Мое сказочное недоразумение

      – Полундра-а-а-а! – Юнги растерянно приподнялся на кровати, с трудом открывая глаза. Чей-то душераздирающий вопль со стороны улицы, напугавший до чертиков, вырвал мага из объятий Морфея. Тихо бормоча себе под нос ругательства, стараясь разлепить слипшиеся ото сна веки, он кое-как с кряхтением выбрался из теплой постели и заковылял к окну, чуть ли не сворачивая челюсть от зевоты и пытаясь понять, что за летающее нечто зигзагами носилось по поляне, выкручивая немыслимые кульбиты и угрожая сбросить всадника.       – Что за черт? – пробормотал Юнги, надевая очки. Мир снова обрел небывалую четкость, и мужчина смог наконец-то разглядеть того несчастного, что вопил и заливисто смеялся одновременно. Тэхён на пегасе, отдаленно смахивающем на какую-то помесь грифона и дракона, победно улюлюкал и размахивал руками, норовя вывалиться из седла и упасть с огромной высоты, камнем рухнув на землю.       – Чимин! – рявкнул Юнги, отходя от окна. Уж Чимин наверняка знал, какого черта здесь творилось.       Волшебник распахнул дверь и вышел в пустынный каменный коридор в поисках джинна. Ему не пришлось кричать дважды. Чимин перегородил дорогу, возникнув из алых клубов дыма. В отличие от Юнги, он выглядел довольно свежо, красуясь в новеньких белоснежных шароварах и того же оттенка газовой полупрозрачной просторной рубашке с дутыми длинными рукавами. Они выгодно подчеркивали смуглость карамельной кожи. Одежду, как и остроносые туфли, украшала золотая вышивка. В ушах, ей в тон, поблескивали сережки. На губах играла неизменная яркая улыбка, которая появлялась каждый раз вместе с хитрыми искрами в густо подведенных сурьмой глазах, стоило Чимину увидеть Юнги.       – Ты чего разорался с утра пораньше? – полюбопытствовал парень, разглядывая взъерошенного, словно воробей, мага. Рука, будто невзначай, легла ему на плечо и сместилась на грудь, лениво огладив жесткий ворс спальной рубахи. Ее бы снять да почувствовать так полюбившуюся прохладу кожи Юнги, который, казалось, мерз постоянно.       Тот, не настроенный на игрища, перехватил чужую кисть, резко дернув Чимина на себя. Молодой человек, удивленно охнув, подчинился, оказываясь в непосредственной близости от явно чем-то недовольного волшебника. Под глазами у него залегли глубокие тени усталости. Юнги, как правило, не выходил из своей комнаты раньше полудня, а тут на тебе: девять утра, а он уже на ногах.       – Откуда у Тэхёна летающий конь? – со всей присущей ему строгостью задал вопрос Юнги. Чимин как-то сразу стушевался под пристальным проницательным взглядом и попытался вырваться, но куда уж там. Волшебник стальной хваткой вцепился в его руку, опаляя кожу прохладным дыханием. – Ну? Я жду от тебя объяснений, – нетерпеливо напомнил мужчина джинну, чьи щеки залил легкий румянец. Чимину определенно нравился такой Юнги: грубый и требовательный.       – Ну-у-у, понима-а-а-ешь, – растягивая гласные, наконец заговорил он, когда злющий маг прижал его к ледяной стенке, выбив весь воздух из легких. Спина ощутила неровную поверхность каменной кладки, посылая по телу стайки мурашек. Их губы оказались в опасной близости друг от друга, что, несомненно, отвлекало и жутко заводило одновременно. Причем не только Чимина. – Тэхён его в лесу прикормил около астрономической башни, – плохо соображая, пробормотал джинн, совершенно позабыв, каким был вопрос. – А тот возьми да увяжись за нами. Я честно старался отговорить Тэ от затеи брать коня с собой, но ты же знаешь, какой он упрямый, – и, судя по виноватой улыбке, не особо-то Чимин и старался.       – Что вы вообще забыли в астрономической башне? – ведь знал же Юнги, что их никуда нельзя отпускать вдвоем. Они с легкостью могли целый город на уши поставить. С ними способен совладать, разве что, Чонгук, но демону, как назло, пришлось уехать на целый месяц к семье, которая впервые за пять лет соизволила о нем вспомнить. Дипломатия – страшная вещь, особенно когда становишься прямым наследником демонического престола.       