Не подходи

Все те глупости, что напридумывал себе Егор, естественно не могли случится. Неужели он полагал, что я запросто прыгаю, как та макака на каждую пальму. Хорошего же он мнения обо мне. Я усмехнулся и смело вошёл в предбанник. Надо сказать, что массовые купания были не по мне, и вообще - это первый раз, когда я вот так участвовал в подобном мероприятии. Поэтому смелость куда-то испарилась и я скромно жался у длинной деревянной скамьи, не спеша раздеваться. Всё переминался с ноги на ногу на прохладном полу предбанника.       Гришка откровенно скалился над моей робостью и смущённой рожей. Он наклонился поближе и обратился к моему паху: "Гульчатай, открой личико". За что я обозвал его куском идиота и ударил по его бестолковой лохматой башке. Он сделал вид, что жутко обиделся. Вот прям оскорбился всей душой. Он-то, конечно, уже разделся, особо не заморачиваясь: нагишом или нет. Надо отметить, что тело у него было что надо, подтянутое и крепкое. С моим не сравнишь. Но, глядючи на него, и я расхрабрился и тоже стянул все предметы одежды. Кроме любимых труселей с героями мульта: парнишкой с мечом и рыжим псом. Мне их мать недавно прикупила на распродаже в каком-то дорогом магазине, где работала ее подруга. Весёленькие такие боксеры. Мне они нравились. Гришка заржал, стоило лишь повернуться к нему задом. Мультяшно-трусяшные герои как раз куда-то мчались по радуге именно у меня на заднице. За это я швырнул в него грязные носки. Баталию прервал Илья, который приоткрыл дверь в предбанник, выпустив наружу пар, и прикрикнул на нас:       - Ну, что, долбоёбы малолетние, вы идёте? Сколько ещё вас ждать? - почему-то за нами закрепилось это прозвище, коим нас в дело и без дела "обласкивал" Илюха.       - Идем, идём, - кивнул ему Гришка. Илья задержался, с подозрительным интересом окинул мою тощую ссутуленную фигуру изучающим взглядом и скрылся за дверью.       - Я там сдохну, - с отчаянием заявил я Григорию и заныл, предчувствуя полный кабздец после этих водных пыток с удушающим адским паром. - А может я потом, а?       - Ну уж не-е-ет, - протянул Гришка и, неожиданно, одним движением стянул с меня нижнее бельё вниз. Скрывать стало нечего и я, смирившись и поборов смущение, отбросил эту часть гардероба в сторону, под лавку. Потом Гриша затолкал меня, упиравшегося, в самое адское пекло, именуемое парилкой, где даже черти облезли бы, сдохли и снова облезли. Помещение было небольшим и тесным. Я вскрикнул от охватившего жара, но вышло жалко и больше походило на хрипы какого-то мелкого недоживотного. Горячий воздух опалил лёгкие. Глаза полезли на лоб, и я очухаться не успел, как меня усадили на скамейку, сунули таз под нос и мочалку с мылом в руки, и велели мыться. Хоть Илюха и напарил, но их фигуры я видел ясно. И самые их интересные части тела периодически мотылялись в полуметре от моего лица. Они издевались что ли?! Сам Илья залез на самую верхнюю лавку - "насладиться паром". А Гришка устроился напротив меня и принялся мылиться грубой мочалкой. При этом он бросал хитрые взгляды и гнусненько хихикал.        Я разозлился и сделал вид, что его невербальные подколы и намёки на меня не действуют. Я нерушимая твёрдая скала. Ага. А потом стал мыться, как ни в чем не бывало, с гордым видом. Хотя мачалка елозила по телу, как кусок колючей проволки. Их что, по какому-нибудь садистскому спецзаказу производят, как предмет пытки? То ли я такой нежный, то ли снова Гришкины проделки. К жару я чуть-чуть привык и даже начал нормально дышать, уже не выжигая нутро, как Змей Горыныч. А пять минут спустя, когда по-быстрому ополоснулся, понял, что больше не