Ошибка

      Замок был, по человеческим меркам, слишком большим и неуютным. В парадной зале почти не было мебели, только два вычурных и не особо удобных диванчика у камина. По устланному разномастными коврами полу бродил белый единорог. При появлении Тёмного он издал короткий испуганный звук, нечто среднее между лошадиным ржанием и козьим блеяньем, и, попятившись, забился в один из углов. Впрочем, волшебный зверь довольно скоро потерял интерес к незваному гостю и занялся одним из висевших на стене линялых гобеленов. Румпельштильцхен брезгливо поморщился. Он всегда придерживался мнения, что подобных тварей лучше держать в хлеву. А ещё лучше и вовсе не держать, от магических животных хлопот больше, чем пользы. Впрочем, присутствие единорога можно было счесть хорошим знаком: значит и его хозяйка где-то рядом. Румпельштильцхен уселся на край дивана, задумчиво забарабанил пальцами по подлокотнику и уставился на кончики собственных сапог. У него не было плана. Он даже не знал, какой взять тон. Это ужасно раздражало, но с Малифисентой ничего нельзя было предсказать заранее. Какой она будет: встретит с нарочитой враждебностью или наоборот примется флиртовать, перекинется в дракона и совершит очередную бесполезную попытку испепелить Тёмного или продемонстрирует полную беспомощность: годы употребления дурманящих зелий не прошли для Мал даром, и порой с ней случались припадки магического бессилия. В их последнюю встречу Румпельштильцхен, надо признаться, повёл себя не очень-то благородно, и ожидать, что дракониха будет к нему дружески расположена, было глупо. «Ну, — утешил себя маг, — по крайней мере Малифисента должна была понять, что преимущество силы на моей стороне. Достаточная причина, чтобы со мной не ссориться». Румпельштильцхен удержал вздох, откинулся на низкую спинку диванчика и, возведя очи к высокому, утопавшему в сумраке сводчатому потолку, произнёс в пространство: — Хватит играть в прятки, Малифисента. Я прекрасно знаю, что ты где-то здесь. Собственно, он действовал наугад. Но попытка увенчалась успехом: хозяйка дома материализовалась посреди гостиной в облаке сизого дыма. Она была в человеческом облике, одетая по-домашнему в широкий, подбитый мехом парчовый халат и мягкие восточные туфли. Светлые волнистые волосы свободно лежали по плечам. Можно было бы сказать, что Малифисента выглядит даже мило, если бы не холодный взгляд водянистых голубых глаз и надменно поджатые губы. — Какая честь, — кивнула она с монаршьей снисходительностью. — Я зачем-то понадобилась самому Тёмному, — она уселась на диванчик напротив. — Хотелось бы знать зачем? — Скоро всё узнаешь, дорогуша, — заверил Румпельштильцхен. — Если ты пришёл, чтобы подарить мне «долго и счастливо», то можешь не беспокоиться, — Малифисент одарила гостя приторной улыбкой, никак не вяжущейся с её обликом. — В поисках счастья я вполне обошлась без твоей помощи. — Вот как, — Румпельштильцхен склонил голову к левому плечу и ответно улыбнулся. — Вот так, — ответила дракониха, устраиваясь на своём диванчике поудобнее. Единорог, до того настороженно прислушивавшийся к их разговору, оставил в покое изжёванную бахрому гобелена и, неслышно ступая по ковру, приблизился к своей хозяйке и внезапно разглёгся у её ног. Тяжёлая, увенчанная рогом голова покоилась на коленях у драконихи, медленными, ласковыми движениями почёсывавшей своего питомца. — Тогда мне остаётся только тебя поздравить, — сказал Румпельштильцхен. Он не собирался открывать карты сразу. Конечно, он мог бы просто попросить о помощи, но надавить было надёжнее. Главное понять, куда давить. Для начала выяснить, блефует его собеседница или говорит правду. Выглядела Малифисент вполне довольной