Ванильная смерть

Во втором полугодии Джонса накрыло осознание: он теперь сам распоряжается своей жизнью. Это было так элементарно просто, но при этом неожиданно, что он слег с температурой на неделю — переваривал. Все больше Джагхед склонялся к тому, что повременит с университетом. Глядя на Джеллибин, ему не терпелось окунуться в то, что зовется «взрослой жизнью». Джагхед знал, что это непросто, видел, сколько ответственности лежит на плечах Джел, но когда обычным мартовским вторником, заваривая кофе, вдруг осознал, что через два с половиной месяца уже никто ему не будет составлять расписания, и он сам должен будет решать, чем занять свой день, неделю, год… Джагхед медленно сел на стул и десять минут смотрел в стену. У него был план, Джаг не плавал в прострации юности и ничего не знал о вседозволенности, свойственной его одноклассникам — так уж сложилось. Однако когда осознание, неожиданно из умозрительной части мозга опустилось в тело и он его прочувствовал всем своим естеством, Джагхед взглянул на свою жизнь по-новому. Понял, что еще не был мужчиной. Сто восемьдесят пять сантиметров роста, щетина и шерстяное пальто — не в счет. Он станет по-настоящему взрослым, когда возьмет на себя ответственность. В тот день, видимо, перемену в нем заметила даже сестра. Утром на кухне, после его сотый раз повторенных слов об участии в семейном бизнесе, она согласилась. В этот раз, Джагхед, правда, не пер с бравадой наперевес, а предложил также на фрилансе, как он уже работал, чтобы не увеличивать стабильный зарплатный фонд, писать статьи и заниматься рекламой в соцсетях. Джеллибин тогда посмотрела на него внимательно. Что-то прочла в его глазах и ответила «хорошо». Джонс изменился, стал наращивать «личностную массу». Он и до этого себя считал непохожим на сверстников: думал прагматично, наперед, не разбрасывался по пустякам. Но оказалось, сравнивать надо не с остальными. А с собой. Он оставил для досуга только выходные — перестал с Бэтти или в одиночку таскаться по выставкам и музеям по велению сердца. Странно: всегда казалось, увлечение искусством — лучше пьянок в клубах, это делало его лучше остальных. Но оказалось самообманом. Более изысканным и одобряемым его личным навигатором видом эскапизма. Джонс перестал писать когда вздумается, ловя вдохновение за хвост. Выделил на рукопись шесть часов в неделю. Составил расписание. Взял половину зарплаты и записался в зал. Начал бегать по утрам. На контрасте удивился тому, что раньше, как оказалось, только изображал бурную деятельность. Расписанные цели и результаты давали объективную картину. Джагхед только теперь начал чувствовать, что выстраивает опоры для себя будущего. У него будет все время мира. Вопрос только, на что он его потратит. Новый этап, который проходит каждый человек, казался ему особенным. Вдохновлял и пугал до чертиков. Проект был почти завершен, Бэтти в отношениях поддерживала его начинания даже несмотря на то, что отношений этих теперь было — подержаться за ручку в школе и сходить в кафе в субботу. Их все устраивало. Джонс готовился к выпуску, жил по расписанию и был доволен новым собой. Единственным его guilty pleasure оставалась Эмма. Все связанное с ней. Джонс решил, что через два месяца он это перерастет и после выпуска больше ее никогда не увидит. В начале полугодия Эмма отстранилась от всех, кроме Шерил, и сбегала при любом удобном поводе из школы. Затем «вернулась» и Джонса несколько месяцев метало из стороны в сторону внутри собственного существа от контрастных чувств. Потому что когда на весенней ярмарке он заметил Блоссома, сжимающего в раздевалке горло платиновой принцессы, он ее снова пожалел. Уговаривал себя, что виновато воспитание и собственный опыт — он не терпел насилия по отношению к женщинам. Осторожно, как и с отцом обычно, непринужденным тоном прервал сцену и настороженно дождался, пока Эмма сбежит от раздраженного Джейсона. Будто бы заметил благодарный взгляд. Но чувство это не продлилось долго. На следующий день Купер снова стала сумасшедшей, беспощадной сукой. Март капелью отстукивал сердечный ритм в лужах, ласточки кружили над землей и мир просыпался после зимней спячки. Все еще неожиданно снежным одеялом город накрывали холода, но Джонс чувствовал весну в воздухе. Бэтти в тот день была ослепительна. На ней были белые джинсы