут же отвернулась. Она надеялась, что показалось, но запрошенная трассировка памяти подкидывала именно этот кадр, этот странный взгляд на людей вокруг.       Отмена. Скорее всего, Ролл неправильно трактовала выражение лица.       Коридоры вывели на кольцевые этажи, застекленным «колодцем» уходящие вниз. Здесь было непривычно много растений; несмотря на проникающие извне слабенькие лучи зимнего рассвета, были включены люминесцентные лампы. Кинув взгляд через перила на многочисленные этажи внизу, скрывающиеся за переплетением опор, можно было разглядеть торговые площадки, чередующиеся с офисными центрами и техническими блоками. Самый обычный комплекс-высотка у транспортной развилки. Даже людей не так уж и много: утренние часы, да и район тихий.       – Ты нечасто же в городе бываешь? – спросила Ролл, пытаясь как-то замять давящее молчание.       Элек пожал плечами. Вопрос не требовал ответа за явной очевидностью последнего. Неловкое молчание опасно затягивалось.       – Пить будешь?       В точку: это ожидаемо растормошило. Робот недоуменно уставился на протянутый пластиковый стаканчик из первого подвернувшегося по пути автомата. Потом на Ролл. Во второй руке у неё обнаружился второй такой же. От жидкости шёл небольшой пар – горячее.       – Издеваешься? – устало поинтересовался Элек. – Это же не топливо.       – Нет, – улыбнулась Ролл. – Это чай. Держи.       Восьмой непонимающе смотрел на то, как сестра спокойно пьёт свой чай.       – Вода фильтруется, – заметила Ролл. – Это безопасно. На вкус как разбавленное топливо… я думаю. Попробуй хотя бы.       «А мы ведь можем по-разному чувствовать вкус», – вдруг сообразила она. Достаточно было вспомнить, что Элек значительно менее чувствителен к внешней температуре, чем она, если вообще способен был адекватно воспринимать холод.       – Ну как? – всё же, свои собственные интонации Ролл контролировала плохо, и любопытство вперемешку с сильным беспокойством было отчётливо слышно.       – Никак, – последовал равнодушный ответ. – Ролл, я даже «вкус» топлива не различаю, о чём речь?       Она опустила взгляд, смутившись. Похоже, идея была плохая.       – Ничего. Просто думала… что это немного согреет.       – Смысл. Здесь тепло, – пожал плечами Элек, отворачиваясь. – По цифрам.       Вскоре путь вывел к лифтам. Кабинка лифта небольшая, «полуоткрытая» – и за плотным её стеклом открывался вид на город. Что вверх, что вниз отсюда – десятки этажей, и чувство, что ты застрял где-то между небом и землей.       Когда закрылась дверь, Ролл обернулась к Элеку:       – Что с тобой?       – Ничего, – безэмоционально ответил тот, смотря в пол. – Всё хорошо, Ролл.       – Ничего не хорошо! – она не выдержала, жестко приперев восьмого за плечи к стенке. – Элек, послушай…       Тот стоял, закрыв глаза. Как же непривычно его лицо выглядело сейчас – не спрятанное за маской. Тёмные, почти чёрные волосы, обычно спрятанные под шлемом, который он редко снимал. Кожа заканчивалась посередине щеки, открывая металлический каркас, переходящий в ободки аудио-сенсоров, даже не замаскированных под «уши». Из-под ворота проглядывали кабели; изоляция на одном из них была как будто немного «прожжена» и примята. Если бы не все эти механические детали, бот почти походил на человека. Почти.       Динамик Ролл выдал тяжелый «вздох», сорвавшийся на шелестящий шум, и вторая просто молча уткнулась лицом в корпус груди младшего, обняв его. Некоторое время стояла давящая тишина, только еле слышно было ровное гудение чужого генератора.       – Зачем ты это делаешь, Ролл? – наконец спросил Элек. – Что ты мне хочешь доказать, сестра?..       – Это и пытаюсь доказать, – пробурчала она. – Что мы одинаковы. Что ты не «просто машина». А если это и так, то тогда я – тоже.       Робот запрокинул голову, упершись затылком в стенку лифта:       – Как будто это что-то меняет. Людям нет дела до того, одинаковы мы или нет. Всё давно решено за нас и независимо от нас, кто из нас «живой», а кто «как живой». Им неважно.       – Мне важно.       Усталый смешок.       – Это всего лишь слова, Ролл. Это всё – просто слова. Всё остается на своих местах, ты ничего этим не сможешь изменить. Ты ведь даже не обращала внимания на то, что что-то «не так». Так почему ты всполошилась сейчас, когда ты уже ничего не можешь изменить?       Лифт медленно скользил вниз, его движение даже не чувствовалось, только светлеющий горизонт начал потихоньку «плыть» вверх.       – Пусть всё идёт, как идёт, – Элек приоткрыл глаза, смотря на город за стеклом кабины. – Смысл волноваться, если ничего не изменишь. Смысл говорить всё это. Утверждать, что мы «одинаковые», если мы всё равно не равны, никогда не были и никогда не будем.       – Я за тебя волнуюсь. Только не ври, что тебе не плохо. По тебе это слишком заметно сейчас.       – Какая разница. У тебя всё хорошо. Зачем тебе волноваться из-за меня, что-то мне доказывать. Это делает только хуже, – он хмыкнул. – И мне, и тебе. Я знаю, как всё обстоит на самом деле. А ты потратишь силы впустую на бесполезные попытки помочь, о чём будешь потом только жалеть.       – Не говори так, – Ролл начинала чувствовать себя явно не в своей тарелке. – Может, можно что-то сделать…       – Что ты сделаешь, Ролл… Что здесь можно сделать?       «Такое ощущение, будто бы мы с ним говорим о совершенно разных вещах».       – И почему ты, – продолжил Элек, – обратила внимание именно на меня и только сейчас? Как же другие? Они тебя не волнуют? Гатс, Файер – для них ведь всё в порядке, а ведь мы в равных условиях. Или Айс. А ведь ему твоя компания, твоё понимание и внимание куда важнее, Ролл. Это ведь всё, что ему нужно, чтобы быть счастливым. Чтобы ты его выслушала. Он тоже твой брат.       – Я уже всё говорила насчёт Айса, – ответила Ролл хмуро. – Не прикидывайся, что не понимаешь, что это никак не относится к тому, машина он или нет. И не надо лгать про «куда важнее». Ты думаешь, что если другие не обращают внимания, то и я тоже ничего не вижу и не слышу?       – И где же я провалился?       Когнитивная система Ролл внезапно сигнализировала об отловленной ошибке. Трассировка последних секунд памяти. Последнее слово было… буквально выделено красным, как будто оно означало совершенно не то, чем казалось.       Отложить. Наверняка это ложное срабатывание.       – Ещё тогда, на выставке, – сказала Ролл. – Ты с утра тогда так радовался, что отец взял тебя с нами, что этого только слепой бы не заметил. А потом…       – А потом я решил, что если ситуация вышла из-под контроля, её надо взять в свои руки, пока там всё не взорвалось. А то, что радовался… да, радовался. Как будто это что-то на самом деле значило. Доктору Лайту нужен был кто-то функциональный для демонстрации возможностей, только и всего. Хороший экспонат. Идеальный и незаменимый.       Второе отловленное предупреждение, и на этот раз сомнений не оставалось – Элек очень странно выделял слова, будто бы ходя вокруг да около чего-то, что никак не мог сказать прямо. Беспокойство навязчивым процессом залипло в сознании. Она отчётливо понимала, что Элек что-то не договаривает. Ролл не могла сказать, что именно не так, но маячащий на задворках оперативки процесс, обрабатывающий всё произнесенное и стыкующий факты, фрагменты разговора, настойчиво сигналил о возникшей проблеме.       Данные не сходились. Что-то было неправильно.       – Циник, – недовольно буркнула Ролл.       – Циник, – не стал возражать Элек.       Лифт медленно полз вниз. Несмотря на то, что кабинка двигалась размеренно, и под ногами была опора, не покидало противное чувство, что эта самая опора вот-вот сорвется с тросов, рухнет в пропасть. Рядом красными цифрами на чёрном мерцал индикатор текущего этажа. На какой-то момент показалось, что это не монотонно сменяющиеся номера этажей небоскреба, а стремительно утекающие секунды обратного отсчёта.       – Я не думаю, что отец относится к тебе так, – проговорила Ролл, крепче обнимая младшего. – Уж точно не как к «экспонату».       «Ага. Лучше того. Он относится ко мне как к преступнику, которого вынужден покрывать».       становилось всё сложнее удерживать эти слова при себе. Смысла в этом становилось всё меньше и меньше. Выла совесть, прося вывернуться из рук сестры, злобно насмехаясь над незаслуженными симпатией и теплом. Рано или поздно признание из него выбьют, и толку трепыхаться, оттягивая заведомо известный финал? Даже если продержаться до конца, Штерн может выложить все доказательства на стол сам, наплевав, что это заденет тогда и Лайта. Следователь дал прямо понять, что пути к отступлению отрезаны, есть только один – ведущий в смертельный тупик.       Цифры тикали, неумолимо отсчитывая этажи до земли, и где-то глубоко в фоне память продолжала прочесывать сектор за сектором.       – Может, – продолжила Ролл, – он и относится к тебе не так, как к нам с Роком, но не настолько… не настолько… не как к вещи! Не накручивай себя.       «Я с самого начала подумал и решил для себя куда больше, чем стоило. Ещё тогда. Поздно говорить “не накручивай себя”».       – Ты хоть раз пытался поговорить с отцом об этом прямо? – Ролл подняла взгляд на младшего, пытаясь разобрать выражение лица.       – Смысл, – безразлично пробормотал Элек. – Я уже всё услышал.       «Сполна получил обратно всё то, чего боялся».       – А ты уверен, что ты всё правильно понял? – возразила вторая.       «Нет. Я с самого начала всё неправильно понял. Но какая теперь-то разница?»       Тишина, лишь слабый звук сопровождает скольжение лифта вниз, да дрожью отдается гудение её генератора и чувствуется «биение» тока.       «Никакой разницы, если я скажу всё…»       – Я такой дурак, – Элек закрыл глаза. – Просто наивный дурак. Всё ведь было так хорошо, только я был чем-то недоволен. Даже Айс был счастлив, а ведь он во всём младше, чем вы двое с Роком. Но ему ничего не было нужно… и сейчас тоже. Даже для него всё в порядке.       «Было? Сейчас?» – Ролл непонимающе сморгнула, смотря на восьмого. Где-то на задворках сознания неожиданно громко взвыла «сигнализация», снова вцепляясь в странно звучащие слова.       – Всё у всех было хорошо… только я… – голос внезапно «надтреснул», переходя на жалобный скрип. – Хотел чего-то другого…       Металлические пальцы судорожно сжались.       – Я ведь изначально не был «ребёнком», – прошептал Элек, обращаясь словно даже не к Ролл, а в пустоту. – Ни в каком смысле. Я должен выполнять свою функцию, и всё. На мне ответственность за станцию. Одна ошибка будет стоить слишком много. Машина не должна ошибаться, должна правильно принимать решения, от которых зависит всё. Почему… почему я…       «Ошибка? О чём он?..»       – …зачем отец сделал меня таким слабым?.. если ему нужна была всего-навсего хорошая послушная машина. Или я… сам виноват… что мне нужно то, чего я не заслужил… я сам виноват во всем… я так хотел…       Слова стали неразборчивыми, перекрытые шелестом сбоящего динамика; Элек что-то шептал, но понять что-либо было уже невозможно. Ролл растерялась. Её пугали эти интонации, этот едва сдерживаемый крик, сквозящий в обычно тихом голосе; сильная дрожь, внезапно крепко сжавшиеся пальцы. За внешним поведением Элека, холодным, сдержанным и серьезным, запросто забывалось, что он не только лицом похож на подростка, от силы – на юношу. Робот и внутренне был не многим-то «старше». Вот только как же легко срывалась маска, вскрывая это за показным равнодушием...       А процесс в фоне всё громче и громче напоминал о себе, выдавая ошибку за ошибкой, находя нестыковки. Не могло только одно отношение отца вызвать это. Неужели до сих пор не отошёл после пяти месяцев работы? Нет, вряд ли, иначе Лайт бы точно запустил глубокую диагностику, не спрашивая мнения бота по несколько раз… и, скорее всего, он на самом деле давно всё проверил. Отец мог не говорить неудобную правду прямо, только вот было наивно полагать, что доктор настолько слеп, чтобы не заметить состояние своего бота, а заметив – совершенно ничего с этим не делать. Но тогда… почему? Почему не помог ничем?       Лифт словно падал вниз, и горизонт начал уже теряться за скалами зданий, вырастающими из белого снежного тумана. В сознании всё не затихал сигнал, эхом дублирующий сказанное минуту назад, «бьющийся» в ритм с чужим генератором.       – Элек, послушай, – Ролл старалась говорить как можно более убедительно. – Работа и «прямое назначение» – это одно, даже когда это всё требует большой ответственности. Оно ничего общего не имеет с потребностью быть…       Она замешкалась, пытаясь подобрать слова.       – Быть нужным, – наконец сказала она твёрдо. – Не как «машина», а как кто-то живой. Это не зависящие друг от друга вещи. Элек, прием! Ты меня вообще слышишь?       Еле разбираемое «да, наверно», тонущее в помехах динамика.       – Всё хорошо, – успокаивающе повторила Ролл. – Всё будет хорошо, я рядом. Мне надо было раньше понять. Мне так жаль, что я ничего не замечала. Мне правда жаль… я не думала, что отец относится к вам как-то иначе. Я до сих пор не хочу в это верить. Поговори с ним нормально. Я надеюсь, что это всё не так на самом деле. Но даже если так… я с тобой рядом. Вы все нужны мне, мы ведь одна семья. Ты – часть семьи, не «просто машина»…       – Не говори этого, – слабо оборвал её Элек, еле взяв голос под контроль. – Поверь мне на слово… потом ты очень пожалеешь о том, что это сказала.       – Это угроза? – Ролл хихикнула, не удержавшись: уж больно серьезно всё это прозвучало. И тут же замолчала, осекшись на полуслове, когда восьмой внезапно вздрогнул.       – Нет, это не угроза… это не угроза… я для тебя не угроза…       – Эй, я же пошутила, успокойся! Параноик.       С одной стороны, ей не хотелось отпускать его – да и она сама же первая подошла так близко, сократив дистанцию. С другой – внутри что-то надсадно выло, будто визг тормозов, умоляющих отойти. Угроза. Почему он так среагировал на это слово?.. Почему говорит о себе так?       – Я даже не представляю, как ты с таким состоянием работал, – пробормотала она. – Так же недолго и с ума сойти.       Элек промолчал в ответ, только загнул ворот кофты Ролл. Холодные пальцы вслепую нашли под искусственной кожей выпирающую «артерию» кабеля. Девочка не сразу поняла, что Элек делает, только ощутила осторожное прикосновение. Но вот кабель щекотнул импульс – пока совсем слабый, проверочный сигнал, внезапно отловленный её системами. Ролл вздрогнула: прерванный процесс успел напоследок выдать предупреждение об угрозе.       Ощущения отошли на задний план, словно бы их что-то приглушило, перебивая прямые сигналы ото всех сенсоров в теле. Навалилась сонливость, картинка перед глазами размазалась, разбиваясь на пиксели. Ролл чувствовала… тепло. Другое тепло, не похожее на ощущение температуры, внешней или внутренней. За ним следом подключилось и другое ощущение. Что-то труднообъяснимое. Успокаивающее. Утешающее. Невыносимо знакомое, и в то же время – незнакомое, словно сильно искаженное.       Неожиданно Ролл сообразила, что это. Как раз тогда, когда сигнал прекратился и Элек опустил руку.       – Прямые сигналы на периферию и чип, – пояснил бот. – Подобрал комбинацию, которая нужна, чтобы успокоиться. Так и работал, – он грустно усмехнулся. – Так и… «живу». Только это уже практически не помогает. В конце концов, это простой самообман.       До земли – пара десятков этажей. Тёмные скалы зданий на фоне светлеющего серого неба давно были где-то высоко-высоко вверху, закрывая горизонт, после чего лифт ушёл в закрытую шахту. Ролл подняла ладонь, ощупывая кабель на горле. Если это были прямые сигналы на чип, значит, здесь не могло быть принципиальной разницы в ощущениях – это чувствовалось ими одинаково. Однако не было похоже на то, что Элек до конца отдаёт себе отчёт в том, что делает.       