жизнью, хотя если бы король Стефан покинул свою супругу, отрёкся от трона и переехал жить к своенравной драконихе, вести об этом быстро бы распространились по всем королевствам Зачарованного Леса. Но если не Стефан, то кто же стал для Малифисенты счастливым концом? — Я бы вполне обошлась без твоих поздравлений, Тёмный, — заметила Малифисента почти равнодушно. — И твоего присутствия. — Не очень-то гостеприимно, — поцокал языком Румпельштильцхен и скорчил умильную рожицу: — И чем бы ты без меня занималась? Плела бы косички единорогу? Нечего сказать, блестящая карьера для ведьмы-анимага. Пальцы, перебиравшие пряди белой гривы, напряжённо застыли. — Тебе не понять, — Малифисент взглянула на Румпельштильцхена с неприязнью. — О, разумеется, — согласился он с готовностью. — Но кое-что я понимаю. Ты права, я не в состоянии подарить «долго и счастливо» ни тебе, ни кому-нибудь ещё. Магия Тёмного предназначена не для этого, — Румпельштильцхен обнажил чёрные зубы, то ли скалясь, то ли улыбаясь. — Но зато, — добавил он, назидательно воздев вверх указательный палец, — я вполне могу это «долго и счастливо» отнять. У кого угодно. И ты не исключение, дорогуша. — Мне неинтересны твои угрозы, — стоило признать, Малифисента умела держать себя в руках. — А если я начну угрожать твоей ручной зверушке? — наугад пустил стрелу Румпельштильцхен. — Как ты его назвала? Он хлопнул в ладоши и извлёк из воздуха сочную морковь. Свежую, с непривядшей ботвой, в рыхлых и жирных земляных крошках. Единорог вытянул шею и шумно принюхался. — Ну, это тебе, — Румпельштильцхен цокнул языком и положил морковь на протянутую ладонь. Единорог завозился, вставая на ноги, сделал робкий шаг в сторону предложенного угощения, но приблизиться не решился, только склонил голову, выставляя перед собой витой рог. — Не старайся, Тёмный, — сказала Малифисент с видимым пренебрежением, но Румпельштильцхен заметил, как она напряглась. — Тебе его не приручить. Единороги плохо переносят присутствие чёрной магии. — Вот как?! — переспросил он громче, чем собирался. — Значит, когда ты составляла сонное заклятье, ты пользовалась белой магией? — он швырнул морковь в камин и вскочил на ноги. — Если нет, то я удивляюсь, как эта зверюга ещё не вспорола тебе живот своим рогом! — Румпельштильцхен замер, поражённый внезапной догадкой. Ну, конечно же! Всё сходилось — то, как Малифисента вмешалась в планы своей подруги, её разговоры о «долго и счастливо», этот единорог, с такой безмятежностью разлёгшийся чуть ли не между ног у драконихи. Когда только успела! От неожиданности маг чуть не забыл, что собирался сказать, и перешёл к самой сути волновавшего его вопроса: — Ты дала сонное заклятие Регине! — Не твоё дело, — нахмурилась Малифисент. — Слишком много на себя берёшь, дорогуша. Из нас двоих мне решать, что моё дело, а что нет, — Румпельштильцхен сделал ещё шаг по направлению к драконихе. Малифисент встала в полный рост и выставила вперёд ладонь, сплетая защитные чары: — Ты забываешься, Тёмный. И злоупотребляешь моим гостеприимством. — Если бы оно было, это гостеприимство, — раздражённо ответил он. Малифисента промолчала, только ухватилась за свой посох так, что побелели пальцы. — Убери эту тварь, пока я не разделался с ней своими методами, — указал Румпельштильцхен на единорога. Малифисент недовольно скривилась, но подманила к себе зверя, погладила его покрытый жёсткой шерстью бок, и единорог, замерцав, растворился в воздухе. Ещё одно подтверждение его догадки. Румпельштильцхен довольно ухмыльнулся. Магия, которой Малифисента воспользовалась, чтобы переместить волшебного зверя, не была её собственной и определённо была светлой. Но впрочем, слишком слабой, чтобы