и белая кожанка, которую капризный март впервые разрешил надеть, абьюзивно на морозном ветру согревая лучами солнца. Джонса (он раскаялся) на секунду передернуло при виде младшей Купер — слишком она была похожа на старшую. Но он тряхнул головой и улыбнулся во весь рот. Самое милое, потрясающее существо на земле. Ангел. Состоящий в родне с беловолосым демоном. — Привет, Эм, — махнула Бэтти сестре, когда под рукой Джонса на плечах вошла в школу. Джагхед каждый раз понемногу умирал внутри глядя на то, как чистая душа Бэтти стремилась к холодной сестре. Родных не выбирают. Но если те не принимают тебя, ты не обязан вечно идти им навстречу. Джагхед об этом Бэтти не говорил, но думал постоянно. Да она с Джел роднее была, чем со старшей Купер! — Привет. — Эмма обернулась, улыбнулась почти тепло, прозрачные глаза блестели, а затем она скептично сложила губы трубочкой, оглядывая Бэтти с головы до ног. У Джагхеда раздражение запершило в глотке. — Какой специфичный выбор наряда… — Возмущенно выгнула бровь она и цокнула, сложив руки на груди. — Белый — мой цвет. Джонс повел шеей и хрустнул позвонками. Какая она все-таки бесячая стерва. — Ты не можешь присвоить цвет, — выдавил из себя он тихо, потому что, если бы не сдерживался, уже бы кричал во всю глотку и бил Эмму лбом об пол. Никогда в жизни его еще никто так не выводил из себя. Только вчера он поддался жалости, неуместному состраданию, а сейчас смотрел на Эмму, так похожую на Бэтти в белом, и не мог взять в толк, откуда такие суки берутся. У них же одни родители! — Почему? — Она удивленно хлопнула глазками. — Мне он идет, а Бэтс полнит. — Пожала плечами Эмма. — Вон, ножки-сосисочки. — Хмыкнула она и у Джонса желудок проело кислотой от раздражения. — Тебе больше идут те джинсы-клеш. — Похлопала Эмма снисходительно сестру по плечу и улыбнулась Джагу. Сука, искренне. — Ладно, удачного дня! — Проворковала Эмма ангельским голосом, видимо, даже не подозревая, что только что в очередной раз растоптала сестру. Джонс ничего с этим не мог поделать. Надеялся только, что старшая Купер дома ведет себя иначе, без взглядов окружающих не строит из себя невесть что и мягче обходится с сестрой. Но даже если так, простить подобные слова Джагхед Эмме не мог. Даже он, парень-пень, не замечающий разницу между отсутствием макияжа и «макияжем без макияжа» успел заметить, что для Бэтти по каким-то причинам вес — больная тема. Она не любила есть на людях и всегда читала состав продуктов, а в кафе просила меню с кбжу. Джагхед не понимал этой девчачей истории, но был человеком и у него хватало эмпатии понять, что для Бэтти это важно. Так говорила Джеллибин: не обязательно понимать, чтобы сочувствовать или гордиться родными. Также Джагхеду хватало мозгов не обсуждать это с Бэтти напрямую: у всех были свои тараканы. Возможно, после ее сломанной юности и двух месяцев в больнице с нервным срывом, это было для нее своеобразной формой контроля. Джонс ничего с этим сделать не мог, поэтому делал то, на что мог повлиять со своей стороны: чаше говорил Бэтти, какая она красивая, в любых состояниях. Как он обожает ее волосы, улыбку, смех, талию, ноги, все. Эмма же продолжала терроризировать его внутренний мир. Джонс заметил ее отстраненность от Блосома, Эмма чаще начала в его сторону огрызаться. Даже клялась убить. Рассказывала в подробностях, как это сделает, и обрывала Джейсона, когда тот вякал что-то в сторону пары Бэтти и Джага. В такие моменты внутри Джонса воевало неуместное уважение с раздражением. Потому что несмотря на то, что Эмма от остальных Бэтти... защищала… (это с натяжкой можно было так назвать), то сама не гнушалась обдавать сестру пассивной агрессией при любом удобном случае. Такое, как с замечанием про наряд, было не раз. — Жениться, переспать, убить: Шерил, Бэтти, Вероника. — Арчи уплетал за обе щеки бургер в Попсе, Джагхед пил кофе. Парни ждали девчонок с защиты проектов. К середине подбирался апрель. Деревья все еще стояли голые, но асфальт был сухой и буквально умолял пройтись по нему в кедах первый раз за год. Джонс дернул верхней губой, мешая в кофе отсутствующий сахар. Он сегодня плохо спал. — Посмотрим… — усмехнулся он и поднял на друга взгляд исподлобья. — Переспать с Бэтти, жениться на Бэтти, убить Эмму. Арчи поперхнулся лимонадом, сквозь кашель рассмеялся, глядя на кровожадную