Тэхён же в его отсутствие словно с катушек съехал. Юнги лишь обреченно вздыхал и бил себя ладонью по лбу, глядя на учиненные сказочником погромы и безумства. Тот всеми способами старался отвлечься, чтобы хоть немного заглушить тоску по Чонгуку. А Юнги уже не знал, кто из них скучал по демону больше: упрямый мастер слова, что до сих пор открыто не признался в своих чувствах, или маг, мечтающий уже о покое и вечерах у камина, когда демон легко усмирял неугомонный характер Тэхёна, уводя подальше от гостиной. Вот и сейчас Тэхён выкинул очередной номер. Нормальные люди собак заводят, кошек, птиц на худой конец, а этот коня летающего припер. Да не какого-нибудь там. Демонического!       – Тэхён показывал ученику астролога, как нужно составлять гороскопы, – шепнул Чимин, нетерпеливо ерзая в тесных объятьях, намекая на то, что пора бы уже перейти к более решительным действиям. В этом весь Тэхён – любитель странных консультаций и всего необычного. Ладони легли на плечи, смещаясь на затылок, притягивая за голову ближе. – Давай ты отругаешь его позже, а сейчас мы займемся чем-то более интересным? Например, ты меня поцелуешь, – предложил Чимин, а Юнги, усмехнувшись его наглости, охотно выполнил просьбу. С Тэхёном он разберется чуть позже, а сейчас куда как приятнее целовать, обнимая за талию, такого гуттаперчевого джинна, что теснее жался к чародею, с жадностью отвечая на поцелуй. Если подводить итог, то не таким уж и ужасным выдалось утро.       

۞۞۞

      Они целовались до тех пор, пока в легких не закончился кислород, а губы не опухли и не начали гореть. Чонгук отстранился, очень довольный собой, глядя в затуманенные глаза напротив, и невольно улыбнулся. Немного неуверенно, робко, по-ребячески. Демон надеялся, что на этот раз смог предельно ясно донести до Тэхёна природу своих чувств. Ладони легли на покрывшиеся легким румянцем щеки сказочника, а их лбы соприкоснулись. Тэхёна трясло и лихорадило, а сердце в груди билось, как сумасшедшее. Голова немного кружилась, и на языке все еще ощущался вкус губ Чонгука. Таких мягких и нежных. Сладких. Наверное, поэтому ему было так трудно оторваться от них.       Удивительная для него смелость – с отчаянием отдаваться новому чувству. Сказочник смутился под пристальным ласковым взглядом Чонгука, но так и не отвернулся. Он наслаждался обескураживающим вниманием. Глаза напротив говорили лучше всяких слов, передавая ураган эмоций, который обуревал обоих. И может Тэхён и сгорал от стыда из-за быстро улетучившейся отваги, но уж точно не жалел о случившемся под этим дубом, ставшим невольным свидетелем чужого взаимного притяжения. Казалось бы, вот он – ответ на мучивший Тэхёна вопрос, да только мастер слова еще больше запутался, не зная, что и думать.       Чонгук не торопил. Он боялся спугнуть удачу и оттолкнуть подозрительно затихшего Тэхёна. Осторожно огладив подушечками больших пальцев скулы сказочника, Чонгук вновь сократил разделяющие их жалкие сантиметры, легко чмокнув парня в нос, вызвав, тем самым, тихий смешок. Тэхён облизал и без того влажные губы и едва заметно улыбнулся. А у Чонгука сердце пропустило удар от этой робкой улыбки и рук, сомкнувшихся у него на спине и утянувших в объятья. Мастер слова спрятал лицо в изгибе шеи демона и закрыл глаза, жадно вдыхая ставший таким родным аромат.       Страх и смущение медленно отступали, сменяясь умиротворением и разливающимся в груди теплом. Ребяческий чмок в макушку вызвал у него новый приступ аритмии. Тэхён и не знал, что Чонгук мог быть настолько нежным и ласковым. Эта новая, пусть пока что и неизведанная, его сторона очень понравилась Тэхёну. Он столько месяцев искал счастье, пытался сблизиться с местными жителям, не заметив, что все это время оно шло рядом с ним, поддерживая в любых начинаниях и защищая от бед. Так долго играл в отрицание, что, кажется, наконец-то проиграл. А сдаваться не собирался, потому что нельзя запросто привыкнуть к переменам такого рода.       – Я завтра уезжаю, – сказочник поначалу даже не понял смысл сказанного, а когда сообразил, то резко отстранился, с беспокойством заглядывая в черные глаза напротив. Они ведь, несмотря на вечные игры в кошки-мышки, никогда не разлучались надолго. Их предел – день, от силы два. А тут такое известие. Сердце тревожно сжалось, выстукивая по ребрам тоскливую дробь.       – Куда? Зачем? Надолго? – Тэхён буквально засыпал Чонгука вопросами, и до того он выглядел растерянным и испуганным, что демон засомневался в правильности принятого решения. Как бы Тэхён не наделал глупостей без него больше обычного.       – Мне нужно вернуться на родину, – потрепав неугомонного Тэхёна по голове, Чонгук ободряюще ему улыбнулся, видя, как тот сник от этих слов. – Моя семья хочет меня видеть, и я, честно говоря, понятия не имею, что им нужно. А если отказаться, то они приедут сюда, и вот тогда нашим счастливым денькам придет конец, ибо моя мать – сущий кошмар, – постарался отшутиться Чонгук, однако Тэхён не оценил юмора, расстроившись, казалось, еще больше.       – И когда ты уезжаешь? – хотелось бы, чтобы вообще никогда. Чтобы Чонгук остался здесь и помог разобраться с тем ворохом чувств, что мучил Тэхёна каждый день. Чтобы таскал ему со стола пирожки перед обедом, пока Юнги не видит, и убегал со сказочником в лес прикармливать молоком местных ворчливых ежей, которые сворачивались в клубок, завидев непрошеных гостей, но не выдерживали и с любопытством принюхивались к принесенному лакомству. Ребячество, конечно, но такое приятное и необходимое обоим. Ответ поверг парня в шок.       – Сегодня утром, – Чонгук, конечно, ожидал подобной реакции, но закушенная дрожащая нижняя губа и взгляд, опущенный в землю, стали для него ударом ниже пояса. Тэхён, сгорбив плечи, попытался выпутаться из объятий, да не тут-то было. Перехватив руками юношу поперек живота, Чонгук притянул того обратно, вжимаясь грудью в мгновенно напрягшуюся спину. Мастер слова сам, будто ежик, весь оброс колючками обиды, надув щеки. Уткнувшись лбом Тэхёну в плечо, демон заговорил вновь: – Прости, мне следовало сказать тебе раньше, – но он трусил безбожно, по правде говоря.       – И надолго ты? – нет, Тэхён не плакал, скорее начал злиться на такого скрытного Чонгука, что до последнего все держал в секрете. Хорошо хоть решился попрощаться перед отъездом, а то, кто знает, может, и уехал бы молчком. В таком случае Тэхён устроил бы тому райскую жизнь по возвращении, потому что друзья не исчезают просто так, безмолвно. Хотя разве они друзья после сегодняшней ночи? Какие-то странные отношения, да еще и этот поцелуй…       – Не знаю, – устало вздохнул Чонгук, осмеливаясь на отчаянный шаг: мазнуть губами по манящему изгибу шеи, там, где алело небольшое пятнышко и загнанно билась жилка пульса.       Тэхён испуганно дернулся от прикосновения, что было подобно разряду тока. От него волоски на теле встали дыбом, и дыхание сбилось. Пальцы сами собой вцепились в кольцо из рук, скрещенных у Тэхёна на животе. Наверное, не прижимайся Чонгук со спины, мастер слова продрог бы до костей, потому что внезапно поднявшийся ледяной ветер начал неприятно кусать за щеки. Холодная осень наступала бабьему лету на пятки, вынуждая прощаться с жаркими солнечными днями. – На день или два, а, может, на неделю.       