Learning Concept

Polarized we are existing, in two different worlds Where do we go from here? I need to know Dead inside and isolated, living in reverse Where do we go from here? I need to know… © Vanishing Pont – When Truth Lies

Signal received …       Его кто-то звал. Передатчик напоминал о себе снова и снова, легким покалыванием отзываясь в горле. Робот хотел ответить, но процесс, только начавшись, тут же сбрасывался, робот-мастер терял мысль, проваливаясь в «спящий режим», как под лёд. Разрозненные детали восприятия, мозаичные кусочки дефрагментации… он терял границу между реальностью и бредовым сном. Быстрые тесты памяти, обрывающиеся и начинающиеся по новой. Перепутанные ассоциации, локальные конфликты. Всё перемешивалось, никак не желая собираться в цельную картину.       Бот будто снова и снова пытался собрать разбитый стеклянный замок, не обращая внимания на то, что осколки срезают тактильные сенсоры, впиваются в проводку в пальцах. Казалось, всего минуту назад он просто копался в энергоблоке, думая о чём-то своём, когда слишком поздно понял, что мысли ушли в замкнутый цикл…       Увлёкся. Слишком поздно вспомнил о проблеме с батареей, поначалу долго показывавшей одни и те же 80% заряда, прежде чем в один момент упасть в ноль. Несколько минут удавалось удержаться в сознании, на одном генераторе, сквозь ледяной туман пытаясь выбраться обратно, когда что-то пошло не так…       Последнее, что сохранилось в постоянной памяти – он не может пошевелиться, чем-то придавленный. Внутреннее охлаждение вышло из строя, настойчиво маячит сообщение о повреждении и об утечке. Когнитивная система не успевает обработать исключение, прежде чем управляющая программа снова инициирует принудительный рестарт… Warning … Signal received …       Ему мерещится, наверное. Просто снится, что его зовут. Он пытается ответить, но не может сложить слова, и буквы рассыпаются в снежную крошку, сливаясь с темнотой. С редкими проблесками замороженных ламп да слабыми отсветами генераторной батареи, скрытой под толстой ледяной коркой… Warning: battery discharged…       Критически низкий заряд. Генератор ещё работает, тёплым пятном в груди, настолько разогретый, что бот физически начинает ощущать жар – это при его-то температурной устойчивости…       Неизвестно, насколько ещё хватит, но резервы не вечны. Система пытается поддержать терморегуляцию, главное – защитить чип. Если отключатся обогревательные элементы, он протянет ещё какое-то время, прежде чем температура сравняется с окружающей средой. Может, уйдет в полный оффлайн. Дальше остается лишь надеяться на то, что отключенный и не работающий чип переживет «хранение» в такой температуре без серьёзных последствий…       Робот-мастер бы пожалел о своём беспечном решении продолжить работу.       Если бы когнитивная система успевала загрузиться, прежде чем снова улететь в перезагрузку.

COGNITIVE SYSTEM RELOAD . . .

      За прошедшее время дверь успела застопориться, вновь приледенев, и открыть её удалось не с первого раза. Пальцы норовили прилипнуть, сенсорика обдиралась о металлические края и кажущийся вязким лед. Собственного веса и усилий приводов Джемини не хватало на то, чтобы рывком открыть створку, как это сделал Снейк, будто не ощущавший, что та вообще заклинила. Работал бы голографический модуль в условиях минусовых температур – может, и удалось бы отворить её сразу двойными-тройными усилиями.       После пятой попытки дверь внезапно сдвинулась, со следующего от удара поддалась окончательно, с жутким скрипом распахнувшись.       От выхода в морозный воздух дыхнуло паром. В лицо обильно сыпанул снег, заставив зажмуриться с непривычки. Если в коридоре было просто холодно, и Джемини уже пробирала еле сдерживаемая дрожь, то за пределами подстанции стоял невыносимый мороз. Бушевала вновь поднявшаяся к новой ночи вьюга, засыпая в глаза колючим ледяным «песком», норовящим залепить зрачки камер.       Заставить себя сделать шаг от порога подстанции оказалось ещё сложнее, чем казалось.       Справедливости ради стоило заметить, что среднестатистический человек в таком же легком комбинезоне вряд ли продержался бы на морозе дольше робот-мастера. Конечно, последнему может быть очень больно от холода, без обогрева может начать отказывать электроника, рано или поздно можно вырубиться, могут заклинить сопряжения. Критическое переохлаждение, к сожалению, может оказаться для ядра чипа столь же смертельным, как и для мозга.       Но выносливость даже столь хлипкой электромеханической системы больше, чем у человека, пусть эта разница, на самом деле, куда меньше, чем кажется. Значительно меньше, чем требовалось сейчас.       Джемини стоял на пороге, зябко ёжась, щурясь в чёрно-белый мрак и с содроганием представляя дальнейший путь. Робот уже озяб, пытаясь совладать с примёрзшей дверью, и мысль о том, что это – только самое начало ледяного ада, через который надо было пройти, внушала обоснованный ужас вместе с острым желанием кинуться обратно в тепло. Зажаться к обогревателю и пересидеть там, надеясь, что рано или поздно придёт подмога, что Снейка вытащат без их помощи.       Что эта треклятая робо-ящерица действительно настолько хорошо сконструирована, чтобы пережить отключение в «морозильной камере» или – об этом не хотелось думать – завал. Конечно, если узнают, что в проблеме напрямую виноваты Близнецы… нет, убить их не убьют, но жить им после этого никто не даст. Здесь и так всем прекрасно ясно, чья жизнь и физическое состояние для всех дороже.       Для всех. И для них – тоже.       Ведь если со Снейком действительно произойдет что-то плохое, это останется на их совести, и себя простить будет невозможно. Пусть змей так резко отреагировал на их слова. Одно дело – слова. Слова всегда врут, даже когда ими пытаешься сказать правду. Другое дело – брат им спас жизнь, а им нечем было оплатить такой долг. Что значат на этом фоне их жалкие попытки быть хорошим собеседником? Может, отношение к ним и изменилось после признания, но некуда было скрыться от факта, что они обязаны ему жизнью.       Как не мог исчезнуть и долг за то столь искреннее и тёплое отношение к ним, к бывшему врагу и предателю, все эти десять дней.       «Джем, что-то случилось?..»       Первый шаг вперед, под ногами захрустел снег. С температурных датчиков сыпало цифрами, превращающимися в отвратительнейшие ощущения, провоцирующие программные рефлексы, требующие срочно согреться – любым образом. Предупреждение за предупреждением – половина систем не защищены, и тридцати градусов будет достаточно, чтобы часть электроники вскоре начала глючить. Всего лишь тридцати…       Там – пятьдесят пять.       Активное функционирование в столь холодных условиях сокращает ресурс жизни большинства схем. Чип робот-мастера без терморегуляции в рабочем состоянии начинает давать сбои при минус двадцати. Джемини не мог сказать точно, откуда он это знает – этой информации совершенно однозначно не было ни в базе данных, ни в обратных связях, ни в постоянной памяти. Он это знал на уровне ядра. Да, логическими выкладками можно было дойти до того, что платы схем начинают хрупчать на холоде. Что диапазон работы гражданской электроники не подразумевает такие температуры, а у Близнецов – совершенно точно гражданская модификация основы, пусть и какая-то нестандартная. Нет, ядра-то, конечно, у всех одинаковы по структуре. И у военных, и у гражданских ботов. Отличаются только несущие микросхемы, «оправа». Но дело не в том.       Чип робот-мастера может самопроизвольно отключаться при температурах порядка минус сорока по Цельсию. С большой вероятностью – не смертельно, если не двигаться или если ядро не функционирует. При функционировании ядра и движении, тем более – активном, всё будет значительно хуже. Ядро без хорошей защиты и без обогрева при длительном нахождении на таком холоде начинает не просто давать сбои, очень быстро переходящие в разряд неустранимых, но и безвозвратно терять ресурс жизни.       При минус шестидесяти ядро отказывает в 98.5% случаев.       Джемини мог назвать куда более точные цифры, вплоть до трёх знаков после запятой, как в отчётах, и это ему не нравилось. Ещё меньше нравился боту факт, что подобная статистика совершенно очевидно не могла быть получена на компьютерной эмуляции. Последняя могла приблизительно оценить потенциальный срок функционирования ядра, но комплексно промоделировать его реакцию на экстремально низкие температуры так, чтобы получить целый список побочных эффектов с такой уверенностью?.. Очень навряд ли.       Так или иначе, лезть туда за Снейком было практически верным самоубийством с очень низкими шансами выжить и с ещё меньшими – вытащить брата. Особого выбора не оставалось. Подмога могла и не прийти. Подмога могла не прийти вовремя. А даже приди она вовремя… в любом случае проще будет умереть, чем пережить последствия выбора.       Ноги по колено проваливались в скрипящий снег, налипающий, засыпающийся в открытые сопряжения. Болевая отдача от холода была сопоставима с лезвиями, разрывающими сенсорику и схемы. С чужими механическими пальцами, так легко ломающими тонкий каркас – «стержни у тебя – как кости у птицы», как беспечно охарактеризовал его конструкцию Снейк, завершая ремонт. В тот момент оставалось лишь укоризненным взглядом смотреть на разведчика, не понимающего, что подобным упоминанием, безобидным на первый взгляд, он режет по больному…       Но что они от него ждали? Как будто он действительно мог что-то исправить…       Сделать прочнее каркас, который нельзя утяжелять – голографический модуль не вытянет больший вес. Добавить датчики, довести до ума половину систем – всё это требует не только физического вмешательства, но и операций над чипом.       Дать назначение, которого никогда не было… Signal emitted …       Джемини на секунду замер, вслушиваясь в возвращенные данные. Несмотря на колющую боль от холода, основные процессы двух слотов вцепились мёртвой хваткой в обработку данных. Этот канал передачи был единственной нитью, связывающей их сейчас с братом. Скупая информация за блёклым «Нет ответа», изредка сменяющимся на кратковременное «Онлайн» – похоже, Снейк слышал часть вызовов, но не мог ответить. Пару раз по каналу приходили не особо внятные обрывки и попытка что-то набрать в ответ. Бессмысленный набор символов и осыпающийся кусок видеоизображения.       После нескольких таких вызовов Близнецы уже точно могли сказать не только положение в пространстве относительно себя, но и в общих чертах оценить состояние брата.       Массивное повреждение корпуса, чем-то придавлен. Не прогружается до конца когнитивная система, приходящие фрагменты информации раздроблены, невнятны, перемешаны. Боли в канале нет, хотя обычно болевой шок передается сразу вместе с голосом или текстом. Зато есть чувство медленно нарастающего жара в грудной клетке, что может свидетельствовать о явном повреждении системы терморегуляции.       Лишь бы она не отказала до прихода помощи.       В конце концов, придётся нырнуть в ледяное озеро. Попытаться вытащить брата, чего бы это ни стоило. Шансы практически нулевые, а на кону – жизни обоих.       Здесь очень, очень холодно. Дальше будет ещё холоднее.