улыбку Джагхеда. — Ее даже не было в списке! — Еще раз убить Эмму. — Чинно кивнул Джонс. Арчи был прав, ее не было в списке. Эммы никогда не было в списке, только в его голове она почему-то все равно постоянно была. — Привет, Джагхед Джонс Третий. — Ее голос три недели спустя отвлек Джага от ноутбука. Чтобы не пересекаться со святой троицей, он перестал зависать в холле третьего этажа и перебрался в коридор четвертого. Здесь был узкий неудобный подоконник, но хорошо ловил интернет. Джонс почти закончил проект. Из-за книги и новой работы он отстал от девчонок на полмесяца, но время еще было. Сегодня он закончит реферат, вечером зал, утром допишет статью и будет молодцом. — Ты изменился. Эмма облокотилась на подоконник рядом с ним. С наступлением тепла ее ноги снова начали белеть под сарафаном. Она наклонила голову вбок, разглядывая Джонса с интересом, совсем как в начале года. Каким же дураком он был, что не ценил ее отстраненность. Забыл, какого это — быть предметом внимания Эммы. Неуютно, отвратительно и горячо. Будто кипятят изнутри кровь. В плохом смысле. Джагхед отбросил, как паука, мысль о том, что ему приятно, что она заметила. Он правда изменился. — А ты — нет. — Огрызнулся Джонс и попытался вернуть внимание к реферату, но Эмма не собиралась прекращать диалог. — Я приму это за комплимент. — Кокетливо улыбнулась она и отточенным движением убрала за ушко прядь белых волос. Джагхед усмехнулся угрюмо. — Конечно, как же иначе. Краем глаз заметил, что Эмма улыбается. Черт бы ее побрал. — Помнишь, на осенней ярмарке я говорила, что у парня из команды отец — газетный магнат или что-то вроде. — Эмма поднялась с подоконника и встала напротив Джонса, не давая шансов ее игнорировать. Стояла странно, руки по швам. — Не передумал? — Поиграла Купер бровями. Такая непосредственная. Джонса затошнило. — Тебе дать номерок? Джагхед нахмурился, медленно поднял на Эмму взгляд исподлобья и возмущенно вскинул брови. Понял, что работу здесь он закончил, закрыл ноутбук. Благодаря Эмме Купер он давно понял всех убийц в истории: состояние аффекта — оно такое. При взгляде на Эмму, слушая ее беспечный тон, у него кишки в кашу перемалывались под давлением из стресса и сдерживаемого гнева. — Ты серьезно? — Джагхед впервые в своем голосе услышал рык. Поднялся, двинулся на Эмму. — Думаешь, после того, как ты разговаривала с Бэтти, — он по-джокеровски наклонил голову вбок и дернул уголком губ, когда Эмма напряглась всем телом и инстинктивно вжалась в стену. — Думаешь, после всего, я от тебя хоть какую-то подачку приму? Он шагнул вперед, понимая краем сознания, что ведет себя не лучше Блоссома, но черт, он готов был руку дать на отсечение, что Эмма Купер — первая и единственная женщина в мире, которая правда напросилась. Но Эмма не окаменела перед ним, как весной перед Джейсоном. Она шагнула вперед и Джагу в грудь ударило тепло ее тела. Эмма, вопреки ожиданиям, была теплой. — Ну, — с маниакальным блеском в глазах небрежно усмехнулась она, — в январе-то принял. Джагхед скрипнул зубами, сдался и отошел. Снова проиграл ей... — Жалею об этом до сих пор, я был бесхребетным кретином. — Выплюнул он зло, уперся в Эмму упрямым взглядом. — Верну сразу же, как смогу. Джонс клянется. — Не надо, это правда был подарок, — легко рассмеялась Эмма, сменив эмоцию быстрее, чем могла бы перчатки. Осеклась, надула губки, вспомнив о теме. — А как тебя-то касается то, как я с Бэтти разговариваю? — Недоуменно мотнула она головой. Джагхед задохнулся. Она удивлялась искренне! — Она — моя девушка! — Рявкнул он и снова шагнул на середину коридора на эмоциях. Его от убийства спасал сейчас только самоконтроль. Он бы не позволил это сделать тогда Джейсону, даже если бы тот собирался, но сам задушил бы Эмму с превеликим удовольствием. Или вытрахал бы из нее всю дурь. Стоп. Что?! Эмма распахнула глаза и на мгновение Джонс испугался, что она на самом деле была ведьмой и сумела прочесть его короткую, стыдную мысль. Но это было всего лишь обратной стороной гнева. Джонс понимал, что все эмоции в нем связаны. Просто не ожидал, что так. Эмма закатила глаза. — Точно, девушка… — скривила она губки и вздохнула. Джонс зажмурился, схватил с подоконника рюкзак. Бросил на прощание: — Ты самое мерзкое существо на планете. Знал, что некрасиво. Но Эмма выводила его специально. Он