Ванильная смерть

Ноябрь по-хозяйски разлегся на улицах города. Шотландская клетка улиц утопала в мокрых листьях, моросил дождь и депрессия тихой сапой подкрадывалась к каждому жителю, не успевшему принять антидот в виде атмосферной книги или чашки горячего чая с ягодами. Бэтти не пряталась от мороси: счастливо жмурилась и подставляла дисперсному туману лицо. Смеялась: бесплатные косметические процедуры! Сердце Джагхеда улыбалось. Он галантно открыл перед ней дверь кофейни, предоставил право выбрать напиток, но не оплатить его. Бэтти с благодарной улыбкой взяла тыквенный латте, Джонс — американо. «Так по-мужски», — сама того не заметив, сделала ему Бэтти огромный комплимент. Джагхед зарделся. Благо, в кафе было жарко и румянец после стылой сырости улицы здесь появлялся у всех. — Это было потрясающе, — выдохнула младшая Купер, присаживаясь за столик. — Даже не думала, что от искусства можно получить в два раза больше эмоций, просто разделив их с кем-то. Круглый столик у окна в крошечной кофейне создавал кинематографичный эффект. Капли на стекле соревновались в скорости друг с другом, ветер закручивал вихри листьев, а внутри было тепло. Джагхед смотрел на бежевые стены, светильник над столиком в белом кружевном абажуре и на Бэтти. Ее большие голубые глаза глядели открыто, светлые локоны, выбившиеся из хвоста, обрамляли мягкие черты лица. — Это точно, — искренне согласился он. А вот ее сестра не поняла бы. Что бы делала Эмма в музее современного искусства? Вздыхала бы «ску-ка» и смеялась бы над смешными названиями картин, которые на самом деле являлись тонкой аллюзией на великие произведения? Давала бы комментарии не в кассу? Что-то из этого списка точно исполнила бы. — Чувствую, учитель по изо теперь не дождется от меня точного выполнения задания, — хихикнула Бэтти. — Слишком сильные впечатления от выставки, мне нужно будет это переварить. Но возможно, Эмме и не нужно было во всем разбираться. Возможно, она просто льнула бы тонкой талией, плечами к нему, обнимала бы Джонса за руку, шутила невпопад и смотрела бы так, будто он — самый значимый человек на земле. Хватала бы с вниманием каждое его слово и восхищалась бы элементарными для него, но гениальными для нее объяснениями. Нет. Джагхед зажмурился, сконцентрировался на другой Купер. Той, что сидела напротив и тоже смотрела на него особенно. — В таком случае, тебе должны будут к оценке целых два плюса дать, — с усилием вернулся в разговор Джонс. — За креатив. Не видел, как ты рисуешь, но я так понимаю, в этой школе из всех таланты достают. А у тебя внутри много всего, что ты могла бы отдать творчеству. — Красиво сказано, — Бэтти смущенно улыбнулась. Она была такой хрупкой и невинной. Как первый ландыш в вечном сугробе зимы. И смотрела особенно, но не так, как сестра. Эмма смотрела на Джейсона, будто говорила: «Я — лучшее, что с тобой случалось. Именно поэтому я выбрала тебя. Потому что ты тоже лучший». Бэтти смотрела на Джагхеда не так. Она восхищалась им, но ее в ее же взгляде Джонс не видел. Там был только он. Но Бэтти было всего шестнадцать. И ему пора перестать думать о ее сестре. Хотя при взгляде на Джонса Купер старшая транслировала нечто, что тяжело было игнорировать. То, что заставляло гадать, зачем, почему и как, даже когда ее рядом не было. Эмма засоряла его мысли потому что смотрела каждый раз, даже мимолетно, на него со жгучим, неподдельным интересом. Это выматывало. Бэтти помялась, повиснув в паузе диалога, затем хлебнула кофе из стаканчика. — В субботу Вероника зовет меня на вечеринку на реке, несколько ребят из соседних школ устраивают. Ты пойдешь? — В глазах Бэтти читалось желание его там увидеть. — Арчи тоже собирается. Джагхед на секунду запнулся, затем улыбнулся и покачал головой. — В субботу, к сожалению, буду занят, — с Бэтти он хотел провести время, тем более, тусовка у реки рядом с рестораном обещала быть более цивильной, чем в клубе или на квартире Блоссомов, но все же малодушной частью своей рад был, что у него дела. Бэтти погрустнела. Еле заметно, но Джагхед заметил ее в миг ставшие тяжелыми глаза. — Поедем с Джеллибин и младшими навестить маму, — сдержав вздох, пояснил он. Бэтии встрепенулась и оживилась, но виновато поджала