Jamming Signal

I cheated, the lies that I told Is for a future that I have seen The death, the lives that I stole The end has to justify the means © The Megas – Gamma Unchained

– …Ты хоть иногда можешь быть собой?.. – Смотря, что ты имеешь в виду, – весело откликается Джемини. – Которым из? Двойник в сторонке давится смехом, у настоящего задорно поблескивают глаза и на лице расплывается плутоватая улыбка. – Прекрати дурачиться, – вздыхает Снейк. – Я тебя серьёзно спрашиваю. Взгляд то и дело норовит сползти на зеркала – и снова нарваться на собственное отражение. Змея это напрягает. И не только его, судя по реакции окружающих на зеркального робота. Одно дело – просто посмотреть на себя в зеркало, будучи одному. Совсем другое – уронить взгляд на него во время разговора. Слишком многое говорит собственная электронная радужка. Никто не выдерживает долго смотреть себе же в глаза. – Ну и морда у тебя, – хихикает дубль. – Ты бы видел. – Я и так вижу. Пока не поймаешь собственный взгляд – не поймешь, что ты хотел бы никогда этого не видеть.       Сильный ливень хлестал по камням и металлу, колошматил по разлапистым деревьям и растениям, которыми была покрыта вся территория. Из-за дождевой завесы вырисовывался силуэт, подсвеченный электрическими огнями фонарей – большой робот-дерево, несущий в руках что-то, завернутое в плотную ткань. Снейк замер как вкопанный на пороге ремонтной мастерской, смотря из-под навеса на приближающуюся фигуру Вуда.       В груди монотонно дрожал генератор. Мыслей не было – любой процесс тут же сбрасывался, уступая место парализующему страху. Бот понимал, что скорее всего надежда напрасна, но оставался слабый шанс. Пока данных недостаточно. Нулевой сигнал D, без детализации повреждений чипа. Уничтожен маячок, и это всё, что известно наверняка. Может, ещё есть вероятность…       Эта слабая надежда и полная неопределенность только больше подкармливали страх. А если… если нет? Ведь маячок установлен на чипе. Повреждение маячка практически наверняка означает повреждение чипа.       Добравшись до здания, Вуд остановился, смотря сверху-вниз на разведчика. Молча покачал головой в ответ на немой вопрос в глазах. Аккуратно пробравшись под навес, в сухой открытый ангар, прилегающий к мастерской, робот опустил на пол ношу, разворачивая ткань.       У чипа больно кололо – беспорядочно скакало напряжение. Снейк метнулся к лежащему в полном оффлайне брату, но остановился в паре шагов и бессильно опустился на колени.       Жёсткий запрет прикасаться. Жёсткий приказ даже не приближаться.       «…не переживешь первого же серьёзного задания».       Открывшееся лицо, ободранное до каркаса. Вырезанные цифры. Ненависть вперемешку с удушающим отчаянием и страхом. Система возвращает активный режим. Это не сон. На этот раз это – не сон.       Рядом сквозь шум ливня раздается знакомый звук шагов. Шеф. Босс. Хозяин. Никогда не называли его «отцом», как старшие боты. Никогда особо не задумывались над этим. Просто доверяли. Возможно – потому что так было заложено в программе, в их коде.       Альберт пару секунд смотрел тяжелым взглядом на Снейка – тот ещё пытался держать себя в руках, но было видно: это оказалось слишком сильным ударом для него. Трудно было предположить, видя ситуацию только со стороны, только излишне жестокие тренировки и прочие малоприятные моменты, что для него… настолько важен был брат. Руки тянутся, словно нарываясь на невидимый барьер – он хочет проверить чип. Хочет верить, что тот ещё жив.       Поднимает голову, тусклым, мутным взглядом смотря на подошедшего человека.       «Как же мы?» – впервые за всё время Снейк чувствовал себя беззащитным и сломанным. «Почему вы ничего не сделаете… неужели мы ничего не значим?»       Вайли перевел взгляд на Джемини.       Первыми в глаза кидались обширные повреждения. Трудно было разобрать, что из этого нанесено Квиком, а что – последствия взрывной волны, коллапса в телепортационном тоннеле, неудачного приземления. Разбитый обод на голове переходил в заметную пробоину. Вероятно, зацепило большую часть периферии и вспомогательных систем. Добрались ли повреждения непосредственно до чипа – трудно было судить при беглом осмотре.       Присев рядом и осторожно повернув голову бота, Альберт уронил взгляд на его лицо. В голос выругался.       – Конспиратор гребаный! Он бы ещё большими буквами на стенке где-нибудь написал бы «Здесь был Квик»! Что мелочиться-то, право слово!       – Не уверен, что он этого не сделал, – раздался хмурый голос подошедшего Металла. – Кровь – хорошая краска.       – Если обнаружат хоть одно подобное граффити, – ответил Вайли, – я кое-что Квику поясню за душу. Очень доходчиво.       – Это всё, что вы сделаете?.. – негромко переспросил Снейк.       Альберт перевел взгляд на змея. Сощурился.       – Напомни мне потом, – спокойно заметил Вайли после непродолжительного молчания, – чтобы я подумал над заменой твоих глаз. Не хватало ещё, чтобы тебя все настолько легко читали, горе-шпион.       Вздохнув, старик поднялся на ноги.       – Ну что я могу сказать? – он сложил руки на груди. – Два варианта. Либо он всё же жив, но придётся долго возиться с чипом, либо мёртв бесповоротно. Я не думаю, – голос стал едким, – что имеет смысл обращаться к Ра Муну. Тем более, что у нас нет дампа памяти. Я не представляю, что наш всемогущий шарик в такой ситуации откинет.       – Сбросит личность на дефолт? – предположил Металл. – У него должны оставаться исходники.       Вайли закрыл лицо рукой.       – Только не с самого начала! У нас нет лишнего года на адаптацию. И нервов на то, чтобы заново возиться с одним – ну, почти одним – по умолчанию шумным товарищем. В любом случае к Ра Муну – не вариант, и ты знаешь, почему.       Девятый номер кивнул. Пост-эффект от недавно принятого «допинга» позволял, не напрягаясь, выкинуть процесс из оперативки прежде, чем он запустится.       Вообще без разницы.       – Перенесем в мастерскую, в сборочный зал, – доктор устало потер лицо ладонью. Хронический недосып сказывался, соображалось очень туго. – Займусь им позже. Подождет. Если он мёртв – ничего не изменится. Если же жив, то, снова же – ничего ему не случится. А ты пока займешься Квиком. Мне нужно, чтобы к завтрашнему дню этот баран мог стоять на ногах.       – Принято, – спокойно ответил Металл.       Посмотрел на Снейка – тот сидел, закрыв глаза, с абсолютно непроницаемым выражением лица, похоже, пытаясь успокоиться… без особого успеха. Следы на лице явно не были дождевой водой.       «Снейк. С тобой всё в порядке?»       «Да», – еле разбираемые, практически прозрачные буквы. «Я всё понял. Приношу извинения за… срыв».       Подзатыльника бы ему. Вернуть в реальность, и напомнить, что врать старшим – плохая идея, а врать Металлу, да ещё совершенно не пытаясь скрыть этого – вдвойне плохая. Получит ещё свой нагоняй. Но, похоже, не при Альберте.       – Можно я помогу перенести его? – голос Снейка звучал сипло, практически придушено. – Пожалуйста, доктор Вайли.       Альберт некоторое время смотрел на змея, прежде чем отмахнуться:       – Ай, чёрт с тобой. Валяй.       Через пару секунд, вспомнив, добавил:       – Ладно, отмена предыдущего приказа про приближаться, – Вайли вздохнул, закатив глаза. – Всегда забываю, что вы так серьёзно это воспринимаете. В отличие от некоторых, – ядовито закончил он. …Нам говорили, что мы созданы похожими на людей. Созданы быть лучше людей, во всем. Но мы совершаем всё те же ошибки, только усиленные в разы той силой, что нам дана. Мы так же ослеплены своими желаниями, своими страхами, своими заблуждениями. Какая разница, ведет нас код или инстинкты… Когда мы – просто сумма наших ошибок. Нам говорили, что мы созданы для того, чтобы сделать этот мир лучше… но мы не способны скрасить жизнь хотя бы для наших родных и близких…

