Ванильная смерть

В декабре рассвет отменили. Ривердейл погружался в пасмурную дымку, недавно выпавший снег оттенял серые фасады и шпили лютеранских церквей. Джагхед специально выбирал длинный маршрут из школы домой, чтобы смотреть в окно автобуса на рельеф старого города. После агрессивной вспышки Эммы все улеглось. Даже тревожно затихло. Футбольная команда готовилась к важному матчу, Арчи был занят. Святая троица не блистала так ярко, как раньше. Ее экспрессивное ядро — Эмма — не отсвечивала. Была такой же раздражающей стервой, но на пониженных тонах. В компании Блоссома больше не смеялась, тенью следовала за ним по коридорам, практически висела на руке Джейсона, который за талию ее, как сама Эмма белую лаковую сумочку, таскал, куда ему было нужно. Спустя неделю после происшествия с Вероникой, Джонс стал свидетелем ссоры Эммы с Шерил. Ссора была вялая, состоявшая в основном из усталых «отвали» от Купер. Шерил бесилась, но в итоге обиделась и ушла. Джагхед проводил время с Бэтти: они еще раз посетили музей, были на органном концерте с Патер Кирхе и два раза устраивали совместные чтения. Но если все остальные в классе были заняты своими делами, Лодж была свободна и жаждала общения с новой и единственной подругой. Поэтому Бэтти также пропадала с Вероникой на модных показах, которые Лодж невероятным образом находила, в авторских кафе и на джаз-концертах. Джонс писал роман. Дымный вид из окна на встречах с куратором по годовому проекту напоминал Джагу Эмму. Он удивлялся и раздражался своим эмоциям: вертел их и так и эдак, чтобы уложить, утрамбовать между внутренними органами. То, что Эмма от него отстала и честно сдержала слово, ни разу не обратившись к Джагхеду с того дня, его не расслабило, а только больше напрягло. На удивление без раздражающего фактора, вопреки ожиданиям, Джонс не смог успокоиться и заняться своей жизнью, а думал, куда же и почему он пропал. Словно в младшей школе, когда тебя бесит внимание, признания в любви и прилипчивость девчонки, но как только она себя от тебя отрезает и забывает, ты начинаешь этого внимания искать. Просто потому что оно насильно было так плотно втиснуто в твою жизнь, что без него становится пусто. Джагхед решил, что тут одно из двух: либо это его жажда внимания, недополученного от матери (он что, зря Фрейда читал?) либо интуиция говорит готовиться к новому витку плохих новостей после затишья. Джонс начал за Эммой наблюдать. Заметил, что если раньше Купер всех вокруг раздражала активно, то теперь стала раздражающе пассивной. Не для Джагхеда, нет, но для своей компании. Эмма все время сидела в телефоне, а когда отрывала от экрана взгляд, смотрела сквозь пространство. Платиновая принцесса стала рассеянной. Часто слышалось ее мерзкое «прости, что ты сказал»? и «а-а?». Джейсон сначала над этим смеялся, потом огрызался, а со временем перестал к Эмме обращаться, довольствуясь своей рукой на ее голом бедре под юбкой. Безоценочно Джагхед переживал, как бы Эмма себе не отморозила половину тела, раз с теплого сентября гардероб, кроме нового пальто, не сменила. Но упоительная пассивность ее долго не продержалась: вскоре Эмма надела привычную броню из дерзости и раздражения, к ней вернулась сучья улыбка. Пасмурная красота ее заострилась, на щеках появился румянец, а прозрачный блеск на губах сменила ягодная помада. Из-за этого улыбка ее, особенно в сторону Бэтти, стала похожа на оскал. Через две недели после унизительной пощечины в школу Лодж пришла радостнее обычного. Вероника сияла оскалом, почти как у Купер, и подмигнула друзьям. «Я же говорила, что поставлю ее на место». Цокая каблуками по кафелю, подошла к Эмме в раздевалке, сунув ей под нос бумагу. Как потом объяснила Вероника, это было предупреждением от знакомого прокурора. — Знакомый