губы. Будто ей было стыдно за то, что она пожелала про себя, чтобы Джагхед отменил все дела, не зная об их значимости. — Маму? В больницу? — От неожиданной смены темы она заерзала в кресле, обитом зеленым войлоком, но тут же осеклась. — Прости, можешь не отвечать, — Бэтти прочистила горло, осознав, как глупо проявлять такой интерес к чужим проблемам. Горю. — Это же личное и ты говорил, как эта ситуация тяжела для тебя… — Все нормально. — С улыбкой оборвал ее оправдания Джонс. Сейчас, в отличие от разговора тем вечером, он не чувствовал себя уязвимым. С Бэтти казалось, он может говорить открыто — его секреты были в безопасности. Младшая Купер производила впечатление чрезвычайно надежного человека, но главное, рядом с ней хотелось говорить. — Она не в больнице, а в санатории. — Джонс откинулся на спинку кресла, смотрел сквозь залитое дождем окно. Раньше, когда маленькую Джеллибин возили на карате, мама брала Джага с ними и после каждой тренировки они заезжали в ресторан «Баракуда». Он давно был закрыт, Джагхед даже не помнит, какую кухню там подавали, но он помнил интерьер, заполненный нарисованными, наклеенными и фигурными рыбами, аквариумы, но главное — стеклянную высокую стену, с одной стороны которой текла вода. Развлечения лучше для четырехлетнего Джага было не найти. — Несколько раз в месяц, пока она там, мы навещаем ее. — Опомнился он. — Не знаю. Это одновременно и радостные поездки, потому что младшие по ней скучают, и я скучаю тоже, поэтому рад ее видеть. — Джагхед развел руками. — Но и грустные тоже, потому что… — Понимаю. — Бэтти позволила ему не заканчивать предложение и за это Джагхед был ей бесконечно благодарен. Глаза ее светились теплой грустью. — Не могу говорить за твою маму, но когда меня навещала Эмма, мне было приятно. — Неожиданно проговорила она и помолчала, будто отдыхая от сказанных фраз. — Хоть у меня и не было сил это показать. — Навещала… — голос Джонса от удивления дал петуха. — Эмма? Бэтти улыбнулась. На мгновение шестнадцатилетняя девочка показалась умудренной жизнью старухой, его передернуло. Голубые глаза отражали опыт. — Я тебе говорила про шестой класс. — Младшая Купер говорила спокойно. Будто давно это пережила. Или ей также, как и ему, хотелось рассказывать это Джонсу. — Летом после него мне было совсем плохо: я не ела и постоянно плакала, сил не было. На летние каникулы меня отправили тоже в… санаторий. — Джагхед ее понял. — Эмма приезжала во все разрешенные дни. Ничего такого не делала, — пожала плечами Бэтти и тоже посмотрела на дождь за окном, — не тормошила меня и не развлекала, а просто была рядом. Читала, смотрела фильмы, звонила подругам, но делала это… рядом со мной, понимаешь? Она перевела взгляд на Джагхеда и он задохнулся. В груди происходила химическая реакция, еще ему неизвестная. Недоверие, восхищение, неприязнь, сомнение. Чувства вместо кофе разлились в глотке. Эмма? Навещала сестру? Та Эмма, что кидала на Бэтти пренебрежительный, холодный взгляд каждый раз, когда младшая сестра появлялась в ее поле зрения? Та Эмма, которая в шутку назначила шестиклассницам встречу в ответ на просьбу о помощи, а сама сбежала, при этом гадко смеясь? Все существо Джонса взбунтовалось. Невысказанный яд застрял в горле. Этого не могло быть. Он знал, что видел, и слова Бэтти, мягкие слова Бэтти в сторону сестры никак не вязались с реальностью, которую он наблюдал ежедневно на протяжении нескольких месяцев. Несколько слов, а Джагхеда в теплом уюте кафе ломало изнутри. Он выдохнул. Это было в шестом классе. Три, четыре года назад. Может тогда Эмма и была хорошей сестрой. Люди меняются. И, Джонс знал — только в худшую сторону. Потому что скажи ему десять лет назад, что он будет убегать с Джеллибин из дома подальше от раздражения отца в отель, он бы рассмеялся. Сейчас было не смешно. Джагхед утрамбовал в животе коктейль из чувств, распределил их между желудком, печенью и селезенкой, и успокоился. — Наверное. — Пробубнил он. Допил свой кофе. Смотрел в стол, расфокусировав взгляд, закусил изнутри щеку. — Удивительно, конечно… — Что? Искренний вопрос Бэтти заставил вскинуть голову. Джонс запнулся и смешался, застигнутый врасплох прорвавшимися из внутреннего мира мыслями, будто пойманный