Судя по всему, вряд ли даже понимал, что это за ощущение, пусть и настолько искаженное… как будто это было некое очень смутное представление о том, чего он хочет.       – Ты понимаешь, что это? – спросила Ролл. – По ощущениям.       – Тепло, наверное, – последовал ответ. – Часть сигнала замещает импульсы с термодатчиков и тактильных сенсоров, только усиленные. Я говорил уже, что я плохо чувствую температуру, я только знаю её. Так настроена периферия моего чипа. Я не могу её самостоятельно перенастроить, отказ в доступе.       Совершенно искренне не понимает.       От этой мысли Ролл стало окончательно тоскливо. То, что для них с Роком было привычным, естественным – это было далеко не только тепло. Тепло – точнее, то, что Элек называл им, – было, скорее, следствием. Откликом сознания, не имеющим ничего общего с сенсорными ощущениями, кроме формального названия. Фактически, это сродни было тому, как… чувствовать себя…       Живым.       Насколько всё было запущенным, если даже это чувство было так сильно искажено, что с трудом узнавалось? Ведь как-то же остальные лайтботы без этого спокойно обходились… или по другим причинам не испытывали проблемы с нехваткой этого. Либо не нуждались в этом, либо и так чувствовали себя живыми.       «Он очень зря отказывается от полной диагностики чипа. Может, отец бы обнаружил это и что-то с этим сде…» – мысли осеклись.       Сделал бы, да. Самым простым способом решить эту проблему было просто избавиться от самой потребности в этом. Ролл не верила и не хотела верить, что доктор Лайт бы поступил так, обнаружив проблему, но мнительность младшего передавалась столь же легко, как и его фаталистичный настрой. В конце концов, отец до сих пор игнорировал явно ухудшающееся состояние бота. В конце концов, ту же Лаллинду от подобного решения не удержало то, что Темпо – её «дочь». Что тут говорить, когда речь идет о… рабочем роботе?       «Не надо так думать. Отмена, отмена, отмена…»       Лифт остановился в конце тоннеля, дверь отъехала в сторону, открывая проход к коридорам. С некоторой неохотой Ролл отошла, отпустив младшего: тот не стал задерживать.       Спустя несколько поворотов и переходов снова дыхнул в лицо холодный воздух, аудио-сенсоры заполнились привычными звуками пробудившегося города. Бушующий буран остался где-то там, на большой высоте – здесь, у земли, снег падал ровно, большими пушистыми хлопьями оседая в сугробы, подчищаемые снегоуборочными машинами. Выход из комплекса лестницами спускался к вокзалу метро и к набережной реки, по ту сторону которой из белой завесы выступали очертания таких же уходящих к небу бетонно-стеклянных пиков.       – Погоди-ка, – Ролл вдруг остановилась, замерев на ступеньке. Оглянулась на младшего. До неё запоздало дошло. – Ты совсем дурной?! Ты прямо на чипе напряжение меняешь?! Это же опасно! Ты себе так навредить можешь!       – Это навряд ли, – грустно усмехнулся Элек. – Во-первых, я знаю, как всё это работает и давно всё просчитал. Я не могу ошибиться, разве что совсем случайно в паре-тройке сигналов, не более. Во-вторых, даже если я и ошибусь. Ролл, я работаю с электричеством. Естественно, у меня предусмотрена аппаратная блокировка от того, что мне может нанести серьезные повреждения. В основном, конечно, это касается работы с высоковольтным током. А на таком уровне очень маловероятно навредить себе. Максимум мне будет больно. Да и в случае чего, снова же, сработает блокировка. Всё под контролем. Не беспокойся за меня.       Ролл молчала, переваривая сказанное.       Элек явно попытался в максимально доступной форме объяснить всё, не вдаваясь в подробности реализации, хотя в упрощении не было особой необходимости: Ролл неплохо разбиралась в подобных вещах. Другое дело, что во всех этих словах что-то неприятно царапало, выуживая из памяти…       То, что очень не хотелось вспоминать.       – …как это "вышло из-под контроля"? – раздается рядом голос отца       Гигантские синие экраны зала лаборатории то и дело вспыхивают сигнальными красными рамками. Ролл стоит, прижав ладони к груди, со смесью ужаса и тревоги смотря на трансляцию с глаз Рока, как он продирается сквозь толпу взбушевавшихся рабочих роботов – к Кату. Туда, откуда началась вся эта бойня несколько часов назад.       Всё забрызгано в крови, и металлические ошметки перемешаны с чем-то… очень недавно бывшим живым. Разнесенные руины зданий вокруг, трупы людей, разломанные корпуса машин, вывороченные каркасы. Это походит на какой-то сумасшедший кошмар, которому не видно конца.       Ролл невыносимо хочется спрятаться, хотя она здесь, в безопасности, в лаборатории – и одновременно как будто там. Хочется отвести глаза, закрыть их, убедить себя, что всё это происходит не наяву. Но тревога за брата перевешивает. Ведь это он сейчас там, маленький лабораторный ассистент, всего за пару часов наспех перестроенный в боевого робота, пока даже толком не умеющий пользоваться своим новым оружием. С чавкающей под ногами грязью и кровью, столкнувшийся со старшим из рабочих лайтботов.       С лезвиями, режущими металл так же легко, как и плоть.       Рядом взвывает сигнализация, краем глаза Ролл замечает, как один из экранов загорается кроваво-красным. Кто-то пытается дозвониться доктору Лайту. Кто-то буквально надрывается, но звук захлебывается, то и дело пропадая. Что на этот раз? Взрывы на складе? Пошедшие вразнос механизмы на заводе? Пожар в промышленной зоне?.. Всё воспринимается приглушенно, словно перебитое сигналом тревоги и утонувшее в красном свете. Когда критический порог перешагнут, одно новое сообщение не делает разницы.       Кажется, что хуже быть не может. Или всё ещё может?       – …попытайтесь задержать! Перепрошиты? ВСЕ?! Но… кем? И охрана тоже?.. Вся станция?.. ЧТО?! – голос Лайта сел. – Нет… Этого быть не может… система должна была запретить это действие…       Ролл оглядывается на отца. Потом запоздало вспоминает, что из потока сообщений не слышала только одно. Последнее. Правильно. Ботов шесть, а не пять. Она слышала только сообщения из пяти точек…       Конечно. Элек. Восьмой номер никогда не обращал на себя особого внимания – вот и сейчас оказался последним, о ком вспомнили, когда начался этот ад. Последним, о чём вспомнили, когда стало поздно.       – Там же блокировка даже не на программном уровне… – бормочет Лайт в уже пустой эфир, – невозможно это сделать с пульта управления!       Где-то надсадно плачет Рок, держа на руках разорванного его же выстрелом Ката. Где-то полыхает огонь и продолжается бойня и перестрелка, люди и оставшиеся на их стороне охранные боты пытаются сдержать разрастающийся кошмар, пока всё внимание отвлечено от самого важного. От атомной станции, где остался младший из ботов Лайта. От того, что может уничтожить весь город.       Рядом со взрывом такой мощности, ударной волной от него и последствиями для тех, кто каким-то чудом переживет это... там не то, что атомные катастрофы прошлого, там ядерная боеголовка покажется детской игрушкой. Но система находилась под жёстким контролем, была идеально сконструирована и отработана. Теоретически станция могла пережить не только природные катаклизмы, но даже прицельное попадание ракеты в один из энергоблок во время работы.       Теоретически.       На практике даже здесь нашлась лазейка. Неприступная защита, позволяющая держать всю окрестность в, казалось бы, полной безопасности, рушилась как карточный домик.       – Рок, – говорит Лайт, наконец взяв себя в руки. – На АЭС, срочно! Я скинул тебе координаты телепорта. У нас в лучшем случае полчаса…       До Ролл запоздало доходят его слова.       – Хорошо, если у нас вообще есть эти полчаса…       Приостановленный чужим вмешательством процесс напомнил о себе вновь, заново сшивая всё сказанное из обрывков слов. У Ролл возникло очень неприятное ощущение, будто она находится буквально в метре от внезапной догадки, что именно всё это время было не так.