прокурор, — хмыкнул про себя Джонс, — ну нихрена себе. — Охранный ордер было не получить, так как доказательств или серьезных повреждений нанесено не было, но такая бумага — уже серьезная угроза о том, что если Эмма продолжит в том же духе, может ждать суда. Джагхед с восхищением подивился прыти Лодж. Нью-йоркская принцесса умела решать проблемы и не брезговала обращаться к сильным мира сего, которые, к тому же, были ее знакомыми. Джонс взял этот навык на заметку. Ведь он, пока не станет слишком поздно, о своих проблемах не рассказывал никому. Эмма ничего не сказала. Покосилась на Веронику недоуменно, с извечным выражением «как ты вообще посмела ко мне подойти». Пробежалась взглядом по бумаге, ничего не поняла и также молча, требовательно, выгнула бровь. Вероника лаконично ей все объяснила. Эмма закатила глаза и отмахнулась: «Да кому ты нужна». У Джагхеда в тот день откололся кусочек зуба, так сильно он сжимал челюсти. Прием у стоматолога обошелся в две тысячи. Через три дня он начал брать на фрилансе больше заказов студенческим редактором. У Джеллибин денег просить было стыдно. Все потекло своим чередом. Осень гнала в аптеку за витамином «д», начало зимы всех окунуло в апатию. Эмма больше ни с кем не общалась. От Шерил отдалилась, рядом с Блоссомом просто присутствовала. Только Арчи улыбалась. Они вроде как помирились. В школе оставалась почти до ночи: Джагхед пару раз ждал Арчи с тренировки и замечал ее в холле третьего этажа. Первые два раза ушел в кабинет физики писать, на третий решил, что молчаливое присутствие платиновой принцессы не будет менять его планов. Сел на скамейку напротив. За окном давно село солнце. Приближалась середина декабря и важная игра. Джагхед дописывал вторую треть романа. Эмма подняла на него глаза, когда услышала шум. Куталась в плед, сидела с ногами на кресле, свернувшись калачиком. Прошлась глазами сверху вниз по всему Джагу, по каждой его части. Поймала сосредоточенный взгляд парня и слабо дернула уголками губ. Затем отвернулась, положила щеку на ладошку и закрыла глаза. Эмма уснула. В слабом свете торшера ее фигурка и трепещущие во сне ресницы (такое не сыграть) сбивали с толку. Джонс не мог понять, как это существо, бледное, сладко-спящее, с вишневыми губами, может быть стервой. Миловидное лицо Эммы с тонкими чертами сейчас разгладилось и сделалось ангельским. Джагхед засмотрелся, а потом возненавидел себя за это. Особенно на следующий день, когда Эмма напомнила всем вокруг, на сколько внешность может быть обманчива. Невозможно раскрыть себя без подходящей стаи: Шерил без своей изнывала. Она стала больше общаться с Вероникой и Джонс видел — то, что Эмма ее оттолкнула, сбило с Блоссом спесь. Она больше не язвила. С Лодж две модницы сошлись неожиданно на теме бизнеса и много обсуждали развитие и экономику индустрии моды Попса, пока Джагхед под девчачьи разговоры накидывал план глав и улыбался читающей книгу Бэтти. Бытовая повесть неожиданно превращалась в детектив и он с одержимостью творца следовал за сюжетом. Смаковал особое состояние потока, когда писать мог где угодно, не обращая внимания на белый шум. Лодж с Блоссом обсуждали новые самостоятельные бренды и аренду недвижимости. Джонс было даже подумал, что стерва Шерил, в первый месяц смешавшая его с дерьмом на глазах у всех, исцелится без своей инфернальной подружки, отпустит и забудет, но Эмма, очевидно, была зависимостью — Шерил не могла от неё просто так отказаться. В тот день она предприняла очередную попытку примирения. Джонс был бы рад узнать об этом из слухов, но святая троица любила устраивать сцены на глазах у всех, у него на глазах в частности. Он сидел в раздевалке за открытыми стеклянными дверьми, уже в ботинках и пальто, когда Блоссом в холле первого этажа буквально