W A R N I N G: LOW TEMPERATURE HAZARD. . .

      Над джунглями занималось утро.       Первые солнечные лучи сочились сквозь потрескавшиеся окна, освещая мягкий полумрак мастерской, длинными полосами стекали по полу и стенам, решеткой ложились на аппаратуру и рабочий стол. Бликовали погашенные экраны, искры света «загорались» на стеклах и металлических краях операционного стола, на раскиданных по верстаку и ящикам деталях.       Альберт опять задремал на рабочем месте, откинувшись в кресле. Голографическая доска выключена, лампы потушены. Отодвинуты в сторону инструменты, какие-то платы и схемы. На соседнем столе – ворох распечаток, поверх которых брошены инфо-очки и планшет.       Стоявший в дверях Металл несколько секунд молча разглядывал эту картину. Будить отца не было особого желания, да и дело не было срочным, как ему казалось. Однако робот уже приметил, как изменилось дыхание человека. Альберт, конечно, умудрялся порой дурачить собственных ботов, запросто прикидываясь спящим или мёртвым – так, что и тепловой анализ мало помогал. Однако сейчас это было не особо убедительно, создатель особо не старался.       – Доктор Вайли, – окликнул DWN-009, заходя.       – Что встал, как столб? – утомлённо поинтересовался Альберт, искоса глянув на робот-мастера, прикрывшего за собой дверь, но не торопящегося подходить. – Заняться нечем?       Это было уже чем-то новым – обычно отец реагировал на «не-экстренные» визиты в штыки, стараясь как можно быстрее вымести «командира» за дверь, не спрашивая, зачем он явился на этот раз. «Срочные» визиты, как ни странно, старик буквально нутром ощущал, нередко ещё до того, как Металл успевал что-то сказать.       – Да дело есть одно, – оповестил девятый, проходя. – Вот не поверите, но не знаю, с какой стороны подступиться.       – Прекрати играть в дипломата, у тебя плохо получается, – фыркнул Альберт, не меняя позы. И тут же задал вопрос, опередив робота: – Остров до сих пор не отвечает?       На ответный кивок Вайли только устало покачал головой и снова закрыл глаза. Даже девятому номеру, плохо разбирающемуся в эмоциях, сейчас стало совершенно очевидно, что новость не просто не обрадовала, а отчего-то сильно напрягла человека.       Накануне Нового года Снейк сообщил, что ему удалось привести Джемини в онлайн. Рапорт, и без того полученный Металлом из вторых рук, а точнее – электродов, был крайне неинформативен: никаких уточнений, что конкретно произошло, что не работает, вообще ничего. Расспросив младших ботов, удалось установить лишь то, что у Джемини отказала батарея из-за перегрева.       Сверх этого никто ничего не знал.       Можно было поверить, хоть и с натяжкой, что один только перегрев батареи мог вывести робота из строя: конструкция номера девятнадцать не отличалась продуманностью и пестрила самыми нелепыми инженерными ошибками. Ещё при ремонте Близнецов после неприятного случая на полигоне, Металл обнаружил, что у робота отсутствуют системы обогрева, система охлаждения не доведена до ума, половины датчиков нет и в помине. Конечная конструкция у Джемини не сходилась с чертежами, которые девятый номер получил от Вайли на время ремонта. Если верить кратким уточнениям Альберта, также не особо пожелавшего распространяться на сей счёт, совсем исходные чертежи не имели общего с теми, что оказались на руках у Металла. Впрочем, упоминания про «экспериментальную модель» и «не то, чем должен был быть», было достаточно.       Куда больше напрягали другие моменты. Помимо батареи, что могло выйти ещё из строя так, чтобы ремонт занял у Снейка столько времени? Почему он начал «паниковать», как выразились Спарк и Магнет? Почему попросил не говорить об этом Альберту?       Почему, в конце концов, не попытался вернуться с Джемини, приняв решение ремонтировать его самостоятельно, отказавшись от внешней помощи?       Первого января Вайли, «побеседовав с Крешем», вылетел из мастерской в ярости. Причина, снова же, была явно не во внеплановых взрывах в ущелье; не в потраченных впустую боеприпасах; не в том, что за Крешем в ущелье увязался Спарк, рискуя сам затеряться в Андах; и даже не в том, что их «дятла» надо было чинить, чем никто заниматься не хотел.       Альберт узнал от Креша то же самое, чуть-чуть не дождавшись сообщения от Металла. И Альберт отчего-то был в бешенстве.       Снейку не грозило ничего – он на разведке в городе и то больше рисковал, чем сидя в безопасности на старой базе. А до Джемини никогда и никому дела особого не было – лишь бы не мешал и не навязывался. На происшествия на полигоне и неадекватное стремление бота любой ценой доказать свою значимость Вайли реагировал, в лучшем случае, утомлённой руганью. Только один раз потребовал «не делать то, чего не можешь», после чего Джемини, посидев пару неделек спокойно и без выходок, внезапно без видимой причины решил «навестить» Снейка, перед этим доведя Альберта до белого каления…       Ну вырубился стекляшка опять по собственной дурости. Ну змеёныш потратил две недели на ремонт, судя по всему, успешный. Оба живы, в относительном порядке и, похоже, даже помирились, что само по себе удивительно, но скорее плюс, чем минус.       Оставалось загадкой, почему шеф отреагировал на произошедшее так неожиданно зло, но подходить к отцу в тот момент Металл не рискнул. Выражение лица человека, его интонации, внезапно озлобившийся взгляд – всё это болезненно напоминало о состоянии Альберта после их «возрождения», когда его в какой-то момент совершенно без причин «взорвало». Он тогда буквально через слово упоминал события полувековой давности. Если он начинает упоминать события полувековой давности, это означает одно: у Вайли экстремально плохое настроение, раз его мысли вернулись к давно минувшей войне.       Поначалу Металла не напрягало то, что пересказанные события буквально слово в слово напоминают их собственный провал. Видать, отец вспомнил их по аналогии. «Навеяло», всякое случается – естественно, что за несколько лет Глобальной смерти, подобные их, можно было узреть не раз и не два.       Ничего особенного…       Сейчас Металл это вспомнил, обратил на это внимание. Как и на очередную оговорку, когда робот-мастер совершенно точно расслышал другое имя.       Феликс.       Было непонятно, почему Вайли случайно назвал Снейка Феликсом. Можно было списать на обмолвки, характерные для людей в целом. Если бы не одно «но». Металл уже слышал это имя. Роботу не составило труда выкопать из памяти, где, когда и в каком контексте. До создания «вторых», когда Металл был единственным вайлиботом, ещё когда Альберт мог рассказать любопытствующему недавно активированному робот-мастеру очередную «сказочку», без такой злости припоминая Войну. С рассеянной грустной усмешкой на лице, спокойно и отстранённо. Как они жили, как они сражались, как они умирали…       Феликс.       Металл запомнил это имя и сопутствующий ему контекст на автомате, но уточнять не стал, видя, что отец сейчас, мягко говоря, очень не в духе.       Складывающаяся картина начинала напрягать. И особенно в ней напрягало то, что Вайли внезапно взвинтился, услышав всего несколько слов.       Схожий контекст…       – …Возможно, – медленно и раздельно произнес Вайли, – у них отказала связь. Возможно, эта ящерица довыёживалась с «я всё залатал, оно тут вечность простоит», а оно возьми и – фьють! – рухни, – Альберт выдохнул, по всей видимости, старясь не злиться, хотя в его голосе отчётливо начали звучать знакомые нотки. – Возможно, эти идиоты просто слишком увлечены общением, и им до лампочки, что пора возвращаться…       – Мне кажется, этот вариант не так уж и плох, – пожал плечами Металл, – учитывая, что вы их рассадили из-за драки.       – Мать Теслы, да причём тут драка! – раздраженно ответил Альберт. – Этого крокодила в любом случае надо было держать где-нибудь, только не здесь! Прямо как Квика, оба не могут усидеть хотя бы пару минут спокойно.       – Ну, от Квика куда сложнее отделаться, – динамик бота выдал приглушенный смешок. Металл оперся на операционный стол, сложил руки на груди. Окинул взглядом стопку распечаток. – Что же до драки, то вы бы хоть иногда отрывались от работы и слушали, о чём говорят младшие.       – То, что я тиран и злодей – это я уже слышал, – ядовито сообщил Вайли. – Что-то ещё?       – Все уверены, что вы таким образом решили наказать Снейка, хотя в произошедшем виноват Джемини, – Металл хмыкнул. – Учитывая обстоятельства и настрой коллектива, это не особо разумное решение. Напомню, что мне в августе и в ноябре пришлось дважды пресекать попытки самосуда. Джемини – не Квик, чтобы ему просто это сошло с рук, какими бы ни были причины…       «…потому что все боятся связываться с Металлом, который отвечает за действия Квика», – непроизнесенная часть фразы была и так очевидна.       – …а я – не психолог, чтобы знать, что делать в таких ситуациях, – завершил девятый. – Я не раз просил вас обратить внимание на положение дел по этому фронту.       Альберт закрыл лицо рукой.       – Я же внятно сказал его не трогать! Что ещё может быть непонятного-то!       – Может, как видите.       – И чью жестяную голову посетила гениальная идея списать всё на драку?..       – Топ. Нидл. Хард. Магнет. Насколько мне известно, Спарк также склоняется к этому варианту, хотя и пытался отговориться. Близнецы перед уходом также были уверены в этом.       Вайли молча закатил глаза.       – Вы с этим ничего не делали, – заметил робот. – А ваше отношение позволяет «третьим» думать, что им разрешено что угодно в отношении «предателя».       Альберт всем своим видом выражал вселенскую усталость от необходимости разгребать «детские проблемы». Неудивительно, ведь со «вторыми», с оглядкой на инфантильность и взбалмошность Квика, подобных проблем было в разы меньше. Они изначально вели себя взрослее, более-менее запущенные проблемы решались по-военному коротким диалогом, а в случае чего прицельно швырнутое Металлом лезвие быстро отбивало желание дурачиться. Не было среди них и каких-то недоразумений с ложью, с ударами в спину – выходка Квика была не более, чем последствиями нервного срыва и критического сбоя в экстремальной ситуации, не холодным расчётом. При всех склоках и недоразумениях, не было среди них лицемерия и недоверия друг к другу, тогда как среди младших даже совершенно искренний и безобидный Спарк отчаянно пытался юлить и скрывать факты, с крайней неохотой выкладывая реальное положение дел и пытаясь отговориться. Никто из старших, даже недовольный плохой планировкой «второго инцидента» Эйр, не испытывал недоверия к Альберту, в то время как достаточно было разок-другой выслушать позицию Нидла…       Ситуация с Джемини не радовала. Металл особо не сочувствовал этому боту – поведение стекляшки напрочь отбивало всякое желание идти навстречу и как-то помогать. Однако само наличие подобной проблемы крайне негативно сказывалось на общей морали коллектива.       Какая вообще речь может идти о том, чтобы сражаться за равноправие роботов с людьми, если они не способны принять за равного другого робота. Какая речь может идти о решении каких бы то ни было глобальных вопросов, когда они не могут разобраться с откровенно детской и до одури нелепой проблемой?       Металл начинал жалеть, что вообще дал эти треклятые лезвия зеркальному боту. Вот что мешало вместо этого мирно поговорить с Джемини, как он когда-то говорил с Квиком? Как он когда-то говорил с каждым из «вторых». Что мешало ему взять за шкирку Снейка и доходчиво объяснить что-то ему? Поговорить с обоими одновременно, в конце концов?       Ничего. Металл просто был в плохом настроении и не хотел вникать. Девятый отлично знал, что Джемини практически наверняка промахнется. О том, что стекляшка может не промахнуться или, того хуже, попасть в себя, Металл и не задумался, а на гарки Вайли нашёл первую подвернувшуюся отмазку.       Начистоту: ему не было дела.       Как ему не было дела до вечно ноющего Нидла. Как ему не было дела до слишком громко заливающегося Топа, похоже, почуявшего полную безнаказанность. Как не было дела до тихо зудящего Спарка – что там у зарядки опять? Да какая разница…       Чёрт подери! Ему даже до Квика особого дела не было, требовалось разобраться хотя бы с собственным состоянием. Сейчас он вынужден был разгребать последствия этого, не ожидая, что дело настолько далеко зайдет из-за такой мелочи…       Мелочи ли…       – Возможно, – вернулся к основной повестке дня Металл, – имеет смысл не ждать, а проверить, что случилось?       – Имеет ли смысл открывать ящик с котом? – с мрачной иронией прокомментировал Альберт, поднимаясь из кресла. – А что? Либо жив, либо мёртв…