Ошибка. Станция. Ответственность…

      Девочка медленно подняла взгляд на младшего, стоящего несколькими ступеньками выше. Падал снег. Холодное лицо Элека ничего не выражало. Робот стоял, запрокинув голову и закрыв глаза. Только чуть сдвинувшийся каркас скул, сжавшиеся пальцы, едва заметно подрагивающие запястья – всё это целиком и полностью выдавало его эмоции. Он отлично знал, что на него смотрят.       И ему явно было отчего-то очень страшно.       – Ты ведь всё поняла, да… Ролл? – слабо проговорил Элек, не открывая глаз.       Напряжение внутри скакнуло пару раз, «импульсами» отдавшись в кабеле на горле, под кожей, ещё помнящей прикосновение холодных металлических пальцев. Приоритет процесса сразу скакнул из фона в основные, заняв все ресурсы процессора.       Весь этот разговор ходил вокруг да около того инцидента.

Перепрошить. Безопасно. Блокировка. На таком уровне…

      – …система управления должна была заглушить реакторы, – бормочет доктор Лайт. – Даже если взломать её и намеренно попытаться всё вывести из строя, сработает блокировка. Как… как он это сделал вообще…       Экраны полыхают красным, и отец сидит, закрыв руками лицо. «Камера» качается от быстрого бега, мечется от стены к стене. Мегамен прорывается через внешний контур, буквально на автопилоте отстреливаясь от налетающих на него охранных ботов, порой в последний момент отскакивая от их выстрелов, от тянущихся к нему шокеров и клешней. Иногда взгляд напарывается на кровь на стенах и полу. У распахнутой металлической двери – человеческий труп… не охранник. Кто-то из обычного персонала. Грудная клетка его разворочена, торчат ребра, не скрывая разорванных лёгких и вырванного сердца. Всё вокруг залито кровью, пропитавшей ткань, тяжелыми каплями падающей на металлический рифлёный пол. Таких мертвецов по пути будет не один, и не два, если не считать обугленных разрядами тока. Люди… очень легко ломаются, но настолько жуткая картина трупов открылась только на АЭС.       Лайтбот в синем бежит всё выше и выше, через кажущиеся невыносимо длинными этажи, мимо турбин, генераторов и коллекторов, по жутко громыхающим под ногами лестницам – до блока управления. Наперегонки со временем, утекающим с устрашающей скоростью.       – Он отключил свой маячок и модуль телепорта, – внезапно говорит отец, и Ролл не сразу понимает, что речь не о Роке. – Ума не приложу, как он это сделал. У остальных они до сих пор включены. Как будто…       Его слова перекрывает новый визг сигнализации, одновременно с тем как последняя дверь на пути Рока слетает, вынесенная ударом ноги робота, открывая проход в блок управления…

Всё было хорошо. Было.

      Вокруг шумит город, но звуки отходят куда-то на задний план, растворяясь в одном монотонном фоне. Медленно-медленно падает снег, оседая на ступенях лестниц, спускающихся к реке; на тянущихся полосах перил; на лице, запрокинутом к небу. Усмешка, горькая и грустная, и одновременно с тем отчего-то невыносимо жуткая; закрытые, почти зажмуренные глаза. И никак не поймешь: то ли это воет надсадно процесс, анализирующий разговор, то ли это в памяти эхом раздается настойчивое предупреждение об опасности.       Ролл отвела взгляд, тут же соскользнувший вниз по ступеням, упавший к обледенелой набережной. Мысли метались, собирая разрозненные фрагменты разговора, стыкуя их заново. Неужели он до сих пор переживает из-за произошедшего тогда? Наверное, это можно понять. Кат как-то раз говорил, что вспоминать это всё – как минимум неприятно, и он предпочитает об этом не думать. Беззаботность большинства лайтботов позволяла с этим справляться. Да и, как бы то ни было, они делали это не по своей воле, были жертвами обстоятельств.       Такими же, как и все, кто пострадал в той зверской бойне.       Однако даже немного зная Элека, зная, насколько серьезно и близко к схеме восьмой номер всё воспринимает, предпочитая прятать это за безразличной маской «машины», нетрудно было прийти к соответствующим выводам. Конечно, из-за его действий могла быть уничтожена станция, а с ней и весь город. А уж про чувство ответственности, доходящее порой до абсурда, не шутил разве что Айс, почему-то боявшийся брата. «Я тебе не угроза». Недоверие и страх со стороны родного брата могли только подливать масла в огонь, как и отчуждение со стороны создателя. Замкнутость Элека играла против него: вместо того, чтобы поговорить напрямую, ему, похоже, проще было сделать свои выводы – и обвинить во всем себя. Естественно, что разубеждать его тоже было некому.       До этого разговора Ролл даже не подозревала, что всё настолько запущено, брошено на самотёк. Если бы Элек вообще о чём-то говорил прямо. Пытался бы с кем-то сам поговорить, а не делать выводы самостоятельно. Сообщал бы о своих проблемах, а не загонял их в дальний угол, держа всё в себе. «То, чего не заслужил. Всё было хорошо». Что тут говорить, он даже с братьями не общался… «Хорошая машина. Таким слабым».       Так хоть бы раз попросил чьей-то помощи, не дожидаясь, пока сломается!       В таком состоянии и с такими ограниченными исходными данными, конечно, бот мог сделать совершенно неправильные выводы. Даже здесь его чёртова «ответственность» давала о себе знать, проявляясь в абсолютно неадекватной форме. Брать на себя явно неподъемный груз – это он, конечно, мог…       Ролл медленно выпрямилась.       – Сколько времени прошло, Элек, – спокойно проговорила она. – Успокойся ты уже, постарайся забыть.       – Забыть… это? – грустный смешок. – Как это можно забыть?       «Значит, я всё же угадала. Но чего он боится сейчас? Ведь через это прошли мы все».       – Я тоже всё это видела, ты знаешь, и видела гораздо больше тебя, – напомнила Ролл. – Я понимаю, это было ужасно. Но в этом вашей вины не было. Твоей ошибки в этом не было.       – Ты так думаешь? – Элек чуть приоткрыл глаза, по-прежнему не смотря на Ролл прямо. – Ты действительно так считаешь?       