догнала, запыхавшись, Эмму. Та привычным за последний месяц жестом отмахнулась. Шерил сжала кулаки, посмотрела на почти бывшую подругу зло, что-то прошипела, а затем в отчаянии, с вызовом воскликнула на весь холл: — Эмма Купер, господи мне помоги, ты можешь хоть пять секунд не быть сукой?! Очевидно, Эмма не могла. Она обернулась к Шерил с пустой, бессмысленной, еле заметной улыбкой. Тихо что-то проговорила подруге в лицо и Блоссом отшатнулась в ужасе. Джонс нахмурился, подошел к дверям: все выглядело так, будто Купер врезала Блоссом кулаком в лицо — так нездорово распахнутыми глазами Шерил смотрела на нее и пятилась к стене, но, он видел, Эмма ее не трогала. Очевидно, Эмма была куда большим профессионалом, чем он считал, раз могла одними словами подругу до такого состояния довести. Шерил уперлась спиной в стену, все время повторяя тихо «нет-нет», скатилась на пол. Эмма шагнула вперед и Джагхед напрягся, готовый бежать на помощь даже такой, как Блоссом. Потому что от такой, как Эмма, помощь нужна была каждой дрожащей твари. А Блоссом дрожала. Эмма что-то сказала, прямо смотря на Шерил, улыбнулась, и ушла. А Блоссом так и продолжала сидеть на полу, глядя сквозь пространство. За секунду с ней случилась истерика. Настоящая катастрофа. Шерил опустилась на четвереньки и не могла вдохнуть. Джагхед подоспел, начал хлопать девушку по спине, помогая откашляться, но Шерил только шокировано хрипела и глотала черные от туши слезы. Джонс сориентировался быстро: послал зазевавшегося шестиклашку за врачом, а сам сделал Блоссом прием геймлиха. Она ничем не поперхнулась, но как минимум панику из тела это выдавить помогло. Спустя ужасающе долгую минуту Шерил смогла вдохнуть и разрыдалась. В холл спустились Лодж с Бэтти, оторопели от увиденного и тоже подбежали к Блоссом. Вероника обняла безутешную Шерил за плечи и гладила, успокаивая, по спине, пока та захлебывалась слезами. «Что случилось?» одними губами спросила Вероника сидевшего рядом Джонса, который пытался переварить увиденное. Он тяжело вздохнул и развел руками, мол, а ты как думаешь. Затем тоже губами ответил «Эмма». Лодж взбесилась. «Это так с рук ей не сойдет»! Но Шерил сквозь слезы не прекращала повторять «все в порядке». А на следующий, сука, день, они с Эммой снова стали лучшими подругами, везде ходившими за ручку. Вероника с Джагом пораженно переглядывались. — Это как? — Я, нахрен, без понятия. — Она, наверное, им стимуляторы в кофе подливает, чтобы когда они отдалялись, чувствовали себя плохо, — не отводя круглых глаз от медной и белой копны волос снова лучших подружек, пробубнила Лодж. — Я даже в черную магию уже готов поверить, — ответил в тон ей Джагхед, тоже не понимая, как рыдавшая вчера Блоссом могла сейчас улыбаться лебезящей улыбкой. — Хотя не удивлюсь, если твой вариант верный. Она и не на такое способна. — Это точно… Джонс умолял, чтобы карма и правда работала. Джагхед хотел, чтобы Эмма почувствовала себя такой же униженной, как ее жертвы. Чтобы с ней поступили также, как поступала она, чтобы Купер на своей шкуре ощутила, какой непробиваемой дрянью была. С Лодж, с лучшей подругой, сестрой, другом. Только сам Джонс с кармой не справился. Когда увидел, что хотел, не испытал наслаждения. Ненавидел себя за то, что не успел воспользоваться ситуацией, хотя бы не улыбнулся. Потому что когда он застал Эмму Купер растоптанной и униженной, испытал только жалость. Основные уроки у всех классов кончились, начиналась тренировка футбольной команды и Джонс собирался зайти в библиотеку за материалами для проекта. Для книги тоже, чего греха таить. Интернет до сих пор мог дать не все. Он оглядел коридор, заметил стайку младшеклассников у туалета и пошел на другой конец в учительский. Негласно учащимся его посещать было нельзя, ведь у