Ванильная смерть

Предпоследняя неделя учебы в полугодии выдалась паршивой. Эммы не было. Паршивой неделя была, конечно, не поэтому, но то, что Джонс не мог ничего высказать Купер в лицо, выматывало особенно. Он подготовил целую речь для рокового понедельника, но Эмма не пришла. Как и на следующий, и на следующий день тоже. Оказалось, на вечеринке ее не было вовсе: Эмма уехала в больницу с отравлением и следующую неделю пролежала дома. Бэтти говорила об этом скомкано и неловко, ломала пальцы. Джонс был уверен: в своем отравлении Эмма вполне могла обвинить сестру, поэтому Бэтти так нервничала и глаза ее наливались виной при упоминании Купер старшей. С Арчи все было в порядке. Джагхед с Лодж откачивали его полночи, по совету дилера (и с одобрения Джеллибин), вливая в парня литры разбавленной марганцовки. На утро тот пришел в себя с лютым похмельем, но был жив и относительно здоров. Тревоги Джагхед глотнул в ту ночь на две жизни вперед. У Арчи в заднем кармане от вибрации весь вечер разрывался телефон. Когда Джонсу это, наконец, надоело и он взглянул на экран, то чуть не онемел окончательно: звонила Эмма. Он рявкнул в трубку «нихрена он не в порядке», даже не выслушав оправдания, обвинения, или чем его хотела отвлечь Купер. В ответ услышал только удивленное «Джаг»? Запнулся об это слово, о мягкое звучание собственного имени. Из уст Эммы его было слышать дико. Затем хладнокровная сука пролепетала только: «Он с тобой, хорошо». И сбросила вызов. Джонс захлебнулся тем вечером отчаянием, злостью и запахом рвоты. А в понедельник она не явилась. Джагхед тенью ходил по коридорам. Зима давила на плечи, книга и проект шли плохо, вялость висела на веках. Арчи спустил все на тормозах, что тоже бесило. Не выбил из Джейсона всю дурь, а лишь отмахнулся: мне не нужны конфликты. С отстраненной учтивостью общался с Блоссомом и большей половиной души перекочевал в компанию Лодж, Бэтти и Джонса. Джагхед этому был рад. Стылый декабрь отнимал серотонин, ситуация в семье давила. Джеллибин искала деньги: пока участок не продался, а новый месяц с новыми платежами наступал, кассовый разрыв был огромным. Долбаная недостающая сумма опять встала костью в глотке. Нужна была через одиннадцать дней. Остальные варианты были потрачены на девять десятых суммы. Занимать уже было не у кого. Джагхед взял больше онлайн заказов, но даже если сидел бы над ними круглосуточно, оплата все равно поступила бы после. Семиста долларов предоплаты все равно было мало. Джагхед не мог не думать про деньги, как и что-то сделать. От стресса его постоянно клонило в сон. Через неделю Эмма вернулась. Как ни в чем не бывало и даже румянее обычного. Джонс мрачно хмыкнул про себя: у этого чудовища все не как у людей — даже отравление на пользу идет. Купер ангажировала холл третьего этажа и, полулежа в кресле, хихикала с Шерил: — Что скажешь, если мы съедемся и состаримся вместе? Нахер мужиков. — Вздохнула Купер томно. Джонс внимательно наблюдал за Эммой с момента ее появления. С Арчи та даже не обнялась: что-то сказала парню, грустно улыбнулась и провела по руке ладонью в успокаивающем жесте. На этом все. У Джонса гнев осел пылью на легких. Почему кому-то вроде Джеллибин достается вся ответственность мира, а у кого-то с покатых мраморных плеч она скатывается, как с гуся вода? — Еще рано, у меня сегодня свидание. — Кошкой потянулась Шерил, критично оглядела Эмму с ног до головы, прищурилась. — Но я должна знать, что у меня есть варианты. Не толстей на всякий случай. Эмма довольно хмыкнула. — Заметано. Не было никакого скандала. Казалось, то, что Арчи опоили на вечеринке — только его проблема. Учителя не были в курсе, ребята из команды похлопали парня по плечу, Блоссом улыбнулся «жив?», Эмма гладила его руку. И то, что было подсудным делом, растворилось в воздухе вместе с ночными заморозками. Джагхед, ударенный пыльной подушкой проблем по затылку, переварить этого не мог. Его тошнило. На Джонса за целый день Эмма не взглянула. Косилась только когда Джагхед этого не замечал. А потом ушла раньше окончания школьного дня, не сказав никому. Джонс плелся к метро с сигаретой во рту, давился дымом и воспоминаниями. Всем троим: ему, Арчи и Лодж той ночью было страшно. Вероника предлагала написать заявление, ведь поставила Эмму на место и за меньшее, но тут уже отказался сам Арчи. Казалось, Эмма со всеми на свете успела завести абьюзивные отношения и выстроила манипуляцию так, что даже ее