Косая, отчего-то очень жутко выглядящая усмешка на лице младшего. Ролл очень хорошо помнила это выражение.       Тёмные пятна на красно-чёрной одежде, забрызганные в крови лицо и маску. Чей-то обугленный разрядом труп у ног. Взгляд бота – холодный и жёсткий взгляд синих глаз, выглядящих красными из-за алых бликов от экранов. Взгляд того, кому нечего терять.       Точно такой же, как сейчас. По-настоящему страшный.       – У-успо-койся, – голос Ролл всё же начал непроизвольно дрожать. Робот умиротворяюще подняла ладони, медленно поднимаясь обратно вверх по ступенькам к младшему. – Не бери на себя больше, чем на самом деле есть, Элек. Ты прекрасно знаешь, что Вайли перепрограммировал вас всех…       «Так вот почему он отключил свой модуль телепорта», – внезапно сообразила Ролл. «Он понимал, что с ним происходит».       Тогда для всех было неожиданностью, что Элек вообще подобное смог сделать – как и то, что робот не только взломал систему управления на программном уровне, но и обошёл все аппаратные блоки. Всех больше волновало, как остановить тикающий «таймер» до того, как цепная реакция выйдет из-под контроля, чтобы обратить внимание на такие детали.       Уже потом Элек с неохотой признается, что он давным-давно нашел способ, как использовать свои способности не по прямому назначению. Когда Вайли приказал вывести из строя реактор… «учитывая особенности системы управления АЭС, это был единственный способ выполнить прямой приказ».       За всем этим никто и не заметил, что робот отключил свой модуль телепорта сразу после ухода Ката в офф, и это вряд ли было сделано по приказу Альберта. Элек явно сделал это осознанно. Он не собирался телепортироваться прочь из эпицентра приближающегося взрыва. Если бот сохранял хотя бы часть рассудка во время этого безумия, неудивительно, что он так болезненно это воспринял. Понимать, что находишься под чьим-то контролем и делаешь то, что никогда бы не сделал сам – страшно. Рок, всего час проведя на той стороне – и то потом всё помнил смутно, придя в ужас после, поняв, что чуть не натворил. А каково понимать это не после, а во время происходящего? Быть почти собой. Помнить всё это, а возможно – быть убеждённым, что делаешь всё по своей воле.       – Это были не вы, – успокаивающе проговорила Ролл. – Это был не ты. Я в это верю.       Заметив, что на неё смотрят прямо, она замерла.       – Послушай меня, – кое-как собравшись, продолжила она. – Я понимаю, вы много всего… натворили. Я понимаю, что тебе пришлось пройти через весь этот кошмар. Как и всем нам. Я понимаю. И про допрос я тоже помню. Тот… тот человек же дольше всего с тобой разговаривал? Он всех заставил себя чувствовать виноватыми. Ты же помнишь, как плакал Айс. Не воспринимай это так близко к схеме. Всё хорошо. Сейчас всё хорошо.       – Хорошо, говоришь? – медленно произнес робот. – Ты когда-нибудь думала, сколько людей пострадало? Сколько убил своими руками один только я? Не говоря о… других.       – Не говори так, пожалуйста, – Ролл попыталась ободряюще улыбнуться, но улыбка вышла очень натянутой. Было крайне тяжело улыбаться в ответ на это выражение лица и такие слова. – Это были не твои действия, ты с этим ничего не мог сделать. И к тому же, Элек… – шаг, ещё один шаг по ледяным ступенькам, по скрипучему снегу, навстречу этой холодной фигуре. – Ты ведь знаешь всё, что было потом. Ты помогал устранять… последствия, когда вас оправдали. Помогал другим, когда Вайли чуть не забрал Рока. Если бы ты не подставился под удар тогда, если бы не отвлек на себя внимание… кто знает, что бы было сейчас?       «А если бы не та сделка, так этого всего бы тоже не было», – какое чистое, ясное осознание факта. Только вот она этого не знает. Где будут все эти слова… когда она узнает?       – Как же всё то, что было после, Элек?       Молчание.       – Ты отладил до идеала работу станции. Не только этой, ты помнишь, как отец нашёл применение «недокументированным возможностям». А те детонаторы на выставке? – новая попытка пробиться сквозь ледяную стену. – Тот спектакль, который ты разыграл тогда, чтобы отвлечь террористов? Сколько бы человек погибло, если бы не…       – С большой вероятностью – все, – он даже не дождался окончания вопроса.       Его взгляд… смотреть на него становилось всё тяжелее и тяжелее. Начинало подступать беспокойство, Ролл не на шутку пугали эти глаза, в которых не было ничего живого. И всё равно, она заставляла себя смотреть в них прямо. Девочка стояла всего на ступеньку ниже, и уже хотела было подойти вплотную, но что-то внутри упорно её от этого удерживало, настойчиво выдавая предупреждение за предупреждением.       Будто бы не просто в её логике было что-то не так, хуже – в самих исходных данных что-то принципиально не сходилось.       – Ты постоянно рискуешь жизнью из-за других. Тебя несколько раз приносили в мастерскую практически мёртвым, даром, что чип не отказал. Как же всё это? – Ролл протянула руку. – Почему ты по-прежнему не можешь забыть?       Он стоит неподвижно. Не шевелится. Только смотрит на неё. Только пальцы сжаты, и дрожат руки.       – Неужели даже это не сглаживает всю эту надуманную «вину»? – последняя попытка дозваться. – Как же всё, что было после?       – Никак, – неожиданно жёстко ответил Элек. – Людям всё равно. Это всё не значит ничего. Никогда не значило.       – Но… – Ролл осеклась.       Процесс, анализирующий разговор, внезапно с разгона налетел на стену. Она поняла, что было не так.       Абсолютно все построения были в самой основе неправильными. Данные противоречили друг другу. Из-под ног будто бы выбили землю, и ощущение было такое, как если бы инерциальный модуль зафиксировал факт падения. Как будто весь тот фундамент, на котором строились её выводы, та часть утверждений, от которых Ролл отталкивалась, в которые верила, которые были аксиомой, не требующей доказательства…       Эта часть была… ложью?

Всё было хорошо. Только я был чем-то недоволен. Ошибка. То, чего не заслужил. Сам виноват. Ты действительно так считаешь?

