Сгусток твоих проблем

Под пронзающим насквозь взглядом было ужасно сложно и неприятно сидеть здесь. Руки затекли, пальцы уже не гнулись, а малейшее их шевеление приносило лёгкую боль, отдающуюся в черепе странным звучанием, а глазницы, казалось, начали слезиться. Создавать атаку было просто нереально сложно без надзора, а когда ты буквально ощущаешь на себе чужой оценивающий взгляд, то это ещё сложнее. Альфис ходила вокруг малыша, подключённого к нескольким аппаратам, периодически проверяя неизменяющиеся показатели. Её уже начинало бесить это нескончаемое ожидание, потому стоило подлить масла в этот крохотный огонь. - Ну и? - надменно пробормотала она, задрав нос и поправив чуть сползшие очки. Она бросала вызов этой личинке, уже в который раз, и пусть внешне он пылал уверенностью в себя, сделать он ничего не мог. - Я смогу! - прохныкал Якап, сильнее сжав объёмы воздуха ручками, отчего те отдались несильной болью, заставляя его нахмуриться, а пару слезинок вытечь из пределов разных глазниц. - Ну-ну, - пробормотала учёная, присаживаясь на стул, как бы освобождая пространство для работы малыша, как немой бесформенный наблюдатель. Скелетик коротко кивнул и зажмурился, замычав, а может, зарычав от прилагаемых усилий. Ну же! Ему нужна была всего одна небольшая атака, крохотная косточка. Он же сын Главы Королевской Гвардии! Он же, как говорила учёная, наполнен РЕШИМОСТЬЮ, что бы это не значило. Пару красных искр магии вылетело из крохотных ладошек, показатели невысоко подскочили, чтобы вновь упасть даже ниже прежнего, как упал и обессиленный мальчишка, развалившись на столе, на котором сидел всё это время. *** Альфис бесила эта непродуктивная работа. Бесило то, что образец С-4, как она его обозвала в своих записях, не оправдывал её надежд. Ему уже два с лишним года, а он до сих пор не способен ни на одну вразумительную магическую атаку. Да с таким количеством искусственно вкаченной магии он бы давно разнёс всё Подземелье к Асгоровой матери! Однако, малыш оказался почти обычным. Он так же рос, учился, ревел. Он так же был невинен и слаб, как любой ребёнок. Потому Альфис в тайне от родителей, но, даже не подозревая этого факта, вместе с ними пыталась обучать малыша. И, попутно, изучала его стадии взросления. Был установлен договор с семейством скелетов, что их сын должен еженедельно проходить обследование у учёной. Там она проверяла его жизненные показатели, целостность тела. Там она нарушала эту самую целостность, пробуя различные методы убить малыша, но не доводя его до той границы, оставляя ему пару HP. В заключённом договоре было прописано одно правило - когда родитель придёт за Якапом, тот должен быть жив. Это, конечно, ужасно злило заботливых скеле-братьев, но поделать они ничего не могли. Иначе на их пути к убийству довольно важной королю учёной мог встать сам король. Когда мальчишка относительно подрос, осмотры и опыты разбавились тренировками. Пока что только такими, ведь скелетик не мог выжать из себя и простейшей атаки, перенапрягаясь и отключаясь. По началу, это проходило куда хуже. Подвергнутый серьёзному давлению, мальчишка заливался слезами и задыхался от такого количества крика, разрывая ушные перепонки ящерицы. Она почти не могла с ним нормально работать, угрозы не действовали, он Решительно отстаивал свои неудачи криком и плачем. По мере взросления это прошло, уже через пару месяцев он более спокойно относился к этому. Но перенапряжение всё же было ещё слишком велико. Потому сейчас, освободив малыша от проводов и липучек, Альфис, нахмурившись, подняла его со стола на руки и понесла на медицинскую койку, заляпанную кровью. Здесь было мягче, да и этот стол ей был ещё нужен. Недовольно фыркнув, она накрыла скелетика простынкой и, разложив его дело на столе, принялась вносить новые немногочисленные показания. Ничего не изменилось с прошлой, с позапрошлой недели, месяца. Прикрыв лицо рукой, она опёрлась локтями об стол и измученно вздохнула. Ведь так сложно продолжать эксперимент, если он не приносит результатов. Сложив руки на столе, уткнувшись в них носом и отложив очки в сторону, учёная ненадолго погрузилась в дрёму. Голова