Ванильная смерть

— По-бе-да! По-бе-да-а! — Скандировала их часть стадиона. Даже Джагхед, так и не разобравшийся до конца игры в правилах, поддался всеобщему куражу и подкидывал на плечах Захарию. Младшие братья, которых он взял с собой, были вне себя от счастья. Настоящее мужское братство! Джонс подумал, что, наверное, впервые они выбрались вчетвером на нечто подобное без Джеллибин. Обычно она таскала мальчишек, даже мелкого, на взвешивания бойцов, футбол и дрифт на окраине Ривердейла. Джагхеда же всегда интересовала более утонченная сторона досуга, которую Джеллибин не понимала. Иногда, когда они все же по теме его интересов выбирались куда-то вместе, она давала четкие комментарии, порой обескураживающие, но скорее из-за избытка «жизненной мудрости», чем от того, что действительно знала, что имел ввиду художник и в каком веке написал картину. Да, и ее бесило определение «написал». «Семантические извращенцы», — бурчала она. — А мы сможем увидеть твоего друга? — Перекрикивая шум толпы, когда они спускались с трибун, восхищенно заглянул Джагхеду в глаза Илияс. — А то! — Залихватски пихнул его в плечо Джонс. — Он тебе даже автограф даст! Мальчишки возбужденно продолжили обсуждение игры. Джагхед подумал, что мог бы втянуться. Уследить севшим за последние два года зрением за мячом было тяжело, но сама атмосфера, общность болельщиков, шоу и даже пара драк на поле, выпустили Джонса со стадиона наполненным и окрыленным. Сейчас он даже понял околофутбольщиков, с парочкой из которых водила дружбу Джеллибин: даже у пацифиста Джонса такой опыт кипятил кровь в жилах и тянул ввязаться в потасовку, поорать или что-нибудь разбить на адреналине. Он всегда придерживался суждения «критику не обязательно уметь нести яйца, чтобы сказать, что те протухли», однако сейчас подумал, что не о каждом опыте можно судить со стороны, не прожив его на своей шкуре. Лодж, Бэтти и Шерил тоже верещали с ним на трибуне. Бэтти отлично поладила с остальными Джонсами, и, как и Джагхед, ничего не смыслила в футболе, либо притворялась, чтобы не выпячивать знания на фоне него, профана: все же она в этой школе с первого класса училась и элементарные правила не могла не знать. Блоссом не была стервой, а стала на этот вечер обычной девчонкой, болеющей за друзей и брата. Однако веселье накатывало на нее волнами: она то вскакивала с места, размахивая шарфом с цветами их команды, то сникала и смотрела в ладони. Вероника, нью-йоркская принцесса, неожиданно оказалась яростным фанатом: — Вот это плей-оф! Семь результативных пасов, ты смотри, как ресивер ловит! ... Это… ГОЛ! — Кричала она во всю глотку и точно не переживала на счет того, что блистала на фоне кого бы то ни было. Беззлобно поддевала Джонса закатом глаз и снисходительной улыбкой. — Не «таймы», а «четверти», — смеялась она. Эммы не было. Про нее никто и не вспоминал, кроме Шерил, которая тихо осведомилась у Бэтти «как она?». Младшая Купер со вздохом пожала плечами: «Ссорится с родителями». Арчи на упоминание об Эмме после матча отмахнулся: «Все нормально, она написала мне, объяснила все, пожелала удачи». Джонс только удивлялся кроткости друзей Купер. Блоссому, кажется, было плевать. Или он слишком был упоен победой. На несколько минут компания зашла в раздевалку по специальным пропускам. Джагхед чуть не хлопнулся в обморок от стоявшего там запаха. Игроки умилились младшим Джонсам, каждый расписался на приготовленных заранее мелкими листках, их покачали на руках и хлопали по плечам. Марк с Захарией тушевались, но за них осмелел