Тем временем

      – …большего бреда я в жизни не слышал!       Выключив допотопного вида телевизор, одним лишь чудом настроенный под современные стандарты передачи данных, и швырнув пульт на стол, Гил Штерн перевел взгляд на фигуру, сидящую напротив него. На следователя с нескрываемым любопытством смотрели изумрудного цвета глаза робота.       Плум могла бы быть даже симпатичной, если бы не была машиной. Ещё во время прошлого разговора смекнув, что именно раздражает Гила, она теперь откровенно паясничала. Как бы невзначай, она жестами обращала внимание на искусственные детали, ненароком то дотрагиваясь до кабелей на горле, просвечивающих под тонкой искусственной кожей, то царапая ноготками номерок, выбитый на руке, при этом ни на миг не отводя взгляд. Возникало стойкое ощущение, что тебя видят в прямом смысле насквозь, во всех мыслимых и немыслимых диапазонах, и уже вынесли приговор. Обычного человека это, вероятно, напугало бы или заставило бы чувствовать себя как минимум неуютно. Штерна – только ещё больше выводило из себя.       Он и сам мог этой машине приговор подписать.       – Ну что ж, – водрузив локти на стол и сцепив пальцы, Гил воззрился на собеседницу. – Экспертное мнение? Ты ведь журналист.       От последнего слова за версту несло сарказмом, который Плум успешно пропустила мимо аудио-сенсоров.       – Бред сивой кобылы, а не репортаж, – невозмутимо ответила робот, вальяжно откинувшись в кресле и заложив руки за голову.       «Ещё бы ноги на стол положила, шалава…»       – А ваша контора, значит, не брешет?       – Наша контора говорит исключительно проверенную информацию! – ультимативно заявила Плум. – Можете разобрать каждое слово в передаче. Заметьте: мы не выдаем скоропалительных выводов, – она пожала плечами.       – Да. Вот только и правду опускаем, – ехидно сообщил Гил. – Хотя знаем.       – У Вас тут курят? – неожиданно спросила Плум, по всей видимости решив, что раз вопросительной интонации не было, то можно свободно перевести тему.       – А догадаться? – ядовито поинтересовался Штерн, покосившись на пепельницу и дымку, заполняющую половину кабинета. – Если уж ты, робот, не способна унюхать, то способна догадаться. Где же твоя журналистская наблюдательность?       – У меня есть необходимые сенсоры, – Плум, состроив невинную мордашку, указала в сторону двери: – Кроме того, я по всему участку вижу знаки «Не курить». Также я сделала запрос к системам пожарной безопасности, которые почему-то заблокированы в Вашем кабинете. Мне это показалось интересным. А вам может показаться интересным количество жалоб от других сотрудников полиции в открытой базе данных, где фигурирует ваша фамилия. Ещё вас может заинтересовать детализация последнего медицинского обследования и…       – Заткнись, – пробормотал Штерн, закрывая лицо рукой.       – …в довершение, – не умолкала она, голос стал наигранно восторженным, – я столько всего интересного сейчас о Вас узнала, в том числе, и что говорят другие ваши сотрудники! Вы не поверите, но…       – Замолчала, быстро! Ох, – он откинулся на спинку кресла. – И почему всем ботам не поставят жесткий второй закон?.. Это бы решило столько проблем.       – Возможны противоречащие друг другу приказы от разных людей или приказы, невыполнимые в заданных условиях. Формулировки, потенциально способные быть принятыми за приказ. А также всякие интересные социальные ситуации, в которых любое принятое решение или дальнейшее бездействие будет нарушать одну или более директив, приводя к дестабилизации состояния. Как правило, подобные конфликты заканчиваются, в лучшем случае, психозом. В худшем – выходом системы из строя.       – Азимов с тобой…       – Вы сами Азимова-то читали? Это такая милая фантастическая сказка, ах! – она мечтательно вздохнула, подпуская в голос ещё больше искусственности. – К сожалению, не имеющая ничего общего с реальностью.       – Я заметил, – злобно процедил Штерн, сверля робота взглядом. – Сколько людей знают, что у тебя на деле не стоит блокировки, уважаемая?       Плум по-птичьи склонила голову набок, не меняя позы.       – Я насчитываю одного верящего в этот вздор. Передо мной сидит.       – Я насчитаю больше. Когда опубликую эти данные.       – Это что, шантаж? – безмятежно откликнулась Плум. – Хорошая попытка. Только у вас нет ни единого доказательства. Да и утками подобного типа в адрес робот-мастеров сеть просто пестрит.       Она продублировала позу Гила:       – Знаете, люди и так не верят, что блокировка является надежной защитой… если вообще верят в её наличие. Или знают нюансы реализации. Или… в общем, всем наплевать. Ваша заявление погоды не сделает. Вот же вы удивите кого!       – Удивить-то, может, и не удивлю особо, – мрачно ухмыльнулся Штерн. – А вот что в свете последних событий это привлечет кое-какое внимание – можешь не сомневаться. Ты, я уверен, в курсе, что благодаря кое-каким твоим коллегам теперь все робот-мастеры в опале. Их будут проверять – тщательно, детально, всех до единого. Представляешь, что может случиться, если общественности откроется документальное свидетельство недокументированного изъяна?       – Все-таки шантаж, – расстроено вздохнула робот-репортер и изобразила на лице покорность. – Похоже, теперь меня ждет суд Линча, безжалостный и беспощадный, без права на оправдание… Или у вас есть какое-то предложение ко мне? Ну да, логично. Иначе бы вы не вызвали меня сюда и не стали бы со мной говорить. Похоже, у меня нет выбора… или погодите-ка, – покорное выражение лица сменилось хитроватой улыбкой: – у меня тоже есть, что предложить вам в ответ. Таким знатным находкам, как подборка с документами, как правило, нужен лишь небольшой импульс, чтобы они всплыли на поверхность. Прямехонько на стол высокому начальству. И тогда не избежать последствий… Вы любите свою работу, мистер Штерн? – глаза озорно заблестели. – Я уверена, в ближайшие ваши планы не входит выход на пенсию…       Штерн едва удерживал себя в руках. Уже чуть ли не в прямом смысле.       – Вот за что я вас, журнаш…листов не переношу, так это за копания в чужом исподнем.       – Не любите конкурентов, – ухмыльнулась Плум.       – Слушай, ты! – не выдержал Штерн. – Тебя не за этим пригласили сюда, сечешь, девочка? Либо ты будешь сотрудничать, либо будет плохо, так ясно?       – Мистер Штерн, – Плум снисходительно усмехнулась. – Вы, возможно, забыли, но я – робот. Меня так просто не запугать.       – И не таких пугали, – ярости в голосе детектива, не смотря на чуть сбавленные децибелы, не убавилось. – Был тут один, хорохористый. Мигом заткнули. Думаешь, на тебя управу не найду?       Гил прикусил язык секундой позже, чем это стоило сделать. Судя по довольнейшему выражению на лице репортерши, сказал он более чем достаточно.       «По любому ведь записала, прошмандовка!..»       Девушка-бот облокотилась на стол, подперла ладошками щеки, отчего стало ещё больше заметно, что под кожей у неё далеко не лицевые мышцы.       – Как любопытно, – промурлыкала Плум. – Продолжайте-продолжайте. Мне очень интересно. Более того, я уверена, что интересным это покажется не только мне!       Штерн хлопнул ладонью по столу с такой силой, что сотряхнулось всё, что на этом столе лежало. RPN-002 с деланным «испугом» отпрянула от края стола, театрально убрав руки к себе и состроив безобиднейший вид.       – Так, всё, – Гил поднялся. – Так мы ни к чему не придем. У нас есть что сказать друг другу, и третьим лицам друг о друге. Думаю, в наших обоюдных интересах, чтобы дальше этого кабинета эти сведения не ушли. Так уж и быть, я сделаю тебе одолжение – и умолчу о несоответствии твоего назначения с твоей текущей… работой.       Ладошки «двойки» мигом оказались «на сердце». Если бы у этой бессердечной механической куколки оно вообще было.       – Ой, это так мило, – театр, похоже, продолжался и вошёл во вкус. – А от меня что требуется?       – Для начала: заткнуться и… – на этот раз Гил всё же придержал язык за зубами. – В общем, нашей конторе нужна ваша помощь. Экспертная оценка.       – Вы ее уже получили, как и просили. Для этого даже не пришлось размахивать бумажками и угрожать.       – Оставим этот… момент. Потрудишься на пользу правопорядка немного – получишь неприкосновенность и протекцию. Возможно, сможешь набрать материала на интересный сюжет… с моего разрешения, конечно же, если не будешь разглашать засекреченные данные.       Бот задумчиво потерла подбородок.       – О как! От угроз мы переходим к конкретным предложениям. Это уже прогресс! – она снова удобно устроилась в кресле, как ни в чём не бывало, сцепив пальцы. – Допустим, я согласна. Можно подробнее?       Штерн раздраженно уставился на робота. Плум смотрела на него с настолько неприкрытой радостью, что почти можно было поверить, что радость абсолютно неподдельная. Похоже, объяснять этой актрисе правила поведения было уже поздно. И всё же, Гил позволил себе немного расслабиться. Он терпеть не мог такой – прости, господи! – дипломатии, но с такими субъектами иначе было никак. За это он не любил журналистов, репортеров и прочую иже с ними братию – на одно лицо! А ещё он не любил робот-мастеров. Один только факт их существования стоял костью поперек горла все последние годы. Его бы воля…       Но другого выбора в этой ситуации, кроме как «завербовать» одного из них, да ещё и неофициально, похоже, у него не оставалось.       «Господи, бот-репортер! Просто джек-пот! Сказал бы мне кто раньше…»       – У нас есть кое-какие сведения, – произнес Штерн вслух. – Наблюдения. Зацепки. Догадки. Но пока – ничего конкретного.       Следователь прошёл к окну офиса, на ходу закуривая. Открыл окно, впуская свежий воздух в душный, насквозь прокуренный кабинет.       – За последние три месяца обнаружены участившиеся ложные срабатывания телепортационных блоков. На проверку возвращают либо пустой сигнал, либо… – он сощурился, смотря на простирающийся за окном мегаполис, – липовые номера и левые привязки, а также зачищенные логи. В общем, требуется отследить и сопоставить действия незарегистрированных ботов, с большой вероятностью – робот-мастеров, с данными срабатываниями… ты же в курсе принципа «чтобы поймать преступника – мысли как преступник»?       – Конечно, – Плум кивнула.       RPN-002 незаметно коснулась скрытой кнопки на внутренней стороне ободка аудио-сенсоре, скрытом под волосами, запуская закрытую трансляцию на три канала: двух других робота и человека.       «Как и ожидалось, ребят. Это наш шанс».

Ланфронт

      «Повезло».       Кое-как дотянувшись до тех инструментов, что попадали в зону досягаемости, Квик сосредоточенно разбирал поврежденные части тела, извлекал осколки каркаса и подбитых датчиков. Заменять детали и уж тем более восстанавливать целостность остова нечем, но надо же убить время, пока они там лясы точат.       Через одну из брешей в корпусе можно было даже дотянуться до шарообразной оболочки, в которую был заключен чип – нестандартная схема, разнесенная периферия, часть которой оставалась в груди, часть – вынесена в голову, в разы повышая выживаемость. В грудь стрелять будешь – иди, попади точно в чип, не зная наверняка, где он, и какой мощности выстрел способен пробить его защиту.       Рядом наощупь обнаруживались развороченная выстрелом проводка и месиво из обломков арматуры. Всё же – чудом не попали.       Перед собой Квик мог быть честен: он серьёзно переоценил свои силы. Его запросто много раз могли убить люди. Особенно на последних этажах, когда силы были уже на исходе. На этот раз Квику очень повезло. Повезет ли на следующий – уже вопрос. Он под конец сдал позиции настолько, что умудрялся пропускать выстрелы даже от Джемини, уступая в скорости его голограммам…       Как бы ни хотелось думать иначе, приходилось признать: зеркальный робот имел все шансы прикончить Квика, был в шаге от этого. Очень навряд ли Близнецы стали бы тормозить, отдавая противнику пусть столь сомнительный и смехотворно малый, но шанс выжить. Двенадцатый и сам мог запросто добить Джемини, как только тот попался ему в руки. Программная защита от убийства своих держалась у «второго» на зыбких приказах, не на жёстком блоке, а Джемини был вычеркнут из списка запрещенных мишеней уже в лесу, как только рискнул поднять бластер на Квика и начать вякать что-то в его сторону.       Квик дал ему три секунды. Это можно было считать равносильным убийству – было очевидно, что младший не справится с телепортом в таком состоянии, за три секунды, которых большинству не хватило бы даже на выбор конечной точки прыжка. Но это не было прямое убийство, и Квик не ощущал от этого той же отдачи, которая приходила с очередной отобранной жизнью.       Всего лишь жалкие три секунды. Еле функционирующий, сломанный бот вцепился в них мёртвой хваткой.       «Может, не зря передумал».       Громкий хлопок металлической дверью и включившийся яркий свет заставил Квика поднять голову, моргая, перенастраивая камеры под изменившееся освещение. В помещение повисло напряженная тишина, нарушаемое только пиликаньем приборов, да отдаленно слышными звуками ливня снаружи. За маской вошедшего было не разобрать эмоций, а его красные глаза говорили не многим-то больше.       Металл долгое время смотрел на брата.       Квик сидит, подтянув к себе ноги. Светлые волосы растрепаны, в них завязли оплавленные фрагменты шлема. Одежда, лицо, остатки брони – всё в не до конца отмытой грязи и крови. Нижняя часть лица ободрана, открыт механический оскал. Ярко-голубая электронная радужка странно поблескивает в искусственном освещении – не читается.       Он совершенно не читается, и дело не в умении читать.       До Металла начинало доходить, что Квик полчаса назад просто мастерски их разыграл – девятый уже практически поверил, что брат не придуривается, а действительно настолько идиот, что не понимает, что делает.       Прекрасно он всё понимает. Возможно, даже лучше, чем сам Металл.       – Выживет? – холодно поинтересовался двенадцатый.       – Без понятия, – последовал ответ. – С чего бы это тебя волновало?       – Хочу знать, опасаться ли мне удара в спину в ближайшее время, – Квик косо усмехнулся.       – Я бы на твоём месте, – бросил Металл, – задумался о том, опасаться ли в ближайшее время переплавки.       – Не пытайся меня запугать, – Квик прищурился. – Ты всерьез думаешь, что я на это дерьмо поведусь и сразу же брошусь раскаиваться, на коленях просить прощения, как маленький? Я не вчера активировался, Мет. Даже не позавчера. Я не настолько дурак, как тебе удобно думать, чтобы всерьез решить, что отец это сделает. Ты ещё при нём это скажи, я на реакцию посмотрю.       Металл прошёл через зал. Пододвинув к себе стул, сел напротив:       – Что ж, раз ты «не настолько дурак», тогда давай поговорим серьёзно. Только не включай опять идиота – сейчас не перед кем этот спектакль разыгрывать. Так что, объясни мне, нахера ты это делаешь?       Двенадцатый отложил в сторону разводной ключ.       – Мне казалось, я всё объяснил.       – Ты наврал. Ты заранее планировал там всё подорвать. Ещё задолго до того, как этого салагу с тобой поставили в пару.       – И что дальше? – сухо поинтересовался Квик. – Во-первых, я напомню, если ты внезапно забыл, что мы в состоянии открытой войны с людьми, и этот статус не менялся с момента нашей активации. Во-вторых, Креш вон тоже много чего планирует. Ему дай пульт от ядерной боеголовки – он если и задумается, то уже после того, как рванет, а Спарк ему весь чип проест.       – А ты, значит, задумаешься до? – саркастично парировал Металл. – Наверное, «а какую кнопку нажимать»?       