не был обязан держать лицо в ответ. — Ты меня ненавидишь почти как я — Джейсона. — Джонс остановился у лестницы, обернулся и прищурился. Приятный голос Эммы воспринимался на инстинктивном уровне как опасность. Игнорировать он его не мог, чтобы не быть застигнутым врасплох. — Интересно. — Стрельнула она в Джонса глазами, сложила руки на груди. Улыбнулась. — Только разница в том, что мы с ним трахались. — Довольно протянула Эмма и шагнула Джагу навстречу. Казалось, врезалась в него всем телом, несмотря на то, что была в трех метрах. — В твоей ненависти тоже есть скрытый смысл, да? Джагхед окаменел. Она не стоит его раздражения. Просто никому ненужная, нелюбимая, сломанная девочка, питающаяся эмоциями других. Он не должен поддаваться. Джаг изменился. — Ты ненавидишь не Джейсона. — Холодно, неожиданно для самого себя проговорил он. — Ты — тот человек, которого ты ненавидишь. Ты больная. — Устало припечатал Джонс. Эмма смотрела на него не мигая. Сглотнула. Больше не улыбалась. — Сама не сказала бы лучше. К концу года все стало совсем плохо. Если раньше Джонс Эмму отстраненно презирал, то теперь она начала ему даже сниться. Купер, сама того не ведая, а то и на это рассчитывая, поселилась в его голове и Джагхед ждал выпускного как спасения от своего личного демона. Поэтому он в том числе ненавидел то, что не распоряжался своим временем. То, что в школе должен был взаимодействовать с людьми не потому что хотел их видеть, а потому что их запихнули в один класс. По принципу «родились в один год». Да, двенадцатый класс он выбрал сам, но кто же знал, что в один год, и даже в один хренов день с ним родится существо с глазами прозрачными и красивыми, как горные озера, но языком ядовитым — королевская кобра бы позавидовала. Эмма Купер и у нее отняла корону. Махнула пальчиком, сказала «белый тебя полнит» и «Джагхед Джонс Третий». Большего не потребовалось. — Там идет Эмма. — Арчи пихнул Джонса в плечо на крыльце здания школы. Он пережил уже болезненный диссонанс от того, что его лучший друг и подруга враждуют. Не так — Эмма ни с кем, кроме Джейсона последнее время, не враждовала. Она была приветлива и мила, иногда легкомысленно-бестактна, но с Джагом не враждовала. А вот Джонс ее ненавидел. Яростно и неизменно. Арчи долго пытался их подружить, потом сокрушался, а затем принял ситуацию. Теперь лишь потешался над этим. Усмехнулся, когда Джагхед молниеносно вскинул голову, ища взглядом Эмму. Сжал кулаки и выдохнул. — Я вулканец, я держу свои эмоции под контролем. Арчи тихо рассмеялся, приобнял Эмму с кивком, та ему подмигнула. Поравнялась с Джагом чинно кивнула. — Добрый день, Джагхед Джонс Третий, — И ушла, не дожидаясь реакции, только перекинулась с Арчи смеющимися взглядами. Джонс скрипнул зубами, продолжая бормотать. Даже зажмурился. — Я вулканец, я держу эмоции под контролем. Я вулканец, я держу эмоции под контролем, мать твою! — Вспыхнул он, ногой пнул опору крыльца и застонал от боли. Арчи покатился уже открыто со смеху, Джагхед на него цокнул. — Да чтоб тебя, — с театральной обидой махнул он рукой и поспешил по ступеням вниз, когда заметил припарковавшуюся у дороги Джел. — Пока, предатель! В след ему послышался только более раскатистый смех. Джагхед ранее задавался вопросом, не прекратить ли с Арчи дружбу, раз у него такой вкус на друзей. Не хотелось думать о том, что Арчи их обоих — его! — и Эмму Купер ставит на одну планку. Но Джагхед решил, что рвать отношения с лучшим другом ради этой суки — слишком. Мало ли, все по юности совершают ошибки. Кто-то бьет партак, а кто-то якшается с Эммой. Он влетел на переднее сидение и с силой, за которую от отца получил бы затрещину, захлопнул за собой дверь. Джеллибин не отреагировала. Лишь кивнула на крыльцо, где к Арчи подошли Шерил с Вероникой. Прищурилась. — Они определенно готовят заговор. Джагхед не понял смысла, мотнул головой, пьяно проследил за взглядом сестры. — Брось, это школьные сплетни. Девчонки такое любят. Джеллибин завела мотор, хмыкнула, еще раз окинула через окно взглядом компанию. — Я знаю, как выглядят школьные сплетни. — Пожурила она брата и выехала на дорогу. — Они точно готовят заговор. — Надеюсь, от нечисти. — Огрызнулся Джаг и устало съехал вниз по креслу. — Меня ломает изнутри всего от того, что такие люди по земле вообще ходят. — Сжал он плотно