Илияс и с его подачи Джагхед сделал с пацанами групповое фото. Джейсон приобнял Шерил с Вероникой, непозволительно низко опустив руку на бедро последней, девушки синхронно закатили глаза. — Ну, что, поинтереснее это, чем рассказики писать? — Подмигнул Джейсон Джагу, но тот ничуть не смутился. — Несравнимо. Вступать в полемику Джонс не хотел, объяснить что либо тоже, поэтому просто дал Блоссому быть главным альфа-самцом и вывел братьев в холл, за ним поспешили девушки. Джагхед сам себе удивлялся: он не чувствовал себя уязвленным или глупым. Сказывалось воспитание Джеллибин, ведь она всегда говорила: «Не трать время на то, в чем ты плох, но в том, в чем ты хорош, стань гением». Несмотря на то, что Джеллибин по многим показателем имела яйца куда больше Джага, разбиралась в спорте, сама была спортсменкой, имела мировоззрение «когда не доходит — решай вопрос силой» и в целом пошла личностью в отца, строившего бизнес в мутные времена, «будь мужиком» она говорила только в шутку. И только в ситуациях, касающихся силы духа. В остальном полностью поддерживала его увлечение искусством и говорила «мне не обязательно тебя понимать, чтобы гордиться тобой». Наверное поэтому Джонс подколки Лодж на игре воспринимал со спокойствием и улыбкой, а на не начавшуюся дерзость Блоссома и вовсе не отреагировал. Он был уверен в том, что умел, а в остальном на корону не претендовал. Бэтти поехала домой, Шерил с Вероникой остались дожидаться ребят, чтобы отправиться на вечеринку в честь победы в поместье Блоссомов, Джагхед попросил за него попрощаться с Арчи и еще раз поздравить того с победой. Сам повез перевозбудившихся младших домой. Слова «пора спать» этим вечером звучали раз двадцать, потому что каждый раз, заходя в детскую, Джагхед обнаруживал лежащего вдоль стены Захарию, который был воротами, пока Илияс с Марком пытались пульнуть в него несессер Джеллибин. В итоге Джагхед сдался и только вытащил маникюрные ножнички из футляра, чтобы игра не превратилась в кровавое побоище. Закончилось все через час, как всегда, слезами мелкого; старшие скупо извинились, скуксились, и после обещаний Джагхеда сводить их на матч еще раз, уснули. Измотанный всплеском эмоций, Джонс поплелся в дальнюю комнату, библиотеку, которую Джеллибин ангажировала для своего кабинета. Это значило, что на кофейном столике теперь жил ее ноутбук. В общем-то, все. Джеллибин была не привередливой. Джонс развалился на тахте, Джел взглянула на него только мельком: внимательно вычеркивала что-то в бумагах и клацала кнопкой мыши. Джагхед зевнул и посмотрел на сестру, положив ладонь под щеку. Джеллибин обладала убедительной красотой. Темные волосы были забраны в пучок, зеленые глаза с черной подводкой не мигая смотрели в монитор. Веснушки придавали ее образу нежности, если губы были расслаблены и не сжимались недовольно в тонкую полоску, а прямой нос не морщился от тупизны окружающих. По Джел невозможно было сказать, семнадцать ей или тридцать — все зависело от настроения. Когда старшая Джонс смелась и была счастлива, она вся переливалась через край и с дымкой детской непосредственности смотрела на окружающих. Когда была сосредоточенным исполнительным директором, черты ее заострялись и даже во время телефонного звонка к ней было страшно подходить. Когда Джеллибин гневалась… Джагхед этого никогда еще не видел. Настоящего гнева Джел. Подозревал, что довести ее до этого состояния может только кто-то особенный, вроде отца. Джеллибин никогда не повышала голос. Ей не требовалось, ее пониженные тона и без