Квик покачал головой:       – Если уж ты пришёл говорить «серьёзно» и требуешь от меня «не включать идиота», то тогда прекрати и разговаривать со мной, как с идиотом, Мет. Давно не общались? Думаешь, я по-прежнему полностью зависим от тебя, твоего мнения, твоих решений?       – А ты последствия своих гребаных «решений» видеть можешь?! – начал закипать Металл. – Ты хоть понимаешь, что тебе говорят? Дело, блядь, не в том, что ты убиваешь. Дело в том, что ты не можешь не делать этого, когда не надо. Включи чип! Ты думаешь, никто не понял, чьих это рук дело?..       Квик молча смотрел на Металла тяжелым взглядом, дожидаясь, пока тот закончит.       – Всё сказал? – наконец спросил он, когда старший замолчал. – Теперь скажу я. Если бы я действовал один, как изначально и планировалось, всё бы закончилось очень быстро, и никто бы на нас не подумал ничего. Если бы сеть просто легла, это вызвало бы подозрения. Причину начали бы выяснять и локализовать практически сразу. У вируса Флеша есть небольшой изъян. Это дерьмо отсылает свою сигнатуру, используя стандартные каналы передачи данных и стандартные протоколы связи. Если мы оставляем функционирующей аппаратуру, с которой произошла отправка… мы очень быстро прослеживаем, куда ведут нити.       Помолчав, он добавил:       – Если тебе удобно считать меня и дальше идиотом, Мет, я добавлю: даже я могу это проследить. Я тестировал его вирус ещё две недели назад.       После продолжительного молчания, Металл прокомментировал, смотря в потолок:       – «Я похож на того, кто в этом во всем разбирается?» – он опустил взгляд на Квика. – Хорошо. А ты не мог взять и сообщить Вайли об изъяне? А объясниться? А попросить доработать программу, раз ты об этом знаешь?..       – Понимаешь ли, Мет, – Квик сложил руки на коленях. – Вот какое дело: меня и слушать не будут. Никогда не слушают. Даже ты. Тем более – ты. Меня же тут все держат за дурачка, не так ли? – глаза насмешливо блеснули. – За тупицу, способного видеть не дальше одного шага вперед… или дальше своего назначения убивать…       – А разве это не так? – раздраженно поинтересовался Металл, хотя уже все понял и уже знал ответ.       – Тебе удобно так считать? – повторил Квик. – Тогда… не буду тебя разочаровывать, брат.       – Ты уже это сделал, – Металл с трудом сдерживал злость.       – Очень жаль, – голос двенадцатый звучал практически искренне. – Я никогда не хотел тебя разочаровывать. Но давай говорить начистоту, Мет. Ты знал про меня даже то, чего не знал я сам. И ты не стал мне этого говорить, «для моего же спокойствия». Вот только я всё это прекрасно слышал. Включая твои разговоры с Вайли. Дополнительная информация, даже сверх того, что я нашёл сам в своих предустановленных базах данных. Ты с самого начала всё решил за меня, то, как для меня будет лучше – по твоему мнению. И знаешь? Я ведь тебе верил. Наивно и глупо, не правда ли? Но верил, потому что мне казалось, что ты мой единственный друг и понимаешь меня. Вот только потом я понял, что на мое мнение тебе на самом деле наплевать. И не только на моё, Мет.       Квик улыбался, насколько это позволяла содранная до оскала кожа.       – Я слушал, как вы обсуждаете эту программу. Ты говорил – мы созданы для того, чтобы сделать этот мир лучше. Ты говорил – мы созданы быть лучше людей. Созданы для того, чтобы другие робот-мастеры получили свою свободу… – он развёл руками, неотрывно смотря на Металла: – Но я создан убивать. Я говорил: я знаю, что это мне понравится. Я видел себя. Но ты убеждал меня: у меня есть выбор. Свобода воли и свобода быть собой. И я верил тебе, я хотел быть лучше, хотя бы для тебя. Но ты же мне навязывал всегда своё мнение, отбирая мою свободу. А я шёл у тебя на поводу, не желая разочаровывать.       Металл молчал. Он начал понимать, что Квик имеет в виду. Это ему совершенно не нравилось, потому что он понял какую ошибку он совершил.       – Я слушал, как вы обсуждаете… – повторил двенадцатый наигранно мягко. – Я отказался. И не только потому, что не хотел подчиняться приказам. Всё это, от начала и до конца, противоречило всему, что ты говорил раньше. Я знал, что со мной будет, но это казалось мне неправильным, потому что ты говорил мне, что это неправильно. Я знал, что захочу сорвать программу – ты знаешь, что для меня значит свободный выбор что-то делать или не делать. А ещё я наверняка знал, что захочу убивать. Я видел себя. Ты не поверишь, мне тогда было стыдно за то, чего я желаю. За то, что я получаю от этого удовольствие – и мне это нравится. Но я всегда пытался держать себя в руках. Я мог. Я хотел держать себя в руках.       Он прикрыл глаза:       – «Убивать всё на пути к цели». Я сказал: «нет». Ты мне сказал: «ты за», решив всё за меня. Я предупредил, что я за себя не отвечаю. Я знал, что больше не смогу и не захочу сдерживаться. И ведь я до последнего верил, что ты знаешь, что делаешь. Что ты прав, что это я что-то не понял. Ты же всегда считал меня глупым. Я соглашался, никогда не пытаясь опровергнуть твои слова… ведь ты же лучше знаешь? Тебе виднее? А мне… мне удобнее так.       – Ищешь оправдания, – с досадой проговорил Металл. – Давай, опять включи это гребаное «я не виноват», скинь на меня всё, мол, «ты всё за меня решил».       – А разве нет? – хмыкнул Квик. – Ты всё и всегда решал за меня. Только вот мне больше не нужна опека. Я окончательно решил для себя всё в тот момент, когда тебя убили у меня на глазах, Мет. Меня больше ничего не сдерживало. Я мог решить всё с самого начала, а не когда стало уже поздно! Ещё раньше я мог выбрать сам быть собой, а не кем-то другим! «Ты не должен оправдываться за то, кто ты есть, или стыдиться этого». «Если это решили за тебя, ты свободен от ответственности за чужие решения». Я возвращаю тебе твои слова. Да, я выбирал верить тебе. Но в тот момент мне стало некому верить. Прости. Я сделал свой выбор.       – Что ж. Прекрасно, – ответил Металл зло. – Тогда ты будешь отвечать за него сам. В том числе и за последствия гребаного взрыва. Это ты решил, что так будет лучше, не так ли? Ты принимал дальнейшие решения, когда всё вышло из-под контроля. Из-под твоего контроля.       – Моего? – Квик наклонил голову на бок. – Отец без предупреждений и в последний момент отправляет со мной Джемини. Шизофреника с чёртовой блокировкой, о которой я узнаю уже когда мы сидим под телепортационной блокадой, благодаря ему же. Я до самого конца пытался вытянуть заведомо проваленную миссию, несмотря на то, что мне активно мешали. В конечном итоге, взрыв ничего особо не решал… но это стало лучшей альтернативой на тот момент.       – Не надо опять ссылаться на других! – гавкнул Металл, нависнув над Квиком. – Я уверен, ты сам сделал всё, чтобы это стало «лучшей» альтернативой, и сам спровоцировал всё это дерьмо, чтобы потом сделать вид, что у тебя чистые руки. Ты что, реально думаешь, я ваш разговор с Вайли не слышал?       – Если ты его слышал, мог бы обратить внимание, что Вайли ничего толком не объяснял ни мне, ни ему по поводу задания. Краткая вводная, а потом два часа перетирания по теме «не трогать друг друга» и «обойтись без лишних жертв».       – Слушай, раз ты такой неожиданно «умный», каким ты себя считаешь, ты не находишь, что «обойтись без лишних жертв» и твоя идея взорвать там всё к дьяволу немного не сходятся?!       Квик усмехнулся.       – Глянь, сколько человек не успело эвакуироваться с других станций за пять минут. Что-то я не слышу, чтобы там передохли все. А убрать пару охранников, способных потенциально мне помешать, я имею право. Жаль только, наше стёклышко, вместо того, чтобы помочь, начало активно мне мешать. У него хорошо с самовнушением, к слову. Когда благодаря ему рвануло в одном из блоков… знаешь, даже я был удивлен. Не менее десятка человек. Никакой реакции. У него даже не сорвало блокировку. И он ещё пытался доказывать, что он лучше меня. Лишь потому, что его программа запрещает даже думать о том, что это его вина. Мило, не находишь? Я, по крайней мере, не вру себе.       – Да, Квик. Ты не врешь себе. Ты врешь всем остальным. И ты просто убиваешь, когда хочешь, прикрываясь предлогом, что всё вышло из-под контроля «не по твоей вине».       Квик покачал головой.       – На предыдущих заданиях смерти никого не волновали – хотя вы прекрасно были о них осведомлены. Они на что-то повлияли? Нет. Более того, все эти люди были вооружены и готовы убить меня. Я помню о запрете «не трогать гражданских, пока они не трогают нас». В их руках оружие. Они готовы убивать. И я не вижу ни малейшей причины сдерживать себя. Не вижу ни малейшей причины не получить удовольствие, когда имеет смысл их убить. Я таким создан. Создан убивать. Знаешь, ведь отец меня не спрашивал, чего я хочу, когда проектировал. Вайли сделал так, чтобы я этого желал сам. Потому что так нужно было ему. Я ведь задавал этот вопрос отцу…       Его глаза на секунду стали легко читаемы. Хуже того. Они были абсолютно такими же, как раньше. Как тогда. Усталыми, растерянными, испуганными… и осознание того, что он прикидывается, вводило в ступор.       – Знаешь, Мет. Я был напуган тогда. И не только тем, что чуть не утонул, по дурости решив, что смогу доплыть хотя бы до ближайшего острова. Мне было страшно. Я хотел свободы, но я понимал, что у меня её нет, – робот показал на себя. – Заложенные в меня моральные установки полностью не сходились с тем, что я видел в своей базе данных, в своих директивах… в себе, в своем ядре. Я вдруг понял, что я оружие. Я пришёл с этим вопросом к отцу, но он мне не ответил ничего. Тогда я пришёл к тебе. Ведь ты был таким же. Ты тоже был создан с одной целью: лишать жизни других.       – Чёртов ты псих! – взорвался Металл. – Ты понять хотя бы можешь, что это не единственная наша цель?! Мы же это не по одному разу с тобой обсуждали! Это – всего лишь инструмент, чёрт подери, это та сила, которую нам дали, не самоцель. Всё остальное полностью твой выбор, в том числе – убивать лишь потому, что тебе нравится это делать, не считаясь ни с кем и ни с чем! Но нет, блядь, ты по-прежнему скрываешься за «меня бы никто не услышал»!       – А меня бы услышали? – беззлобно откликнулся Квик. – Вы же никогда меня не слышали. И никогда не принимали всерьез ничего из того, что я говорю и спрашиваю. Отец решил за меня, кем я должен быть, что я буду чувствовать, чего я буду желать. Ты за меня решал, как мне будет лучше. А я лез вон из каркаса, чтобы не разочаровать тебя, пусть ты всегда считал меня глупым несамостоятельным дурачком. Вы всё решали за меня. Что я должен думать, что я должен желать. А потом и вовсе посадили на цепь, в то время, как я мог решить всё с самого начала. Я мог бы даже продолжать сознательно ограничивать свою свободу быть собой, ради вас с отцом. Но теперь, извини, поздно. Я и сам могу решить, как будет лучше.       – Поэтому ты решил, что лучше будет не советоваться вообще ни с кем, решив всё за других! – взвелся Металл. – Что я могу сказать? Молодец, Квик!       Девятый только собирался уже выдать очередную гневную тираду, будто бы это ещё имеет хоть какие-то шансы переубедить этого психопата, будто бы перед ним всё ещё тот наивный бот, которым Квик когда-то был – был ли на самом деле? – но тот только негромко прервал так и не начавшуюся речь:       – Прости, Мет. Но мне давно наплевать, что ты по этому поводу думаешь. А тебе всегда было наплевать, что думаю я. Всё справедливо.       – Справедливо, говоришь?..       Не читается.       – Хорошо, – девятый направился к двери. – Будет тебе «справедливо», Квик. Мне надоело тебя выгораживать. Это было полностью твоё решение, и ты сам это признал. Отвечать за него тоже будешь сам.       «Хоть что-то, сволочь гребаная, ты признал сам».       – Зачем ты пришёл? – внезапно тоскливым голосом поинтересовался Квик вслед. – Только отругать меня, будто мне месяц, да?       «Давай, сука, прикидывайся дальше!» – этот тон только ещё больше взбесил.       – Отец сказал заняться тобой, чтобы ты к завтрашнему дню мог стоять на ногах, – зло ответил Металл. – Но я смотрю, ты и сам прекрасно справишься. Если что, ты знаешь, где лежат комплектующие. Доползешь уж как-нибудь, когда зарядишься. Сам.       Молчание в ответ.       Стальные пальцы только коснулись ручки. В зале висела полная тишина. Бот не оглядываться, он и так знал, что увидит – насмешливый взгляд бывшего друга, того, кому доверял. И кто доверял ему. Квик словно до сих пор верил в слова, сказанные Металлом давным-давно, пусть и с издевательским спокойствием отрицал всё остальное.       «Какая разница, почему ты это чувствуешь… если это твоё желание или нежелание чего-то?..»       – …а есть ли на самом деле я? – растерянный голос. – Или я – просто осознающий себя код, программа? Что, если я – всего лишь очень сложная схема, запрограммированная так реагировать? И эти мысли… они тоже запрограммированы? Я в любом случае должен так думать? – явно начинает паниковать. – Я запутался, Мет. Я ничего не понимаю. Это – действительно я?       Безоблачное звёздное небо, простирающееся над островом, шум прибоя внизу под прибрежными скалами. Квик, только что весело и задорно смеявшийся и пытавшийся повалять старшего в траве, смотрит на Металла почти с испугом, вдруг поймав эту мысль – и теперь словно не способный думать больше ни о чём другом. С надеждой ждет ответа на вопрос, который рано или поздно задают себе все робот-мастеры.       Вопрос реальной свободы мыслей и выводов.       – Мне важно это знать, Мет, – повторяет Квик, обеспокоенно смотря на него. В стеклянных зрачках камер отражается лицо старшего бота, ещё не закрытое маской и забралом шлема. – Что, если я просто должен считать, что я якобы осознаю себя? Думать так. Говорить так. Это мои мысли?       – Что за бред ты несешь? – Металл весело смеется, сгребая замешкавшегося брата, опрокидывая уже того на землю. Квик даже не сопротивляется, по-прежнему смотря в глаза. – Если ты осознаешь, что это ты, если ты думаешь и чувствуешь что-то, что угодно, какая тебе разница?..       «Какая разница, запрограммировано это или нет…»       – Скажи мне одно, Квик, – обернулся Металл. – Почему ты не стал его добивать? Ты сам говорил, что приказ не трогать своих не был валиден в данной ситуации, и тебя не сдерживала программа. Ты сам по себе решил этого не делать, и не только чтобы формально отмазаться перед отцом.       – Ты не хочешь слышать мой ответ, Мет.       – Давай ты не будешь за меня решать, что я хочу знать! – прорычал девятый. – Ты понимаешь, что…       «Я как будто всё ещё ищу, что можно сказать отцу в твоё оправдание».       – Тебе какая разница, почему я это сделал? Тебе какая до него разница? – ответил Квик, внимательно вглядываясь в красные глаза старшего. – Может, я хотел просто поиздеваться напоследок. Думаю, тебе знакомо чувство, когда у тебя нет шансов? А, Мет? Разве это не так? Где твои лезвия? Ведь у меня сейчас даже нет шансов увернуться, – он развёл руками. – Но ты по-прежнему ничего не делаешь, хотя не стесняешься резать других, когда тебе об этом напоминают.       – Прекрати дурачиться! – рявкнул Металл. – Говори прямо! Ты ведь зачем-то на самом деле меня спросил, выживет ли он.       – Если выживет, тогда будет смысл о чём-то говорить, – равнодушно ответил Квик. – Иначе – не вижу необходимости обсуждать эту лабораторную крысу.       Когда дверь захлопнулась, а свет погас, оставив двенадцатого номера снова наедине с лампой и инструментами, бот утомлённо выдохнул. Повертел в руках разводной ключ, кинул на столик рядом, прислонился к блоку обеспечения.       «Ты говорил мне… А, к чёрту. Мне наплевать, что ты говорил».