      Осознанно отключил маячок и модуль телепорта.       «Осознанно».       – Погоди, – прошептала Ролл. – Ты…       «Делал всё это ОСОЗНАННО?!»       Так тихо, как будто все звуки отошли в фон, как будто не доходит сигнал с аудио-сенсоров. Только снег падает большими хлопьями. Снег, почему-то кажущийся красным, будто заляпанный в крови. Процесс только что вставил последний кусочек паззла на своё место, заставив следом пересобрать всю картину.       Картину, в которую Ролл не хотела верить.       – Тебе никогда не приходило в голову, – медленно проговорил Элек, – что Вайли не мог всё это подготовить сам и нигде не промахнуться? Что ему кто-то помогал с самого начала. Помогал по своей воле. Кто-то из ботов… кто-то тихий и незаметный, на кого не обратят внимания. Кто-то, способный всё просчитать. Кто-то, способный сам, своими руками подготовить всё, от начала и до конца, просто потому что…       «…какой же я наивный идиот».       – …был чем-то недоволен, – еле слышно закончил он.       Пересобрать. Отчаянно раз за разом прогнать все логические цепочки, надеясь, что это какое-то недоразумение, ошибка в построении. По-прежнему не веря, что это – то, чем кажется. Только вот слова младшего бота перечеркивали всё, что она знала ранее.       – Это… это же… нет. Нет, – Ролл опустила протянутую руку. – Это же шутка, да? Просто плохая шутка. Скажи, что это…       Тишина.       – Скажи, что это не так, – почти умоляющим голосом протянула Ролл.       Тишина.       – Элек?       – Как ты относишься к людям, Ролл? – только что бывший ровным, голос задрожал, срываясь на шёпот, невыносимо громко звучащий в искусственно настроенной, звенящей «тишине».       – …Рок?       Мегамен не сразу замечает сестру. Он сидит на верстаке, тупо смотря перед собой, только-только оклемавшийся после длительного оффлайна. В броне – местами расколотой, забрызганной грязью, проржавевшей и опалённой. Пальцы сжимают потрескавшийся шлем, лежащий на коленях. Часть шлема отколота, у паренька-робота в том же месте содрана кожа, открывая под собой каркас металлического черепа.       Ролл с трудом пытается улыбаться. Потому что по-прежнему не верит в происходящее, что один кошмар сменился другим. Потому что за порогом их дома стоят люди из полиции. Потому что один из них разговаривает с Лайтом – и отголоски этого разговора доносятся даже сюда. Всё закончилось, оставив за собой в руинах несколько кварталов, оставив множество мертвецов и ещё больше – покалеченных. Оставив неизгладимый след в памяти и тяжелое оружие в руках бывшего лабораторного ассистента.       – Рок.       – Не называй меня так… я Мегамен, и я… убиваю роботов.       – Они все будут живы, – мягко возражает Ролл. – Отец их восстановит. Ты не убил их. Всего лишь отправил в оффлайн. Чипы целы…       – Толку… – мальчишка плачет, уткнувшись лицом в разбитый шлем. – Если всё равно их убьют за это. Толку… если я не могу их спасти. А люди, Ролл? Их-то не вернуть…       Девочка подходит ближе, забирается на верстак и, сев рядом, крепко обнимает брата за плечи. Нос натыкается на холодную сталь ворота брони, а не на привычную искусственную кожу. В тишине слышно, как всхлипывает Рок, как в его груди гудит генератор. Как из коридора отголосками доносятся голоса людей. Как за окном тихо накрапывает дождь.       В мастерской отключен свет, но включать его не хочется. Не хочется видеть «мёртвых» ботов рядом, недавно беззаботно улыбавшихся, а сейчас безжизненным металлолом лежащих на соседних верстаках. С них до сих пор не стерли чужую кровь.       – Скольких я не спас?.. не успел спасти… – шепчет Рок. – А ведь там были и дети. Чьи-то дети. Как мы…       – Я видела, Рок. Я всё это видела.       Брат хочет сказать что-то, но начинает только бессильно выть, заливаясь слезами.       – Это всё равно от тебя не зависело, – слова даются с трудом. – Ни от кого от нас не зависело. Просто попытайся это принять. Ты спас нас всех, остановил всё это. Ты не мог это предотвратить… Это не от тебя зависело. Ты не виноват.       – Вайли на свободе, и я не смог его остановить. Что, если всё это… повторится вновь?       Альберт сбежал, умудрившись вывернуться в последний момент. Если бы не запрет на нанесение вреда людям… сколько раз достаточно было одного выстрела, чтобы не убить, но обездвижить. В последний момент достаточно было прицельного попадания в скутер, на котором старик ушёл от Рока – если бы не секундное замешательство, если бы программа не запретила это действие, как потенциально способное искалечить.       – Если честно… – как же больно жжёт запрет даже думать об этом… – я бы хотела увидеть, как он умрёт за всё, что сделал.       Рок вздрагивает.       – Не говори так, Ролл. Пожалуйста, не говори такие слова. Никто не заслуживает смерти…       Ролл выдохнула. Жалеть, значит, она будет… что ж, в этом Элек был абсолютно прав! Она уже несколько раз успела пожалеть, что вообще проявила к нему сочувствие и подошла так близко. Приводы в пальцах чуть не переклинило от усилия, с которым робот сжала их, пытаясь утихомирить острый порыв разломать что-нибудь. Растерянность сменилась непониманием. Непонимание сменялось осознанием.       Осознание – нарастающей злостью.       Всего этого могло не быть. Восьмой номер знал обо всём этом заранее. Знал, и не остановил Альберта. Наоборот – помогал ему. Потому что… просто потому что «был чем-то недоволен»? В свете остальных слов Элека, особенно – про людей, всё вставало на свои места, вырисовывая одну большую, до отвращения мерзкую картину.       «Как ты относишься к людям, Ролл?..»       – К людям, значит… – не сдерживая начавшую подниматься изнутри злость, проговорила Ролл, делая шаг на ступеньку выше, подходя к младшему вплотную. – К людям-то я хорошо отношусь. А вот к таким чудовищам, как ты…       Резкий удар кулаком со всей силы по лицу. Что-то металлически хрустнуло, бот еле удержался на ногах, но сама Ролл только ободрала пальцы, даже не обратив на это внимания.       – Таких, как ты, – её буквально трясло от ярости, – я ненавижу!       Элек молча стоял, закрывая рукой разбитую ударом сестры скулу. Больно. Было невыносимо больно, но даже не от того, что металлические куски впились в провода, нарушая течение тока – эта боль даже не ощущалась, утопая в бесконтрольно скачущем напряжении в теле.       – Знаешь что? – зло процедила Ролл. – Лучше бы Рок тебя тогда убил. Ты чем-то недоволен? Как ты вообще смеешь быть чем-то недовольным после этого?! Ты… ты…       Лицо заливали слёзы, а ярость обжигала изнутри, накаляя схемы. Ролл до сих пор не хотела верить, и зачем-то, уже без особого смысла, раз за разом пыталась заново собрать весь этот «паззл», пытаясь найти в нём если не опровержение, то какое-то оправдание. Да какое оправдание?! Чем бы он ни был недоволен, ничего из этого не стоило столько пролитой крови! Это не стоило предательства! Её динамик захлебывался от звуков – слишком многое хотелось высказать в лицо и сразу. Казалось, молчание Элека её только ещё больше выводило из себя. Он даже не пытался оправдываться и возражать. Ролл ещё продолжала говорить, срываясь на крик...       Пока не замолчала, чувствуя, как нестерпимо жжёт изнутри.       А восьмой номер по-прежнему молчал, закрывая разбитую скулу. Повисла тишина, нарушаемая только шумом города вокруг, вдруг разом ставшим ближе, навалившимся кучей звуков, разрывающих сенсоры. Некоторое время два робота просто смотрели друг другу в глаза.       Кое-как задушив боль, мешающую говорить, Ролл с досадой кинула:       – Ошибка кода, – и сделала шаг назад.       Пространство пронзила красная вспышка телепорта. Прочь отсюда.       «Всё».       Боль мало-помалу стихала, только ещё «ныла» проломленная скула, осколками металла впившись в проводку. Внутри было пусто… пусто? словно там вообще что-то когда-то было.       Белым шумом – город вокруг. Будто снежная слепота, полная засветка – ничего не видно, хотя изображение с камер стабильно поступает. Холодно. Не откликом с датчиков – скорее, зыбким ощущением с самого чипа, трактуемым как «холод». Пусто, только по-прежнему методично, монотонно перебирает память так и не завершённая авто-диагностика. Как будто в этом есть необходимость, когда всё…       «Закончено».       