Ненавижу тебя...

Мне показалось, что я закрыл глаза лишь на мгновенье. Моргнул. Устало опустил и тягуче медленно приподнял веки. Над головой — низкий полутемный потолок подвала. Медленно кружится слабая оранжевая лампочка, закованная в черные чугунные решетки, так что сквозь узкие щели проходят лишь тонкие полосы и без того тусклого света. Только снизу тюрьмы — круглое окошечко, в котором виднеется прозрачная сфера тусклого света с неровной дрожью вольфрамовой нити. Смотрю неотрывно. Я пуст и потерян. Даже отвести взгляд от нудной карусели сейчас мне кажется непосильной задачей. Думать не получается абсолютно: мозги, видимо, вчера проспиртовались до состояния не могу. Какие-то не мысли даже, а предрассветные призраки теней полощутся невесомым ветром в голове. Цепляюсь за отголоски мыслей, чтобы не провалиться назад в бессознательное состояние. Вчера… Что было вчера? Едва глотаю тугую горькую слюну. Что-то… Плохое? Тошнит невообразимо. Боюсь, ответа на потолке я не найду. Совершаю попытку собраться воедино, практически подвиг. Переворачиваюсь на бок, отрываясь от созерцания потолка. Лучше бы я этого не делал. Со стоном зажимаю виски, схлопываясь в позу зародыша. Голова раскалывается на части, кажется, лишь скальп сдерживает ее от рассыпания по кускам. Стараюсь дышать спокойно, утихомиривая боль. Надо сесть. Получается лишь со второй попытки, мучительно сжав виски ладонями. Пить вредно! Я всегда это знал. Уже знакомый подвал встречает сыростью и прохладной. О, чудо! Совсем рядом, только руку протяни, замечаю пластиковую бутылку и пару больших белых таблеток на светлом прямоугольнике бумаги. Пью жадно, подозрительно косясь на таблетки. Похоже на шипучий аспирин, рискнуть? Почему бы и нет. Не в моем положении быть привередой. С трудом пропихиваю таблетки в узкое горлышко, с любопытством наблюдая за реакцией. Точно, аспирин! Лучший друг алкоголика! И только осушив спасительную бутылку, обращаю внимание на бумагу. Вроде бы это не просто салфетка. Отодвигаюсь чуть в сторону, подставляя под полоску желтого света лист. Свидетельство о смерти. Жигарь Май Алексеевич. Даты, печать, подпись. Значит, не привиделось в пьяном угаре. Вот сука! Специально оставил, чтобы я не забыл. Молча смотрю на бумагу. Как там по писанному? Жизнь должна пролететь перед глазами? У меня — пустота. Счастливчик! Не каждый может похвастать, что держал в руках свидетельство о собственной смерти. Непроизвольно пробегаю глазами снова и снова. Что дальше? Теперь искать меня точно не будут. Зачем? Я умер. Да и умереть неофициально могу в любой момент — никто не хватится. Что мне делать? Буквально вчера я надеялся, да что говорить, был уверен, что мое освобождение — вопрос времени и вот-вот, может, в следующую минуту, раздастся вой полицейской сирены. Теперь надежды нет. Я совершенно один. Один на один с этим ублюдком. И что ему вообще надо? Зачем все это? Тяну цепь, по-прежнему прикованную к кольцу на ноге. Она, тихо звякнув, упруго сопротивляется. — Вот, блядь… — от злости ругаюсь вслух. Другой конец прицеплен маленьким замком к внушительному кольцу в полу. Шутник! Боится, что проковыряю бетонные стены ногтями и сбегу, сверкая пятками? Больной ублюдок! И как я не долбанулся об это кольцо в темноте, когда исследовал подвал? Отбил бы все пальцы с моим-то везением. Ну, точно счастливчик. А он, похоже, совсем ненормальный, с маниакальной страстью к наручникам и оковам. Веселье продолжается. Черт, как же бесит невозможность изменить собственную судьбу.