W A R N I N G: HIGH SYNCHRONIZATION DELAY . . . SAME PRIORITY CONFLICT . . .

      Воспринимать реальность становилось всё сложнее и сложнее – практически всё засвечивала острая боль от холода, провоцирующая SPRS. Система самосохранения, в свою очередь, провоцировала приступы паники и ощущения бесполезности попыток, навязывая другой ход мыслей: ты умрешь в любом случае, но шансы вытащить брата очень и очень малы. Если ты умрешь, ты его не вытащишь. Проблема в том, что шансы умереть, мягко выражаясь, очень и очень мало зависят от твоей силы воли и упорства, исключительно от стойкости электроники и воли случая. Повезет – не повезет.       Ты или можешь его спасти, или нет. С большей вероятностью – нет.       Джемини снова навернулся в снег, за попытками переть против «инстинкта самосохранения» не обратив внимания на металлический прут. Поднялся практически сразу, на автомате, не обращая внимание на нарастающую боль от холода. Однако спустя несколько метров бот, разрываемый двумя противоположными желаниями, «идти до конца» и «срочно возвращаться», споткнулся, хлопнувшись на колени, в очередной сугроб, тупо смотря перед собой.       Колотила дрожь. Он старался не греть батарею, памятуя о том, что случилось в прошлый раз. С другой стороны, аккумулятор с тем же успехом мог сдохнуть от холода, ничем не защищённый и не обогреваемый.       Эти мысли начинали действовать на электронные нервы.       А генератор в груди ещё работал. Будет работать, даже если откажет ядро.       «Прекрати думать об этом». – «Мне страшно». – «Мне тоже, и?» – «У нас шансов практически никаких». – «Ты не поверишь, но если ты будешь лежать в сугробе и ныть, то их точно никаких не будет, а мы сдохнем прямо тут».       Позиции перевернулись с ног на голову. Джемини хотел вернуться. Близнец настойчиво требовал идти вперед.       Близнец, так и не сумевший, в отличие от Джемини, простить Снейка до конца; через раз зло огрызавшийся на брата; а потом и вовсе игнорируя просьбы первого слота, попросту наоравший на змея – сейчас именно он требовал идти вперед. Заглушить начинающий выть динамик, выставить страх прочь из оперативки, молча подняться и идти вперед.       Джемини пытался убедить, что это бесполезно. Это бессмысленно. Они просто погибнут там, не успев ничего сделать, никак помочь.       Близнецу было всё равно, что там первый слот скулит. Как и всегда, впрочем.       Мало кто способен понять, что это такое – иметь два разума на одну «душу».       Шансы минимальные, но они есть, пока идешь вперед. Если остановиться – их не будет.       Из завесы бурана прямо по курсу вырастала громада разломанного меха-дракона, на фоне которого бот казался взъерошенным воробьём рядом с крупной собакой.       В декабре эта махина не казалась столь большой. Вокруг нависали силуэты руин, еле-еле различимые сквозь падающий снег. Видимость – от силы метров пять, не больше, даже страшенная боевая машина на пути кажется расплывчатым чёрным изорванным силуэтом. Просто большой горой хлама…       «Ещё одна ящерица, да что ж это такое-то…»       Джемини нервно усмехнулся, поднимаясь из сугроба и продолжая идти вперед. Надо было обогнуть эту груду металлолома, лежащую прямо на дороге до здания, ведущего в подвалы. Вблизи Близнецы дракона ещё не видели, лишь издалека, да знали со слов брата, что тот понатаскал из него уцелевшую часть электроники – змей показывал некоторые вытащенные из этой «летающей крепости» платы, детали, куски обшивки, всё, что приглянулось…       Спустя несколько минут на пути ожидаемо возникла голова этой монструозной машины с распахнутой механической пастью. Половина металлического черепа была срезана, остальное разворочено взрывом. На невольно попятившегося робот-мастера, со вспышкой иррационального ужаса опознавшего в объекте «рептилию», смотрел один пустой разбитый глаз гигантского робота.       «По крайней мере, эта ящерица мёртвая», – Близнец зябко повел плечами.       Трудно было сказать, что больше напрягало: формальная принадлежность этой махины к пресмыкающимся, вызывающим у Джемини не самые однозначные эмоции, или же то, что эта самая махина была мертва. Хотя большинство вайлиботов равнодушно смотрели на мёртвые или разломанные машины, как на ещё один механизм, у некоторых подобное зрелище провоцировало ощущения, сходные с человеческими: созерцать изгнившие и обглоданные трупы животных тоже не очень приятно.       Но мысль о «мёртвой ящерице» сейчас казалась девятнадцатому номеру очень страшной. Потому что другая «ящерица» мог очень скоро перейти в разряд «мёртвых». Возможно – безвозвратно. Вероятнее всего – безвозвратно.       «Если будем стоять тут, то тоже сдохнем». – «Мы в любом случае…» – «Знаю».       До точки невозврата оставалось порядка сотни метров. За этой чертой шансы вернуться, если бот, всё же, сдастся, стремились к нулю и, к сожалению, не по шкале Цельсия.       Джемини метнулся дальше, стараясь как можно быстрее обогнуть дракона, не глядя на него, оставив эту громаду за спиной. Увязая в снегу, то и дело теряя равновесие, падая и снова поднимаясь. Параллельно бот продолжал стабильно вызывать передатчик брата.       Каждый раз пытаясь просто убедиться, что тот ещё жив. Transmitter request …       «Снейк? Снейк, ты нас слышишь?» – вероятно, нет. Но чёрный фон канала пошёл рябью, очередным пульсирующим откликом. «Снейк…»

RETRY CALL . . .

