Не подходи

      Лето набирало силу и с безумством маньяка повышало градусы, и, словно издеваясь, пытало людишек удушающей жарой и днём и ночью. Не в силах заснуть, я угрюмо пялился в потолок и подумывал, что всё же стоит установить сплит-систему, чтобы пережить это поистине "горячее" время. Дверь на балкон была распахнута, как и все окна в квартире. Раскалённый воздух упрямо стоял в квартире и не желал циркулировать. О сквозняке можно было только мечтать.       Повернув голову влево, я присмотрелся к лежащему на краю стола предмету: основной причине моей бессоницы. Билет в прошлое. В горле пересохло и я резко сел на кровати. Затем встал, отыскал в ночном сумраке и обул подаренные Тимом тапки, вышел из комнаты, чтобы отправитья на кухню и утолить жажду. Тишину нарушал капающий кран и стрекот сверчков с улицы. Починку крана мы откладывали, каждый раз находя новые причины. Да и времени всё как-то не было: работа - дом, дом - работа. Со мной всё ясно, но почему Тим игнорировал эту выбивающуюся из его перфекционистского рая вещь, оставалось загадкой. Ещё три дня назад я попытался вывести его на чистую воду, чтобы выяснить, что же на самом деле происходило у него и коллеги из юридического отдела. Но все мои добрые начинания закончились полным крахом. Тим разозлился и на следующий день заказал и купил мне билет в родной город. Он ворчал о том, что этой поездке стоит уделить больше внимания, нежели его "распрям" с Дубининым.       Подставив пустой бокал под струю воды из крана с холодной водой и ощущая прохладу плитки под ногами, я раздумывал о предстоящем путешествии и гребанной жаре, мучавшей так жестоко. Сегодня я всё-таки получил одобрение начальства на отпуск сроком в целую неделю. Дашка завистливо пялилась на подпись Пал Палыча на заявлении, сетуя в обеденный перерыв, что ей, в отличие от некоторых везучих новичков, никто не даст даже положенные за переработку отгулы. Я успокоил её общими фразами и задобрил коробкой обожаемых ею "рафаэлок". Она их любила до безумия и щёлкала, как семечки. В обеденный перерыв мы с Дарьей умотали с работы в привычную столовку и там отметили мой отпуск газировкой и сладостями. Точнее, сладости хомячила Дашка, а я обошёлся куском пирога с мясной начинкой. Принесённые дары смягчили мою коллегу и подругу, и к концу рабочего дня меня милостиво отпустили на свободу с чистой совестью.       Весь вечер, накануне, я мандражировал по поводу предстоящей поездки, пока собирал вещи и злился, когда не мог отыскать тот или иной нужный предмет. Тим бросал насмешливые взгляды и показательно фыркал, но постоянно крутился рядом, как кот. Пусть он и делал отстраненный и равнодушный вид, но я замечал, что и Тим нервничал. Он дважды перемыл посуду после ужина, протер все поверхности от пыли, которой там не было, трижды кипятил воду в чайнике и в итоге вылил ее в раковину и поставил греться заново. Когда мы завершили свои "дела" и уставшие уселись на диване, пялясь в тёмный экран отключенного телевизора, я украдкой посмотрел на его нахмуренное, напряжённое от размышлений лицо и сказал, будто между прочим:       - Я не собираюсь там оставаться, вернусь через неделю, - и заметил, как он расслабился - у него медленно разгладилась складка между бровями. Тим усмехнулся и с кряхтением лег, расположив голову мне на одно колено.       - Знаю, я же билет покупал, - отозвался Тим, - дурачок, - я не сдержался и погладил его по волосам, улыбаясь широко. Он прикрыл глаза и произнёс:       - Всего лишь неделя. Мать увидишь, сестру.       - Ага, - поддакивал я, слушая его уговоры. Хотя было похоже, что он сам себя уговаривает. - Не скучай тут без меня.       - Само собой. Отдохну, - он закинул руку себе на лоб, - когда мне скучать. И захочешь, не дадут.       - Тебе -то не дадут? - прыснул я. Он сдвинул руку и покосился на меня одним глазом с явным укором.       - И в кого ты такой пошляк вырос? Что мать скажет? - он фыркнул насмешливо. Я засмеялся.       - Ха, само собой в тебя, - за что получил удар рукой в грудную клетку, ойкнул и продолжил смеяться.       - Ром, я тебя завтра не смогу проводить. Работа, сам знаешь. Возьмёшь такси, хорошо? - он вздохнул. - Приедешь - мне сразу звони. Понял?       - Обязательно, - это его завуалированное беспокойство вызывало теплоту и нежность в области сердца. Я за всё это время привязался к нему. Даже больше, чем думал. - Не волнуйся. Всё нормально будет. Я ж не сопливый пацан, а взрослый и самостоятельный человек.       - Угу, - кивнул он, продолжая прятаться за рукой, делая вид, что просто утомился, и заворчал себе под нос, - самостоятельный он, хех.       - Пап, я обязательно вернусь, - вырвалось у меня, неожиданно для себя самого, - то есть...       - Я понял, - он поднялся и сел. Затем повернулся ко мне и добавил, - тогда буду ждать. А сейчас давай по койкам, завтра нам обоим вставать рано.       Наблюдая с балкона замершую ночную жизнь нашего двора, я не мог сдержать лавины воспоминаний из прошлого, далёкого и не очень. В груди поселилась неясные тревога о предстоящей встрече с родными людьми, тоска и, одновременно, предвкушение чего-то невероятно значимого. Прошлые чувства я давно задавил, спрятал глубоко в сердце - сейчас они будто просыпались от долгого сна, медленно и осторожно овладевали мной подобно коварным демонам. Привычно опираясь локтями о край перекладины и переминаясь с ноги на ногу, я взмахнул рукой с зажатой между пальцами сигаретой отмахиваясь от призраков минувшего. Смешно было переживать из-за того, что давно прошло. Я прикрыл глаза и задержал дыхание, прислушался к себе: да, прошло. С родным городком у меня не осталось ничего общего, кроме матери, друзей и теперь ещё... сестры.       Ага! Всё это - враньё чистой воды! Осознал я сие, едва ступил на платформу с подножки вагона. "Ну и врун, ты, Ромочка!" - пульсировало в сознании, когда сел в такси, когда назвал сразу и без ошибки свой адрес, когда приближался к дому и подъезду. Всё внутри переворачивалось, а эмоции агонизировали, бросая из крайности в крайность: то в звенящую радость, то окутывая липким страхом. Ноги стали ватными и я долго стоял у подъезда, впиваясь ногтями в ручку от чемодана и не решаясь войти.       - Да ну, нахуй, - пробормотал и стал шарить дрожащими руками по карманам джинс в поисках пачки со спасительным табачным ядом, рассортированным по дозам. Наконец, обнаружив искомое я раскурил одну сигарету и блажено вдохнул обманчивое утешение. И нервно захихикал, вспомнив - достаточно чётко - возмущённое лицо Витьки, когда он в очередной раз вырывал " медленную смерть" у меня из руки и выбрасывал в ближайшую урну. Вспомнил его "проповеди" о здоровье и моей безответственности. Я прикусил нижнюю губу, сдерживая улыбку и запустил пятерню в волосы, понимая, что кроме отрезанной чёлки, ничего не изменилось. Задумчиво уставился замершим взглядом в дверь подъезда и завис, как часто случалось, сильнее погружаясь в воспоминания. Как только поднёс наполовину выкуренную сигарету к губам, она внезапно исчезла - её резко выдернули из плена дрожащих пальцев.       - Привет, - я натолкнулся взглядом на знакомые до боли глаза.       - Витька! - выкрикнул я и закашлялся от неожиданно сжавшего горло спазма до слёз. Это и правда был Витька, только повзрослевший, возмужавший и чересчур серьёзный. Он прижал меня к себе и похлопал по спине, тут же отстраняясь:       - Ну, как сам? Долго же ты ехал. И снова эту гадость смолишь.       - Нормально всё, - скалился я во весь рот и отмечая изменения в его внешнем облике. Он явно перерос "Витюшу" и выглядел, как самый что ни есть "Виктор". Настоящий серьёзный будущий доктор, и добавить нечего. Я помнил, что он все ещё продолжает учебу и вовсю занят на практике, куда он просился и попал без труда.       - А ты здесь откуда?       - Жду одного придурка, - он рассмеялся, глядя на моё удивлённое лицо.       - Сам ты придурок, - я старался, но не мог скрыть эмоций переполнявших грудь и рвущихся наружу, - Витька, я так соскучился. Давно здесь торчишь?       - Нормально, не бзди, - он махнул в сторону двери, - чего не заходишь? Твои уже заждались. Зассал, блудный сын?       - Да иди ты, - я тихонько ткнул его в грудь кулаком, а сам добавил тише, - ну, может чуть-чуть.       - Не переживай, ничего не изменилось, кроме того, что у тебя теперь сестра есть, - он приобнял рукой за шею и потянул меня, слегка согнувшегося, ко входу в подъезд. - Пошли скорее, меня же отправили тебя встретить.       Преодолев глупые и не очень страхи, я последовал за ним, подтягивая за собой чемодан. А внутри меня звенел тревожным звоночком один единственный вопрос, из-за чего я жутко разозлился сам на себя. Едва сдерживаясь, я порывался узнать у Витьки, как поживает моя любовь из прошлого. Да что за наваждение? Словно и не было этих лет, прожитых далеко от родного дома: я снова чувствовал себя тем робким и наивным подростком, как прежде. И равно как боялся, так и надеялся на случайную встречу с Егором.       Бля, я всё-таки произнёс его имя, пусть и про себя. Фыркнул сам себе, потешаясь и сравнивая себя с героем фантастической истории: вот я и смог сказать имя того-Кого-нельзя-произносить-вслух. Точнее, имя которого запрещал себе вспоминать, но оно упорно преследовало меня и днём и ночью, как психологическое расстройство. Док, - мозгоправ, - к которому я обращался в своё время, так и разъяснил и уверил, что это пройдет. Только нихрена не прошло, а теперь и вовсе случилось обострение, хоть сейчас на приём иди. Пока я размышлял, мы с Витькой молча поднялись на мой этаж. Он словно чувствовал, что сейчас не стоит бередить прошлое и стойко отмалчивался. Но я-то чувствовал это незримое напряжение между нами: память мне никто не стирал, как и ему. И я искренне надеялся, что он забудет, а о чём думал он - непонятно.       Я постучал в дверь и она отворилась, а на пороге стояла мама с ребенком на руках - светловолосой девочкой с серыми глазами и хвостиками, кого-то мне напоминавшей. Мама кинулась меня обнимать и целовать, спасибо, что без сопливо-слезливых подвываний. Я тоже обрадовался, и сам-то чуть слезу не пустил, ругая себя за черствость, за то, что так долго игнорировал маму и не приехал раньше.       А потом меня затащили в квартиру, помогли избавиться от вещей и представили отчиму. Глядя на него, я понял в кого моя младшая сестра: это был высокий светловолосый мужчина с серыми глазами и добродушными складками, которые образуются у часто смеющихся людей. Странно, но он мне сразу понравился и расположил своей простотой и искренностью. Этого нельзя было не заметить. Но еще больше я удивился, узнав, что мне освободили мою же комнату. А на вопрос "зачем?" мама заявила, что они рассчитывали, что я вернусь "с концами", то бишь навсегда. И расстроилась, когда я по-дурости сразу ляпнул, что уеду через неделю.        Мы долго разговаривали на кухне, а отчим - Олег Антонович - и Витька составили нам компанию. Мама выпытывала меня, как партизана на допросе - буквально обо всём, пока Олег не прервал это, как он выразился, " избиение младенцев" и нас с Витькой оставили в покое, предоставив самим себе. Я вздохнул облегчённо, когда оказался в комнате, но спокойствие прервал стук в закрытую дверь. На пороге стояла Алиска со своими двумя грозно торчащими в разные стороны на голове щуплыми хвостиками. Она молча прошла в комнату и с интересом принялась изучать выложенные мною вещи из чемодана. Обнаружила среди них припасённого для неё плюшевого серого зайку, повеселив нас с Витькой своей непосредственностью, и сцапав его вынесла заключение:       - Моё.       - Твое, твоё, забирай, - кивнул я и осторожно погладил по голове. Она покосилась с подозрением, но позволила мне эту вольность, как дикий котёнок. Витька заржал.       - Укрощение строптивой, - выдавил он, сквозь смех. Я удивленно на него посмотрел, Алиска невозмутимо покинула территорию, получив своё. Витька пояснил, - ты пока не знаешь, но ей сложно угодить. Никогда не знаешь, что ей в голову взбредёт.       - А ты-то откуда знаешь? - укол странной ревности не заставил себя ждать. Я нахмурился.       - Да я от вас первое время не вылезал, когда ты уехал, а потом как-то привык и навещал твою маму, ну а потом она замуж вышла, я реже приходить стал. А потом выяснились некоторые обстоятельства, а тут и Алиска родилась. Короче, я здесь частый гость. Потом сам поймёшь.       - Я один ничего не понимаю, да? Ты что-то скрываешь? Это важно?       - Да остынь ты, вот привязался, - отмахнулся, смеясь Витька, - завтра всё узнаешь, а пока располагайся, отдыхай, а я побежал.       - Куда это? - я чувствовал себя сторонним наблюдателем, который пропустил часть истории, причём самую важную.       - Хех, всему своё время, расслабьте ягодички и отдыхайте, - поправив воображаемые очки, корча из себя заправского доктора, суровым тоном заявил этот интриган хренов. А потом махнув рукой, скрылся за дверью. Я от нечего делать разобрал все вещи по положенным и выделенным мне местам - полочкам, ящикам, - отзвонился Тиму, что доехал и без приключений, развалился на односпальной кровати и незаметно для себя уснул.        Проснулся я от того, что на меня кто-то смотрит, и этот "кто-то" оказался знакомой девочкой с хвостиками. В нос мне сунули плюшевого зайца и я чихнул от набившегося меха с игрушечной мордочки. Продрав глаза, я нахмурил брови и посмотрел на гостью:       - Ты чего?       - На, на! - и снова заяц пошёл на стыковку в моим заспаным лицом. - Жайка!       - Какая ещё Жайка? Алиска, блин, иди маме его покажи, - попытался отвязаться от девочки и поспешил сесть, чтобы избавиться от зайца, настойчиво подсовываемого под нос пухлыми детскими ручонками. Чувствовал я себя при этом как-то неуютно и неловко: что делать и как себя вести с детьми я не знал, да и не умел. И все никак не мог назвать этого ребёнка "сестрой". Братские чувства эгоистично и упрямо не желали просыпаться. Стыдно и раздражает. А она стояла и совала мне уже в руки этого долбаного зайца. Ну, что с ним мне-то делать? Паника разросталась в геометрической прогрессии, тем более на меня внимательно смотрели серыми глазами, и ждали ответа.       - Мааааам! - заорал я, ища спасенья в более опытном родном человеке. В коридоре послышались шаги и в дверном проеме остановилась мама:       - Алиска, ты чего здесь забыла? Иди-ка ко мне, пошли, пошли, мама кашку сварила, - Алиска повернулась к матери и показала ей зайца. - Да, да, и зайку покормим. Пошли.       - Жайка ешть, - и она тут же засеменила к матери и взобралась ей на руки.       - Ром, ты тоже одевайся и иди кушать, всё готово, - она вышла, прикрыв за собой дверь. Я облегчённо вздохнул, а сердце тарахтело как бешенное. Неужели я испугался маленького ребенка? В принципе, какая разница, все равно через неделю я уеду обратно... домой. Сейчас я, как никогда прежде, понимал, что эта комната, эта квартира были мне не настолько родными, как того хотелось моей маме. Ощущение дома и уюта осталось там, с Тимом. Эти годы, проведенные с ним повлияли практически на всё. Оставалось удостовериться ещё в одном пунктике, тревожном и царапающем изнутри, не дающим развеятся ложным надеждам и сомнениям. Пора поставить точку. Жирную такую.        Между тем, размышляя на тему "точек" и дурацких "мелодрам", некстати развернувшихся в воображении, я переоделся: влез в тонкие летние джинсы и набросил на себя лёгкую светлую рубашку. Джинсы немного маловаты, - Тим любил невзначай покупать мне вещи, при том на размер меньше, уверяя, что так намного лучше, - и я выругался из-за этой его привычки и своей невнимательности. Где были мои глаза, когда я вещи в чемодан складывал? Но не время для страданий по мелочам - "неприятность эту мы переживем".       На кухне ожидаемо суетилась мать, а Алиска сидела за столом в детском стуле, ограничивающем её передвижения. Это как-то успокаивало. Злополучный "жайка" мирно покоился рядом с чашкой хозяйки и, судя по пятнам на морде, уже наелся каши. Сама Алиска снова посмотрела с подозрением и быстро отправила ложку с кашей в рот. Удивительно, я думал, что дети не особо уважают сие блюдо, но Алиска, уминающая вязкую субстанцию, разрушала все мифы. Я молча сел подальше, за другой край стола, и настороженно стал наблюдать за процессом. Мама рассмеялась и кинула в меня тряпкой.       - Ромка, не переживай, ты к ней привыкнешь, - она словно поняла мои страхи, - она у нас дама деловая. Но ты не беспокойся, проблем с ней не будет. Лиса обычно всегда сама себе занятие находит, а вот с чужими редко когда идёт на контакт. А тебя сразу за своего приняла.       - Счастье-то какое, - проворчал я. Резануло слух то, что меня сравнили с чужими людьми. От этого стало не по себе. Мама поставила передо мной тарелку со свежесваренным супчиком, какой я всегда любил: приятно, что мои предпочтения не забыли. Сглотнул ком в горле и опустил взгляд, чтобы не выдать тихой радости. Значит в ее сердце я все-таки не последнее место занимал. Тут по макушке меня ударили ложкой, я ойкнул, а мама сказала:       - И хватит всякие глупости думать, ты всегда будешь моим любимым сыном, несмотря ни на что. Понял? - я кивнул и принялся за еду, в глубине души растрогавшись, как слезливый сопляк.       - Спасибо, мам, - в ответ она хмыкнула одобрительно. Я вспомнил, что ни разу с момента встречи не назвал ее "мамой". Стоило начать исправлять эту глупую несправедливость с моей стороны. - Слушай, а где... э-э-э, Олег?       - На работе, поздно вечером придёт, - откликнулась она, заваривая свежий чай. Поставила с громким стуком чайник на плиту и обернулась, - Ром, ты не думай чего лишнего, Олег хороший человек.       - Не сомневаюсь.       - Я серьёзно, - мама вперилась взглядом, ожидая ответной реакции: точнее, что я думаю об отчиме.       - Это твой выбор. Я не против, пока он вас не обижает, - и покосился на Алиску, увлечённо скребущую ложкой по тарелочке. Мама рассмеялась снова - она вообще часто смеялась, это я сразу заметил, - и облегчённо вздохнула.       - Хорошо, если так. Ты не представляешь, как я переживала. Думала, ты в штыки новости примешь, совсем не писал, не звонил. Думала, обиделся теперь сынок.       - Мам, ну, прекрати. Нормально всё. А не звонил - занят был. Сама представляешь: учёба, студенческая жизнь. То, да сё. Да, и придурок я, что не звонил чаще. Прости.       - Да, ладно уже. Ромка, как же я скучала без тебя, - она обняла меня за голову и потрепала макушку. - А ты вон как вырос. Прям жених. Правда, такой же щуплый. Девушку-то нашёл?       В этот момент, я поперхнулся и закашлялся и вытаращил наигранно возмущённый взгляд на мать:       - Какие девушки, времени вообще нет: то учеба, то работа. И вообще, ничего я не щуплый...       - Ну, всё, поняла, поняла, - ехидно посмеиваясь, она с таким видом, будто всё знает, медленно проплыла к столешнице, где её ждали чашки с чаем. - Не буду спрашивать, дело твоё. Ты кушай давай.       Внутри себя я содрогнулся, представив, что было бы, если бы она узнала предпочтения сына. Сомневаюсь, что мне были бы здесь так рады. Затем меня уже в индивидуальном порядке, без посторонних, попытали вопросами о том, как я учился, как жил с Тимом, как устроился на работу. Ей сразу понравилась Дашка, хотя в распоряжении у неё были лишь мои описания и рассказы о наших приключениях. Несмотря на грусть во взгляде, держалась мама неплохо и радовалась от души успехам непутёвого сына. О прошлом мы не вспоминали. Только поговорили про Витьку. Точнее начали разговор о нём, но тут Алиска не по-детски всхрапнула и мы обнаружили, что она спит, свесившись набок со стула. Мама осторожно извлекла её из стула и отнесла в зал, уложив в детскую кроватку. Зайка одиноко лежал на столе. Протянув к нему руку, я подхватил его и посмотрел на его чумазую мордочку.       - "Зайку бросила хозяйка..." - процитировал я тихонько, чтобы не разбудить "хозяйку". А перед глазами возник совершенно другой образ. Мда, прошлое преследовало с завидным упорством и, кажется, успешно настигало свою жертву. Но я и не собирался прятаться, пришла пора взглянуть в глаза своим страхам и опасениям, своим запертым словно в клетке чувствам и эмоциям. Возможно, всё это лишь отголоски прошлого, и всё давно умерло. Выяснить это предстояло в ближайшее время, так как я не стремился откладывать на последний день встречу с Егором. Все чувства из прошлого, в конце концов, нужно раз и навсегда отрезать и выбросить, сразу и без сожалений. И без осложнений. Я выругался и набрал номер Гришки.