жертвы ее защищали. То ли правда думали, что любили ее, то ли боялись. Джагхед единственный, казалось, смотрит на ситуацию трезво. Даже Вероника не стала наступать на Арчи с речами о справедливости, хоть, Джагхед знал, могла. Ее пыл остыл, когда Лодж узнала, что Эммы на вечеринке не было. Будто ответственность это снимало полностью. Он ненавидел об этом думать. Но Джагхед знал: лучше об этом, чем о ситуации в семье. И вдруг он увидел Эмму. Она сидела на аллее, под осиротевшим без листьев деревом. Читала на скамейке. Конечно же, Сумерки. Джагхед остановился как вкопанный. Почему-то встреча эта, «натык» на Купер вне стен школы или клуба, был таким обескураживающим, что выбила из него весь дух. На фоне ржавого снега, комьев сырых листьев и в слабом свете солнца Эмма в белом пальто на скамейке, как самый обычный человек, выглядела чужеродно. Странно. Отталкивающе. Только Джонс не отпрянул, не обошел ее по дуге, не перекрестился, а центробежной силой притянулся к эпицентру будущих проблем. Вялый сумбур мысли вдруг превратился в стройную претензию, стратегия агрессии была выбрана. — Насколько это для тебя в порядке вещей? — Он подошел к ней широким шагом, остановился у скамьи и щелчком выбросил сигарету. Словно Ривердейлский Гензель оставлял на асфальте бычки, чтобы друзья могли его отыскать, если Купер вспорет ему живот острым каблуком своих полусапожек. Эмма подняла на него прозрачный взгляд. Румянец тронул ее щеки, она коротко улыбнулась. Джагхеду стало тошно от это чувства. Чувства, будто его искренне рады видеть, будто он — единственный, кого хотели видеть вообще. Тошно, потому что рядом с Эммой это чувство было обманчивым, как жар в теле при обморожении. Хотелось уже наконец просто уснуть, сбитым с ног ее морозной улыбкой. — Что, Джагхед Джонс Третий? Эмма закрыла книгу. Сделала вид, будто не понимает маршрут, по которому они с Джонсом шли уже полгода. Маршрут, где она — сука, а он — единственный, кто это полнокровно видит. — С легкостью забывать о том, что твой ублюдок парень опоил своего друга, — отчеканил Джагхед. — Или кто Арчи для Блоссома? — Он ядовито усмехнулся. — Собачонка, прямо как ты? Лучи закатного в три часа дня по зимнему времени солнца горячими руками обняли обнаженную кожу ее ключиц. Лицо Эммы застыло, несколько секунд понадобилось на оценку ситуации. Глаза ее опустились на грудь Джонса, затем вовсе потерялись в грязном пейзаже позади него. Эмма отстраненно пожала плечами. — Мальчики сами разберутся. У Джагхеда сбилось дыхание. В семье Джонсов за такое быстро ставили на место. Отвечать всегда надо было четко и по существу. На вопрос «как дела» говорить отцу не «хорошо», а «готов на такое-то количество раундов в спарринге по три минуты». Это означало, что ты не серая масса, живущая на автомате. Это значило, ты точно знаешь, кто ты есть. Ты не отмахиваешься и не открещиваешься от жизни, ты анализируешь собственное психическое и физическое состояние ежесекундно, и готов дать четкий ответ. За «не знаю» по любой теме — десять отжиманий. Не важно, где. Дома или в кафе. С воспитанием старшего Джонса, когда тот еще не заперся в кабинете, было строго. Джагхед радовался, что младшим этого не досталось, но и гордился тем, какой ответственной личностью стал. И после этого он встретил Эмму Купер. Которая не отвечала на вопросы вовсе. Только пожимала плечиком, за воротом пальто которого подбитой ласточкой исчезала ключица, томно улыбалась и не несла ответственности даже за то, что говорила. — Ну, конечно, — язвительно, раздраженно бросил Джонс, шагнув вперед, вплотную к ее острым коленкам под капроном, — ты не при чем. — Наклонил он голову в бок. — Мальчики сами разберутся. — Передразнил Джагхед. Смотрел на Эмму сверху вниз и ментальным усилием пытался выдавить из нее ответы. Только Эмма держала оборону профессионально. Отзеркалила его жест, наклонила голову вбок и прищурилась с прежним жгучим интересом. — С момента сделки ты подходишь ко мне уже третий раз, Джагхед Джонс Третий. — Медленно протянула она и сделала ход, перетягивая на себя преимущество и одеяло. — Непреодолимая тяга услышать мой голос? — Тонкие брови ее взлетели вопросительно, розовый язык облизал губы. Те заблестели. — В таком случае будем считать сделку аннулированной. Жест в воздухе рукой в тон ветру: жестокий, легкомысленный. Джагхед надрывно усмехнулся, сложил руки на груди. — Ты искренне считаешь себя центром вселенной, да? Она была его вещим