вынесу этих бесчеловечных пыток. Волосы липли на лицо, которое пекло нещадно, а кислород в легких заканчивался, как у водолаза из какой-нибудь трагичной сцены. Ещё немного и мозги из ушей потекут. Не в силах терпеть и идти, я бухнулся на четвереньки и пополз к выходу, чтобы дыхнуть необходимого и родного моим лёгким газа, не обращая внимания на смеющегося, раскрасневшегося Гришку. Едва я приоткрыл дверь, как услышал Илюхин рык:       - А ну-ка, живо закрой дверь! - я моментально прикрыл дверь и вернулся на тех же четвереньках обратно на лавку. Позорно прискуливая. Гришка, видно сжалившись, прибзднулся рядом, прижавшись бок о бок, как к близкому человеку, и зашептал:       - Держись, Ромка, ещё недолго мучится осталось, - и с печальным взглядом палача нежно погладил по голове. Издевался, сволочуга.       - Спасибо, успокоил, - прохрипел я, но рвущиеся наружу ругательства сдержал. Силой воли, конечно. А Гришка, не обращая внимания на мою кислую мину на пылающем лице, уже ободряюще похлопал по спине.       - Давай-ка, я тебе лучше спинку потру. Скажи спасибо, что он тебя веником не отходил, - он покосился на брата и я за ним следом. Илюха, будто услышал наши слова и что-то в него в голове, похоже, перемкнуло - он загорелся идеей. По-деловому и неспешно он слез со своего места и встал в полный рост напротив нас, выставив напоказ своё добро. Я чувствовал, что Гришка понимает мои муки и поэтому беззвучно ржёт, намыливая по второму разу спину ядрёной мочалкой, больше похожей на наждачку.       - Кто у нас смелый? Кого первого попарить? - он, бодренько и с воодушевленнием уставился на нас, уперев руки в бока. Я, от греха подальше потупил взор, как девица на выданье. И локтем толкнул хитрого аспида, которого всё это забавляло. А Илья не отступал, - чего притихли? Ромка, бегом на лавку! А-то вон бледный, как поганка, в чём душа теплиться.       - А может не надо? Пусть лучше теплится и дальше? - попытки вымолить пощаду у этого садюги не увенчались успехом и пришлось идти на указанное место, как на эшафот. С видом печальным и отрешённым, скажу больше - мученическим. Гришка наблюдал за этим избиением младенца и палился своей довольной рожей, хоть и старался выдать себя за сочувствующего товарища.       "Предатель, заплатишь ты мне за это, Гришаня," - сулил ему я в мыслях, когда в очередной раз на спину опускался веник из дубовых веток, выбивая дух. "Откуда, бля, здесь дубы?" - была очередная полусознательная мысль, а затем Илюха здорово оторвался на мне. И особенно на моей заднице-страдалице. "А это точно должно быть так?" - засомневался я, охая и ахая уже во весь голос и уворачиваясь от ударов.       - Илюх, иди нахер, я сейчас сдохну! - не выдержал и скатился с лавки. Илья заржал во весь голос и Гришка - предатель! - тоже. - Вы, сволочи, убить меня что ли хотите?       - Прости, Ромка, мы тут поспорили: как долго ты продержишься, - хохотал Илюха, хватаясь за плоский живот. Он приоткрыл дверь, выпуская пар наружу.       - Братья-идиоты! - возмущению не было предела. Весело им видите ли. Разыграли Ромку-дурачка. Эти блондинистые братья лишь внешне казались ангелами, а на самом деле были адскими отродьями.       - Ром, извини, не сдержался, - Гришка изобразил великую скорбь и печаль на наглой смуглой мордахе и полез с обнимашками.       - Идите вы знаете куда? В баню! - и только отмахнулся, так как ворчать было бесполезно. А серьёзно обижаться на Гришку я не мог и всё тут. Ну, а Илюхе пятьдесят процентов скидка, ибо он брат, то бишь родная кровь, этого упыря Григория. Поэтому они были милостиво прощены. Как бы. Об Илюху я бы зубки сломал, а вот Гришку всё же следовало проучить. Тоже мне друг называется. Маленькой, а мести требовала моя темная душа, и в голове уже нарисовался план действий. Видимо, я слишком сильно оскалился, когда подумал о мести, но эти двое перестали гоготать и бегло переглянулись. Кажется, Гришка занервничал. И правильно делал. А потому что не надо обижать зло, пусть и мелкое, но вредное и чуточку опасное. Поглощённый этими мыслями, я пропустил момент, когда Илья вышел. Гришка ткнул мне в спину пальцем.       - Чего тебе? - я обернулся и зыркнул на него исподлобья, как можно суровее. Он снова скорчил подобие раскаяния на лице и сказал:       - Ром, серьезно, прости, а?       - Прощаю, - ответил я и, позорно ойкнув, почесал зудящий после экзекуции зад. Гришка прищурился:       - Точно? - На что я усмехнулся: этот негодяй чувствовал, что так просто это ему с рук не сойдёт. Но не стоило преждевременно пугать жертву, пусть расслабится.       - Точно, точно, - я постарался ответить, как можно миролюбивее. Мы, на примере Ильи, не стали задерживаться. Окатились водичкой и вывалились в предбанник одеваться. Илюха уже свалил в дом. Я натягивал футболку, а глаза предательски слипались и меня вовсю рубило в сон. Мы собрались и потащились к остальным. На кухне обнаружили мучителя Илью в компании Егора. Остальные, как нам объяснили, не стали дожидаться нашего возвращения и легли спать. А нам предложили выпить чайку и мы, конечно, согласились. Я, кряхтя, сел "отпаренным" задом на табурет, при этом морщась от неприятных ощущений. Потягивая горячий чай из старенькой пузатой чашки, я рассматривал на ней чудной витой узор, а краем глаза косил на задумавшегося о чём-то своём, серьёзного Егора. Может быть даже обо мне? Я представил, что было бы здорово, если бы мы здесь вдвоем остались. Мда-а-а, пошалили бы от души. Щеки поддержали мои мысли и стремления и тут же приобрели розовый оттенок. А когда начинаешь думать:"Не краснеть, не краснеть!" - , то получается с точностью до наоборот. Меня пропалил Илья.       - Ромео, ты чего такой красный? - я чуть чаем не подавился. "Какое такое нахрен "Ромео"? - возмутился про себя и бегло глянул на Егора. Он сидел и невозмутимо уничтожал печенюху "Топленое молоко", но как только услышал вопрос Ильи, то метнул на мою сконфуженную физию пристальный взгляд городского прокурора. Илья протянул руку и приложил ладонью к моему лбу, прокравшись под чёлку. Потом скользнул рукой по щеке, что не мог не заметить Егор.       - Похоже, мы перестарались. А не надо было так орать. Подумаешь, поболит и перестанет, - заявил он и повернулся к молча наблюдающему за нами, застывшему, подобно каменному изваянию, на месте Егору. - Прикинь, Егор, мы ж с Гришкой, чуть твой талисман не затрахали насмерть... Гришка, как сидел на стуле, так и согнулся в диком ржаче. Егор глухо закашлял "Топленным молоком", распространяя всюду крошки, глаза у него покраснели и заслезились. А я и вовсе потерял дар речи и, кажется, связь с этим бренным миром. Так и сидел с приоткрытым ртом.       - ...веником, - пробормотал Илья, не понимая, что случилось с его братцем и почему Егор зло зыркает на него. Илюха обвёл всех нас взглядом а-ля "а что, собственно, здесь происходит?" - Вы чего ржёте-то, как кони? Я что-то не так сказал?       - Не, Илюх, прям в точку сказал, - всхлипывал от смеха Гришка. А план по мщению приобретал в моей голове всё более извращённые характеристики. "Удушу паскудника! Как пить дать. Резинкой от трусов,"- на этот раз твёрдо решил я. Гришка с громким "вааа" выдохнул, чтобы успокоиться и выразительно добавил со смешинками в своих бесячьих серо-зеленых глазах, - лучше и не скажешь. Просто десять из десяти!       - Придурки, - проворчал я и пожаловался Егору, который не понял причины веселья, - эти адские братья сговорились и чуть до смерти меня не запарили веником. Я больше с ними не пойду.       - Ты-то чего ржешь, ебанат?- рассердился Илюха на брата и отвесил ему леща. - Как маленький. Идите-ка вы спать... а нет, погоди, Ромео, выпей сиропчику от жара и боли для профилактики. Илья поднялся с места, вытащил аптечку и выудил оттуда тару с каким-то детским сиропом. Затем протянул его мне. Дальше было дело техники. Илья, чуть ли не пинками, выпроводил нас с Гришкой спать, а сам остался с Егором на кухне. Я посмотрел на объект воздыхания, напоследок. Он сидел на стуле, сложив ногу на ногу и, облокотившись о поверхность стола, продолжал потягивать чай из чашки. Его тёмные волосы слегка завивались и красиво обрамляли загорелое лицо. Как же сильно я любил его. До отчаяния, до дрожи в теле. Обожал каждую его частичку, каждое движение, взгляд. И боялся лишиться всего этого, потерять Егора. Приходилось сдерживать порывы дотронуться до него, провести по волосам, щеке, губам, коснуться их и прочувствовать его "любовь" через поцелуй. Ещё раз, хоть на секунду, ощутить его тепло. Если бы можно было утащить его подальше ото всех, спрятать, просто любить без оглядки.        Только вот в чём загвоздка: любил ли он? Словно изящно выточенный неизвестным, но одарённым скульптором, Буранов был невероятно привлекателен, притягателен и губителен. Особенно для таких отчаянных людей, как я или Ленка. Мы в равной степени любили его, были полностью опьянены. И, в итоге, прочно подсели на "Егора Буранова". Как мотыльки, бесбашенно летели на его свет и тепло, и, растворяясь в чувствах, несомненно сжигали себя, добровольно принося в жертву. Просто кто-то делал это быстро, а кто-то медленно и мучительно, растягивая боль и удовольствие.       Я вздохнул: видимо, сегодня не будет у нас с Егором ночных "посиделок", как бы этого ни хотелось. Неплохо было бы услышать его положительный ответ на моё "признание". Просто нечто из области фантастики. Он отмалчивался и избегал разговоров весь день. И пока я так и не смог ничего выяснить: что же у него на уме? что у него на сердце? И что же с нами будет? Немного согревало душу и тормошило сознание, не позволяя погрузиться в негатив, одно событие. Впереди у меня было неотложное дело - "мстя" Гришке. И я решил не забивать себе голову тем, что само решится уже завтра вечером, когда мы вернёмся домой. Там мы и поговорим с Егором с глазу на глаз и, как говорится, расставим все точки над ё. Едва мы с Гришаней завалились в темноте в отведённую нам комнату, как он, скинув штаны, тут же распластался на спине на своей половине нашего сугубо мужского лежбища. Майка на нём задралась, оголив смуглый живот. Я же раскрыл занавески на окне, позволяя свету луны проникнуть внутрь комнаты, так как решил досушить влажные волосы полотенцем хотя бы при таком скромном освещении. Я принялся тщательно протирать отросшие тёмные пряди. Конечно, это не спасло бы голову от спутавшихся в гнездо волос к утру, но можно было попытаться смягчить эффект. Я занимался своими волосами и обдумывал, как насолить Гришке. Он закинул руки за голову и пялился в потолок, и никак не желал засыпать. У меня же глаза почти слипались. Так и недолго позорно заснуть неотомщённым. Он зевнул и сказал:       - Заканчивай уже свои патлы теребить и ложись, - я сидел в боксерах и любимой футболке на софе, к Гришке полубоком и подогнув одну ногу перед собой, как йог. На его замечание я наклонил набок голову и покосился