Допустим, пару дней без Чонгука Тэхён как-нибудь пережил бы, но неделю? Это же целая вечность! А как же приключения в неизведанные закоулки Королевства? Кто будет ходить с ним по нудным поручениям Юнги и греть в особенно холодные ночи, позволяя забираться под одеяло и сворачиваться калачиком под боком? Уж точно не Чимин, за которого Юнги собственноручно голову оторвал бы любому. Он, может, и ворчал на джинна без конца, но явно покорился его безграничному обаянию. А Чимин да и рад. Только этого и добивался ведь, паршивец. Нет уж, увольте, целую неделю Тэхён ждать не собирался. Сказочник умрет от скуки, в конце концов!       Уже готовый разразиться гневной тирадой, он повернул голову, встречаясь с бездонными обсидиановыми глазами, мерцающими в ночи ярче всяких звезд и затягивающими в свой омут похлеще темных вод, и слова нерастраченным кислородом застряли в горле. Ну как на демона можно злиться, когда взгляд то и дело падал на припухшие от поцелуев губы, по которым, будто специально, скользнул острый кончик розового языка? Тяжело сглотнув накопившуюся вязкую слюну, Тэхён оказался способен лишь на слабый шепот:       – Возвращайся поскорее, – вышло как-то жалобно и надломлено. Ну и пусть. Зато у Гука разлилось в груди тепло от таких слов, и сердце защемило от внезапно нахлынувшего урагана нежности.       Плохая, очень плохая идея – сказать обо всем Тэхёну в последний день. Признайся он раньше, сколько бы времени им удалось провести вместе вот​ так, сливая дыхания воедино и целомудренно, почти невесомо соприкасаясь губами? Чонгук бы многое отдал, чтобы целую вечность стоять в октябрьской ночи, осторожно и с трепетом целуя Тэхёна, раз за разом смакуя на языке его вкус, и крепко обнимать дрожащего парня, прижимая ближе к себе и согревая в объятьях.       Крохотный мыльный пузырь разделенного на двоих единения. В голове взрывались фейерверки ослепляющего счастья, потому что сказочник доверчиво жался всем своим телом к нему и осторожно перебирал пальцами смоляные пряди, оглаживая шею. Так неожиданно приятно, что невольно хотелось улыбаться, как идиот, и творить всякие глупости. Снова и снова буквально душить в объятьях хрупкого парня и щекотать до слез. А, может, даже кричать во всеуслышание о своих чувствах. Не это ли люди называли любовью? Если так, то Чонгук, кажется, пропал в ней давно и безвозвратно. Осталось только убедить Тэхёна в том же.       

۞۞۞

      Первые несколько дней Тэхён честно пытался как-то отвлечься. Даже вызвался помочь Юнги в библиотеке. В результате сломал лестницу, повалил стенды и схлопотал парочку подзатыльников за свою неуклюжесть. Его же еще и заставили все это убирать. Хоть какое-то занятие в унылой череде серых будней. Пасмурная погода держалась всю первую неделю октября, который, взбунтовавшись, разразился пронзительными ветрами и проливным дождем, отлично отражая настроение сказочника, у которого внезапно пропало вдохновение и навалилась тоска. Осенняя хандра, как назвал ее Чимин. Глупости. Просто без Чонгука было дико скучно. Пришлось джинну вмешаться, чтобы парень совсем не скис.       Вот тогда-то чародей и понял, что неприятности, случившиеся ранее, оказались цветочками по сравнению с тем, что начали вытворять эти двое. Пожар на центральной площади? Проще простого. Несчастный случай или, как выразился сам Тэхён: «Кто же знал, что в том попрыгунчике была огненная завеса, и она решила вырваться именно тогда, когда я игрался с мячиком?».       А огромная железная птица, в которую Тэхён превратил одну из местных сов? Да у Юнги поляна около дома стала в два раза шире: столько эта махина поломала деревьев. К счастью, животному удалось вернуть прежний вид, а Тэхёну пришлось рубить новоприобретенные дрова. Впрочем, даже столь безобидное занятие вылилось в неприятности, потому что мастеру слова взбрела в голову прекрасная идея, как автоматизировать процесс. Потом еще полдня от топора по лесу бегал под заливистый смех Чимина. Джинн, конечно, чуть погодя, сжалился над ним, сняв заклятье, но воспоминаний накопил на всю оставшуюся жизнь.       