того звучали угрожающе звонко. А еще она не плакала. Практически никогда. Может раза два в год и то, за резкой лука. Ситуации, которые доводили остальных до слез, ее злили. Джагхед никогда не перестанет недоуменно восхищаться ее стальному характеру. Именно это читалось в ее внешности: помимо веснушек, глаз, скул и правильных черт лица, по Джеллибин сразу было понятно, что она человек, сложенный из идеи. Джагхед иногда задумывался: если Джеллибин он считал красивой, значило ли это, что у него тоже приятная внешность, раз они, по словам окружающих, были похожи? В зеркале он видел просто парня. В их семье не было принято довольствоваться природными талантами или останавливаться на достигнутом, поэтому ничего, что он не заработал сам, вроде денег или внешности, Джагхед не считал своими активами. Интересно, сама Джеллибин себя считала красивой? Хоть когда-нибудь задумывалась над этим? — Я подумал сразу после окончания полугодия взять мальчишек и в дом деда поехать, — потянулся Джагхед на тахте и задумчиво пробубнил в полутьме библиотеки. — Ты же присоединишься? — Джеллибин не ответила, продолжила смотреть в ноутбук. — Каникулы, Рождество, как в старые добрые. — Мечтательно улыбнулся он, посмотрел в потолок. Когда снились кошмары, мама приводила его в детстве сюда и они вместе засыпали, считая рельефные прожилки обоев. — Будем считать, что это просто поездка без родителей и игра во вседозволенность. — Глухо усмехнулся Джонс. Надо было как-то объяснять своему внутреннему ребенку, что их не бросили родители. Джеллибин на брата так и не взглянула. — Нет. Джагхед сел на тахте, с шутливой капризностью всплеснул руками. — Да ладно тебе, приезжай хоть на Рождество. — Проканючил он. — Я уже готовлю подарки. — Поиграл бровями Джонс. Джеллибин только сейчас с усилием оторвала от монитора взгляд и посмотрела на брата. Сложила руки в замок у подбородка. — Джаг, ты не понял. Никто не поедет. — Ее богатый грудной голос был ровным и низким, как всегда. Глаза смотрели отрешенно. — Я выставила участок на продажу, поеду только с командой хоумстейджинга на пару дней, чтобы дом отфоткать. — И она вернула внимание экрану. Джагхед от неожиданности встал. Ужас холодом прошелся по затылку, будто его в спину перед пропастью подгонял декабрьский грубиян ветер. — Ч-что? — Голос взвился на пару нот, пока сознание осмысливало сказанное сестрой. — Вот так вот, ага. — Пробубнила она с вялым смешком, поставила подпись на трех листах, клацнула мышкой. — Я же говорила — жопа. Глаза Джага округлились, сердце застучало быстрее. Как? Это… — Джел, ты не можешь продать дом! — Нервно спохватился он, шагнул к сестре, но та, как на зло, не обращала на него внимания. — Мальчишки, да и я тоже, в нем выросли! — Заметался Джагхед, не зная, куда податься и что сделать, поэтому беспомощно делал шаг в сторону и обратно, внутри своего существа двигаясь во всех направлениях разом. — А собаки? — схватился он за живот. — Их куда? Казалось, стены вокруг начали рушиться. Новость буквально выбила почву из под ног, Джагхед пошатнулся. — Искать новых хозяев будем. — Джеллибин пожала плечами. — Что!? — Джагхед крикнул слишком громко. Торопливо закрыл дверь на кухню и в комнату, отрезав их от спящих обитателей дома. Был второй час ночи. — Нет! Эти взятые из приюта дворняжки, отказавшиеся возвращаться после первой поездки за город, были всем! — Да, Джаг, — цокнула Джеллибин, тут же его перебив. — Иначе никак. Джонс захлебнулся возмущением. Отстраненность Джеллибин всколыхнула в нем нечто болючее, что зудело