***

Не выдержав, поднимаюсь потихоньку, зажмурившись и кряхтя как старый дед. Вроде полегчало: стены стандартно кружатся, но безумный дятел в моей башке будто бы улетел отдохнуть. Ничего, живы будем — не помрем. Неторопливо обхожу свои владения, проверяя длину цепи. Здесь меня ждет еще один сюрприз: дверь, обнаруженная ранее в темноте, оказывается не запертой. Нахожу за ней маленький ржавый толчок и кран, который, видимо, предполагалось использовать для хозяйственных нужд. Уж очень низко расположен — как раз ведро подсунуть. Проверяю: из него течет тонкой струйкой ледяная вода. Умываюсь с наслаждением, только рассеченная губа немилосердно щиплет. Но от жажды не помру точно. Меня переполняет злая неуемная энергия. Сидеть просто так, без смысла и дела, кажется смерти подобно. Словно каждый шаг доказывает, прежде всего мне самому, что я еще жив. Задумчиво меряю подвал шагами. Полицию и официальные власти отметаем — им и без меня хорошо: труп найден, дело закрыто. Сбежать самому не получится: даже если дождаться его отсутствия и умудриться снять кандалы, зимний лес убьет меня быстрее, чем этот урод. Оглядываюсь вокруг. Ничего, что могло бы помочь. Смотрю вверх. Подпрыгнуть и попытаться разбить лампочку? Что это даст? Извращенный способ самоубийства? Но я не хочу умирать! Тогда остается только одно… Я должен убить его. Замираю на месте, когда меня озаряет эта простая мысль. Ну конечно. Другого выхода нет. Я должен убить его. Нервное возбуждение заставляет метаться из стороны в сторону неосознанно, разминая вмиг вспотевшие ладони. Все просто: не хочешь умирать — убей сам. Вот только как? Он крепок и силен, он боец! Мало того, он профессиональный убийца. Где уж мне бороться с ним. В прошлом я прошел школу уличных драк, занимался единоборствами, но последние пару лет не тренируюсь: навыки остались, конечно, но этого мало… Тем более с этим — раздраженно дергаю ногой, звякая цепью. В честном бою его не побить, это я уже понял на своей шкуре. Значит, надо хитростью. Не прогнуться, как он мечтает, затаиться… Ну, а потом? Плюнуть ядом? Плюнуть я, конечно, могу, вот только навряд ли поможет. А жизнь свою, и так шаткую, сокращу мгновенно. Задушить? Тоже под большим сомнением: боюсь, попытка у меня будет только одна, а сил — не так много, как хотелось бы. Что остается? Ничего по сути. Мне нужно оружие… Любое… голыми руками с ним не справиться. Вспоминаю все, что видел в этом доме. Спальня… пустота, ни единой вещи, лежащей на виду. Кухня… удивительно чистые поверхности, ни единого предмета. Но такого не может быть! Значит, все в ящиках — спрятано. Он же готовит пищу — должны быть ложки, вилки, ножи… Четко, будто вижу на самом деле, перед внутренним взором встают тонкие ремешки ножен, плотно обхватившие икру, маленькая слегка потертая кнопочка, открывающая ограничитель, ребристая рукоять — только руку протяни… Передергивает от недавних воспоминаний. Нож — хорошая идея, но… Как достать? И хватит ли у меня духу нанести смертельный удар? Самозащита, месть — это все слова, пока дело не дойдет до удара. Смогу ли я убить человека? Стараюсь представить этот момент во всех деталях. Как крепко сжимаю рукоять клинка горячей потной ладонью, подкрадываюсь к нему, расслабленно лежащему на кровати, и с размаха вонзаю в упругую сопротивляющуюся плоть. Ощущаю горячую липкость его крови на ладонях. Кисловатый запах этой крови… горечь в горле. Черт! Стираю испарину, выступившую на лбу. Я всегда был против насилия. Сжимаю подрагивающие пальцы в замок — я хочу жить… Но как достать клинок? Он же не дурак, не будет сидеть и ждать, пока я доберусь до оружия. А что придется сделать, чтобы усыпить его бдительность… и сколько раз… страшно представить. Смогу ли я? Снова память не подкачала, чересчур ярко воспроизводя слюнявый шепот на своем загривке, дрожащий от похоти голос… Брезгливо морщусь. Мерзко даже представить, что я смогу подойти к нему, коснуться… Не хочу… не смогу притворяться, не смогу терпеть его рядом… снова. — Тварь-тварь-тварь, — едва не рычу и, ухватив цепь, накручиваю на кулак, дергаю в злости. Нет, не проверяя на крепость, не с целью порвать, а выплескивая злобу и чувство беспомощности, выступающее горечью на губах.