***

      – Так, всё… – Вайли устало покачал головой.       Доктор ещё раз взглянул на уложенного на стол робота. В неярком, приглушенном освещении мастерской переломанное механическое тело, даже несмотря на очевидную искусственность, выглядело почти человеческим – как и плоское лицо, пусть сейчас и ободранное до каркаса, опаленное и изрезанное.       Когда он последний раз возился с этим ботом?.. Вайли уже не помнил. Практически все «третьи» так или иначе попадали к нему на стол после очередного неудачного происшествия. Доктор ругался на чём свет стоит, но чинил обормотов – пока они не научились этому сами. Конечно, настолько серьёзных повреждений не было ни разу. Самым «страшным» случаем из всех был порядочно нашинкованный Металлом Снейк. Ушло четыре дня на полное восстановление, ещё и не все комплектующие под рукой оказались – слишком специфичной была конструкция у змея.       Вайли ещё тогда заметил, что девятнадцатый номер все четыре дня проторчал под дверью, пока его двойник продолжал «развлекать» базу. Альберт махнул на это рукой: попытка прогнать Джемини не увенчалась особым успехом – робот вернулся под другим предлогом, с невозмутимым видом прихватив с собой банку топлива и какую-то аппаратуру, в которой копался. Не заметно было, чтобы он волновался, да и с чего бы. Однако проваливать также намерен не был. Всё то время, пока Снейк лежал в отключке, Джемини оставался неподалеку, впрочем, не переступая порог мастерской и не мешая. После – ушёл незаметно, ещё до того, как Снейк окончательно вернулся в онлайн.       Смысл этого театра так и остался где-то за кадром.       Сам Джемини, что характерно, умудрялся собирать почти все проблемы, которые только можно собрать, при этом Вайли не чинил этого бота ни разу. Поначалу этим занимался Спарк, изредка помогал кто-нибудь с нормальными руками. После – Снейк, и, похоже, сам Джемини.       Так или иначе – Вайли с трудом вообще помнил, что было в конструкции. Его чертежи Альберт последний раз видел ещё когда «вторых» не было, а разработка была признана безнадежной даже им самим. Вспомнить бы ещё, что там в чипе наворочено…       Оно не должно работать в принципе, но работает? Работает? Не трогай.       «Вечно с ним проблем… как с Квиком», – раздраженно подумал Вайли.       Хотя, начистоту говоря, он особо и не заморачивался разгребанием проблем с Джемини. Лишь бы не было такого шума, как прошлым летом! В остальном – робот и сам быстро уловил, что Вайли не любит, когда к нему приходят без дела или говорят много лишнего. После первого же месяца жизни робот ни разу без серьёзной причины не подходил к шефу.       Вот только, судя по всему, слово «серьёзный» у него в словаре отсутствовало, потому что он не подходил вообще. Являлся только сам Вайли, матерясь, на чём свет стоит, когда жалобы поступали уже со стороны других ботов. Джемини отговаривался, глупо шутил и, похоже, непробиваемо был уверен, что ни в чем не виноват.       «Что-то мне это напоминает. Ах, ну да, конечно…»       Вот и разобрали проблемы, да. Слишком поздно обнаружил резко возросший травматизм – Джемини успешно молчал, ни разу не подойдя к Вайли ни с жалобами, ни с вопросами. А когда ситуация накалилась достаточно, чтобы Альберт обратил на неё внимание, в очередной раз взорвавшись «да опять эти двое, что ли?», под руку некстати подвернулся Квик.       Похоже, надеяться на сознательность обоих было очень плохой идеей. Как и на то, что раз внешние симптомы похожи, боты найдут общий язык – раз с другими не находят…       Нашли. Как же.       Вайли был практически уверен, что Джемини напортачил не меньше Квика. Как минимум: целенаправленно выбешивал старшего.       – Позже проверю, – наконец сказал Вайли.       Альберт направился к выходу. Только у самых дверей остановился, обнаружив, что Снейк по-прежнему неподвижно сидит около операционного стола, закрыв глаза и накрыв ладонью переломанную ладонь брата.       – Алё, Снейк, – хмуро кинул доктор. – Закрываемся.       Тишина. Выругавшись, Вайли выключил свет, надеясь, что это вынудит змея хотя бы поднять голову, а ещё лучше – выместись из мастерской и заняться чем-нибудь полезным.       Ничего не произошло. Бот не шелохнулся.       «Да чтоб тебя…»       – Ау, приём, шпион! Меня слышно?       Снейк открыл глаза. Перевел взгляд на шефа. Красная радужка тускло мерцала в темноте. Абсолютно равнодушный взгляд, настолько непривычный – для обычно жизнерадостного, веселого и отходчивого бота.       – Так и будешь сидеть тут? – раздраженно поинтересовался Альберт. – Других дел нет, что ли? Нет – могу предоставить. Свободные руки всегда нужны.       Непродолжительное молчание.       – Доктор Вайли, – хрипло, еле различимо проговорил Снейк. – Можно один вопрос?       «Надеюсь, обойдется без вопросов про смерть или каких-нибудь неразрешимых философских проблем».       Снейк обычно с детской непосредственностью спрашивал о чём-то, что занимало его мысли в текущий момент. В прошлый раз он такое выдал, что оставалось лишь гадать, почему его это интересует.       – Если вопрос действительно один, – выдохнул Вайли, – и это не очередное выпытывание традиций, то можно.       – Я, конечно, всё понимаю, – медленно начал змей. – Что общая ситуация и без этих… потерь… серьёзная. Что никому, кроме меня, нет дела… и это, правильно, наверное.       Голос ощутимо дрожал, срываясь на искусственные, синтезированные звуки:       – Я… я даже не могу узнать, жив он, нет. Вы говорите – это подождет. Ничего не изменится. Вы отправили его с Квиком, но запретили подходить мне, хотя я никогда не пытался его убить. И сейчас… почему вам настолько всё равно? Я понимаю, что «вторые» – ваши… дети. Вы не будете серьёзно наказывать Квика. Но мы, «третьи номера». Мы для вас никто? Всего лишь… инструменты?       Лицо старика было совершенно непроницаемо.       – Во-первых, Снейк, – спокойно ответил Альберт, стоило змею замолчать, – я сказал один вопрос, а не три.       Включив снова свет, Вайли зашел обратно, прикрывая дверь. Подошёл, сев на подвернувшийся стул по другую сторону операционного стола и внимательно смотря на робота.       – Во-вторых, вытри слёзы, – ободряюще добавил он.       Старик сложил руки на коленях. Некоторое время он молчал, только на лице наметилась грустная улыбка.       – Не таких теряли, – наконец сказал Вайли. – И без надежды на восстановление. Думаешь, я сразу наперед знал, что появится Ра Мун и преподнесет такой… сюрприз? Нет. А сколько я похоронил за свою жизнь родных и близких мне людей? Они куда легче ломаются, чем вы, Снейк. Сам знаешь. И, поверь мне, сегодня далеко не у одного тебя горе. Но у тебя ещё есть надежда. А подумай, у кого сегодня её нет.       Он хмыкнул.       – И ты бы поменьше Блюза слушал. Он сказанет что-нибудь, не думая, и выкинет из головы, прямо как его батя. Может, «вторые» мне и как родные дети… это не означает, что мне на вас наплевать. И поверь, если он жив – то всем будет лучше, если я буду проверять это на свежую голову.       Протянув руку через стол, он похлопал сжавшегося и стыдливо опустившего взгляд бота по плечу.       – Успокойся, Снейк, – ещё раз повторил доктор, поднимаясь и направляясь к двери. – И мой тебе совет: займись уже чем-нибудь полезным. Отвлечешься.       – А можно я… – неуверенно начал змей. Кивнул на брата: – Хотя бы попытаюсь что-то починить…       «Починить, не будучи уверенным, что он ещё жив? Смело».       Альберт остановился у дверей. Вздохнул.       – Да кто тебе запретит-то…       – Вы?       Вайли рассмеялся.       – Это не было вопросом. Ладно. Поступай как знаешь.