последние несколько месяцев под селезенкой. Также реагировала на возмущения своих жертв Эмма. Джонс, к своему стыду, именно жертвой себя и чувствовал. Обстоятельств, Джеллибин, судьбы. Беспомощность проедала язву в желудке. — В смысле никак?! — Он шагнул к сестре, которая по прежнему слушала его в пол уха, занимаясь своими делами. — Да ты просто не искала других вариантов! — Хлопнул он ладонями по столику, Джеллибин выгнула бровь, но больше никак не отреагировала, даже не вздрогнула. — Почему я не в курсе? Почему узнаю об этом вот так? — Джонс чувствовал, что его выкинули за борт и он захлебывается. — Это нечестно! Джеллибин зевнула и лениво потянулась, подняла руки вверх. Причмокнула губами. — Как и много чего в жизни. Мотнула головой, снова опустила взгляд на ноутбук и… отмахнулась. Этот жест сожрал Джага целиком. — Не отмахивайся от меня! — Рявкнул он во весь голос. — Какого хрена вообще! — Джонс с силой захлопнул перед сестрой ноутбук, привлекая, наконец, ее внимание. Ему осточертело такое поведение в школе, не хватало еще и дома это терпеть! — Знаешь, если тебе плевать, не значит, что вокруг всем тоже! — Джеллибин откинулась в кресле, сложила руки на груди и бросила на брата такой взгляд, что Джага выпотрошило заживо. — Ладно, хорошо, тебе не плевать. — Сдал назад он, отступил и вытянул руки вперед. Да, сказал сгоряча, но суть не в этом. Она должна была его услышать. Хоть кто-нибудь. — Но почему ты мне ничего не рассказала?! — Страх за будущее, отчаяние и волна неопределенности накрыли его с головой, окуная в настоящую истерику. — Я бы мог помочь, да и черт, ты сама сказала «добро пожаловать во взрослую жизнь», но при этом ни во что не посвящаешь! — Джагхед экспрессивно взмахнул руками, на грани злобы и мольбы посмотрел на сестру. — Тот разговор на скамейке был единственным! И я не в курсе, вернул ли папа деньги на выплату, достала ли ты десять тысяч, я ни о чем не знаю! — Он запустил пальцы в волосы, с силой оттянул их, совсем как Эмма в учительском туалете, и совсем как Купер, не всхлипнул, а задушил в себе эмоции. — А я часть этой семьи, совершеннолетняя ее часть! — Джагхед потер лицо, и все никак не мог съехать с повышенных тонов. Джеллибин молча смотрела на брата. Внимательно слушала. Это выводило из себя Джонса еще больше. — Почему все вокруг решили, что замалчивание — это выход? — Он ядовито взглянул на сестру. — Я мог бы бросить двенадцатый класс, если его оплата неподъемная, но ты мне даже права решить это самому не дала. — Наконец вздернул он подбородок и гордо посмотрел на Джеллибин. Она не может все брать на себя, отмахиваться от него и считать ребенком. Это давно не так. Давно. — Это честно, по-твоему? Джагхед прищурился. Он видел, как Джеллибин сочилась изысканной агрессией, тонкой и взрослой, в отличие от его, но ничего не говорила. В комнате стало душно и тихо, пока она не пробубнила задумчиво. — Все вокруг… честно… — смаковала она слова, смотря куда-то в сторону. А затем перевела на Джагхеда взгляд и медленно поднялась с кресла. Джонс неосознанно попятился. — Мне вот интересно, Джагхед Джонс, — наклонила Джеллибин голову вбок и уперлась ладонями в стол, смотря на Джага с брезгливой усмешкой, — совершеннолетний вы член нашей семьи… ты С ЧЕГО РЕШИЛ ЧТО ГОЛОС НА МЕНЯ ПРАВО ПОВЫШАТЬ ИМЕЕШЬ, СОПЛЯК?! — Джеллибин взорвалась за секунду. Смела обеими руками все, что лежало на столе, на пол, и перешла на такой низкий, звериный рык, что у Джага кости завибрировали. — Еще одна сраная претензия на тему «мир несправедлив», — она