Страха не было, его высший приоритет сменился мёртвой тишиной. Если о предательстве знает Ролл – недолго ждать, пока узнают и все остальные. Глупо, конечно, вышло. Но, по крайней мере, признался сам. Это лучше, чем трусливо скрываться и ждать, пока весь этот обман вскроет кто-то другой, а уж тем более – если это всё равно неизбежно.       Что теперь?.. а ничего. Ролл достаточно сказала. Исчерпывающе.       «Лучше бы Рок тогда тебя убил».       Пережить шквал ненависти ещё и со стороны братьев?.. это равносильно смерти. Это куда хуже смерти. Вот только было бы чему там умирать.       «Я никогда и не был живым».       Можно было ещё попытаться это перенести. Оставалась робкая, хоть и пустая, но надежда, что сил хватит не сломаться. Он всё равно ни с кем не общался, ничего не изменится. Только бы молча перетерпеть встречу с их реакцией, а там… будь что будет. Будут заслужено считать мразью и предателем – как будто это что-то меняет…       «Прости, Ролл. Мне правда очень жаль. Вот только ты всё равно в это не поверишь… никто не поверит, что у меня есть… “душа”. Даже я сам. Я должен был это сказать. Я не мог больше лгать и скрывать всё это, когда ты была… так добра ко мне».       Хотелось плакать, только вот слёз не было. Хотелось надсадно выть от боли, разрастающейся внутри, другой, не физической. Сигналы словно не доходили до динамика. Хотелось поверить, что всё это – плохой сон. Но это была холодная реальность, металлическими зубьями скалящаяся в лицо.       Ладонь медленно спустилась от скулы к вороту, привычно заворачивая его, когда пальцы внезапно зацепились за… что-то. Что-то небольшое, приклеенное на липучке. Отодрав «находку», Элек опустил глаза, смаргивая, пытаясь перенастроить камеры. Никак не удавалось сфокусировать взгляд на миниатюрном устройстве, лежащем на металлической ладони.       Гибкая схема на липучке, едва заметная мембрана. Микрофон с передатчиком. И, судя по току в нём – включенный.       – Хах, – осознание факта пришло сразу. Надо полагать, что следак сгреб тогда его за ворот далеко не со злости и не для того, чтобы «заглянуть в глаза». – Вот, значит, как.       Разговор прослушивался.       Теперь точно все пути к отступлению были отрезаны. Было бы очень наивно надеяться, что Штерн будет терпеливо ждать, пока робот сдастся полиции, а не своим, которые ещё и пощадить могут. Он получил последнее, что ему нужно было, чего достаточно, чтобы не зацепить раскрытием доктора Лайта и остальную его «семью».       Признание самого Элека.       «Всё. Точка. Теперь действительно – всё».       Люди не вспомнят ничего, что было после. Им неважно будет и что было до. Если это неважно было, на самом деле, даже такому же роботу, как он сам. Стоп… а почему такому же? Когда они на самом деле были с ней равны? Это всего лишь слова, враз становящиеся неважными, когда исходные данные меняются.       Даже если бы ничего этого не было, что бы она изменила? Отношение отца? Кого здесь обманывать? Лайт никогда и не скрывал различия между старшими двумя – и остальными своими ботами. Отношение людей? Персонала станции, воспринимавшего его как обычного робота? Как машину, которая не воспринимает слова «близко к схеме», которая не способна по-настоящему чувствовать и осознавать своё положение, которая лишь имитирует эмоции? Или бы она изменила других людей, которых встретил за два года функционирования до той… катастрофы.       Как будто он не слышал разговоров. Как будто не видел ничего. Не понимал. Уже тогда не боялся быть замененным, ведь они – не люди, для рабочих роботов это по закону означало отключение, смерть.       Никого не интересует, что подтолкнуло на такой поступок. Можно сколько угодно оправдываться, что он не знал, во что это выльется. Мог бы догадаться, что дело не обойдется несколькими смертями; да даже этих смертей было бы более чем достаточно и безо всего остального. Мог бы и догадаться, что Альберт преследует какие-то свои цели, всего лишь играет на эмоциях бота, использует его.       Как удобный… механизм.       Вот только Вайли был прав в своих словах. Абсолютно прав. И Элек, как последний дурак, купился на эту правду, слишком поздно в ней убедившись по-настоящему. «Ты ещё увидишь этот свой вечный мир, Лайт. Клянусь, я тебе его покажу», – надо было услышать и правильно понять эти слова Альберта. Не думать, что этот человек и правда на их стороне, что он желает для роботов лучшего будущего.       Хотел чувствовать себя живым. Незаменимым. В конце концов, просто любимым, частью семьи. Зачем это всё машине?.. Машине, которой так не хотелось быть. Которой он являлся. Которой он… старался быть, чтобы убедить себя в том, что ему ничего не нужно. Обмануть себя не удалось даже здесь.       – Ты меня слышишь, я знаю, – медленно проговорил Элек, сжимая ладонь. – Хорошо. Твоя взяла. Ты своего добился, Штерн. Только знаешь, что? Я ни о чём не жалею.       Людям неважно, ложь это или нет. Они в любом случае не поверят, что машина способна лезть на стенку, сжираемая изнутри собственной совестью. Им нет разницы. Они не знают эту жизнь. Для них это давно осталось в истории и в книжках. Вместо живых рабов, оставшихся в прошлом, они создали себе почти-живых. Их ошибкой было дать им личности, эмоции и чувства, сделать их «почти людьми», но при этом обращаться с ними как с неодушевленными вещами. Конечно, ведь машина, мыслящая почти как человек, машина, способная сопереживать, способная понимать, способная любить – такая машина менее страшна для них. Но они всегда будут помнить, что это – механизм. Неодушевлённый код, выполняющий свою программу. Не кто-то живой.       Их вещь, которой они вправе распоряжаться как хотят.       Их ошибкой было лицемерно показать, что даже среди таких же машин есть живые. Равные людям. Людям, возомнившим себя богами. Вот только они не будут платить за свои ошибки.       – Не вам меня судить. Удачи, Штерн. Приятных воспоминаний.       Микрофон треснул в пальцах.

08:55:53…

      В динамике раздался ещё жалобный хруст, после чего связь прервалась: нет ответа. Похоже, устройство было сломано.       «Господи…» – тяжело вздохнув, Штерн снял наушники и потянулся за следующей сигаретой. «Вот только этого ещё не хватало…»       Табачный дым уходил к потолку офиса. За окном рассветало, в кабинет сквозь плотно сложенные жалюзи едва пробивался свет, полосами пересекая стол. Гил сидел, откинувшись на спинку кресла. Настроение следователя, недавно бывшее сносным, теперь ошивалось где-то в нескольких милях под землей. Разговор полицейский поймал где-то с середины. Отматывать запись на начало, слушать всё заново не было никакого желания. Главное он услышал, а переслушивать это дерьмо всё равно потом придётся.       Только не сейчас. Сейчас у Штерна просто было очень плохое настроение.       Гил покосился на экран монитора. Выдохнул, стряхнул пепел с сигареты, закрыл глаза. Он ненавидел подобные дела. Куда проще иметь дело со взрослым преступником-человеком, даже если он отъявленный маньяк и психопат.       Когда расследование только начиналось, всё, что было на руках у Штерна – …ничего. Вина Альберта Вайли была очевидна настолько, что даже не оспаривалась. Гила не особо-то волновала судьба роботов. Изначально он хотел лишь убедиться, что доктор Лайт чист и непричастен к инциденту. Точнее – доказать обратное, что не удалось. Проблема всплыла в ходе допроса, когда Штерн, развеселившийся поведением ботов, так похожим на человеческое, внезапно «обломал зубы» о последнего из них.       «…Это не имитация, Гил. Они плохо скрывают эмоции и ещё хуже – прикидываются. Точно так же, как люди. Вы тоже можете решить, что выгоднее показывать одни эмоции вместо настоящих… другой вопрос, сможете ли вы это сделать естественно, как если бы это были настоящие чувства».       В чём проблема с этими робот-мастерами? Никогда не поймешь до конца, в чём их мышление – человеческое, а в чём – холодный расчёт чертовски смышлёной машины. Никогда не угадаешь, где кончаются вычисления, неподъемные для человека – и начинаются столь нелогичные, порой очевидные, а порой абсолютно непредсказуемые, но столь человеческие эмоции.       «Душа», как беспечно называл это доктор Лайт.       