губы, поерзал на сидении и шумно выдохнул. — Она просто… да бляха! — Джагхед с силой хлопнул по приборной панели, чтобы хоть как-то выпустить пар. Джеллибин загадочно улыбнулась, покосилась на него с искорками в глазах. — Тебе не кажется, что ты влюбился? Меня в жизни никогда так не крыло, — пожала плечами она, — но видимо, так это и выглядит. — Джел тихо рассмеялась себе под нос. Лицо Джага вытянулось от смятения и крайней степени возмущения. — В Эмму? Ты рехнулась? Джеллибин остановилась на светофоре и медленно повернулась к брату. Вскинула брови. Улыбнулась предупреждающе. — Во-первых, это твое последнее подобное обращение в мою сторону. — Ровно произнесла она и Джагхед прикусил губу. Дурак. Но Джел потеплела и беззаботно пожала плечами, когда тронулась с места на зеленом. — Во-вторых, я не называла имени. Джагхеду показалось, его накрыло волной и он наглотался соленой воды. Почувствовал себя мультяшным персонажем, у которого пар из ушей идет от гнева и смущения. Не нашелся, что сказать. Просто не мог об этом думать. — Это… — Джеллибин его подкалывала. Конечно, подкалывала. Она знала о его неприязни к старшей Купер. Об этом нельзя было не знать, Джагхед весь ею пропитался. Неприязнью, в смысле. Не Эммой. — Как вообще дела? Джеллибин расхохоталась. — Ловко, — съерничала она и повернула на западное шоссе. Джеллибин всегда смотрелась за рулем, как влитая. Джаг права по ее наставлению получил, но водил редко, не кайфовал от этого, как сестра. Изумрудный свитер оттенял ее глаза, волосы черным морем спадали по плечам. Макияжа на Джел почти не было, по крайней мере, тех привычных черных кругов вокруг глаз. Мама любила, когда Джел такая. Она хотела ее порадовать. — Я устала, — Джеллибин вздохнула и поджала губы. Бросила на Джага шутливый жалостливый взгляд. — Мне нужен взрослый. Джонс улыбнулся. Его попустило. — Ты и есть взрослый. — Напомнил он, Джел махнула на брата рукой. — Тебе не понять. Мне нужен другой взрослый. Джагхед тихо рассмеялся, но больше ничего не сказал. Как и Джел. Сегодня они ехали навестить маму без младших. Последний месяц ей стало хуже. Все три часа в санатории Джонс снова сжирал себя заживо, и не мог перестать чувствовать все. Гнев, жалость, грусть, зависть, ревность, ненависть, нежность, тревогу, радость. Пообещал себе сходить к психиатру или на крайний случай пропить курс витаминов, чтобы хоть как-то поддержать организм. Потому что уже не мог жить под весом бесконечной, непрекращающейся беспомощности. Вышел из палаты он раньше Джел, спустился на стоянку и закурил. Плевать на все. Он был выжат. Худший год в его жизни. По крайней мере, так казалось в усталых лучах вечернего солнца. Зрение сфокусировалось не сразу, но когда сознание догнало остальные органы чувств, от удивления и усталости Джонс смог только открыть рот. Навстречу ему от своего камаро шел Джейсон Блоссом. — Как интересно. — Винировая улыбка, медные волны волос, расслабленная, как всегда, поза с руками в карманах брюк, белая парадная рубашка и навык переть напролом. Блоссом остановился напротив Джонса, кивнул на здание. — Тут твоя мама лежит, да? Джагхед затянулся и хмуро покосился на парня. Что он тут делает? — Что ты здесь делаешь? Джейсон пожал плечами, огляделся будто бы незаинтересованно и будто не был удивлен. — Да так, проездом. — Внимательный, прожигающий взгляд Блоссома все же не заставил себя ждать. — Интересно стало. Значит, у тебя есть типаж. — Джейсон наклонил голову вбок по-птичьи, совсем как Эмма. — Ты в курсе, что Бэтти лечилась здесь же? Джонса ударили под дых. Хотя Джейсон к нему даже не приблизился. Джаг не смог вдохнуть и потерял равновесие, мир вокруг закружился, однако на самом деле он остался твердо стоять на ногах. Блоссом этого и добивался. Хотел выбить его из колеи, непонятно, зачем. Также, как Эмма, питался раздражением и ужасом. Джонс умел с таким справляться. Поднял голову и вдруг ощутил праведный гнев. Это было уже не смешно. Это не было подколкой в школе или неосторожно сказанной фразой: Джейсон лез в его жизнь намеренно. Джагхед подумал, что Джел его прикончит, если он не ответит. — Иди нахер, Блоссом. — Сплюнул Джагхед и так, как делал это отец, подался рывком вперед, заставив парня дрогнуть. Затянулся, произнес вкрадчиво. — Это не игры, всякие границы уже переходит. — Конечно. — Джейсон