***

Отшатываюсь в сторону от звука голоса, роняя цепь со звоном. Щеки вспыхивают румянцем, ощущения такие, что он мог подслушать мои мысли и теперь знает все, о чем я думал мгновенье назад. — Это ты зря так… — вальяжно развалился, откинувшись, опирается локтями о верхнюю площадку лестницы. На рельефном торсе поблескивают капли воды, из одежды — лишь свободные домашние штаны. Сидит на ступеньках как сытый ленивый кот, расслабленный, спокойный, но в любой момент готовый подскочить, превращаясь в опасного хищника. Непонимающе оглядываюсь. И только спустя мгновенье догадываюсь, что он про свидетельство, мятым комком валяющееся на полу. Я и забыл. — Не представляешь, сколько труда мне стоило нарыть эти документы. — Я не просил… — беззвучно бормочу под нос. — Курить будешь? Молча киваю. Едва успеваю поймать пачку курева. Достаю сигарету и неловко кручу в пальцах, на автомате припрятав пачку в карман. Лыбится и, мотнув головой, приглашает прикурить от своей. Приподнимается, садясь ровно, с интересом наблюдает, как приближаюсь, стараясь не показывать неловкость. Топчусь рядом: чтобы прикурить, мне надо нагнуться, нависнуть над его широко разведенными коленями, переместившись опасно близко к его лицу, и мне уже не очень хочется никотина. Тянусь, сосредоточено пытаясь ткнуть кончиком сигареты во вспыхнувший огонек с первого раза. Прикурив, зависаю, видя его синие насмешливые глаза прямо передо мной. Веселые чертенята скачут там: ему, видите ли, смешно. Выпускает струйку дыма прямо в лицо, а я смотрю на него и с сожалением думаю, что не успею ткнуть зажженной сигаретой ему в глаз. Но даже не это волнует меня в данный момент. Мне гораздо важнее узнать, с собой ли у него нож. Запрещаю себе смотреть, я не должен выдать себя, но это не в моей власти. Взгляд сам по себе постоянно возвращается к его лодыжке, но под штаниной никак не разобрать. И я застываю, склонившись над ним немного дольше, чем следовало бы. Вскрикиваю, отпрыгнув, наверное, метра на два, роняя раскуренную сигарету, когда осознаю, что его ладонь касается моей щеки. Отшатываюсь, путаясь ногами и запнувшись о цепь, шлепаюсь на задницу, отбив мягкое место и осушив ладони. — Блядь… — плечо обжигает болью, а губа снова трескается и кровоточит… Чувствую, как горячие капли набухают, стекая с подбородка, шлепаются на грудь. Для него это прозвучало как призыв к действию. Легко, как пружина, одним прыжком перескакивает ступеньки, нависает сверху. Смотрю неотрывно, боясь шелохнуться. — Не бойся, — шепчет на ухо, — я достаю его в исключительных случаях. Морщусь невольно… вот я дурак… У меня всегда были проблемы с эмоциями. Все чувства читаются у меня на лице, сколько бы я ни старался следить за их отражением. Пока я скрытно, как мне казалось, сканировал его штанину, он растолковал все по-своему. И мне крайне повезло, что он списал все на мой страх. «Значит, клинок с ним», — молнией мелькает в голове. И это вызывает двоякое чувство: страх и облегчение. Но что дальше? Он нависает сверху, и мне не спихнуть эту махину с себя просто так. Нож близко, но он бесполезен. А перспектива быть оттраханным становится все реальней. Испарина холодит кожу. Он выпрямляется, садясь на бедра. Разглядывает меня, словно видит впервые: — Скажи, Май, зачем ты это сделал? — Что? — рисуя безрадостные перспективы, просто не понял, о чем он. — Зачем тебе понадобилась эта шлюха? Почему