      Он пытается звать в ответ, но эхо глохнет в ватной тишине. Пытается что-то сказать, но не может сложить и пары слов, снова и снова захлебываясь в очередной перезагрузке. Строчки логов ошибок и повреждений стекают каскадами, словно ледяная вода. Он впервые начинает чувствовать холод, а с ним и жар от раскалённого генератора, продолжающего нагреваться. Он не воспринимает толком ничего, и уже забыл, кого зовёт. Лишь пытается цепляться за каждый приходящий вызов – это удерживает на плаву, заставляет не сдаваться… Damage report: cooling system critical fault [code: 0x8B] / source: [SPRS. sys.]       Дышать. Он не может точно сказать, сработали ли то программные рефлексы, или он пришёл к этому решению каким-то другим путём. Но сейчас, когда отказала система охлаждения, а генератор наоборот начал перегреваться, судорожное механическое дыхание было единственным способом не довести энергетический модуль до отказа. Некорректное регулирование. Слишком быстро поднимается температура в одних частях тела при слишком глубоком минусе в других. Если генератор перестанет подпитывать системы обогрева… он очень быстро остынет в этой криогенной камере, и чип – тоже. Но генератор перегревается. И отказать он может в любой момент. Следом за сдохшим аккумулятором.       Металлические когти скребут по обледенелому бетонному полу, прочерчивая глубокие полосы. Ещё не прогрузилась когнитивная, но уже вернулась в онлайн опорно-двигательная система. На одних машинных рефлексах робот-мастер пытается перевернуться на спину и скинуть с себя придавивший его обломок.       Мир захрустел, словно хрупкий лёд под ногами, пошедший трещинами под весом робота, способный внезапно обвалиться в холодную воду. Сенсоры стабильно передавали информацию, она воспринималась, обрабатывалась, привычно превращалась из цифр в ощущения, но нечему было её осмыслить. Когнитивная система продолжала прогружаться, а лёд – идти трещинами. С каждым новым подгруженным модулем восприятие становилось чуть чётче, бот начинал понимать, что происходит вокруг, но мысли не складывались в какую-то единую картину: оперативная была переполнена процессами загрузки и диагностики.       Пальцы упёрлись в обломок. Будь робот в сознании, не откажи его аккумулятор, оставив справляться на одной лишь аварийной работе генератора, он бы давным-давно уже спихнул с себя придавившую его плиту. Он же хорошо сконструирован… он легко способен пережить и куда большие повреждения…       Из последних сил, ему удалось сдвинуть плиту, выползти из-под неё, проползти два метра в сторону… и бессильно замереть на полу, больше не в силах пошевелиться. На это ушли все силы. Всё, что мог дать стремительно перегревающийся генератор. Если бы только не отказала батарея… если бы только не оказалась выведена из строя система охлаждения…       В груди начинает невыносимо жечь.       …но почему одновременно с жаром так… холодно? Он же никогда не чувствовал холода, а теперь впервые ощущал сводящий с ума мороз. Это было… было…       Как тот же жар, но наоборот.       Ему кажется, он слышит чьи-то слова. Он отчётливо чувствует холод, до засветки болезненный, выжигающий – не сразу понимая, что это не его собственные ощущения. Цифры с канала данных, приходящие вместе с неразличимыми словами. Бот смутно понимал, что его сейчас на чём свет стоит ругают, вместе с тем умоляя продержаться, но не мог разобрать ни дрожащих от холода осыпающихся букв, ни голоса. Не мог удержать ни одну мысль, тут же утопая под новым накрывающим шквалом перезагрузки.       Пытался удержать в резидентной памяти необходимость слушать.       Очередная попытка «выкарабкаться» на поверхность реальности закончилась всё тем же – бот провалился «под лёд», снова рухнув в спящий режим…

RETRY CALL . . .

      – …соединением никто не пользовался с момента вызова 31-го декабря, – отчитался Магнет. – Ни одного исходящего, только автоматический ответ о доставке сообщения. Проверяли час назад: автоответ, конечная аппаратура полностью исправна, всё работает. Последний вход в систему десять дней назад, после чего она оставлена включенной и не выключалась. Отследить, пользовались ли пультом позже, не представляется возможным.       Вайли никак не прокомментировал это, уставившись за окно и думая о чём-то своём.       Они стояли на связном пункте, на вышке на границе недавно отстроенного периметра защиты. Ещё недавние руины быстро превращались в оборонную крепость, по-прежнему оставаясь всё теми же развалинами. Была восстановлена стена, ощетинилась залповыми установками. Была прибрана большая часть мусора, стащена в дальний цех, в мастерскую, в помещения пирамиды. Их новый дом всё больше и больше напоминал военную базу, как и старый…       И, как и старый, всё равно оставался её руинами.       – Если бы пользовались – ответили бы, – подвёл итог Металл.       Магнет пожал плечами. Младший бот, в данный момент устроившийся в кресле за пультом, предусмотрительно держался на расстоянии от старшего брата – как, впрочем, и ото всех окружающих. Если связную аппаратуру он ещё смог пересобрать так, чтобы она не барахлила от его постоянного нахождения здесь, то с другими по-прежнему были проблемы, имеющие свойство немного так… притягиваться. Надо ли уточнять, почему Магнет про себя был невероятно рад как длительному отсутствию разведчика, чужую территорию в принципе не уважающего, постоянно пытающегося нарушить «зону комфорта», так и отсутствию стекляшки? С Близнецами, впрочем, проблема носила последнее время другой характер: невыносимый зеркальный бот в какой-то момент решил, что может разобраться в связи, которая до сего момента шла вся либо через Магнета, либо через Флеша.       Так и не удалось убедить Джемини, что в принципе бесполезно соревноваться с теми, чьё ядро заточено под обработку огромных массивов данных; с теми, кто изначально знает, как с этим работать, имеет соответствующие предустановленные программы и в разы быстрее обучается в этом направлении.       Нет, мы будем лезть под руку и просить научить…       Такое поведение в принципе вызывало недоумение у любого специализированного робота. Как когда-то у Нидла вызвали недоумение попытки Снейка что-нибудь связать под валящиеся из пальцев спицы – зачем тебе это?.. Но со Снейком всё было ясно: он просто чем-нибудь увлекался, и так же легко выбрасывал из оперативки. Лишь бы всё исследовать, а зачем – дело десятое, если не сотое.       Но этому-то бесполезному чего надо? Не можешь – не лезь. Оставь это дело тем, кто может – не отвлекай и не мешай. Не знаешь, чем заняться?.. – …       Нет, конечно, этого никто, кроме неспособного уследить за динамиком Топа, не скажет. За это можно уже и от Вайли огрести по первое число. Но факт остается фактом.       Чтобы отделаться от навязчивого полудурка, пришлось впихнуть ему первый попавшийся под руку мануал, дать не особо сложное задание и отправить заниматься этим в другое место. Чуть позже Магнет обнаружил, что ещё и скинул явно не то, но махнул на это рукой: без разницы, этот клоун всё равно же не разберётся сам. ЭМП-манипулятор был без понятия, чем дело закончилось по итогу – больше Джемини не приходил.       DWN-018 не знал, что одним мануалом дело не ограничилось. Близнецы не бросили эту затею. Не знал и то, что с похожими просьбами Джемини ввалился и к Флешу, оказавшемуся чуть более охочим на объяснения.       Что результаты у этого «экспериментального хлама» на самом деле куда лучше, чем казалось самим Близнецам.       – Что-то случилось, мне кажется, – уныло прокомментировал Спарк, устроившийся в углу операторской. – Снейк всегда находил время ответить, раз в неделю точно.       – Заговорились, видимо, – едко прокомментировал Магнет. – Что там ещё могло случиться-то! Этих идиотов обоих просто невозможно заткнуть, если они начнут говорить. Вот уж в этом они похожи!       Он до сих пор был не в восторге от летнего разговора и не мог удержаться и не съязвить на счёт «похожих признаков», по-прежнему вызывающих у ЭМП-манипулятора спонтанные сигналы управления – своеобразный «нервный тик».       К тому же, если уж на это пошло, «гадюкой» он бы скорее назвал Близнецов, чем Снейка, несмотря на то, что формально дело обстояло как раз наоборот. Но жизнерадостный аллигатор был прямолинеен, как бревно. Зелёненькое. У Магнета возникало острое подозрение, что кто-то что-то явно напутал при разработке девятнадцатого и двадцать второго номера. Что-то очень сильно так напутал.       – …а вообще, я был бы невероятно признателен им, если бы оба там так дальше и сидели, – завершил Магнет, не придавая особого значения выражениям лиц Вайли и Спарка, и, похоже, не испытывая особой паники от присутствия Металла, у которого уже чесались руки потянуться за лезвием.       Спарк укоризненно покосился на Магнета:       – Снейк очень рад был, что Джемини пришёл в себя…       Ни слова не сказав, Альберт отвернулся и направился прочь, к лестнице. От внимания Металла не укрылось, как тот болезненно поморщился.       Формально весомого повода для беспокойства не было. Скорее всего, боты действительно заговорились или Снейк по какой-то ещё причине перестал проверять сообщения. Да и десять дней – не такой долгий срок, чтобы начать волноваться… первые дни до починки аппаратуры и месяц ждали, пока отклик придёт, и ничего. И никто особо не беспокоится, что там с ними – все уверены, что всё в порядке. Эти «ребятишки» – а с точки зрения старших они действительно были ещё практически детьми – просто увлеклись общением. Что истосковавшийся по чьей-нибудь компании Снейк, что последнее время замкнувшийся в себе Джемини. Ничего удивительного…       Почему Альберт так странно реагирует?       «Как будто знает, что это не так». Хоть «интуиция» и являлась, в некоторой мере, суммой подсознательно учтённых косвенных факторов, Металл предпочитал на неё не опираться, руководствуясь только точными данными. Но сравнение напрашивалось уж больно настойчиво. Альберт вёл себя так, будто наверняка знал, что что-то не так.       – Шеф, – окликнул создателя старший бот уже на улице.       Вайли остановился. Обернулся, вопросительно смотря на робот-мастера.       – У нас там в ангаре истребитель с телепортационным приводом, – Металл кивнул в сторону. – Эйр недавно допилил эту птичку. Чтобы много времени не тратить. Я думаю, я мог бы слетать, узнать, что и как. Забрать наших, если у них возникли какие-то серьёзные проблемы. Час туда, если идти в облет следящих систем на западном побережье.       Несколько секунд тяжелого молчания.       – Хорошо, договорились, – медленно проговорил Альберт… и сам направился к ангару. – Часа два… с учётом облёта. Разгон возьмешь на около-телепортационный.       – Но ваше здоровье, – начал было Металл, потом утомлённо выдохнул. Сквозь маску звук вышел скорее сипящим свистом. – Принято, да.       Конечно же, Вайли в очередной раз проигнорирует в упор напоминания, что он человек, а люди крайне плохо переносят около-телепортационные прыжки. Что там! Альберт игнорировал даже напоминания о том, что ему уже давно не двадцать, а состояние у людей – штука куда более хрупкая, чем состояние роботов.       – Хотя бы куртку не забудьте, – напомнил Металл вслед. – Там сейчас холодно.       – Да, я помню…