отступил на шаг, но своей безумной бравады не потерял, кивнул. — Как и ты с Эммой. — Чего? — Брови Джага встретились на переносице. Он критично оглядел Блоссома с ног до головы. Под кайфом что ли? С него станется. Недолюбленный сталкер-мажор. Может, правда без него, как говорила Эмма, мир станет чище. На этой бренной земле все еще останется она, но хоть что-то. — Эмма к тебе льнет, уж не знаю, почему. — С готовностью пояснил Блоссом, развел руками. — А ты отмахиваешься. От Купер! — Джагхед заметил явную дерганность. Джейсон, хоть и не показывал этого сначала, был убит в хлам. В таком состоянии вел машину? Джагхед брезгливо поморщился и отошел еще на два шага, чтобы не попасть под руку и не заразиться воздушно-капельным от Блоссома, начавшего мерить шагами по кругу пятачок асфальта, на котором стоял. — Старшей, я имею ввиду. Ты дебил? Господи боже, он ведь говорил серьезно. — То есть ты пришел сюда, — Джагхед скривился, шагнул к Джейсону и даже не заметил, как перехватил не дотлевшую сигарету за фильтр и на манер дротика ткнул в сторону лица Блоссома. — Влез в дела моей семьи только потому, что я не трахаю твою бывшую? — Джагхед рассмеялся зло, унижающе. Покачал головой, затянулся последний раз и тоже в сторону замершего Джейсона щелчком выкинул сигарету. — Вы все просто кучка долбаных извращенцев, Де Саду у вас поучиться стоит. Еще один предупредительный, животный шаг в сторону Блоссома. Тот в сдающемся жесте поднял руки и отступил. — Ладно, не заводись. Смешно. — Нахер иди. — Мне просто интересно, почему? Голос Джейчона заставил Джонса обернуться снова, хотя он думал, что разговор с этим обдолбышем окончен. Его начинал скручивать изнутри гнев. — Почему я не залип на Эмму Купер, серьезно? Его состояние можно было описать емкой фразой «перед наглостью я робею». Джонс раньше думал, что ненависть — слишком сильное чувство, чтобы его транслировать открыто. Обычно люди недоговаривают, токсичат, и кидаются громкими фразами только в кино. Но Джейсон… был вне конкуренции. От его наглого напора у Джага развилось шоковое состояние. Объяснить поведение Блоссома можно было только веществами. — Почему ты считаешь себя лучше нас. — Без вопроса проговорил он и будто бы беспомощно развел руками. — Ты ведь не лучше. Необъяснимое, бешеное смятение с яростью на дне глаз одноклассника начали Джонса пугать. Блоссом пах безысходностью. Безысходностью человека, которому больше нечего терять. — Нас — это кого? — гонор Джагхеда пропал. Он просто не понимал, что происходит. — Да всех. — Джейсон рассмеялся, запрокинув голову вверх. Как натуральный сумасшедший. Может он был здесь, потому что сам сбежал из палаты для особо тяжелых случаев? — Даже Бэтти свою ты жалеешь. — Джейсон хихикнул. — Считаешь себя лучше других. Джонс нахмурился. Мотнул головой. — Это не так. — Так, так. — Джейсон снова шагнул к нему. — Воняешь превосходством просто. — Навис он над Джонсом. Попытался. — Интересно, как ты это делаешь? Джагхед с опозданием понял, что конструктива в диалоге с этим утырком не предвидится. Через неделю выпускной — надо просто забить. Он его больше не увидит. — Не проецируй на меня свое дерьмо. — Джонс выдохнул тяжело, будто только что на Эверест поднялся. Прищурился зло. — Еще раз полезешь к моей семье — зубы выбью. — Сплюнул он и зашагал к появившейся на ступенях Джеллибин. Джейсон за ним не пошел, но бросил в след насмешливо. С такого расстояния — конечно. — Хотел бы я посмотреть, как ты футболисту зубы выбьешь. — Снова маниакально расхохотался он, Джонс лишь процедил сквозь с зубы, подходя к машине. — Выродок. Не хотелось признавать, что в настоящей драке Джагхед в своей победе уверен не был. Блоссом правда молотился на льду, как озверевший. У Джонса же был опыт только в учебных спаррингах и то, с сестрой. В ярости она не уступала кому бы то ни было, но все же брата жалела. И говорила: в уличной драке побеждает не тот, кто больше умеет. А тот, за кем ярость и безнаказанность. Они сели в машину. Джеллибин покосилась на все еще стоявшего на прежнем месте Блоссома, который прожигал взглядом их машину. — Что это было? — Нахмурилась она. — Пацан из твоей школы ведь? Джеллибин помнила Джейсона с вечера, когда забирала брата из клуба. Джаг потер лицо руками и дождался, пока сестра тронется с места. Не хотел, чтобы она пошла разбираться, как