болела. Болела от витавшего в воздухе напряжения, её собственного напряжения. Она так долго умоляла короля получить добро на эти эксперименты. Она же уверена, что из мальца можно сделать оружие похлеще всей Гвардии и человеческих душ. Ведь РЕШИМОСТЬ - невероятная сила. Она разъедает слабые тела, она возрождает, она диктует пленнику свою волю, не давая ему умереть раньше её желания. Сама Альфис вкачивала себе РЕШИМОСТЬ. Понемногу, когда страх оказывался слишком велик, чтобы перебороть его самостоятельно. Со временем, это стало наркотиком. Смертельно страшным наркотиком, меняющим её сознание. Все голоса в её голове принадлежат мёртвым монстрам, из которых она извлекала РЕШИМОСТЬ. Ведь все монстры этого Подземелья имели в себе какую-то дозу. К человеческой РЕШИМОСТИ она боялась притрагиваться, это был запретный плод, вкушение которого могло караться нечтом пострашнее, чем смерть. Эти мысли заставляли её тело дрожать. Но она бы солгала, если бы сказала, что ей неприятна эта дрожь. Разбудила учёную Андайн, бесцеремонно ввалившаяся в Лабораторию, а точнее её копьё, просвистевшее над головой ящерицы, чуть не порубившее один из её гребней на голове, которые тут же приподнялись, а учёная, в свою очередь, нахмурилась сильнее и начала возмущаться. - И какого хрена!? Ты мне чуть пол головы не снесла! Моя голова ценнее твоей, знаешь ли, - вздохнув, Альфис быстро успокоилась и стала собирать разбросанные на столе бумаги в папку, подписанную, как "Образец С-4". Довольно скалящаяся Андайн подошла к учёной поближе, лёгкой, заключённой в металлическую перчатку рукой огладив её ставшие на дыбы гребни, как бы призывая успокоиться, а потом схватила её за плечи и развернула к себе, отчего пару листов полетело на пол вместе с брякнувшими об плитку очками. - Я просто не хочу, чтобы ты расслаблялась, - проворковала рыбка, тут же заходясь заливистым громким смехом, отпустив всё ещё хмурую Альфис и отойдя от неё на пару шагов. - Не размахивайся, сломаешь ещё мне тут что-нибудь, - пробубнила она, подняв свои многострадальные очки, наконец собрав все бумаги в папку и сунув её себе в подмышку, - Чего хотела? - Проверить тебя, Альфи, - этот приторно сладкий голос раздражал ящерицу, отчего вставшие и окрепшие гребни никак не опускались. Пройдя к нужному шкафу, она затолкала в него папку прежде, чем Андайн вновь нависла над ней, ладонью очертив покрытое чешуйками лицо, - Ты же наверняка уже заебалась с этим отпрыском двух пидорасов. Может быть, тебе нужно расслабиться, м?~ - чужое острозубое лицо было катастрофически близко, и Альфис сама подалась вперёд, сминая синие губы собственными, слегка прикрыв глаза. Она любила эту идиотку. Может быть, какой-то частью своей души, очень глубоко внутри, но любила. Потому она позволяла вытворять с собой весь отвлекающий от науки разврат, отговариваясь тем, что просто дразнит рыбку, просто завлекает её внимание на свою сторону, чтобы в нужный момент у неё были не только знания, но и сила. Больше, дольше, с чувством, как можно ярче, поцелуй уже забрал весь воздух у обоих девушек, но они продолжали целоваться, не обращая внимания на топот крохотных ножек, облачённых в маленькие ботиночки. Якап выглядывал из-за угла, пристально наблюдая за происходящим действом. Его родители тоже это делали. Но не так обильно и долго, как эти двое. Сглотнув, скелетик хотел было уже уйти из Лаборатории, но не мог сделать и шагу, прикованный взглядом к интереснейшему зрелищу. Он не понимал, что в этом такого, но оторваться не мог, душа билась сильнее, а тело наполняло непонятное тепло. Хвала Асгору, пришедший за сыном Папайрус остановил это всё, разделив двух лесбиянок с помощью кости. - Сучки, вы ещё бы поебались на глазах у моего сына! - прикрикнул он, поднимая Якапа на руки, тяжело выдыхая, когда тот обвил его шею двумя руками и буквально повис, издав неясный радостный звук. - Чья бы корова пиздела! - ответила уже покидающему здание скелету Андайн, скрестив руки на груди, двусмысленно взглянув на словившую свою минутную отдышку Альфис, в чьих глазах так же заиграл этот огонёк. Больше слов и не нужно было, только трансформирующийся в кровать куб.