W A R N I N G: CONTROL PROGRAMM FAULT

      Минус сорок две целых три десятых градуса – температура чипа, при которой начинаются самопроизвольные отключения.       Начались они, конечно же, ещё раньше.       Первый раз Джемини вырубился ещё на «свежем воздухе», не добравшись метров десять до бывшего сборочного цеха, из которого можно было по системе тоннелей спуститься к реактору – не единственный путь вниз, конечно, и явно не тот, которым пользовался Снейк, но до другого было далеко бежать. Постоянно приходилось стряхивать с себя снег, не желающий таять, вытирать изморозь с камер, растирать норовящие застопориться суставы, надеясь, что трение даст хоть немного тепла. Близнецам удалось добраться практически до распахнутых ворот цеха, когда система первый раз без всякого предупреждения улетела в перезагрузку. Джемини вернулся в онлайн через несколько минут, попутно обнаружив, что средняя температура по телу успела сравняться с окружением.       Нагрев от работы внутренних систем никак не помогал компенсировать лютый холод, от которого становилось уже не просто больно, но начинала серьёзно барахлить часть электроники, особенно – сенсорной. Мир напоминал замороженное и потрескавшееся стекло, которое ещё и продолжало крошиться. Батарея начала быстро разряжаться.       Треклятый гражданский аккумулятор вырубится с минуты на минуту, вынуждая робот-мастера функционировать на одном генераторе. Однако без короткого замыкания, в прошлый раз повредившего следом половину смежных систем, Джемини останется в сознании.       Слава Тесле, ему не требовалось столько энергии, сколько большинству ботов, а удерживать собственное управление от того, чтобы урезать потребление когнитивной, Близнецы уже давно научились. Не раз проходили это, когда брат гонял их летом, вынуждая неделями обходиться без сна, а зачастую и без подзарядки…       А теперь за этим крокодилом надо было нырять в ледяную прорубь.       «Ну, давай поищем в этом свои плюсы», – язвительно отметил Близнец. «Плюс первый: независимо от исхода, мы всем окажем услугу! А если ещё и вытащим Снейка, то станем просто героем». – «Посмертно». – «Без разницы». – «Ну да, потому что будет уже ни холодно, ни жарко…» – «Главное, что не холодно».       Цинизм второго слота начинал пугать, как и его целеустремленность, с которой он направлял к чёрной пасти цеха.       В здании стояла непроглядная темнота и минус сорок три градуса – на этой территории уже действовала выведенная из строя система терморегуляции. Дальше ориентироваться приходилось на урезанную неточную карту, ранее составленную Снейком. На слух и ощупь. На…       Щелчок, кратковременная задержка. Лазерная вспышка бледным светом озарила помещение, синие блики запрыгали по обледенелым и заваленным снегом контурам колонн и балок, лестниц, крановых цепей и рельс. Пару раз отрикошетив, лазерный разряд заглох. Но и этого роботу хватило, чтобы запомнить помещение и дальше двигаться вслепую. Разряды съедали немало энергии, и как фонарик использовать лазерный бластер, запитывающийся от батареи, было немного неэффективно, но других вариантов не оставалось.       «Какой смысл в этом геройстве, скажи мне?»       «Он ещё жив. Наш брат ещё жив. Это будет предательством сейчас повернуть назад. А с меня достаточно предательства».       «Если мы умрём, мы его не вытащим...»       «Тогда заткнись уже!» – не выдержал Близнец. «Не трать батарею на нытьё и постарайся выжить хотя бы до того, как мы до него доберемся!»       «Хорошо, а что мы будем делать там?!» – взвинтился первый слот. «Ты мне ещё скажи, что мы способны вытащить его оттуда!»       В сознании резко помутнело, а потом словно взорвалось осколками. Робот замер, пару секунд пустым взглядом смотря перед собой. Состояние медленно стабилизировалось, но всё восприятие шло сильными помехами, то и дело проседая в слепые пятна по всем сенсорам. Сбоили схемы ближней периферии, отзываясь сильной головной болью. То и дело что-нибудь отправлялось в экстренную перезагрузку, не всегда прогружаясь до конца.       Судя по ощущениям, часть внутренностей уже начала покрываться наледью.       Стараясь удерживать рассыпавшееся на отдельные части восприятие хоть сколько-нибудь целым, бот направился к ведущей вниз лестнице, вслепую пробираясь по звонко-пустому цеху, изредка подсвечивая путь лазером. Джемини по-прежнему повторял запросы к передатчику Снейка, пытаясь разбудить снова провалившегося в спящий режим робот-мастера. Судя по возвращаемым спонтанным данным, эта рептилия скоро заработает гарантированный перегрев. Температура начала подниматься и на других участках тела, в особенности – в голове. Чип, скорее всего, не спалит, но практически гарантирован выход генератора из строя. А за «огненной лихорадкой» последует охлаждение…       Со всеми вытекающими последствиями.       В собственный груди мерно работал единственный источник тепла. Очень скоро он останется единственным источником энергии. Механическое «сердце» в какой-то мере автономно, способно продолжать работать при отключенном чипе и в такой «криогенной камере».       Эта мысль, несомненно… внушала надежду.       Близнецы не вполне были уверены, что адекватно воспринимают реальность, кажущуюся с каждым шагом всё более зыбкой и вязкой. Ощущение было как в спящем режиме, на излёте заряда. Сигналила о разрядке батарея, готовая в любой момент отключиться. Сбоили сенсоры, и постоянная боль, сводящая с ума, мешала думать. Робот двигался практически на автопилоте, уже не споря с самим собой, лишь пытаясь удержать в оперативной основные мыслительные процессы.       Ориентироваться в ледяной темноте. Вызов за вызовом – пытаться докричаться до брата. Держать в резидентной памяти одну задачу – добраться. Любой ценой – добраться. Периодически «выпадая из реальности», с каждым разом всё на большее время – добраться. Не чувствуя уже практически ничего – идти вперед. Просто идти. Иногда – ползти. Не думая ни о чём.       Даже когда чип внезапно провалится в спящий режим – вынуждать тело двигаться на автопилоте. Примерзают сопряжения, что-то болезненно хрустнуло в колене при случайном ударе об бетонный край – всё равно двигаться.       Надеясь, что ему это не снится – потому что система попеременно возвращает то спящий, то активный режим, и нельзя уже наверняка верить крошащимся ощущениям.       Поток ошибок – игнорировать. Логи повреждений сенсоров – как ледяной водопад, мерцающий красным в пустой разрастающейся черноте. Отказ за отказом, и в восприятии пульсирующим пятном разрастается невыносимая резь от каждой новой неисправности, превращающейся в очередной взрыв боли, за которым гирляндой отключалось очередное устройство.       В какой-то момент восприятие внезапно обрушилось в бездну. Жалобно пискнул инерциальный модуль, выдав критическую ошибку, за которой последовало ощущение падения. Затем – резкий удар, сопровождаемый громким звоном разбитого стекла. Звук заплясал громогласным эхом по гигантскому пустому помещению, но робот-мастер этого уже не слышал: столкновение с бетонным полом отправило систему в оффлайн… Warning: temperature sensors error [code: 0x8A…] / critical low temperature       Пятьдесят пять градусов в минус.       Глаза ничего толком не видят, зрачки камер покрылись изморозью, но и сквозь белое надтреснутое полотно видно изменение в окружении, оно перестало быть ровно чёрным. В нём появились какие-то синеватые блики, едва пробивающиеся сквозь заледенелые линзы. Боли уже не было, или они её перестали ощущать. Только не работала часть сопряжений, разбитых при падении.       Всё тонуло в логах краш-репорта. Робот-мастер не воспринимал окружение, не осознавая себя, не отдавая полного отчёта в своих действиях – двигаясь на полном автомате, как по заложенной чёткой программе.       Они знали, что и как делать. Они могли это сделать. Пока ещё работает управляющая схема, оказавшаяся устойчивее ядер, сигналящих о скором отключении.       Отклик второго передатчика где-то совсем-совсем близко. Всего в паре метров. Если, конечно, они верно оценивают расстояние. Если это всё не снится, потому что когнитивная система перестала возвращать активный режим.       Управляющая программа перестала обнаруживать оба ядра.