Наверное, самым запоминающимся стал процесс стрижки Тэхёна, чьи волосы знатно отросли и начали лезть в глаза. Он ни в какую не желал их отрезать, аргументируя тем, что они ни капли не мешались благодаря повязке на лбу, подаренной Чонгуком. Упрямый взрослый ребенок. Юнги церемониться не стал: после непродолжительных догонялок по замку просто щелкнул пальцами, и тело парня вмиг обвили тугие веревки.       – А со мной так же сделаешь? – восторженно присвистнув, предложил тогда Чимин, томно улыбаясь и очерчивая кончиком языка контур губ.       Юнги на добрых пять минут выпал из реальности, стараясь проглотить ком в горле и отогнать от себя очень даже реальную картинку с обнаженным джинном, что извивался бы на белоснежных простынях, пытаясь избавиться от лишь сильнее затягивающихся пут, соблазнительно выгибался под легкими прикосновениями и нетерпеливо выстанывал бы просьбу о пощаде, с похотью в темно-карих глазах поглядывая на чародея.       Стричь Тэхёна тогда пришлось довольно усмехающемуся Чимину, который ощущал кожей голодный взгляд Юнги, никак не связанный с едой. Мастер слова стоически вынес пытку и поспешил поскорее ретироваться прочь из замка, краснея как рак от понимания того, чем эти двое собирались заняться. Не то чтобы Тэхён не думал о чем-то подобном в разрезе их с Чонгуком отношений, в конце концов, он взрослый парень со вполне естественными потребностями.       Просто до недавнего времени сказочник считал, что его возбуждают исключительно девушки. А сейчас либидо будто с цепи сорвалось, и в голову полезли разные пошлые мыслишки, никак не связанные с прекрасным полом. Стоило Тэхёну закрыть глаза, как в памяти всплывали крепкие смуглые руки, украшенные сетью вен, широкая спина с перекатами мышц, соблазнительная родинка на подбородке, пухлые губы, которые любил провокационно кусать Чонгук, бездонные черные глаза, и все – финиш. Эрекция больно давила на жесткую ткань брюк, а Тэхён валился на постель, стыдливо пряча лицо в ладонях, и молился на то, чтобы наваждение прошло. В итоге сдавался на милость инстинктам, переворачивался на спину, поудобнее устраивался на кровати, шире расставляя ноги, и, смущаясь собственных действий, запускал руку в штаны, краснея как помидор.       С губ, которые он закусывал, запрокинув голову назад, срывался полузадушенный стон, когда ладонь не спеша проходилась по всей длине, медленно, размеренно, с чувством, массируя яички, а после сжимала ствол. Облегченный сиплый вздох был сигналом к капитуляции. За зажмуренными веками вспыхивали картинки, далекие от реальных, и Тэхён представлял себе, как это делал бы с ним Чонгук.       Демон дразняще ласкал бы его сначала через ткань брюк, настойчиво и в то же время мягко, очерчивая пальцами выступающий контур члена, заглушив нетерпеливый скулеж мокрыми поцелуями. А после проник бы под шнуровку, играясь с чувствительной головкой и наслаждаясь сорванным хриплым дыханием. Провел бы по всей длине от ствола до поджавшихся яичек, языком рисуя узоры на оголенной шее, вылизывая ее, пробуя на вкус, пересчитывая выступающие позвонки, оставляя на ней свои метки. Дразнил бы, лениво посасывая мочку уха, вынуждая склонять голову на бок, открывая доступ к новым участкам.       Очередной неосторожный гортанный стон сорвался с губ, и Тэхён поспешил заткнуть рот свободной рукой, в то время как другая в резком темпе задвигалась на пенисе. Не хватало еще, чтобы кто-то услышал, чем мастер слова тут занимался. И плевать, что в башне, кроме юноши, ни единой души. Чонгук сделал бы так же, заставляя Тэхёна нетерпеливо подмахивать бедрами навстречу рваному ритму, прося быстрее, жестче, слаще. Искусанные в кровь губы горели бы от поцелуев, а пальцы смяли простыни в поисках надежной опоры. Чонгук одарил бы Тэхёна своей чарующей улыбкой, а после склонился ближе, сцеловывая хриплые вздохи и глотая несдержанные довольные стоны. Просто невыносимо. Но, черт, как же хорошо, когда вот так, нарочито медленно и прямо по жутко чувствительной раскрасневшейся плоти.       