заступился? — смотрит серьезно, словно мой ответ для него чрезвычайно важен. Невольно пожимаю плечами: — Я человек… Молча затягивается сигаретой: — Он бы сдох… Я осмотрел труп, видел заключение судмедэкспертов… неделя, две… месяц — крайний срок. Ты ничего не изменил. Зачем? Чувствую, как злоба вытесняет липкий страх. Неужели он не понимает? Невольно ерзаю под ним, упираясь ладонями в грудь, отталкивая. Но он перехватывает запястья и заводит за голову, легко удерживая одной рукой. Затягивается, окутывая меня сизой дымкой. У меня першит в горле. Не от дыма — злоба душит меня. Как он не понимает? Они все сговорились, что ли? Или мне попадаются одни моральные уроды? В зыбком свете его глаза полны бездонной мерцающей тьмы. — Если б знал, чем это для тебя закончится, как поступил бы? Прошел бы мимо? Задумываюсь глубоко. Что бы я сделал? Скольжу взглядом по мрачной темнице, смотрю на своего мучителя, гипнотизирующего меня с серьезной миной. Ежусь под его напряженным взглядом. Заступился или прошел бы мимо, сделав вид, что не вижу? С одной стороны, я в полной и беспросветной заднице. Жизнь моя висит не на волоске даже — на переменчивом, как весенние ветра, настроении этого странного и непонятного человека. То он добрый приятель, поящий меня дорогим виски, то садист-насильник, плюющий на мои страдания, то чокнутый философ, задающий неожиданные вопросы. Я отдал бы все, чтобы не встретить его в своей жизни. Но, с другой стороны, пройти мимо человека, которому нужна помощь… Не так меня воспитали родители. Это настолько глубоко внутри, что невозможно бороться. Легче палец отрезать… Отворачиваюсь: — Нет… Он удивленно приподнимает брови. Отбрасывает рассыпавшуюся искрами сигарету и встает, глядя на меня сверху вниз. — Почему? — голос звучит хрипло. Этот допрос начинает меня раздражать. — Он человек… ему нужна помощь… — пытаюсь объяснить очевидные вещи. Зачем эти глупые вопросы? Что это изменит? Вся эта ситуация безнадежна с самого начала. Что он хочет услышать? Что жалею, что так вляпался? Да, жалею. Но пройти мимо все равно не мог. Это выше меня. Понимаю, что глупо, но по-другому не могу. Нельзя по-другому! Иначе мир рухнет. Может, не сразу… Может, мой персональный. — Это ты человек, это тебе нужна помощь… — он почему-то злится, повышая голос практически до крика. — А тот был шлюхой и наркоманом! Он трахался за деньги со всеми подряд, а потом покупал дозу и ходил под себя, увязая в розовых соплях! Зачем ты пошел на это? Удивленно слежу за ним, приподнявшись на локтях. Почему это так волнует его? — Он человек… Он тяжело дышит, крепко сжав кулаки. А мне хочется провалиться сквозь землю. Мне совсем не нравится, как разворачиваются эта беседа. Я не могу объяснить ему, почему так сделал. Он не поймет. Его мир устроен иначе. Горько усмехаюсь — это безнадежно. Неожиданно бьет ногой, заставляя, хрюкнув, свернуться в узел. — Смеешься? — шипит злобно… — Смешно тебе? — звуки ударов глухо раздаются в тишине. Бьет сильно, хлестко, так что едва успеваю прикрывать наиболее уязвимые места. Вою, захлебнувшись криком, когда носком ноги попадает по разбитым губам. Цепляясь дрожащими пальцами за качающиеся полоски желтого света, подтягиваюсь, уползая от ополоумевшего придурка, до тех пор, пока цепь, натянувшись, не останавливает меня. Он шагает следом, не отставая ни на шаг. Чувствую, как кровь стекает по лицу, впитывается