RUN DEEP MEMORY SCAN

      С тех пор как в ноябре повалил первый снег, Снейку в спящем режиме снилась одна и та же грёза. Ему снилось, как к нему кто-то приходит. Порой казалось, что он видит это в самых мельчайших деталях, нереально осязаемым, настоящим, однако с пробуждением всё это смывалось. Стирались логи дефрагментации, вычищались задействованные на неё дополнительные ресурсы, память о сне оставалась не более чем каким-то смутно различимым фантастическим паттерном, отпечатывающимся где-то в ядре. Бот никогда при загрузке в онлайн не мог вспомнить что-то, кроме совсем уж общих черт.       Он видел вьюгу и занесённую снегом базу – и думал, что это то же самое место, в котором он находится. Он видел силуэт, идущий навстречу – и не был уверен, бот это или человек. Никогда не задумывался об этом, только различал, что этот кто-то что-то несёт. Он выбегал к пришедшему, но никогда не успевал добежать, чтобы увидеть, кто это…       Бот никогда не подвергал сомнению тот факт, что во сне был собой, а не кем-то другим…       В груди что-то колотилось, в каком-то рваном, неправильном ритме. Генератор иногда ощутимо вибрировал, но в принципе не мог так работать. Было невероятно холодно, и лёгкая распахнутая куртка никак не могла сохранить уходящее от тела тепло. Чувство холода было не таким, какое бот «ощутил» через искаженные когнитивной системой чужие данные. Оно не было «жаром наоборот» – имитацией, создаваемой когнитивной системой, не знающей, как ей реагировать на приходящие обрывки чужого восприятия.       Оно было настоящим. Оно было более настоящим, чем любое из его ощущений.       Холод, пробирающий до… каркаса?.. он не был уверен.       Он пытался бежать, но ноги непривычно увязали в глубоком сугробе, и он ругался знакомым, но с тем отчего-то очень непривычно и молодо звучащим голосом. Слова были знакомыми, но почему-то звучали на немецком, не английском, хотя так чаще всего изъяснялись Вайли и Металл, реже – старшие боты, практически никогда – они, младшие. Последние, хоть и понимали немецкий, никогда не использовали его в речи.       Он не мог понять, почему так сложно передвигаться по снегу, и вместе с тем это казалось чем-то само собой разумеющимся, очевидным. Здания вокруг становились реже к окраине базы. Добежал до входа у ограды… – откуда тут… – не обращая внимания на окружающих – кто-то ещё? – подбегая к силуэту, бессильно опустившемуся на снег вместе со своей ношей – кто-то раненый?..       Взгляд опустился ниже, фокусируясь на втором человеке. Откуда-то он точно знал, что на человеке форма врага, но это – свой. Свой. Исстрелянный, окровавленный, не разобрать, живой ли ещё.       Он остановился, как вкопанный. В груди на миг замерло.       У первого было его, Снейка, лицо – только глаза другие, карие и человеческие…       У второго было очень похожее лицо. Как на том самом эскизе…

***

      – …Хорошо, Металл, – Вайли потёр переносицу. Старый жест, оставшийся со времен, когда он носил очки, до сих пор привычка осталась. Как остались и другие рефлексы, зачастую уже давно ненужные. Словно у робота заложенная безусловная программа действий, срабатывающая в определенный момент. – Я понял, что ты хочешь сказать. Теперь объясни, как ты до этого дошел.       Как бы ни хотелось избежать этого разговора, откладываемого уже года три на неопределенный срок, рано или поздно пришлось бы выложить все карты на стол. Как говорится, «все командиры врут; даже честные командиры врут ради добра». В конкретно взятом случае – чтобы их подопечные спали спокойнее. Да и понятия о пресловутом добре и справедливости у всех разные.       Конечно, скрывать что-то от своих роботов было не лучшей идеей с самого начала. Так или иначе, придёт время, и они сами догадаются. Зацепятся за что-нибудь, придадут значение оговоркам. Обратят, в конце концов, внимание на архивы. Удивительно, что до последних не добрался Флеш. Хотя, конечно же, Флеш послушный и дисциплинированный, безо всякой ASL: куда сказали не лезть – туда он и не лезет. Все бы так делали.       Глядишь, и не провалились бы на, казалось бы, совершенно очевидной, кристально-ясной и продуманной миссии с тем же треском, что и люди когда-то.       – Просмотрел чертежи, добытые Снейком в начале августа, – сообщил Металл после непродолжительного молчания. – Обратил внимание, что среди них было несколько эскизов, абсолютно точно являвшихся нашими, хотя проектные наименования стояли другие. В отличие от эскизов Лайта везде прилагался набросок лица. Я так подумал: но это же не имеет смысла проектировать лицо на этой стадии. Однако на ваших чертежах именно оно никогда не изменялось впоследствии, даже если во время разработки перекраивался весь чертеж. Также наброски лиц полностью соответствуют фотографиям, приложенным к эскизам. К сожалению, я не смог найти источники фотографий.       Вайли кивнул, закрыв глаза.       – А ты их и не найдешь, – безразлично кинул старик. – Возможно, кто-то из ребят выкладывал их в сеть до или во время Глобальной. Но когда легло всё… ну, ты читал об этом, знаешь. Что у меня осталось на флешке и мобильнике, то впоследствии и распечатал, – он усмехнулся. – Кто б тогда знал, что эта всеобщая дурацкая привычка все подряд фотографировать когда-нибудь действительно понадобится!       До или во время Глобальной. За основу были взяты какие-то знакомые Вайли люди, которых он не мог больше увидеть.       Безумная догадка подтвердилась, и Металл понятия не имел, как к этому относиться.       Летательный аппарат шёл ровно, высота набрана была уже большая. Оставалось выйти за береговую линию в облёт следящих систем на побережье. Не особо большая проблема, делали уже, не единожды, а в южных широтах плотность «барьерных» установок была куда ниже, чем на северных. Вёл «птичку», конечно же, Металл – несмотря на то, что Альберт прекрасно знал, как ею управлять, робот-мастер не был уверен, что старик перенесет разгон, когда они выйдут в «нейтральные воды» и можно будет без опаски «прыгнуть». Создатель мог сколь угодно пыхтеть на этот счёт, а девятый номер решил, что лучше знает, как для человека безопаснее, и спорить с отцом ему откровенно надоело.       «Вот в кого Квик такой упертый…» – хотя, кто бы сомневался. Все унаследовали, в той или иной мере, целый пакет черт характера отца. Далеко не всегда – лучших. Практически не всегда. Да проще спросить, у кого это не вылилось в очередную крайность! Робот-мастер понятия не имел, как основной снимок при обучении накладывается на остальную выборку, но эффективность результатов можно было изучать на ком угодно. Эйр – помешанный инженер, шило в вентиляторе зудит, дай лишь что-нибудь спроектировать, а зачем – вопрос десятый. Дракона же построил! И взлетело, чёрт подери! Квик – да проще что-нибудь доказать стене, чем шустрому. Креш? А что будет, если… взорвется оно, что ещё-то будет! И Вайли такой же: а что будет, если… взорвется оно, как пить дать, будто это не очевидно!       Металл поймал себя на мысли, что он сам, в общем-то, тоже недалеко от этого ушёл, если так подумать. Очень недалеко.       – В общем, – продолжил робот. – Я обратил внимание на тот эскиз, который Снейк опознал, как собственный.       Вайли усмехнулся, так и не открывая глаз.       – Вот же глупая змея! – проговорил он. – У него в базе данных есть собственный эскиз, так сложно же соотнести!       – Мог решить, что это более ранний? – предположил Металл.       – Даты не совпадают, – фыркнул старик. – И как может быть более ранним эскиз, сделанный на два месяца позже? Я вам поражаюсь иногда! Если человек способен проанализировать что-то, это же способны сделать и вы, и куда лучше. В чём проблема?       – У упоминаемого вами человека, – девятый номер не удержал веселого смешка, – то есть, вас, больше исходных данных для анализа. И вы знаете, в каком направлении анализировать, и что это вообще надо делать.       – Да кончай придуриваться! – несколько рассерженно, но скорее просто устало выговорил старик, переводя взгляд из-за стекла кабины на пилота-робот-мастера. – На чём остановился?       – Соотнес несколько фактов, – повторил Металл. – Лицо похоже, но не идентично лицу с эскизов Снейка, следовательно, его собственному. Это изначально ваш эскиз. По сопутствующей информации можно сделать вывод, что ядро было создано. Как минимум, запущена первая стадия обучения. Если это ваша разработка, значит, как и у нас, у него основным снимком значится ваш. Следовательно, это – ваш робот-мастер и наш брат, независимо от того, насколько сильно могла измениться последующая выборка. Насколько мне известно, основной снимок сознания не заменяют, даже если в ходе разработки он окажется вычеркнут из глобальных каталогов. У Снейка, например, не заменили даже снимки наполняющей выборки, хотя в ней на момент перенаправления на гражданское назначение было десятка три кадров, попадающих в запрещенные каталоги. Далее. Мне, конечно, очень сложно понять, что предполагалось в функционале по одному лишь эскизу, но это…       – Связист, – хмуро кинул Вайли. – В конструкции не было практически ничего особенного, весь функционал был рассчитан на работу чипа. Теоретически, он мог бы составить компанию Флешу. Может, даже ужились бы.       Металл про себя выругался. Непрекращающегося воя Флеша хватало настолько, что у робот-мастера сложилась стойкая, пусть и не соответствующая реальности ассоциация, по которой любой робот, работающий в этой сфере, автоматически приравнивался к «ноющей жестянке». Логически бот понимал, что это – предвзятость. Но избавиться от этой предвзятости как-то не удавалось.       – Ну, сейчас у нас работу связиста выполняет Магнет… хотя он не совсем под это заточен, – заметил Металл.       – Я вот всё не пойму, чего вас так волнует, кто подо что «заточен», – проговорил Вайли. – Чип есть, обучаться может, что ещё надо? Было бы желание, с той или иной эффективностью каждый на что-то способен. В чём проблема?       «В предвзятости. В ней самой».       – В общем, – перевел тему обратно Металл. – Среди нас, как видите, нет настоящего связиста. Вы забрали всех без исключения своих ботов, при этом прихватив и несколько разработок Лайта, в которых вы также участвовали.       Топ, Нидл, Хард, Магнет – четверо ботов, изначально бывшие совместными разработками. Спарк оказался исходно проектом Вайли, у него даже не менялась выборка. Удивительно, что при всём этом робот оказался таким законченным пацифистом и тихоней – это зная взбалмошный, нередко агрессивный характер что Альберта, что всех его разработок.       – Одно исключение осталось у Лайта, – с досадой отметил Вайли.       «О как. А вот это уже неожиданно», – девятый номер сообразил, о ком идёт речь, но допрашивать отца дальше не стал.       – Я про неактивированных на тот момент, – уточнил Металл. – В любом случае, среди нас его нет.       «Точнее, я так думал», – конечно. Поначалу он счёл Джемини «совместной» разработкой или даже чисто лайтботом-эксперименталом, которого Вайли по какой-то причине решил забрать себе, несмотря на тотальные недоработки и общую несуразность. Тем более, что предположение, что это мог быть лайтбот, очень хорошо ложилось на летнюю выходку, заодно и соответствовало предубеждениям в плане «предателя». Кого-то, воспринимаемого как чужой.       И на поверку оказалось совершенно неверно.       – После некоторых ваших высказываний, я решил пересмотреть чертежи. Опирался на то, что лицо никогда не менялось при разработке, если это была ваша разработка…       У старших вайлиботов лица не было только у Эйра. Даже у Баббла за его плотной маской амфибии обнаруживались человеческие черты. Но в свете одной из реплик Вайли Металл уже сейчас пришёл к выводу, что у Эйра, скорее всего, и не планировалось лица в принципе.       Может, не осталось фотографии. Может, ещё что-то…       – …и на то, что лицо не идентично лицу Снейка, хотя и очень похоже. В процессе поиска обнаружил, что среди прикрепленных к эскизу фотографий есть одна общая, где видно сразу обоих. Могу предположить, что это братья, возможно, одного года рождения. У людей родственники похожи…       Несмотря на неоднозначное отношение к теме всего разговора, робот невольно развеселился, наблюдая за выражением лица Вайли. То ли Металл наконец научился трактовать эмоции человека, то ли Альберт уже и не старался их скрывать. Сейчас вся физиономия старика демонстрировала «я с вами с ума сойду» крупным планом.       – Я угадал?       – Я тебе больше скажу: они ещё и близнецами были.       Казалось бы, одно слово, на первый взгляд не имеющее никакого отношения к делу. Будто бы случайно оказавшееся новым именем полностью перелопаченной разработки.       Металл кивнул и закончил мысль:       – Я подумал то же самое. Потому и зацепился за это.