учителей должно быть личное пространство, но в конце учебного дня и со старшеклассниками на это никто внимания не обращал. Джагхед вымыл лицо, шкодливо брызнул каплями на зеркало и дернулся, когда замок единственной кабинки щелкнул. Отступил на шаг в маленьком «предбаннике». Из туалета вышел, сверкая фирменной и почти оскорбительно белозубой улыбкой, Джейсон Блосссом. Округлил глаза, заметив Джага, улыбнулся шире и показательно поправил ремень штанов. — Джонс! — Удивился Джейсон и будто обрадовался, панибратски стукнув Джага по плечу. Отвернулся к раковине, вымыл руки. — А мы тут стоматологические процедуры проводили. — Усмехнулся он, глядя на Джагхеда сквозь зеркало. — Ты знал, что сперма укрепляет зубную эмаль? Из кабинки следом вышла Эмма. Джагхед метнул в нее короткий взгляд и сложил руки на груди, вернув внимание Джейсону. — Доверюсь твоему опыту. Блоссом звонко расхохотался, сверкнул не к месту парадной улыбкой. — Как мне нравится твой хмурый сарказм! — Он приобнял Джагхеда за плечи, как старого друга, не замечая окаменелости Джонса. — Так экзотично! — Ладно, мне пора на тренировку. — Оправдался он скорее перед Джагом. Эмма стояла у раковины, сложив на животе руки. Лицо ее было бесцветной маской, выглядела она отрешенной. — Ты мне нравишься, Джонс. — снова наладил тактильный контакт Джейсон. — Не признаешь авторитетов. Можешь тоже расслабиться, если хочешь. — Его грудной смешок отозвался у Джонса в костях, когда Блоссом кивнул в сторону Эммы. До Джагхеда не сразу дошло, но когда дошло, его затошнило. — Я не всем это позволяю, но ты выглядишь напряженным. А ротик Эммы — нечто. Джонс перевел на Джейсона хмурый взгляд, пытаясь прочесть процент издевательства, но Блоссом, к ужасу ситуации, кажется, говорил серьезно. — Обойдусь. — Выдавил из себя Джагхед, смущенный, пораженный и разозленный ситуацией с градусом ее беспрецедентной наглости. — Как знаешь, — пожал плечами Джейсон, ничуть не обидевшись. Тут же ответил на звонок и, не оборачиваясь, вышел за дверь. Джагхед сглотнул, со скептичной усмешкой на губах повернулся к Эмме, ожидая продолжения уже известного ему спектакля, но при взгляде на Купер выражение его лица сломалось. Потому что прозрачные глаза Эммы наполнились влагой и она скатилась спиной по стене, притянув к себе колени. Зарылась пальцами в волосы, но сидела беззвучно, даже не всхлипнула. Джонс продолжал стоять, сбитый с толку. Через секунд двадцать Эмма вздохнула, вытянула ноги на полу, пригладила волосы и посмотрела на свой маникюр. Белые локоны реками струились по плечам, строгая белая юбка до середины бедра игриво подмигивала разрезом, ноги в белых полусапожках были скрещены. Эмма закусила задумчиво губу и даже на полу в учительском туалете казалась скульптурой из мрамора. Искусной, живой, но при этом каменной. — Это была шутка. — Что? Джагхед вернул зрению фокус, осекся, не срастив утерянные смыслы. Эмма подняла голову и посмотрела на Джонса… никак. — Он шутил, я не буду тебе сосать. — Голос ее дрогнул, но взгляд остался ровным. Джонс дернулся от мерзких слов. От негодования: она же не подумала, что он воспринял треп Блоссома всерьез? — Посоветуй своему парню не строить карьеру в комедии. — Бросил он скупо. — Это отстойная шутка. Эмма на него больше не смотрела. — Посоветую. Джагхед не знал, как себя вести. Оставить ее тут? Вдруг до него дошло. Сначала слова Блоссома он воспринял как типичное дерьмо, вылетающее из его рта, и способ уколоть, поддеть Джонса, но сейчас он понял — Джейсон предлагал ему Эмму. Просто так, задаром, свою девушку, как вещь. И какой бы сукой Эмма не была, услышать от любимого человека такое должно быть… ужасно. Джагхед вдруг подумал, что Эмму могли сломать. Что, если ее мерзкое поведение — только броня от пренебрежительного