с поличным, но понял, что тоже имеет право судить о людях. О том, что видел своими глазами. Проговорил мягко, но серьезно. — По ней и не скажешь, что она способна на такое. — Поясни он. Бэтти не нахмурилась недоуменно: четко понимала, что Джонс имел ввиду. Лишь погрустнела. — На том же отборе в команду, они с Блоссом Лодж в дерьме прополоскали, как и тебя. — С вызовом посмотрел он на Бэтти. Ее голубые глаза отражали его мятеж. Джонс говорил почти с обвинением. Но только потому, что защищать агрессора — путь в никуда. А Бэтти делала именно это. Как он делал с отцом до недавнего времени. — И меня заодно. — Тише добавил он. Младшая Купер посмотрела на него прямо, не отводя глаза, но смотрела сквозь. Джонс чувствовал ее бесконечную душу и ее вместимость человеческой ненависти. Бэтти могла простить людям многое. Просто хотелось донести до нее, что не обязательно это делать. Даже для родных. — Эмма это прекратила. — Вернувшись в реальность, посмотрела на него Бэтти осмысленно и слова произнесла тихо, но твердо. Джонсу стало стыдно. За то, что на секунду в тот момент он тоже почувствовал благодарность к Эмме. Она правда прекратила уничижительный монолог Шерил, своей закадычной подружки. Но не до, ни после, не была приятным человеком. Оставалась такой же навязчивой мраморной статуей, жившей чужими эмоциями. Как один человек мог делать гадости, а в следующую секунду проявлять нечто, отдаленно пахнущее благородством, он не понимал. Однако знал, что один поступок не делает плохого человека хорошим. — Не сразу. — Нехотя защитился Джонс. Он сам не понимал, что чувствовал и думал по этому поводу. По поводу Эммы Купер. Злился, что вообще думал о ней. Но так манипуляторы и действуют: играют на контрастах, чтобы вводить всех в заблуждение. — Ты извини, просто я сужу по тому, что вижу. — Джагхед поджал губы, не собирался менять своего мнения в угоду печальным глазам Бэтти, но и спорить тоже не желал. У нее был свой взгляд на вещи. — А вижу я не доброго человека, который навещал свою сестру… — «в психушке» было проглочено вместе с кофе. Он примирительно посмотрел на девушку исподлобья. — Понимаю. — Бэтти правда его понимала. Вяло улыбнулась, положила свою ладошку на его руку, чуть сжала пальцы, как бы говоря: «Я тоже чувствую все это». — И сама не знаю, как это объяснить. — Бэтти поправила волосы, откинулась на спинку кресла, вздохнула. — Эмма на что-то злится. Причем постоянно. — Бэтти обняла ладонями картонный стаканчик и посмотрела на Джагхеда с… мольбой. О том, чтобы поговорить об этом и одновременно никогда не вспоминать. — И эта злость мешает ей… — Быть человеком? — Джонс дал себе мысленный подзатыльник. Это было слишком. Нельзя было позволять внутреннему раздражению прорезаться в реальности. Черт, да он только с Лодж мог это обсудить. То, какая Эмма Купер — бесячая сука. Остальные — Арчи и Бэтти — ее обожали вопреки всему. Джонс никогда не сможет этого понять. — Знаешь, моя сестра говорит, — он улыбнулся, сглаживая углы, — что злость — это благо, потому что злые люди никогда не страдают херней. — Джонс хмыкнул. Прямо фонд золотых цитат от Джеллибин. — Про Эмму так сказать сложно. — Бэтти открыла рот, но Джагхед ее поспешно перебил пояснениями. — Да, знаю, я не должен так говорить, ведь она твоя сестра, а я ее близко не знаю, но просто я… — Беспокоишься за меня? Бэтти подняла на него свои бездонные голубые глаза и Джонс пропал. Она читала не просто его мысли, а его бедную, осиротевшую без восхищения авторитетами душу. Джагхед не знал, кого видел в ней. Маленького себя, Джел? Кого-то, кто мирился с отвратительным отношением к себе и не заслуживал такого. Кого-то, кто заслуживал, чтобы о нем заботились. Джагхед не сразу вспомнил, как говорить, но наконец кивнул. — Да. — Вдох. — Именно то определение, что я искал. — Выдох. Набраться сил. Быть мужчиной. Хоть где-то. — Я беспокоюсь за тебя. — Признание, далекое от «я тебя люблю» и «ты мне нравишься» по смыслам, но не менее значимое, натянуло между ними особую связь. — Знаю, не должен, но… — Это ценно услышать. — Перебила его оправдания Бэтти и улыбнулась. Не грустно или смущенно. Искренне. — Знать, что кто-то за тебя беспокоится. — Эти слова стоили всего. — Спасибо, Джаг.