COGNITIVE SYSTEM ONLINE [EMERGENCY MODE]

      Когда система прогрузилась в аварийном режиме, Снейк не сразу понял, что происходит. В оперативной стоял полный бардак, не хотели стираться результаты дефрагментации, он по-прежнему чувствовал себя так, будто продолжает спать, хотя когнитивная система возвращала активный. Недавний жар улёгся, и только в груди по-прежнему жгло, но уже не так сильно. Очнувшиеся регулирующие программы обнаружили отказ системы охлаждения и перегрев, перераспределив энергию, сбавив обороты до минимально приемлемого уровня. Через некоторое время состояние стало устойчивым. Ледяной воздух вокруг, вдыхаемый и просачивающийся в пробоину в корпусе, впитывал лишнее тепло; переохлаждение не грозило: изменившейся схемы обогрева даже на малых оборотах хватало.       Всего-то достаточно было прийти в себя дольше, чем на несколько секунд. Он, всё же, не так плохо сконструирован, подвела лишь собственная управляющая схема, не справившаяся с обработкой исключений, стоило вылететь в спящий режим.       Но вот что было странно…       В том режиме, в котором сейчас работал его генератор при отключенной батарее, энергии не могло хватать на одновременное функционирование практически всех систем, пусть и в аварийном. Особенно – когнитивной, при любом удобном случае задвигаемой в приоритетах потребления в конец списка.       Но он был в сознании. Энергии хватало с лихвой – и её совершенно точно не мог обеспечить один генератор.       Змей медленно повернул голову. В шее робота неприятно скрипнуло, резко щелкнуло, на миг «отнялось» ощущение половины тела, но тут же вернулось – похоже, пережало кабели.       Снейк ещё глаза не успел открыть, как вдруг сообразил: к его энергетическому комплексу подключен внешний источник питания. Внешние датчики по-прежнему возвращали глубокий минус по температуре, а внутренние часы показывали разрыв чуть меньше суток с момента выхода аккумулятора из строя. Робот-мастер по-прежнему находился всё в той же «криогенной камере», в которой точно не к чему было подключаться.       Нехорошее подозрение начало закрадываться в этот момент, но бот ещё толком не мог его обработать, пытаясь в срочном порядке сдвинуть приоритеты в оперативной, закрыть лишние процессы, снять задачу, отложить переосмысление нестертых фрагментов сна…       Снейк чувствовал работу второго генератора. Похоже, в ход пошли универсальные переходники, переподключенные от одних систем к другим – были задействованы порты аккумулятора и распределительного блока.       Тактильные сенсоры под руками что-то ощущали, и это что-то не было бетоном. Было похоже на обледенелый пластик, припорошенный снегом. Одежда, под которой прощупывается промёрзший насквозь тонкий и очень знакомый каркас…       «Как кости у птицы…»       Осознание ударило внезапно, заставив окончательно «очнуться». Обрушилось, как бетонная плита, которую он едва смог с себя спихнуть пару часов назад.       На спонтанный панический запрос ядра управляющая схема вернула логи передатчика – и собственного состояния.       «Чёрт. Нет. Нет. Только не это…»       Он открыл глаза, часто моргая, дожидаясь, пока стечет вода от растаявшего льда на камерах. Взгляд сфокусировался на потолке и стенах, еле-еле освещенных синими бликами. Змейкой пополз вниз, стекая по обледенелым колоннам, техническим узлам, завалам из разломанных плит. Единственная рабочая энерго-ячейка реактора мертвенным светом озаряла тёмный зал и густой ледяной туман, его заполняющий…       DWN-022 уже знал, что увидит, если посмотрит чуть ниже.       – Джемини? – севшим голосом прошептал Снейк.       Брат лежал неподвижно, не подавая признаков жизни. Зеркальные пластины были разбиты, комбинезон разорван на груди, а корпус – раскроен, будто лезвиями.       За отсутствием возможности быстро чем-то развинтить корпус, пока находится хоть в каком-то «сознании», Джемини попросту использовал выщелкнутые когти брата. Успел. Успел до того, как вырубиться, через пробоины в корпусе Снейка и через разрез в собственной груди переподключить все системы. Возможно и вырубился-то не столько из-за холода, сколько из перераспределения энергии генератора со своего чипа на энергосистему брата…       Быстрый температурный анализ. Всё, кроме еле теплого работающего генератора Джемини, имело температуру окружающей среды.       Чип тоже.       Паника начала стремительно набирать приоритет, выходя на первое место среди процессов. Даже если Джемини каким-то невероятным образом хватило температурной выносливости добраться сюда, даже если его чип ещё хоть сколько-то адекватно функционировал при таком холоде…       «Зачем… Зачем, идиот?! Я же… я мог выбраться…»       Он знал, что это неправда: не выбрался бы. Но имел ещё какие-никакие шансы пережить перегрев, отключение и последующее переохлаждение. Очень небольшие, но имел. Сюда всё равно бы пришли, рано или поздно! Он мог бы… если не двигаться, в неактивном режиме при этой температуре ещё есть шансы выжить! Его чип, чёрт подери, не на гражданской «оправе» сделан, перенесет и отключение в космосе! Он же не зря создан выживать…       Ему казалось, его жизнь не была в опасности. Но была или не была на самом деле, это не имело сейчас значения. Она не стоила того…       Его обида, глупое решение продолжить бессмысленную работу, раздражение и злость на брата могли стоить последнему жизни. И больше всего Снейк сейчас боялся, что эта цена уже заплачена и сделать ничего нельзя.       «Может, ещё можно? Если его чипа хватило, чтобы провернуть в таких условиях далеко не самую легкую операцию, может, он ещё может функционировать…»       «Адекватно функционировать…»       «Может…»       Бот попытался подняться вместе с братом, удерживая того на руках, прижав к себе, чтобы не разорвать контакт – кабели слишком короткие. В аварийном режиме тело едва слушалось, усилия приводов были ослаблены, приходилось напрягаться, чтобы заставить себя двигаться. Снейк поднял взгляд на пролом в потолке. Забраться туда вместе с Джемини будет сложно. Но выбора особо нет…       Жив или нет…       Если он ещё жив, то чем быстрее Снейк вытащит его из этого ледяного озера, тем больше шансы, что он выживет. В каком состоянии – лучше и не думать. Лучше верить, что есть лишь два состояния – жив или мёртв. Потому что половина вариантов этого «жив» ничем не лучше «мёртв». Просто думать, что если успеть выбраться из этого ада, то Джемини вернется в сознание. Всё будет хорошо…       Всё будет хорошо. Всё обязательно будет хорошо. Обязательно.       Только бы не потерять его… снова.