шагнула к нему из-за стола, ткнула в сторону Джагхеда пальцем и он почувствовал себя десятилеткой, — и ты на улице спать будешь, понял?! — Давящим голосом Джеллибин навсегда выжгла на нем клеймо этой ссоры. — О, я знаю, что жестока сейчас. — Рассмеялась она горько, развела руками, взглядом держа брата за горло. — Главный абьюзер в семье, или как это у вас там называется? — Джел рассмеялась совсем как диснеевский злодей и Джагхеду, как и в детстве при просмотре сцен с Распутиным в «Анастасии», стало страшно. — А ты! Хочешь ответов? — Джеллибин рассмеялась обиженно. Отошла обратно за стол. — Спрашиваешь, почему я тебе ничего не сообщила? — Удивилась театрально она. У Джага пропал голос. — Да потому что у меня нет сраного времени! — Рявкнула она. — Думаешь, продать дом, в котором я первая — из вас всех! — осуждающе прищурилась она, — выросла! И в детстве выбирала его вместе с родителями! Из прихоти решила продать?! — Язвительно улыбнулась она, но глаза ее остались злыми и раздраженными. Старшая Джонс впервые на него сорвалась. — Все думают, что финансовые проблемы — это когда есть нечего. — Упала она в кресло и всплеснула руками. — Но нет, не так все работает. Потому что когда у тебя доход двадцать тысяч — тебе может не хватать пятихатки. Но когда доход пятьсот тысяч — тебе не хватает гребаных ста тысяч долларов! — Хлопнула Джеллибин ладонью по столу и Джагхед дернулся. Он никогда не видел сестру такой. — И страх тот же самый, даже хуже. Потому что за пятихатку бьют, а за сотку, отнимают дома и детей в опеку забирают, ясно?! И казалось бы, обанкроться и не переживай! — сумасшедшее, злое, усталое веселье навалилось на собранную обычно Джеллибин. — Я бы так и сделала, закрыла бы к херам фирму, рассчиталась бы с отцовскими долгами и пошла долбаной продавщицей в кинотеатр, но это так не работает! Обанкротиться мы не можем, потому что активов слишком много и они превышают сумму долга! — Она с прищуром посмотрела на брата. — Но чтобы этот самый долг закрыть, активы, вроде дома за городом, надо продать! А он еще хрен продастся! Тем более кредитный! Да, ты не знал? — Развела Джеллибин руками, увидев тень удивления у Джага на лице. — Дом тоже заложен. — Покивала она. — И квартира. И машина папина. Та, что ломается, потому что ее в таком состоянии и правда хер продашь с такой долговой нагрузкой, он был прав. О, а ты Мерс его не видел давно, да? — махнула она в сторону окон, которые выходили во двор, на парковку, и снова крикнула. — Так теперь вместо Мерса Китаец стоит! Продала я папин Мерс, на прошлых выходных. — Выплюнула Джеллибин уже тихо и зло. — Чтобы переоформить кредит — нам же машина нужна, так что поменяла ее в трейд-ин и сотку на руки от рефинансирования получила. Вот так я закрыла платежи в этом месяце, понятно?! — Джел подалась вперед, сидя в кресле, и угрожающе облокотилась на стол, ястребом смотря на Джагхеда. Он сел на тахту. — Одна! Сидела тринадцать часов в салоне напротив пятерых мужиков, которые надуть меня на допы пытались. — Джеллибин потерла переносицу, прикрыла глаза. — Так что не смей говорить, что мне плевать. — Прошипела она, отведя глаза. — Ты просто не имеешь на это права. На этом мысли Джагхеда споткнулись и дальше идти не пожелали. Почему он не был в курсе? Нет, не так. ПОЧЕМУ он НЕ БЫЛ в курсе?! — Так ты должна была мне рассказать! — Вскочил он на ноги снова, заряженный раздражением и возбужденный вернувшимся адреналином. Он же столько раз просил ее об этом! И теперь он виноват?! — НИЧЕГО Я ТЕБЕ НЕ ДОЛЖНА! — Джеллибин