на него из под чёлки и улыбка сама нарисовалась на губах. Я бросил полотенце на спинку кресла и спросил:       - Что такое? Не спится? - и медленно стянул футболку, закинув ее в то же кресло. Гришка заметно напрягся и прищурился:       - Ты чего это? Оденься, а то простынешь, - и повернулся всем телом набок к стенке, поудобнее подбив подушку. Слишком резко и сильно. Разозлился? Я хихикнул. Осторожно, чтобы он не заметил, наклонился к его уху и шепнул, капризно и с придыханием, как положено, чтоб до мурашек пробрало:       - Гри-и-ише-е-ечка-а-а, - и одновременно ласково провёл ладонью по его боку сверху вниз, и еле успел увернуться от его руки. Он зажал ухо, подскочил и сел на месте, тараща глаза.       - Ебанулся совсем?! - зашептал Гришка возмущённым тоном. Но когда пригляделся и понял, что я тихо ржу, то фыркнул и выдавил, - ну, ты, и скотина, Ромео недоделанный. Завязывай с такими шуточками.       - А то что? - с вызовом оскалился я, глядя на его зарумянившееся лицо. Затем, откидывая воздушным жестом волосы с лица назад, жеманно надул губы и похлопал ресницами для пущего эффекта, - а что "такова"?       - Не человек, а казнь египетская, - вынес вердикт Гришка и тоже захихикал. А потом дернул за руку, завалил на спину и прижал собой, щекоча бока и приговаривая: - Вот тебе! Нравится такое? Я отбивался от него, шипел и беззвучно смеялся, прикусывая губу и всхлипывая от щекотки. На глаза навернулись слёзы и я вертелся ужом под предательски тяжёлым развеселившемся Гришкой. Конечно, наша возня привлекла внимание, ибо софе наши игры вовсе не нравились, о чём она громко заявляла через жуткий скрип. До нас это дошло лишь в тот момент, когда дверь в спальню отворилась и в проёме наполовину показался Илюха. Из-за его плеча выглядывал Егор с бледным лицом. - Вы чего тут разбушевались? - строго шепотом спросил Илья, равнодушный к тому, как двусмысленно выглядели два, рвано дышащих и раскрасневшихся парня. Причём один с испуганным фейсом, влажными и округлившимися от испуга глазами, а второй прижимал первого и мацал руками по голому торсу. По взгляду Егора, я понял, что он, в отличии от далёкого от нашей темы Илюхи, всё видел именно так. Его ноздри раздувались от гнева, а взгляд остекленел и застыл на наших с Гришкой телах.        Тут мы с Григорием спохватились, подскочили и, как облитые ледяной водой мартовские коты, кинулись в стороны. Я так сильно дернулся, что с грохотом свалился на пол, запутавшись ногой в простыне. Как-будто тюк с чем-то тяжёлым. Даже не знал, что умею так громко падать. В ночной тишине это было похоже на взрыв бомбы. Но чудом мы никого не разбудили. Илья шикнул на нас и велел нам, "двум долбаебам", спать иначе он нас поимеет раком. От таких обещаний я крякнул, а Гришка ткнулся в подушку лицом и затрясся от смеха.        Я клятвенно пообещал, что будем тише воды и ниже травы, и вообще: "это не то, что вы подумали, мы спим, в смысле, только спим, буквально". Я уже тысячу раз пожалел, что полез к этому придурку - Гришке. Надо было ему просто вмазать и всё. Но нет, Рома же не успокоится, пока не вляпается по самые уши в историю. Гришку всё это дико забавляло. А меня беспокоил Егор и его бледное ошарашенное лицо. Он так некстати стал свидетелем моих "игрищ" с Гришкой и явно разозлился по поводу наших с ним "тесных" взаимоотношений. Надеюсь, это было лишь моё больное воображение и Егор вовсе так не считал. Но задница интуитивно чувствовала, что я скорее всего прав. Я лег на софу и уткнулся в подушку, переживая от надуманных проблем и грядущего мегаконца хрупких отношений. Моё сопливое самобичевание прервал Гришка, толкнув в бок острым локтем. Что за дурацкая привычка. Я зашипел и бросил в его сторону гневный взгляд.       - Умоляю о пощаде, - приподнял Гришка руки, показывая мне ладони и крайнюю степень своего раскаяния. Он придвинулся ко мне ближе и глаза в глаза сказал, - ты из-за этого мудака, Егора, что ли расстроился?       - Ты на удивление догадлив, - прошептал я ему обиженно. - И он вовсе не мудак.       - Ага, конечно нет, - он пренебрежительно фыркнул и заявил:       - Да не переживай ты так. Ничего такого страшного не произошло. Потом всё объяснишь, а если нужно - я подтвержу твои слова. А сейчас пусть Горошек помучается. Я представляю, что он себе навоображал, - во взгляде Гришки снова неугомонные бесенята устроили дикие танцы. Но он так уверенно убеждал меня, что всё нормально, - "пять минут-полёт нормальный", - что я невольно ему поверил. Может, и правда, перестать тревожиться по всяким мелочам и подумать о том, что делать дальше? Перспективы, связанные с возможным разрывом и последующим за ним расставанием с Егором, ввергали в уныние и не способствовали хорошему настроению, спокойствию и сну. Но посапывание Гришки под боком, ткнувшегося мне в плечо лбом, благотворно влияло на бунтовавшее сознание. И вскоре я заснул. Следующий день оказался не таким безоблачным и приторно-розовым, как "обещал" Григорий. А одним из самых отвратительных в моей жизни, как позже выяснилось. Началось всё с мелочей, сперва меня снова доставала Ленка двусмысленными подколами. Потом, кислое выражение лица и пренебрежительное отношение Егора: он делал вид, что не замечает моей и, без того скромной, персоны. В принципе, он так делал с самого начала нашей поездки, но теперь всё стало ещё хуже. Он даже не разговаривал со мной, а отвечал сухими ответами: "да" или "нет". И отводил взгляд, словно чего-то стыдился. Я извёлся весь, судорожно соображая, что скажу ему по возвращению домой. Гришка наблюдал за всей этой "драмой", и пока не вмешивался. После обеда все стали собирать свои вещички.       Мы прибрались на даче и привели ее в порядок, чтоб "предки не убили" Серегу. Он был на редкость сосредоточен и серьёзен, не отпускал своих любимых шуточек про моё "талисманство". Скорее всего, Анюта прочистила ему мозги. Сама она осторожничала в разговорах со мной, и всего произошедшего мы с ней не касались и более не обсуждали.       Илюха, единственный вел себя обычно: курил, смеялся, матерился, звонил кому-то и открыто выражал свои мысли. А затем пришло время собираться и ехать обратно. И тут я вспомнил про свой смартфон, который валялся бесхозно эти дни в рюкзаке. Кинулся его искать и нашёл почти разряженным. С тьмой сообщений и звонков, и в основной массе от Витьки. Кажется меня уже прокляли. Были пара звонков от матери, но ее -то я предупредил, где я, с кем и всё прочее, а потому за нее не переживал. А прочитав сообщения от Витюши, понял, что мне влетит от друга. Я совсем забыл ему позвонить и теперь читал кучу угроз в сообщениях с обещанием оторвать всё, что можно и скормить голубям и местному коту Ваське. Чтобы не усугубить всё глупыми и выдуманными отговорками и оправданиями через сообщения, решил я поговорить с Витькой лично, как только вернусь домой. В этот раз мы расселись по машинам немного иначе. Егор с Ленкой поехали с Серым на его машине, а меня отправили к Илюхе и Гришке, обрадованному таким положением. А я и не противился этому. Недовольное лицо Ленки и угрюмое - Егора, подколки болтливого Сереги, - всю дорогу угнетали бы мою нежную психику, поэтому жизнерадостные братья были выбраны в качестве лучшей компании на время поездки до родного дома.