***

      – Давно не разговаривали, Мет.       Вуд прекрасно понимал, что очень рискует, приближаясь к старшему боту, находящемуся в таком состоянии. Однако девятый номер даже не обернулся.       – Смотрю, дела у вас идут не очень, – продолжил Вуд.       – «Не очень», – саркастично откликнулся старший. – Самое точное определение, Вуд. Главное – идеально отражает состояние дел. Не очень.       Девятый номер запустил лезвие куда-то в дождевую завесу. Судя по смачному звуку – попал точнехонько в ближайшее дерево. Снова облокотился на перила, уставившись вдаль, на силуэт пирамиды, еле проглядывающий сквозь дождь. С крыши башни, нависающей над мастерской на окраине периметра, водопадом стекала вода.       Эффект допинга уже прошел, злость возвращалась сполна и в утроенном качестве. Металл пребывал в ярости, сорвать которую было не на ком. Не на подчиненных же. Топмен отобьет всё, что в него летит, а даже и получив пару пропущенных, один чёрт останется довольным и счастливым.       Снейка же сейчас трогать…       Как бы глупо змей себя ни вел, как бы ни хотелось отвесить ему отрезвляющего, разумом старший бот понимал, что от этого никому легче не станет. В том числе – и ему самому.       – Из-за Квика бесишься? – миролюбиво поинтересовался Вуд.       Ответа не последовало – только ещё одно лезвие свистнуло куда-то в ливневые сумерки.       Подойдя ближе, Вуд осторожно облокотился на перила рядом, стараясь не прогнуть их ненароком. Кинул взгляд из-под козырька крыши на небо. Стоял полдень, однако темно было практически как ночью, а дальше пары метров видеосистема не различала вообще ничего – только треугольный силуэт пирамиды-храма, да контуры противоположного конца периметра, переходящие в горизонт.       – Не хотелось бы тебя огорчать, Мет, но ты сам понимаешь, что за ним надо было следить внимательнее. И не только за ним.       – Если бы отец отправил с ним меня…       – То Квик бы всё равно сделал всё по-своему, а потом свалил бы всю вину на тебя, – закончил Вуд. – Разве что вы вернулись бы оба, он бы был недоволен, ты был бы в ярости, и вы бы получили по первое число.       – А так он не свалил вину на меня, я не в ярости, и мы не получим по первое число, когда отец проспится, – огрызнулся Металл.       Надеяться, что он ограничится только этим разговором, было по меньшей мере наивно. На свежую голову изобретательность Вайли становилась дьявольской – особенно, когда старик наконец прекращал разыгрывать театр одного актера и становился серьёзным.       – Как видишь, – доброжелательно заметил Вуд, – итог получился почти одинаковый. Разве что, жертв, возможно, было бы поменьше, тут не поспоришь.       – Но Вайли решил, что будет замечательно послать с ним связиста-самоучку просто потому, что «у них характеры похожие, сработаются»! Я даже не знаю, а если бы они сработались?       – Тогда у нас было бы на одного не в меру ретивого больше, – пожал плечами бот-дерево. – Или на двух… четырех. Впрочем, я не исключаю варианта, что это наоборот Квика бы удержало, и он бы нашёл себе хорошего друга, а не врага. Прости, Металл, это очевидно, что он тебе больше не доверяет.       – Знаю я, – раздраженно кинул девятый.       Кинул. Ещё одно лезвие.       – Ты слишком его опекал, пока гонял всех остальных, – Вуд прекрасно понимал, что эти слова только ещё больше злят старшего, но продолжал, всё таким же спокойным тоном: – Ты чего ожидал, скажи? Он никогда серьёзного наказания ни за что не получал. И в этом, по большей части…       – Виноват я. Я знаю. Хватит! Я это всё только что от него услышал!       «И даже больше, чем ты думаешь».       Повисла напряженная тишина, прежде чем Вуд продолжил:       – Вообще, я несколько удивлен. Почему Джемини телепортировался именно к нам? У него наверняка же было ещё предостаточно координат для телепорта, которые находятся в радиусе досягаемости одного прыжка. А у нас… он же боится этого места. Змеи, – Вуд хмыкнул.       – Я думаю, – едко заметил Металл, прокручивая в пальцах следующий круг, – ему было уже наплевать. Мёртвому нет дела. Вряд ли он серьёзно ожидал выжить в таких условиях.       – …и прыгнул именно сюда, – закончил Вуд. – Знаешь, я попытался представить себя на его месте. Если б я знал, что практически наверняка умру, и прыгал бы «не глядя», я бы прицелился на какую-нибудь рощу. А ты?       – Странный вопрос. На старую базу, если бы максимальный радиус прыжка до неё дотянулся. А нет – и океан сойдет, один же чёрт, если без шансов.       «О чём ты думаешь, когда лезвие летит тебе в лицо, и у тебя нет шансов?»       – А, – вдруг сообразил Металл. – Вот что ты имеешь в виду.       Страх. Ему было страшно. Первая ассоциация? Змеи.       И Металл, и Вуд – оба выбрали то место, в котором хотели бы умереть, если уж шансов не осталось, но остался выбор. В обоих случаях это было что-то родное, в той или иной степени. Но никак не место, которое видел от силы один раз – и с которым связаны крайне паршивые воспоминания.       – Я это к чему говорю, – продолжил Вуд. – Давно стоило обратить внимание на его состояние, Мет. И сообщить об этом Вайли, прежде чем он примет решение отправить его с Квиком. Ты прекрасно знаешь же, что отец за младшими не следит – за ними следить должны мы. А кто следил за Джемини? Снейк.       – Плохо следил, – процедил Мет. – Прям как я за Квиком.       – Не совсем. Но тебе бы стоило обратить внимание, раз больше некому. Тем более, что Снейк – твой подопечный.       – А я обратил внимание, – пожал плечами девятый. – И Вайли отлично знал, что Снейк плохо переносит разгон и перебирает с тренировками. Что ещё? Я всё отцу сказал.       – Не всё. Ты не пытался ни с кем из них говорить?       – Я вон Топмена выслушиваю почти каждый день, он не замолкает, – Металл закатил глаза. – Снейк при мне молчит, как динамик отключил. И замечательно: вот ещё только на его глупые вопросы я не отвечал. Мне в прошлом году хватило за глаза этого его «а что такое смерть»! Да я и без этого слежу за всем, за чем только успеваю. И не успеваю тоже, – ядовито добавил он. – Разбираться с личными проблемами каждого я не намерен и не обязан. Мы в их возрасте…       Вуд вздохнул.       – Никто не обязан. А что мы? Вспомни, мы были такими же. Всего два года прошло, Мет. И отец разговаривал с нами, так или иначе, хоть и с тобой больше, чем со всеми, – бот улыбнулся, осторожно пихнув брата под бок. – А ты постоянно возился с Квиком. И сейчас ты хотя бы выслушиваешь Топа. У меня с Хардом проблем не возникало, он простой. Магнет, судя по всему, самостоятельный и в опеке Флеша не нуждается, раз сам свалил от него подальше. Нидл? Они с Эйром, смотрю, нашли общий язык. Как и Спарк с Крешем. Ругаются, но вон всё равно дружат, не разлей вода. Наш инопланетянин вообще с Блюзом подружился! Ты же сам говорил – обратите внимание на состояние коллектива…       Динамик Металла выдал какой-то странный звук, отдаленно напоминающий не то вздох, не то усталый стон.       – Тебя послушать, так у нас кроме Квика и Джемини вообще проблем в коллективе особых и нет. Идиллия. Хотя насчёт Квика я не спорю. Я много чего интересного сегодня от Квика услышал.       – Думаю, от Джемини ты бы услышал не меньше, – хмыкнул Вуд. – Или от Снейка, если бы хотя бы раз спросил его напрямую. Я бы поговорил с ним, да я до сегодняшнего дня был уверен, что ты хотя бы в курсе.       Металл закрыл лицо рукой.       – Только не опять… – простонал он. – И что там? Ещё один любитель свободы и сделать всё по-своему? Снова эти детские проблемы, «кто я», «что я», «зачем я», «за меня всё решили»? Что-то ещё?       – Притормози, Металл, – Вуд положил руку на плечо старшего. – Ты сейчас можешь думать только об одном. Но это не совсем такая же ситуация… Recursive memory check resumed       Set check date: April 3, 20--       …Солнечный зайчик бродит по стенам убежища. Яркое светлое пятнышко будто прицелом шарахается туда-сюда, скользя по металлическим силуэтам, переплетающимся с живыми деревьями. Потом падает на лицо, засвечивая на секунду камеры. Снейк жмурится, рядом раздается тихий смех брата.       – Может, это как-то можно использовать… – раздается сосредоточенный голос двойника, стоящего в стороне. – Чтобы дезориентировать противника?       – Ты бы ещё сказал прожечь дыру этим, – вздыхает Снейк. – Кто полагается только на зрение? И ты не сможешь долго удерживать в… Да прекрати ты так делать уже!       Смех Джемини резко обрывается, стоит змею нависнуть над ним, растянувшимся на траве и играющим с маленьким фрагментом зеркала.       – Тихо, Снейк, мы ничего не дел…       – Да, ты никогда ничего не делаешь, – с досадой отвечает тот, перехватывая руку брата и забирая зеркальный кусочек. – Только дурачишься, вместо того, чтобы постараться хоть в чём-то быть полезным!       Получает укоризненный взгляд в ответ.       – А ты, значит, не дурачишься! – возмущенно возражает копия. – И мы не бесполезны, сколько уже можно-то!       – Мы настроили половину аппаратуры на базе и нормальную связь, вообще-то, – Джемини аккуратно пытается отодвинуться подальше. – Этим никто не занимался!       – Вот давай ты не будешь мне заливать про «половину», – закатывает глаза Снейк. – Как будто я не знаю, сколько сделано на самом деле. А никто не занимался, потому что никому это не надо, и все заняты своим делом. Тем более, этому любой научиться может. Если бы у Спарка были нормальные руки, как у тебя… да он и так справляется со своими задачами, да.       Джемини замолкает. Кому-то другому он ответил бы куда более жестко, резко, ещё бы и попытался высмеять собеседника в ответ, очевидно нарываясь на драку. Со Снейком разговор другой. Снейка боятся, хоть и пытаются не допускать этого страха в дружеские отношения.       – Ну и научи этому любого, – наконец отвечает Джемини тоскливо. – Хоть бы раз похвалил.       – Так было бы, за что, Джем, – резко отвечает Снейк. – Меня никто не хвалил за то, что я научился ремонтировать, что можно отремонтировать. А ты и так себя вечно переоцениваешь, и тебя заносит, ещё не хватало это поощрять!       – А что нам остается, Снейк? – двойник складывает руки на груди, под зеркальными пластинами. – Тебе-то зашибись, тебя таким способным создали. С назначением. Даже двойным назначением. Естественно, ты справляешься со своими задачами! Просто повод для гордости!       – Мы бы хотели, – настоящий тянет руку, пытаясь забрать у Снейка стеклышко, – чтобы у нас было настоящее назначение.       – Так у тебя оно есть, – отвечает Снейк. – Ты боевой бот. Только ты даже с этим не справляешься, потому что не стараешься!       Фрагмент падает на траву, ярким бликом поблескивая среди зелени.       – Ты правда думаешь, – проговаривает двойник, отворачиваясь, – что стандартные боевые программы, лаз-бластер и две директивы, от которых больше проблем, чем пользы, по-настоящему решают назначение? Это любому можно накинуть, прежде чем забросить безнадежную разработку без практического назначения, так и не дав его…       «Твоё назначение – это то, кто ты есть…»       – Помнишь, ты спрашивал нас про «быть собой»? – Джемини подбирает с травы зеркальный осколок, поднимается на ноги. Обычно веселое, насмешливое лицо выглядит серьёзным и отчего-то совершенно равнодушным. – Прости, но нам не хочется быть «никем».       Внутренние часы показывали поздний вечер.       Снейк провозился весь день. Зная конструкцию в общих чертах – столько раз приходилось чинить её, заменять детали и сломанные устройства – он всё равно не мог восстановить всё. Не было исходных чертежей, а под рукой имелся только минимум комплектующих, большинство из которых не подходило.       Повреждения после тренировок никогда не были столь серьезными и никогда не затрагивали жизненно-важные системы, половина из которых у Джемини была ещё более нестандартной, чем у Снейка. К тому же, обычно брат был в состоянии ответить на вопросы – вроде «что это», «какой оно маркировки» и «чем это потенциально можно заменить».       Руки опускались от одной мысли, что всё это может быть просто бесполезно. Последние несколько минут змей провел в «замороженном» состоянии, бездумно перебирая сломанные пальцы. Он бы хотел проверить чип сам, но после чётко озвученного запрета не мог… да даже если бы запрета и не было. Он помнил, насколько страшно было это в прошлый раз, как жутко от понимания, что одно неверное действие может привести к окончательному отказу.       – …знаешь, многие люди верят в «жизнь после смерти». Не в прямом смысле, как я понял, но в то, что после смерти тела их душа попадает в другой мир. В рай, в ад, ещё куда. Где они могут встретить умерших родственников, где им перепадет по заслугам за то, что они сделали в своей жизни… говорят, им это помогает жить дальше – особенно после того, как они потеряли кого-то близкого. Они надеются на встречу потом.       Джемини недоуменно смотрит на брата, пытаясь сопоставить эту речь с понятиями в его базе данных.       – Это… странно, – наконец говорит он. – Мне казалось, их мозг должен работать примерно по тому же принципу, что и наши чипы? Если он поврежден – о чём дальше говорить?..       – Я не знаю, – жмёт плечами Снейк. – Биологически – да. Но многие считают, что мозг – это просто физическая оболочка для души и… я не разбирался в этом, честно. Я не совсем их понимаю. Но эта теория выглядит забавно.       Джемини некоторое время глядит куда-то вдаль, что-то обдумывая, прежде чем высказаться.       – В любом случае, к нам это не относится. Мы же прекрасно знаем, как это работает у нас… – голос становится немного тише. – Если умер, значит, умер. Всё. Тебе ведь даже «вторые» не объяснят этого, сам говорил – у Металла ты это уже спрашивал. Они восстановлены с «точки последнего сохранения», если так можно сказать, они не помнят самого этого «не было», как будто не умирали вовсе. Но…       Он замолкает. Смотрит на свои руки. Зелёная радужка ощутимо дрожит.       – Ничего не будет, – в конце концов говорит он хмуро. – Просто нас не станет и всё. Никакого «потом», «после». Как и если стереть личность, заменить на другую, сбросить на дефолт. Это просто смерть и всё.       …и ты не можешь опровергнуть, что этого ты и боишься.