представлять серьёзную угрозу. — Хорошо, что ты так покладиста, — похвалил маг. — Плохо, что ты решила, что можешь мешать моим планам. Не стоит со мной ссориться, дорогуша. Итак, вернёмся к сонному проклятию. Ты дала Регине зелье. А к любому зелью есть антидот. Ты составишь его для меня, — заключил Румпельштильцхен важно. Малифисента покачала головой: — С чего бы мне помогать тебе, Тёмный? — Интересный вопрос, — Румпельштильцхен усмехнулся. — Когда я пришёл к тебе, дорогуша, я и впрямь не был уверен, что ты захочешь мне помогать. Но теперь… Не в твоём положении, — он выделил последнее слово, — упрямиться. Он встал и прошёлся по комнате, заговорил негромко: — Мы давно знакомы, Малифисента. Ты знаешь, со мной всегда можно сговориться. У Тёмного всегда есть в запасе, что предложить за услуги. Но… — Румпельштильцхен блеснул радостным оскалом и произнёс восторженно, словно эта мысль только что посетила его кудрявую голову: — …ведь можно вести дела и по-другому! — он нацелил указательный палец правой руки на величаво молчавшую дракониху. — Так, как ведёшь их ты и твои подруги! Забрать у тебя что-то из того, что тебе дорого, и посмотреть, каким это будет стимулом для послушания, — смех Румпельштильцхена зазвенел надтреснутым колокольчиком, маг захлопал в ладоши. — Вот только что мне забрать? Твоего единорога? Твою жизнь? Или ребёнка, которого ты носишь? — Я не… — Хорошенько подумай, прежде чем говорить, — Румпельштильцхен вскинул руку в упреждающем жесте. — Ложь может стоить тебе дорого. — Я не буду тебе помогать. В этом нет смысла. — Что? Румпельштильцхен без труда пробил брешь в защите, которую Малифисента так тщательно удерживала. Ему даже с места сходить не понадобилось для того, чтобы обвить невидимую удавку вокруг шеи непокорной. Всего одно усилие и петля затянется, но… Он знал, что Малифисента не сдастся без борьбы. Перекинется в дракона, разнесёт по камушку собственный замок, превратит его наряд в обгоревшие лохмотья. Конечно, ей не под силу одолеть Тёмного. Но и ему нет никакого толку в мёртвом драконе. Она нужна ему живой. По крайней мере до тех пор, пока не сыграет свою роль до конца. Она должна вернуть Белоснежку к жизни. И стать сосудом магии, после, когда они окажутся в мире, где её нет. Малифисента не могла знать всех его резонов, но удавку на своей шее безусловно почувствовала, пусть та, пока всего лишь удерживала её, не сжимая горло. — Ты угадал. Я в тягости, — произнесла она тяжело и обречённо, и её тон вызвал у Румпельштильцхена смутное беспокойство. Ну же — он нашёл идеальный способ управится с упрямицей, а она не желает поддаваться. — Но если я сделаю то, что ты требуешь, я в любом случае останусь в проигрыше, — она умолкла, но пристальный взгляд Тёмного и петля, сжимающаяся на её шее, заставили её пояснить. — Если Белоснежка проснётся, Регина найдёт способ наложить тёмное проклятие. Тогда мы все погибнем — и я, и дитя, которое я ношу в чреве, и весь Зачарованный Лес… «Решила поиграть в героиню. Самое время, ничего не скажешь.» — А если Белоснежка не проснётся, погибнете только вы двое, а Зачарованный Лес останется стоять, как стоял тысячи лет, — подхватил маг. — Так ты думаешь, что можешь спасти всех ценой ваших жалких жизней, дорогуша? Румпельштильцхен умильно улыбнулся. Он не знал, как далеко может зайти Малифисента в своём упрямстве. Не знал, как далеко мог зайти сам. Отнять ребёнка у матери, убить её прямо сейчас… Он пытался спрятать за жестокостью отчаяние, свинцовым обручем сжимающее виски: его сын где-то там, в другом мире, в другом времени и пространстве. Зовёт его, но он не в силах откликнутся на зов. Белоснежка — его Белоснежка — спит, и проклятье не будет наложено. Все