в футболку. Сражаюсь за каждый глоток, хватая открытым ртом полосатый, словно ночная электричка, оранжево-черный воздух. В голове мутится. Что привело его в такое бешенство? — Нравится? Наслаждаешься ситуацией? — пинком под ребра заставляет перекрутиться, повернувшись на спину. Наступает на плечо, не давая согнуться. — Тогда давай добавим эмоций! Мне хочется кричать от страха, но воздуха не хватает. Никак не набрать полную грудь, чтобы выдавить из себя хоть какие-то звуки. Застывшая улыбка на его лице ужасна. — Зная это, прошел бы мимо? — Нет, — качаю окровавленной головой. Опускается на колени, комкая сосульки волос. Приподнимает мою голову и заглядывает в глаза. — От…вали, — едва выдавливаю, слабо отталкивая его прочь. Окровавленные губы не слушаются. Он весь подбирается, как леопард перед прыжком. Глаза опасно сужаются… Кулак бьет в челюсть, вколачивая сознание в звенящую пустоту, дробя возможность видеть, слышать. — Нравится? — губы изгибаются в презрительную усмешку. Снова притягивает мою голову близко к своему лицу, заглядывая. Все как в тумане, лицо плывет и плавится, но четко вижу, что в зрачках его бьется, пульсирует тьма. Губы медленно беззвучно шевелятся. Не слышу, читаю по губам. И лишь через пару секунд в ушах гудят, отражаясь эхом, дробясь и искажаясь, слова: — Прошел бы мимо? Задыхаюсь — больно даже вздохнуть. Молчи! Какой же я дурак… упрямый, упертый … дурак! — Нет, — зажмурившись, качаю головой. Он оторопело замирает, стирая пот со лба… — Ты лжешь… нагло лжешь… — дергает за волосы, выворачивая голову, чтобы шептать прямо в ухо. — Не лги мне, или ты пожалеешь… — крепче тянет за волосы, заставляя сжимать зубы. Мгновение ничего не происходит… А затем горячий язык проходит по шее, подбородку, слизывая кровавую дорожку. Обхватывает губу и засасывает себе в рот, заставляя протестующе мычать и биться в его хватке. — Тебе же нравится… ты сам сказал, что не против здесь оказаться, — хрипит мне в губы. Рот, как у вампира, измазан красным. Чувствую, что дрожащая ладонь скользит по спине, ниже… под мягкую резинку штанов, оглаживает задницу. У меня в голове — разноцветный, красочный взрыв. Сознание разбивается брызгами. — Нет… — сил вырываться тоже нет. Сдергивает штаны, оголяя бедра, звонко шлепает по дрожащей заднице. Выворачивает руку, вынуждая перевернуться на бок, и ловко дергает под коленку, закидывая ногу себе на плечо. Резко хватает за мошонку, оттягивая и выкручивая так, что вою, изогнувшись, в темный потолок. Пот скатывается по разбитому лицу. Подтягивает, прижимая к своему мокрому животу так крепко, что чувствую кожей бедер его всполошенное дыхание. Он тоже мокрый и дрожащий. — Даю тебе последний шанс. Слушай внимательно… — он тяжело глотает. Задумавшись, формулирует вопрос. — Зная наперед, что тебя ждет, ты прошел бы мимо? Тишина в подвале прерывается только нашим тяжелым дыханием. Он ждет. Я замер, застыл, стараюсь не дышать и, если бы умел, растворился бы в воздухе. Сложно рыпаться, когда твой член и яйца зажаты в нервно дрожащей руке другого парня. — Понятно… — выдыхает он, словно сдуваясь. Сбрасывает ногу со своего плеча и к моему великому облегчению отпускает мошонку. Отталкивает меня в сторону, отчего заваливаюсь, вжавшись мокрым животом в прохладный бетон, а сам садится рядом, задумчиво рассматривая меня. — Понятно, — тяжело вздохнув, поднимается, направляясь к выходу.