сном. Джонсу снились проблемы, недовольство и злость. Эмма брала на себя ответственность только в одном: не дать наяву Джагхеду передышки. Поэтому она улыбнулась шире и накрутила белый локон на палец. — В такие моменты я ощущаю себя только центром твоей вселенной, Джагхед Джонс Третий. Извращенное удовольствие растеклось у Джага по венам, когда он снова услышал сладко произнесенное полное имя. Это было настолько плохо, что уже даже хорошо. Джонс, в тон Эмме, не обратил внимания на сказанное, продолжил гнуть свою линию. Хотя фраза про аннулирование сделки звучала как катастрофа. Как трескающийся под ногами лед и бурные потоки стихии под ним. — Тебе это нравится? — Он пытался прочесть в ней хоть что-то, раз слова Эммы не значили ничего. — Быть центром твоей вселенной? — Купер откинулась на спинку скамьи и оглядела его всего. — До агонии. Джонс не знал привычек ее души. Но, возможно, плевать на все — было именно ими. В серых глазах Эммы отражался короткий день декабря, и ночь, наступающая солнцу на пятки. — Поступками и словами выжигать людей, словно муравьев через лупу. — Пояснил Джагхед ровно. — Странно, — закусила губу Эмма, — писатель вроде не должен судить по обложке. Снова. Она вела игру по своим правилам. Эмма в курсе вообще, как должен строиться диалог? — Я и не сужу. — Джагхед не потерялся. Смотрел Эмме в глаза непозволительно долго, но каменной скульптурой еще не стал, поэтому продолжал. — Я вижу то, что ты делаешь. Эмма неожиданно фыркнула. Возмущенно, не как обычно. Нахмурила брови и неприязненно дернула верхней губой, впервые обнажив кроме ключиц эмоции. — Взяв за фокального персонажа кого, себя? — Она тихо хмыкнула. Ладонью потерла шею, взмахнула ресницами и засочилась удовлетворением. — Это, Джагхед Джонс Третий, уже становится похоже на одержимость. — Она пальчиком многозначительно обвела его фигуру. — Но я не против, только хватит ходить вокруг да около. — Эмма взглянула на него так, будто раздела. — Хочешь меня — так и скажи. Настала очередь Джонса фыркать возмущенно. Брезгливо. — И Блоссом снова не будет против сдать тебя в аренду, так что ли? Джагхеду никогда не понять, как человек с такой низкой самооценкой может с такой яростью вдавливать в грязь окружающих. Она же вся — сплошной незакрытый гештальт. Вон, от одного упоминания той сцены в туалете дернулась, будто на щеку ей сел жук. Эмма повела плечом и искусно натянула пластмассовую улыбку. — Мы с Джеем расстались. Я вся твоя. Джонс отступил. Цокнул. Закатил глаза. Разговор со стеной был бы продуктивнее. — Да кому ты такая пользованная нужна? — Вяло бросил он, неосторожно. Закурил. Наклонился к зажигалке, затянулся. А когда поднял взгляд, осекся. Эмма смотрела сквозь него и лицо ее пробила болезненная судорога. Душа Джонса, разозленная непониманием, заметалась внутри его бедного, бренного тела. Он почувствовал себя виноватым и взбесился еще больше. Так работает манипуляция — исподтишка. Вспомнилось неожиданно, как Эмма в той злосчастной гардеробной сказала про желание. Хотел ли ее Джонс? Определенно, да. Он бы хотел ее на одну большую ссору с криками и битьем посуды. Увидеть ее живую и вытрясти ответы настоящие, не заученные, не на отвали. Хотел за на короткий вздох заглянуть за ширму ее диссонанса. Увидеть Эмму в лучшей форме в лучше времена. Искренне понять, почему Арчи ею так восхищается и что нашел в ней Джейсон Блоссом. Джонс хотел бы Эмму на одну прогулку по городу без обиняков. Хотел увидеть, чем они с Бэтти похожи, ведь должны быть чем-то помимо мраморной кожи! Джонс хотел Эмму на мурашки одного искреннего ответа, пока глаза Купер в дыму его сигареты становились влажными. Джагхед убеждал себя, что именно из-за табака. Но спустя пару мгновений, ползжих по трещине мироздания улиткой, показалось, Бог запустил обратную перемотку и Эмма, разбитая на куски снарядом, снова собралась. Блеснула прежняя улыбка, словно под черно-белым фильтром. Эмма шла трещинами. — И кто еще стоит с лупой, Джагхед Джонс Третий. — Она поднялась со скамейки, расправила плечи, стоя перед ним, как перед распятием. — Спустишься в ад: передай, что ты от Эммы Купер. — Улыбку ее сдуло декабрьским ветром. — Выпишут котел с джакузи. Она ушла. Белое пятно растворилось среди пятиэтажек, Джонс остался один. В миллиарде световых лет от понимания, что произошло. В тридцати шести часах от решения семейной проблемы. И в семи месяцах до момента, смертью Блоссома перечеркнувшего все.