его призрачные надежды на то, что пусть не в этом, так в другом мире у него будет шанс обрести подобие счастья, вновь рассыпаются прахом. Очередная ошибка в его отнюдь не безупречном плане. Слишком много переменных, слишком много замешано людской боли, людского благородства. Какая-то часть его, давно забытая, погребённая под множеством лет и бед, даже восхищается тем, с какой готовностью они жертвуют собой: безродный пастух с отважным сердцем, королева Белоснежка, драконица, отмеченная тьмой. Может быть, в глубине души он тоже хотел бы быть смелым, открытым и честным, но не может. Ему снова предстоит слукавить: обманом больше, обманом меньше. Он сделал свой выбор давно, не сейчас. Да это даже и не ложь. Так, полуправда. Румпельштильцхен смотрел Малифисенте в глаза, опутывал словами: — Только, возможно никого спасать и не надо. Не стоит судить о том, в чём не разбираешься, — Малифисента не спешила с ним соглашаться, но слушала внимательно. — Тёмное проклятие никого не убьёт. Только перенесёт в другой мир. И этот мир будет не так уж плох сам по себе… Плохо будет другое: никто из нас не будет помнить себя. Своё прошлое. Семьи будут разлучены, возлюбленные не узнают друг друга, дети и родители не вспомнят родства. И никто из нас не сможет этого исправить, потому что просто не будет знать, что что-то неправильно. Малифисента сглотнула воздух: — Но для себя ты подготовил лазейку, Тёмный? «Разумеется. Только вот это совсем не то, что ты можешь себе представить». — Я могу сделать её для тебя. Ты будешь помнить всё. И даже сохранишь свою драконью мощь. И это в мире, где магией не будет владеть никто. Даже Королева Регина. — Даже ты? — И я тоже, — произнёс Румпельштильцхен с фальшивым недовольством. — Но договоры, заключённые со мной в этом мире, останутся в силе и в том. Так что мы подпишем контракт, — он сжал выставленную вперёд ладонь в кулак, освобождая Малифисенту от пут, потёр руки: — в нём разумеется, будет оговорено, что ты не причинишь мне там никакого вреда. — А ты мне? — И я тебе, — он добавил в голос немного обиды. Мол, как можно было приписать ему столь низкие намерения. К тому же он впрямь не собирался делать это лично. Найдётся тот, кто выполнит за него грязную работу. Румпельштильцхен призвал из своего замка длинный свиток, и они приступили к составлению договора. В конце концов, Малифисента поставила свою подпись под бумагой, в которой обязалась вернуть Проклятье Королеве, изготовить антидот или отыскать иной способ разбудить Белоснежку в самое ближайшее время, а также сохранить существование данного контракта в строгой тайне. — Если хоть одно из условий будет не соблюдено, сделка потеряет силу, — предупредил Румпельштильцхен, корябая своё имя рядом с именем драконихи. — Уловки — это по твоей части, Тёмный, — неприятно скривилась его собеседница. — А способ пробудить молодую королеву от магического сна ни для кого не тайна: поцелуй любви снимает… — Знаю, знаю, — отмахнулся Румпельштильцхен раздражённо. — Её уже все перецеловали. Нужен другой способ. Антидот. Как я и сказал. Малифисента сдержанно кивнула: — Я постараюсь. Но раздобыть ингредиенты будет не просто. Если что, есть ещё один путь. Она тоже устала и тяготится его присутствием. Ну… что ж. У Румпельштильцхена нет нужды мучить её и себя. — У тебя мало времени, — напоминает он напоследок и покидает негостеприимные стены, чтобы перенестись в свой собственный замок. В корзине у прялки полно соломы, но Румпельштильцхен не хочет прясть. Не сегодня. Он зажигает длинный ряд свечей, заставляет камин в зале весело пылать. Садится во главе стола и смотрит в незримое око. Гномы стоят в карауле. Белоснежка спит в стеклянном гробу. Она проснётся.