То, что делает этот странный разум внешне менее страшным и чужеродным для людей. То, что делает его… на деле ещё более опасным. Что может быть хуже, чем существо, обладающее огромными вычислительными возможностями, но при этом – разбитой и озлобленной «душой»?       Штерну, воспитанному в примерной семье католиков, категорически не нравилось слово «душа», применяемое по отношению к этим, по сути, компьютерам. Сам он верующим не был, но после пары-тройки десятков особо грязных и мерзких дел как минимум начинаешь верить, что если не Бог, то какие-то высшие силы, всё же, существуют. Но все эти иллюзии рассеивались, когда речь заходила о машинах, созданных человеком.       Гил знал только одно: его обманывают. Не знал – где именно. Чтобы собрать все материальные улики, пришлось, в какой-то момент, мыслить «как машина». Подобраться к правде в этот раз было трудно, одних мысленных построений и догадок было недостаточно: слишком уж всё зыбко. Да и когда следователь таки к этой «правде» подобрался, он был до конца уверен, что имеет дело с холодной, жестокой и расчетливой машиной, у которой из «эмоций» – только внезапная ненависть к людям. Подозреваемый бот буквально всем своим поведением демонстрировал это, не оставляя сомнений, что следователь имеет дело с отъявленным социопатом. Насколько это слово вообще применимо к машине.       Ошибся. Пусть это ничего не меняло, но так серьезно в оценке «оппонента» он ещё не ошибался.       «У них у всех в основе личности – любящее, отзывчивое “сердце”», – говорил Лайт. Видимо, кто-то успешно забыл, что даже самое доброе «сердце» может дать трещину, если с ним небрежно обращаться. Наделив их человеческой «душой», было очень странно ждать от них нечеловеческого альтруизма.       Штерна и раньше не особо волновало, что там было после предложения Вайли «поговорить на нейтральной территории». Задушевного разговора с Ксандером, раздобытых записей с 1xBF и логов перепрошитых охранников со станции было более чем достаточно, чтобы убедиться в факте сговора, особенно в свете всего остального. Сейчас же… да, не сказать, чтобы прослушанный сейчас разговор что-то в корне менял. Факты оставались теми же, робота не оправдывало ровным счётом ничего, если это «ничего» не усугубляло вину ещё больше. Данные не изменились.       Разве что, вся эта ситуация начала Штерна несказанно раздражать.       «Действительно, Томас! Конечно, куда ж тебе задуматься о чём-то кроме своих циферок и “правильности”, старый самодовольный хрыч! Отвечать за свои ошибки не ты же будешь!»       За спиной раздался скрип двери.       «Дали им человеческое мышление, да… кто бы удержал их от человеческих ошибок. Следить за своими гребаными машинами же не обязательно. Надо было тебя сдать вместе с твоим чёртовым механическим щенком! Ненавижу. И тебя, и твоих проклятых ботов. Но особенно – тебя».       – …и давно вы здесь, Гил? – донесся голос Крантз.       Штерн приоткрыл глаза, смотря, как сдвинулись по столу за прошедшие несколько минут полосы света от жалюзи. Покосился на остывший кофе, к которому даже не притронулся. На монитор, на часы в уголке экрана. Закрыл глаза.       – Около часа.       – И чем же вы занимаетесь? – усмехнулась Роза, проходя к столу и садясь по другую его сторону.       – Слушаю подростковые драмы, – раздраженно процедил Штерн. – Невероятно увлекательное занятие, не поверишь.       Крантз беспечно засмеялась, видимо, решив, что это шутка.       – Лучшее, чем можно заняться в понедельник утром, – заметила Роза, включая свой компьютер. – Господи, Гил, вы коли уж курите на рабочем месте – так хоть бы проветривали, дышать же нечем. Проверьте сервер, я вчера ски…       Её взгляд упал на наушники, лежащие на столе. На нетронутый кофе. На количество окурков в пепельнице. На Штерна, сложившего руки на груди. На его выражение лица. На дотлевающую сигарету в зубах. Снова на наушники, а затем – на провода, тянущиеся к подключенному к компьютеру устройству.       – Напомни мне, – проговорил Гил, одним глазом смотря на Крантз, – что я ненавижу кроме роботов?       – Утро понедельника. Слишком быстрый прогресс. Всяких… сумасшедших учёных, – Роза заулыбалась, ни о чём не подозревая, быстро вошла в раж, припоминая всё, чем Гил был достаточно громко недоволен: – Не очень сумасшедших, но тоже учёных. «Клиентов», которым нечего терять. Затянувшиеся дела. Закрытые на полпути дела, которые «приходится раскапывать самому». Драмы, – она хихикнула. – Подростков. Дела с несовершеннолетними…       – Какое же удивительное время – утро этого понедельника! – медленно проговорил Гил. Его голос буквально сочился ядом. – Ты не находишь? Сюда разве что журналистов не хватало, их ещё забыла.       Крантз непонимающе приподняла бровь. Вроде бы, последняя неделя у отдела была невероятно спокойной и тихой, только отчётностью завалили, в чём, конечно, ничего нового и удивительного не было.       – «Я ни о чём не жалею», – фыркнул Гил, туша окурок. – Как же я… обожаю эти слова. Последний раз, – он достал из почти опустевшей пачки очередную сигарету, – лет так десять назад, или около того, от меня с такими словами ушёл один… человек. На тот свет. Парню лет шестнадцать-семнадцать было. Хороший, тихий, порядочный. Так его описывали его знакомые, – щелчок зажигалки. – Три трупа, и три месяца расследования, закончившиеся пафосной запиской и мозгами, размазанными по стенке. «Я ни о чём не жалею», да.       «Тысяча и один рассказ про почту!» – закатила глаза Розалин. «Опять начинается...»       Утро понедельника и правда начиналось просто замечательно. Застать Штерна в таком настроении – что может быть лучше? Главное – чтобы не начал с привычным цинизмом расписывать что-то из предыдущих дел.       Осечка, он уже начал, и пора было срочно это прерывать, пока не разошелся и не начал вдаваться в подробности.       – Так что случилось? – уточнила Крантз, кивнув на наушники.       Гил хмыкнул, поднимаясь из-за стола.       – Ничего. Выслушал полчаса душераздирающей семейной драмы. Ненавижу подростков. А ещё больше я ненавижу роботов-подростков. В утро понедельника, да, – дойдя до вешалки, он взял с неё свою куртку. – Меня сегодня не будет. Пойду, проверю кое-что…       «Ну уж нет, восьмой номер. Так просто ты от меня не отвяжешься».       – Роботов-подро… – непонимающе уставилась на него Крантз. – Что?..       – Ах да, забыл, – направившись к выходу, кинул Штерн. – Благодарю за помощь в расследовании.       – Эмм?.. – похоже, Розалин была окончательно дезориентирована.       – Длинный женский язык, – фыркнул Гил, не то снисходительно, не то как-то грустно. Посмотрел на ошалевшую физиономию напарницы. – Не умеете язык за зубами держать, говорю. Причем обе, что человек, что робот.       Розалин сморгнула.       – Стоп, – вскочила она. – Вы же не имеете в виду…       – Знаешь, мне догадаться, о ком шла речь вчера – очень нетрудно, даже если ты не называешь имен. У кого там из всех этих железяк может быть «странное поведение» и «ненависть к окружающим»? А ещё и настолько помешанный на своей работе… – Гил фыркнул. – Зато я как раз подловил момент, когда он не пропадает на станции, где я его точно не достану. Спасибо за наводку.       «Я думала, он давно бросил то дело», – ну и зря же она обмолвилась вчера о визите Ролл! Считать, что Гил не поймет, о чём речь, или не обратит внимания, было глупо. Если уж он во что-то вцепился, то не отцепится, даже если придется вести расследование в одиночку в свободное, а зачастую – и не очень, время. Другое дело, что Крантз до сих пор не представляла, что он вообще намеревался искать и какую правду «выбивать из этой твари». И так же было кристально ясно, что корень всех проблем – Вайли, что тут ещё доказывать и, главное, кому?       – Гил, вы опять за своё? Что вы на парня так взъелись? Подумаешь, вам всего-навсего сказали, что вы немного устарели, – она нервно усмехнулась под тяжелым взглядом следователя. – Все взведенные были после того кошмара. И роботы тоже, тем более, что им грозила смертная. В таких условиях так себя любой повести может…       – Любой, – согласился Штерн, открывая дверь. – Проверь сервер, Роза. Уверен, тебе понравится. Ты же обожаешь детишек. И драмы. А я пойду. Мне предстоит второе за сутки увлекательнейшее собеседование с маршрутчиками и трассировка телепортационных блоков. Чувствую себя… роботом.       «Ненавижу роботов».