тогда. — Да, Блоссом, чтоб его. — Со стоном зажмурился Джонс. — Хрень какую-то нес, может под кайфом, не знаю. — А тут что делал? — Джел всегда знала, какие вопросы задавать. Джагхед с недовольством покачал головой. Врать не было смысла. За горизонтом садилось солнце, на душе скребли кошки. Запах кожаного салона, как в детстве, уже не успокаивал. — Сравнивал Бэтти с мамой. Урод. Джеллибин медленно кивнула, помолчала. Затем посмотрела на брата ровно. — И почему ты ему не врезал? Джагхед выгнул бровь, с горечью хмыкнул. У Джел все вопросы решались просто. — А что бы это дало? Джеллибин пожала плечами, включила тихий джаз. Она его не переваривала, но знала, что эта «какофония» успокаивает брата. — Не копил бы злость, которая от подавления депрессией тебя скоро накроет. — Выдала она одну из тех проницательных фраз, которые совсем не вязались с ее философией «собакам — собачья смерть». — Но тебя же не накрывает? Джеллибин закатила глаза. — У меня нет твоей тонкой душевной организации. — Напомнила она то, что говорила Джагу тысячу раз, когда он их сравнивал или пытался на Джел равняться. Свернула на трассу с подъездной дороги. — И кто сказал, что я не бью людей? — Угрюмо усмехнулась она, смотря сквозь лобовое. — Джаг, когда-нибудь тебе надо будет начать драться. — Помолчав, тихо произнесла она. Джонс перевел на сестру внимательный взгляд. — Может, лишь фигурально, но придется. То, что ты делал сейчас — ставил блоки. В защите — не победить. Джагхед принял слова своей мудрой в такие моменты сестры к сведению. Реализация новой идеи не заставила себя долго ждать. На остаточных скоростях Джагхед защитил через четыре дня проект. На выпускной, исключительно формальный вечер для двенадцатого класса, пришел, как на эшафот. Его за руку обняла Бэтти, их класс собрался в костюмерной на пятом этаже перед официальным выходом. Учителя и родные ждали творческих номеров и трогательных речей. Джагхед слабо улыбнулся Бэтти. Чмокнул в губы, пока она поправляла его галстук. — Как твоя книга за этот год поживает, Джонс? Джейсон, будто вычеркнувший из памяти предельно катастрофичный и странный диалог у санатория, вырос рядом с Джагхедом. Тот даже бровью не повел. Слишком устал. Сосредоточился на голубых глазах своей девушки и лишь процедил: — Изыди. Младшая Купер оглянулась, нашла поддержку в странной ситуации у Арчи с Вероникой. Джонс, который, она чувствовала, начал заводиться, ей не был помощником сейчас. — Бэтти тебя мотивирует, да? — Не унимался Джейсон. — Джагхед неосторожно и бестактно убрал руки Бэтти от себя и корпусом развернулся к Блоссому. Шагнул вперед. — Спокойно, — рассмеялся тот, в любую секунду готовый на тормозах спустить накаляющийся момент, — это хорошо. Смотри только, чтобы она тебя не отмизерила. — Подмигнул он, отошел от пары. Попробовал в странном нервном возбуждении убрать локон за ухо Эмме, но та шарахнулась от него и зашипела кошкой. Блосом продолжил говорить, блуждая по развешанным на стенах костюмам взглядом. — А то мотивация может быть разной. — Беззаботно пропел он, но Джагхед видел, что Джей взвинчен до предела. Искал драки? Возможно. — Мизери же была отличным коучем, на самом деле, если задуматься. Штрафы и все такое. Джагхед закатил глаза. А затем осекся. — Это не имя героини, придурок. Так назывался роман в романе. — Раздраженно перебила Джейсона Эмма. Джагхед поперхнулся собственной слюной. Что? — Шевелите задницами, однокласснички. — Открыла она дверь и сделала приглашающий жест рукой на выход в нетерпении. Джонс в прострации сделал, что сказали. Как и остальные. — Отстреляемся и на все четыре стороны пойдем. А ты, — Эмма прошипела слова остановившемуся возле нее Блоссому в лицо, — еще что-то вякнешь и пойдешь на четыре стороны в буквальном смысле. В пакетах, сука. — Эмма зло толкнула парня в грудь и вышла с остальными в коридор. Ребята напряженно переглядывались. Вот тебе и праздник. Выстроились в маленькую кучку у дверей актового зала. Молчали. Джонс разглядывал одноклассников, которых больше никогда не увидит. Вероника была в черном коротком платье в пайетках на бретелях, смуглая кожа ее сияла, волосы были уложены как в салоне. Хотя, наверное, в салоне они и были уложены. Графичные стрелки, жемчужины на веках. Шерил с гордой осанкой красовалась в красном платье в пол с разрезом от