Напряжение завязывалось узлом в паху и давило, боже, так сильно давило, требуя скорейшего высвобождения, разрастаясь обжигающим пожаром и сводя судорогой пальцы на ногах. Чонгук, коварно усмехнувшись, пережал бы член у основания, заставляя выпрашивать у него долгожданную разрядку, а потом, смилостивившись над раскрасневшимся и загнанно дышащим сказочником с прилипшими ко лбу прядями, подтолкнул бы к краю парой резких движений. Тонкое тело выгнулось бы изящной дугой, а с губ сорвался сладкий стон.       Горячая сперма брызнула в руку, и мир взорвался калейдоскопом ярких картинок, разливаясь истомой и пачкая штаны белесой жидкостью. Мокро, но настолько хорошо от накрывшего оргазма, что плевать на этот раздражающий фактор. А потом, когда первая волна восторга спала, пришло осознание содеянного. Щеки вспыхнули алым румянцем, и Тэхён мог провалиться сквозь землю от стыда, если бы и так не был на самом дне. Обреченно взвыв, он спрятал горящее лицо в подушку, ощущая покалывание в каждой клеточке тела, потому что мастурбировать на Чонгука – слишком даже для него. Пора уже признаться самому себе: ему не нравились девушки, не нравились парни.       Ему нравился только Чонгук. Хотя, если учесть, насколько сильно Тэхён был зациклен на демоне, все намного хуже. И с каждым днем становился невыносимее груз правды, давящий на плечи. Ни через неделю, ни через две демон не объявился, зарождая в сердце тревогу. Сказочник как-то обмолвился в шутку, уж не переманили ли родственники Чонгука на сторону зла. К счастью, Юнги сразу же отмел эту теорию.       – Да какой из него злодей? – усмехнулся тогда маг, лениво играясь с рыжими прядями джинна, что устроил свою голову у него на коленях. – Он и мухи не обидит. Так, если напакостит немного ради забавы. По-твоему, почему его из дома выгнали?       – Выгнали? – искренне удивился Тэхён, чуть ли не падая со стула. – Мне он сказал, что сам ушел, – наверное, вся растерянность отразилась у Тэхёна на лице, потому как волшебник захохотал. О чем еще Чонгук умолчал или приврал? Какое-то мерзкое чувство завладело им, оставив после себя неприятный осадок.       – Его выгнали, потому что Чонгук отказался творить зло, причинять людям вред, – равнодушно пожал плечами волшебник, умолчав, однако, про то, кем Чонгук являлся на самом деле. Зачем нервировать и без того взвинченного паренька. Демон сам все расскажет сказочнику, если посчитает нужным.       Несмотря на легкий налет обиды, Тэхён сменил гнев на милость, удовлетворенный ответом. Возможно, Чонгук просто стыдился говорить мастеру слова правду из опасения быть высмеянным. Впрочем, о причинах ухода они поговорят, когда демон вернется. Какой смысл себя мучить этим сейчас? Тэхёну пришлось снова влиться в привычный рутинный ритм, терпеливо дожидаясь того дня, когда Чонгук переступил бы порог замка.       Впрочем, не отличаясь особым терпением, мастер слова к концу месяца успел наворотить дел и пополнить список оплошностей, неприятностей и достижений. К числу последних, по его мнению, относился прирученный пегас с шипастыми перепончатыми крыльями, как у летучей мыши. Грациозный и черный, словно сама ночь коснулась животного своей изящной рукой, окрасив в темные тона. Шкура переливалась всеми оттенками багрового и кобальтового, а хвост и грива были сотканы будто из языков магического пламени, которое не обжигало лишь тех, кому конь доверял. Глаза горели адским пламенем, дыхание обжигало жаром, из ноздрей валил дым, а копыта отбивали яркие огненные искры. Само очарование.       