в долгу не осталась и тоже вскочила на ноги, взбешенная до крайности. Джагхед знал, что она никогда его не тронет — не трогала никогда в жизни, но ее внутривенное бешенство его пугало. Джеллибин запыхтела, затем рыкнула, подошла к межкомнатной двери и с трех ударов проломила ту на сквозь, пока Джагхед от звука ломающегося картона вздрагивал. Встряхнула руку, выдохнула, выпустив пар. Повернулась к брату, прищурилась. — Ты откуда такой наглый выикался вообще? Ты что думаешь, ха-ха, — она вдруг неожиданно захихикала, качая головой, будто не верила собственной догадке, посмотрела на Джагхеда с весельем, — мне восемнадцать исполнилось, родители посадили меня и сказали: «Вот, Джел, — карикатурно заулыбалась она, размахивая руками, словно в театре теней, — секреты нашей семьи. Перечень фамильных диагнозов, — мультяшно исковеркала она голос, сочась ядом, — вот долговая нагрузка, кстати, плюсом тебе должность исполнительного директора даём, с дерьмом и отсутствием белых зарплат теперь ты разбираешься, а вот на диктофон записаны наши ссоры, чтобы ты в курсе атмосферы была». Так ты себе это представляешь?! — Зашипела она. — МНЕ НИКТО НИЧЕГО НЕ РАССКАЗЫВАЛ! — в этот раз в двери дыра появилась с одного удара. На белом покрытии рядом с провалом осталась кровь. — Не должны и тебе! — Резко развернулась к Джагу Джеллибин, как только вытащила кулак из обшивки. — Я просто была в теме, ясно? Ты вот любишь меня в бесчувственности обвинять. — Указала она на Джонса рукой с опухающими костяшками. — Но бесчувственный тут ты. — Припечатала она. — Ты никогда не в курсе, что происходит, вникаешь только по верхам и появляешься в «значимые» моменты: футбольная игра, поездка к маме. — Язвительно заметила Джеллибин. — Но жизнь из мелочей складывается. А ты решил к ним глухим быть. Джагхеда будто по голове стукнули. Казалось, врезала Джал не по двери, а ему по лицу. Это абсурд — то, что она говорит… или нет? — Но я… — Я сейчас говорю, а ты слушаешь. —Звучным командирским тоном перебила старшая Джонс. Рухнула на кресло без сил, сложила руки на животе, не замечая стесанной на костяшках кожи. — Я сначала сомневалась, потом подумала: ладно, это хорошо, — закивала она размеренно, — он молодец, имеет личные границы и прочую хрень. Пусть живет своей жизнью, он не обязан во все это также впрягаться. Обидно ли, больно? — Она посмотрела на Джагхеда исподлобья и вдруг он все понял. Не мозгом, а сердцем. В груди закололо. — Да тысячу раз. — Безэмоционально дернула она уголком губ. — Но я старшая, а тебе только восемнадцать. Я подумала, ладно, если сильно захочется, — сделала Джеллибин неопределенный жест в воздухе рукой, — будет в теме сам. Потому что о таком специально не рассказывают. — С прищуром посмотрела она на брата, пытаясь донести до него максимум. — И я не про деньги, я про сраное участие, действительно участие в жизни семьи. Какие дополнительные занятия у Илияса? — Вскинула Джеллибин брови легкомысленно. — С кем подрался Захария? Что говорит про долги папа? Тебе не интересно. А твои просьбы тебя в фирму устроить — еще больший гемор, не помог бы ты там ничем. Ты бы мог помочь здесь. Но у тебя при всех твоих громких словах, Джаг, чуткость пня. Ты занимаешься своей жизнью. — Джеллибин развела руками, грустно усмехнулась. — И ты все делаешь правильно, правда. То, что я перечислила — обязанность родителей. Только потому что они отъехали, ты не должен становиться батей, я тебя в этом поддерживаю, молодец. — Джел замолчала. Шла на излом. Облизнула губы, выпрямилась и ледяным