бедра. Медные волосы до поясницы были заколоты с боку в замысловатую прическу. Бэтти была в восхитительном голубом шифоне, парни — как на подбор, в черных костюмах. Эмма была в белом. Всегда в белом. Платье облегало фигуру и заканчивалось у колен — непривычная для нее длина. Волосы тоже были распущены и небрежными пляжными прядями спускались по спине. Будто только ночной пучок распустила. Это делало ее образ домашним, несмотря на строгий наряд. — Слушай, Эмма, я все думала, и может не представиться другого случая. — Вероника помялась, не зная, стоит ли развеивать тягостную паузу. Решила, что стычка Купер с Джейсоном не была серьезной — они так вели себя друг с другом последние несколько месяцев. — Шерил спектакль мне показывала, помнишь? — Эмма с высоты своих каблуков опустила на Лодж ровный взгляд. — Я еще раз хотела спросить, может ты свяжешь меня с тем композитором? Джонс наблюдал за Эммой. Та сморщилась, но не раздраженно, как обычно, а, кажется, в смятении. Протянула так, будто на «да» ее все-таки можно было уломать. — Не думаю... — Брось, Эм, дай принцессе контакты и все, чего ты капризничаешь? — Джейсон не понял предыдущего посыла. Подошел сзади, закинул Эмме руку на плечо, подтолкнул Купер к Веронике. — Джейсон, не надо. Джагхед распахнул глаза. За руку Блоссома оттащила от Эммы Бэтти. Он никогда такого не видел. — Бэтс на стороне сестры? — Блоссом тоже был удивлен. — Вау! — Усмехнулся он азартно. Джонс шагнул ближе. Душный воздух маленького коридора начал звенеть от напряжения, будто вдалеке ударил гонг. — Может ты и в постели ее догнала? А, Джонс? — Усмехнулся Блоссом. Джагхед не выдержал. Толкнул Джейсона обеими руками в стену и зарычал, срывая глотку. — Отвали! Шумно выдохнул, отошел, приобнял вздрогнувшую Бэтти, когда за руку его оттащил назад Арчи. Блоссом все еще улыбался. Секунда. Не выдержала теперь Эмма. Приблизилась стремительно к бывшему парню, ткнула ему пальцем в грудь, но Джейсону это только и нужно было. Он наслаждался ее близостью, тянулся к ней. Купер его чувств не разделяла. Остальные тревожно переглядывались. — Я тебе сердце вырежу, кусок ты говна. — Шипела Эмма. — Может, не своими руками, но я это сделаю — ты знаешь, что я могу. — Джонс заметил, как лицо Блоссома изменилось. Он оскалился: Эмма задела за больное. Джейсон больше не смеялся. — Попрощаемся сегодня навсегда, Джей. Надеюсь, ты сдохнешь в канаве. Эмма оттряхнула руки брезгливо, будто извалялась в дерьме, и отошла. Но Блоссому сорвало тормоза. — Кто бы говорил. — Выплюнул он со всей злостью, на которую был способен. Ужаленное эго мужчины — лучший триггер. Маятником его качнуло к Эмме, Джейсон схватил ее за предплечье. Джонс увидел — больно схватил. — Да тебя, проблять, по кругу до конца жизни будут пускать. — Облизнулся Блоссом хищно. — Тебе же такое нравится! — С лица Эммы сошла вся краска. — Ты — пустая, безмозглая… Джейсон не закончил. Сам не понял, почему. Все произошло слишком быстро. Джагхед не понял тоже, как кулак его впечатался в скулу Джейсона. Затем не понял, как повалил его на пол и добавил поставленным хуком еще три по челюсти и один в живот. Это ни в какое сравнение не шло со спортивными спаррингами. Это было куда лучше! Джейсон отплевывался от крови из прокушенной щеки, а Джагхед не мог остановиться. Его оттащил от Блоссома, профи, не сумевшего дать сдачи, Арчи и пара учителей. До окончания вечера их держали в разных концах зала. Джеллибин, сидевшая на зрительских рядах, казалось, удовлетворенно улыбнулась. Переговорила с Арчи и Бэтти, к Джагу не подошла — он был не в состоянии. На автомате произнес речь, не слышал, как одноклассники поют, лишь замечал переглядки окружающих. На фуршет не остался: скомкано извинился и ушел. Не знал, куда, просто гулял по майскому городу, пока не заболели ноги. Не мог уложить в голове: он правда подрался впервые в жизни, защищая честь Эммы Купер? Это сон? Больше Джагхед не думал ни о чем. Из колеи его под ночь выбило только то, что на заднем дворе школы были найдены чемоданы от Луи Витон с телом Джейсона Блоссома в них. Но это забылось тоже. Потому что когда он пришел домой, нашел на столе письмо. И кроме этого больше ничего не имело значения, даже зверское убийство. Он думал теперь даже не об Эмме, а только о том, что звенело в мозгу нервным срывом: Джеллибин ушла. Навсегда.