А главное: паюс (а он относился именно к этой породе лошадей) не подпускал к себе никого, кроме Тэхёна. Чимина так и вовсе за палец укусил, когда джинн предпринял попытку погладить животное. И лишь одному сказочнику было позволено кормить его, вычесывать гриву, бесстрашно целовать в нос и даже кататься. За этим занятием парня и застал Юнги, немного помятый и отчего-то не такой злой, каким мужчину ожидал увидеть Тэхён. Впрочем, причина хорошего расположения духа обнаружилась у мага за спиной, не менее взъерошенная и жутко чем-то довольная. Похоже, главный удар Чимин принял на себя.       Судя по широкой улыбке, которую парень тщетно старался спрятать за маской серьезности, джинн с удовольствием повторил бы и не единожды. А Тэхёну становилось неловко каждый раз, когда он оказывался невольным свидетелем их проявлений чувств. В конце концов, для него подобное было в новинку. Выросший в семье строгих нравов и неприязни к однополым отношениям, он робел перед всем, что выходило за рамки воспитания, считаясь аморальным. Но, черт, таким приятным и соблазнительным, что любопытство не выдерживало. Искушение в чистом виде.       – Позволь полюбопытствовать, что за чудовище ты на этот раз притащил в мой замок? – конь злобно зыркнул в сторону Юнги, и сказочнику пришлось успокаивать животное, обняв за шею, поглаживая по пылающей огненной гриве, которая не причиняла юноше ни малейшего вреда.       – Не слушай его, Шаддар, он ничего не понимает в прекрасном, – шепнул на ухо пегасу Тэхён, и тот заметно успокоился, однако буравить взглядом Юнги не перестал, угрожающе отбивая искры копытом по земле. Чародей, услышав прозвище, которым Тэхён одарил коня, раздраженно возвел очи горе. Только сказочнику могло взбрести в голову назвать животное порождением ночи. Что за мания – приручать диких зверей?       – Он у нас не останется, – сразу предупредил маг, и мастер слова мигом сделал несчастные глаза, готовясь разразиться душераздирающей речью, которую Юнги пресек на корню, предупреждающе вскинув руку. – Даже слушать ничего не желаю. Либо ты отправляешь его туда, где нашел, либо ночуешь вместе с ним на улице, – вот так жестко и безапелляционно. Они сверлили друг друга взглядами с минуту, и что-то, наверное, щелкнуло в голове у Тэхёна, отчего он упрямо вскинул подбородок, забрался на спину пегаса и взмыл на нем в хмурое серое небо. Всего каких-то пара мгновений – и всадник с животным скрылись в густом тумане.       – Зря ты с ним так, – кладя волшебнику руку на плечо, задумчиво протянул Чимин. – Он же сам не свой после отъезда Чонгука, – Юнги отвернулся, не желая встречаться с укоризненным взглядом Чимина. Юнги и сам уже понял, что погорячился. В конце концов, это же всего лишь пегас, вероятно, Тэхён таким образом пытался бороться со свалившимся на него одиночеством. Заполнял пустоты. – Может, мне отправиться за ним? – предложил Чимин.       – Не стоит, – чародей раздраженно тряхнул головой. – Остынет, наиграется в обиженного и вернется, – попытался успокоить джинна Юнги. – Пойдем обратно в замок, – Чимин последовал за ним, однако, несмотря на заверения мага, на душе скреблись кошки. Они никогда раньше не ругались до такой степени, чтобы Тэхён убегал. Сказочник опрометчиво сорвался, не взяв с собой ничего, и это отчего-то беспокоило Чимина.       Тэхён не появился ни вечером, ни на следующий день. Ноябрь вступил в права ледяной коркой инея на земле. Зима обещала быть холодной и снежной. И если поначалу отсутствие мастера слова казалось смешным, эдаким проявлением бунтарского духа, юношеского максимализма, то к концу недели в сердцах Юнги и Чимина поселилась тревога. Зато возвратился крылатый конь, знатно покоцанный и чем-то напуганный, разрезая тишину поляны тоскливым воплем. Создавалось впечатление, что он ввязался в какую-то драку не на жизнь, а на смерть. В таком случае, что случилось с Тэхёном и куда он запропастился?       На этот вопрос ответа не было ни у Юнги, ни у Чимина.