отношения? Джагхед это замечал и раньше: странную заботу Джейсона, похожую на заботу о любимом питомце, а не о человеке. И вдруг он Эмму пожалел. Пожалел и посочувствовал, как человеку. И взбесился. Потому что и поведение ее до этого, да хотя бы, мать его, вчера! — нельзя было отменить. — Ты же профессиональная стерва, я понять не могу! — Взвился Джонс и ударил ладонями по раковине, Эмма вздрогнула, он обернулся с разворота. — Ты только избирательно такой бываешь? — Прищурился Джаг. — Почему позволила ему даже в шутку себя мне предлагать? Мне плевать, просто любопытно — что за когнитивный диссонанс вечный? — Выплюнул он. Джонса бесила такая несправедливость: Бэтти, значит, достается холодное отношение, от которого она страдает, Веронике пощечины, Арчи «кусок бесполезного кретина», а Блоссому — все?! И ничего за то, что он ведет себя как последний мудак? Почему Джонс — Джонс! — стоит и жалеет бедную Эмму в туалете, пока она сливает свою агрессию совсем не на тех, кто это заслужил? Или она настолько непробиваемая дура? — Дело в том, что он парень? — Джагхед возвысился над Купер, которая задрала голову, чтобы смотреть на него. — Веронике ты влепила пощечину не задумываясь, а перед ним стелешься? — Оскалился Джагхед ей в лицо. — Почему позволяешь ему с собой себя так вести? Эмма моргнула. — А как еще… — Джагхед осекся. Этот вопрос с многоточием на конце отдавал горечью сломанного человека. Но ему показалось. Потому что в следующее мгновение Эмма Купер стала собой. — Все нормально, Джагхед Джонс Третий, — взгляд ее покрылся ледяной коркой. Она вытянула руку ладонью вниз так уверенно и бескомпромиссно, что Джагхед не заметил, как подал ей руку, помогая подняться на ноги. — Не переживай. — Эмма отряхнула юбку и перестала улыбаться. — Со мной всегда все нормально, ты сам сказал — я профессиональная стерва, иначе у меня не бывает. — Эмма наклонилась к зеркалу, провела пальчиком, поправляя контур помады. — Ты бы утихомирил свою тягу к справедливости, — хмыкнула она небрежно, смотря в отражении на Джага, — потому что мне пора бежать в магазин, закупиться не твоим собачьим делом. — Джонс захотел раскроить и свою и ее голову прямо сейчас о стену. Бить и бить, пока бьющийся в агонии от слов Эммы мозг не умрет. Как он мог хоть на секунду ее ПОЖАЛЕТЬ?! Тварь. — Но если интересно, сейчас ты наблюдал блистательный пример ролевой игры. — Эмма подмигнула. Этот жест сломал в Джагхеде человечность. — Поэтому пока-пока. — Эмма натянула мультяшную улыбку, когда на лице улыбается все, кроме глаз, и помахала ему рукой, требовательно кивая на дверь. — Или правда хочешь присоединиться? Голос Эммы засочился патокой. Джагхед, наплевав на воспитание и этикет, зло сплюнул на пол. Когда он уже усвоит: люди не меняются. Ни в каких ситуациях. — Конченая. — Потрясенно рыкнул он. — Вы оба. Больные на всю голову и стоите друг друга. — Джагхед вылетел в коридор, где слышался приглушенный дверью смех Эммы. Скоро важная для Арчи игра, но в школе Джагхед больше ни за что допоздна не останется. Будет работать в кафе. И не у Попса, чтобы не натолкнуться на Купер. Недавно он себя ругал за то, что позволяет Эмме влиять на него до избегания, сейчас же от этого жрущего его психическую энергию чудовища он был рад закопаться в самую глубокую нору. Джагхеду еще предстоит узнать новые грани ненависти и удивиться собственному терпению вопреки тому, сколько раз за следующие полгода он еще захочет Эмму действительно убить. Потому что в вечер после игры, вернувшись домой, во втором часу ночи, как раз, когда заканчивалась ссора с Джеллибин, Джагхед получит от Арчи звонок, где он заплетающимся языком, путая слова, сообщит: — Забери… меня… Эмма… говорила, накачала меня чем-то… я буду в дальней буэ-э комнате. Стены движутся… приезжай…