***

      – …я так понимаю, мне не имеет смысла спрашивать «зачем»?       Вайли пожал плечами, ничего на это не ответив. Металл вздохнул. Улыбнулся под маской. Забавно. Начав прослеживать одно, он напоролся совершенно на другое – неожиданное открытие, к которому он по-прежнему не знал, как относиться. Это было странно. Странно, что именно «ненужная экспериментальная разработка» оказалась в итоге ключом ко всей картине. Странно, что он искал ответ на один вопрос, а с ним довеском получил на другой… что его догадки оказались правильными.       Возможно, это был ответ на то, почему только Альберт видел в них людей, не машин.       Возможно, поэтому они создавались не только и не столько как оружие, а как личности, которым дана была сила воли. Никакой AFL или ASL. Минимум ограничивающих директив. Свобода действий. Право самим выбирать, как жить, как думать и как умирать.       Возможно, сказка о «цифровом бессмертии», с которого начинался когда-то проект «First Core», на самом деле не была «сказкой» в глазах как минимум одного человека.       Ни одного из тех людей не было в живых. Ни от кого не сохранилось снимков сознания, и на руках были лишь старые фотографии на телефонную камеру, а в памяти остался неизгладимый след. Смертей было много, люди уходили, лица смывались. Любой, с кем ты сегодня разговаривал, мог завтра быть превращен в кровавую кашу, сгинуть бесследно, умереть у тебя на руках.       В какой-то момент не стало никого из тех, кого можно было назвать друзьями и товарищами. Не осталось вообще никого.       «Забвение – оно выглядит именно так». Слишком много погибших по всему земному шару, кто среди них вспомнит ушедший в небытие отряд?.. Кто среди многомилионных потерь вспомнит об отдельных людях? Статистика. Никаких имен. Одна-две цифры в конце внушительного числа жертв.       Возможно, эти цифры «округлили» в минус – для ровного счёта.       Кого волнует, чем они жили, о чём мечтали и как умирали…       Проект, начинавшийся как сладкая грёза о «цифровом бессмертии». О возможности человека продолжить свою жизнь в целиком электромеханической оболочке, на программной основе. Игра против природы – воссоздать ядро, полностью аналогичное мозгу, но соединенное с компьютерными интерфейсами. Со вживленными в него дополнительными сетями, открывающими гигантский простор в плане способностей – куда шире, чем у киборгов.       Игра против смерти.       Но даже если бы «First Core» достигли бы своей изначальной цели, было совершенно понятно, что «копированные люди» в любом случае оказались бы в том же положении, в котором сейчас были гражданские робот-мастеры. Потому что их требовалось бы ограничивать. Быть может, возможность для каждого потенциально быть пересозданным в механическом теле, как сейчас возможность для каждого стать киборгом, как-то бы сгладила ситуацию и отторжение.       Может, их бы не воспринимали как «всего лишь машин», которыми они одновременно и являлись, и не являлись.       Так или иначе, «First Core» создали робот-мастеров. Они создали живых машин. Столь же неповторимых, столь же уникальных, возможно – более уникальных, чем люди. Они создали, по сути, всё тех же людей…       Альберт не собирался уже отступать, когда понял, к чему всё ведет. Мог бы, конечно, покинуть отдел и раньше. Всё бы рано или поздно создали бы без него. Может, задержавшись бы ещё на несколько лет. Может, не при его жизни. Может, даже не при жизни более молодых сотрудников. Но они запустили процесс, уже нечему было останавливать цепную реакцию…       Они шли прямо в пропасть. Снова. И с каждым новым шагом на пути к созданию искусственной жизни происходящее начинало всё больше напоминать то, с чего началась Глобальная Война. Как когда-то беспечно одни люди легко манипулировали эмоциями, настроениями, жизнями других, легко подписывая «приговор» целым нациям… как весь мир балансировал на краю бездны, уже теряя равновесие.       Как когда-то кто-то восстал против системы – и это восстание захлебнулось в крови. Кто вам сказал, что революция победит? Кто сказал, что победит ваша революция? Но именно она может оказаться тем самым факелом, брошенным на склад с боеприпасами.       Склад размером с мир.       Он не мог вернуть тех, кого потерял. Ему неоткуда было взять их память. Но помимо фотографий у него оставалась собственная память о них. Как бы смешно и наивно это ни звучало, они всё ещё были живы в его памяти.       Это так странно – создавать новых существ, отличающихся от тех, кого ты помнишь, но обладающих их лицами, их голосом, их манерами… почти похожим характером.       Это так странно – привыкать к ним заново, свыкаясь с мыслью, что это, всё же, не совсем они. Фантомы в коде, ожившая память об ушедших…       Быстро обучающиеся, саморазвивающиеся системы, которым за год предстояло преодолеть пропасть между только что активированным ИИ, ведущим себя практически как ребенок – и мышлением как у взрослого человека…       Это так странно – следить за тем, как они взрослеют и матереют, превращаясь в боевые машины, которыми и создавались…       Как вновь собранный отряд. Как незнакомые люди, не знающие прошлого друг друга, но ненадолго словно ставшие одной семьёй. Хотя бы потому что им светило умереть вместе – и, вероятно, в одной и той же траншее.       Это так странно – терять их всех снова. Точно так же легко, глупо и страшно, как когда-то людей. Потому что в критических ситуациях они действовали точно так же и допускали те же ошибки…       Альберт лишь ненадолго потерял сознание, когда они вышли на около-телепортационный прыжок. Несмотря на беспокойство робота, человек очень быстро пришёл в себя, только дышал тяжело и морщился. Просто удивительное здоровье, ещё бы он не испытывал его прочность так часто! А ещё потом недоволен, что робот-мастеры не по разу испытывают на прочность его нервы – и собственные конструкции! Кто бы ругался…       Снижение высоты, они вышли из туманной дымки облаков, но видимость лучше от этого не стала. Лишь бортовые системы сигналили, что остров где-то прямо по курсу, в двадцати минутах полёта.       – Вы поэтому так попытались от нас отстраниться, когда мы вернулись? – наконец задал вопрос Металл.       И опять – никакого ответа. Только оклемавшийся, Альберт тут же прикинулся, что до сих пор в себя не пришёл. Получилось ещё менее убедительно, чем обычно: тяжело удерживать маску, когда все карты раскрыты.       Действительно, что он ответит? Робот попытался представить себя на месте отца. Перебрал в памяти мгновения «второго инцидента», вплоть до собственной смерти. Попытавшись переложить собственные впечатления на «матрицу» сложившейся ситуации. Как бы поступил он? Без оглядки на то, что Альберт – человек, а он, Металл – робот-мастер. Он не мог сказать. Но ответить в такой ситуации точно бы не смог, да и не захотел бы отвечать.       Что же до этого смешного нелепого салаги… должно быть, это очень неприятное чувство, когда уже не можешь ассоциировать его с человеком-прототипом, но одно его существование напоминает тебе о том, чем он должен был быть. О том, что ты попытался воссоздать. О том, что ты мысленно давно вычеркнул, заодно успокоившись: хотя бы в одном случае история не повторится…       Не повторится же?.. Да и Снейк вышел совершенно не похожим характером на Феликса. Но база снимков не изменялась – изменились только параметры последней стадии обучения. Другой взгляд. Другая «душа». Другое «сердце». Так легко было вздохнуть спокойно и поверить, что повтора не будет…       Потому что он поступит по-другому.       Потому что нет второй части этой истории.       Или есть?       Есть тот «свой в форме чужого». Пусть с другим лицом, другим голосом, с расколотым надвое сознанием…       Всего лишь десять дней тишины в эфире после того, как Джемини пришёл в себя. Ну заговорились эти детишки, всякое бывает. Снейк мог запросто забыть проверять связь. Ничего страшного не могло случиться. Так почему старик последний день вёл себя так, будто у него сердце не на месте, внезапно забеспокоившись из-за «крокодила, которого надо держать подальше» и из-за бота, от которого сам же старался отгородиться?       «А ведь знаешь, Мет, мы потеряли его из-за пули, попавшей в мозг. После этого очень редко живут, тем более – полноценно. Но мы ещё надеялись, что его можно спасти. Мы цеплялись за жизнь каждого, пусть с рациональной точки зрения это было уже бессмысленно…»       Конечно же, старая база не отвечала. Обнаружить маячок Снейка с такой дистанции, учитывая «ближний» режим, не представлялось возможным. Но у Джемини маячок не был переведен в «ближний», как и передатчик…       Поймав взгляд шефа, без лишних пояснений Металл сделал запрос. Второй. Третий. Четвертый… тишина. Абсолютная тишина. Не отвечал ни маячок, ни передатчик.       Пальцы резко сжались на рукоятях штурвала.       За пятым запросом внезапно пришёл ответ с передатчика Снейка, который ещё только что не обнаруживался.       «Помогите. Он должен быть ещё жив. Помогите, пожалуйста».