тоном, вбивая Джагхеда по пояс в землю, закрыла тему навсегда. — Но в таком случае не смей на меня больше голос поднимать и говорить что-то о несправедливости. Ты либо в теме, либо нет. Третьего не дано. — Выдохнула она. — И с докладом о семейной ситуации перед тобой, как и передо мной, выступать никто не будет. Сам разбирайся. Участвуй. — Повела она в приглашающем жесте ладонью, всегда полную оплеух. — Или иди нахер со своими нежными чувствами. Джеллибин шумно выдохнула, глядя на застывшего Джагхеда. Через несколько секунд взгляд ее смягчился, стал понимающим. Она слабо улыбнулась. Не требовала от него невозможного. Просто просила оставаться на выбранной стороне вопроса и не вякать, когда неподконтрольная сфера управляется не им. Джагхеду захотелось плакать. От всего этого. От того, что она была права. От того, что он не хотел, чтобы она была права. От того, что она сама занималась всем этим. От того, что сама была родителем, который решал вопросы при том, что надо было учитывать мнение отца. Джонс неожиданно понял, как себя повел. Выдохнул, как от удара в живот. Он повел себя как отец. Который сидел, не вылезая из торгов, в своем кабинете, не знал уже и о половине происходящего в бизнесе и семье, отгородился, отдалился от них всех, но при этом (не регулярно, что отвратительно), а когда ему вздумается, требовал отчеты о происходящем. О тратах, новых решениях в фирме, нанятых сотрудниках, спортивных занятиях младших. Джагхед слышал их ссоры. Джеллибин осточертело нести на себе ответственность человека, который с себя ее скинул, при этом получать пинки за неверные или неугодные ему решения. Джагхед со своим требованием ответов поступил также. Ему стало тошно от себя. — Я… да, алло. — Джагхед виновато покосился на сестру, но ответил на звонок скорее машинально, взял паузу. Не задумываясь, включил громкую связь. В тишине комнаты послышались слова Арчи о том, что его чем-то накачали. Просьба забрать. Звонок отключился. Страх обнял Джонса холодными пальцами. Он беспомощно посмотрел на Джеллибин. Так всегда: когда некому быть сильным, ты принимаешь на себя эту роль. Когда лидер рядом, ты становишься пешкой. Джагхед за это себя ненавидел. Джел напряженно выслушала слова Арчи, которого тоже знала с малолетства, а затем ехидно улыбнулась. — О боже, что с ним произошло! — Схватилась она за лицо с театральным возмущением. — Какой ужас! Что делать? Почему, почему ты не рассказал мне, где Арчи, я бы помогла! — Переигрывая, передразнивала она Джонча десятью минутами ранее. — Что с ним! Почему ты такой спокойный, тебе плевать? — Скривилась Джеллибин и рассмеялась ядовито. — Это несправедливо!.. — Джагхед напряженно молчал. Джел развела руками — ей нужно было выпустить пар хоть так. Затем она стала серьезной. — Вот как выглядят твои выпады, пока я решаю проблемы. — Кивнула она в до вес к своим словами. — И вот тебе решение твоей. — Джеллибин достала из кармана ключи от машины и бросила Джагу в руки. Улыбнулась. — Извинения принимаются. Джонс, в смятении из-за сменивших за короткое время друг друга тысячи эмоций, хмыкнул устало. — Извини. — Еще поговорим. — Отмахнулась Джел. Только теперь в этом жесте Джагхед видел на пренебрежение, а «по одной проблеме за раз, я занята». — Отпишись, как найдешь его, и будь на связи. — Джонс кивнул, вылетел за дверь, услышал в след. — И помни! Сломанный кулаком нос — иск! Так что бей основанием ладони! Приглушенный смех Джеллибин добавил ему сил. Джонс улыбнулся. Он может справиться с чем угодно, если выжил с такой сестрой.