Ванильная смерть

Четыре месяца спустя

«Это уже слишком». «Слишком-слишком-слишком», — думал Джонс, стоя с монтировкой в руке напротив мужчины на стуле. На заброшенном заводе ангары использовали разные фирмы для хранения оборудования или работы с габаритными механизмами. В пятидесяти метрах за стеной работала сварка и дрель. Пахло бетоном. Они: Джагхед, его правая рука Фэнгс и жертва на стуле, стояли в шуме стройки в пустом помещении размером в корт. Эхо отзывалось даже на дыхание. Остальная команда по просьбе Джагхеда спряталась в строительном вагончике в углу без окон. Сырость умирающего сентября забивала глотку мокротой. Джагхед перехватил монтировку пальцами. «Это слишком». Джеллибин ушла и все изменилось. Она их бросила. Джаг не винил ее. Наверное. Понимал сестру и одновременно хотел запустить пальцы себе в ребра, разорвать грудь, раскрыть ее, чтобы вытащить злое, загнанное сердце. Она оставила послание. «Я все-таки упала. Ты предлагал помощь — помогай». Точка. Джагхед тем вечером задохнулся, раненым зверем начал измерять шагами комнату: это все? Все, что она хотела ему сказать? Самому родному и близкому человеку из всех? Но Джеллибин не бросила его с двумя фразами на вырванном из блокнота листке. Она оставила инструкции. В своей непередаваемой манере. Глотая слезы ярости и обиды, Джагхед наконец заметил четыре толстых папки. В них было все: финансовая отчетность компании, доверенности на его лицо, квартплата, номера телефонов, банковские счета, пин-коды — все. Размашистым почерком Джел на полях документов были оставлены не относящиеся к ним послания. Важные, странные и торопливые. «Перечь отцу. Не бойся его. Он сдал. Увидишь, что он боится тебя больше, если не отступишь. Главный теперь ты», — квартплата за май, сто тридцать пять долларов, двенадцать центов. «Мелкие пьют какао только марки O'boy», — квартплата за апрель, сто двадцать долларов, ноль центов. «Я вернусь. Когда — не знаю, поэтому будь взрослым и не жди. Я кончилась. Ягуар заправлять девяносто восьмым или сотым бензом», — характеристика Илиаса за пятый класс. Больше тысячи документов, справок, выписок и все — с пометками. Джагхед читал их до следующего вечера, прерываясь на пятнадцатиминутную дрему, когда от усталости выключался за столом. Три часа, закрывшись в туалете, плакал. Уснул. А на следующий день собрался и сделал все, как сказала Джеллибин — стал главным. – Мистер Петролио, мы же общались с вами три раза за последние месяцы, — вздохнул Джагхед, упер руки в бока, словно сам не был рад сложившейся ситуации. Он и не был рад. — И вы подписали обязательство выполнить застройку в срок. — Напомнил Джонс. Фэнгс, стоящий позади стула по правую руку мистера Петролио, покачал головой, поджав губы. Джагхед опять брался за свое. Пытался решить все путем переговоров. Джонс посмотрел на парня упрямо, с вызовом, без слов говоря: «У меня же есть право хотя бы попробовать?» Фэнгс улыбнулся, поднял руки на манер «сдаюсь» и кивнул. Конечно, есть. Джонс же командует парадом. — Смета вышла больше! Я же говорил! — Взорвался мистер Петролио, высокий, худой мужчина под пятьдесят с масляными глазками: попытался встать, но Фэнгс положил ему руку на плечо и мистер Петролио снова сел, хоть запала и не потерял. — Бетон из Винчестера стоит дороже в два раза, а из другого места вести невыгодно! Его тирада эхом разбилась о шершавые стены. Джагхед почесал затылок. — Вы мне сейчас откровенно врете, мистер Петролио, — пожурил Джонс мужчину с интонацией папочки. — Я был лично на заводе в Винчестере — четыре часа, между прочим, на дорогу в одну сторону потратил, — цокнул он. — И на месте выяснилось, что цены на бетон там — заявленные изначально. Наценки нет. Джагхед распрямил плечи, покачал монтировкой в руке. По телу разлился огонь власти. Обжигал изнутри. Мистер Петролио молчал. Фэнгс с улыбкой кивнул Джагу. — Мистер Джонс, — Фэнгс всегда в присутствии третьих лиц обращался к нему максимально почтительно. По началу было непривычно, но со временем эго Джонса подтянулось и село как влитое в новом образе. Он носил свой статус теперь гордо, как норковую шубу. — У вас через час встреча, — напомнил Фэнгс. Джагхед отмахнулся. — Знаю. Но все же отчаянно верю, что есть шанс разойтись в мире и согласии. Да, мистер Петролио? — Доброжелательная улыбка, обещающая проблемы при отказе, расплылась у Джонса на губах. — Можете мне не верить, но ваши коленные чашечки мне также дороги целыми, как и вам. Из этических соображений. Фэнгс за спиной мужчины беззвучно хрюкнул и, кривляясь, изобразил смешной реверанс. Джагхед поджал губы, чтобы не засмеяться. Фэнгса до сих пор изумляли обороты Джонса. В «первом томе» папки с инструкциями на первой странице Джеллибин оставила визитку. Приписала: «Фэнгс. Моя правая рука. В курсе всего. К нему с любым вопросом. Встретишься и передашь конверт, я все ему объяснила. В любой непонятной ситуации спрашивай его «как поступила бы Джел» и делай, что он скажет. Это не бравада. В нашем бизнесе только так». Джонс три дня гипнотизировал номер, в итоге назначил встречу. «Фэнгс» — было всем, что он о парне знал. Не знал даже полного имени, которое не относилось к сокращению: бритого под нулевку темноволосого латиноса лет двадцати семи звали на самом деле иначе. Но он представился просто «Фэнгс» и Джагхед принял это на веру. Нашел он свою новую (будто была старая) правую руку в офисе на окраине старого города, который совсем по атмосфере молодому человеку не подходил. Двушка в старом фонде с миленькой кухонкой с сервизом, желтый диван в основной комнате и картина с видом Лазурного берега в небольшом помещении не вязались с острым взглядом Фэнгса, гавайской рубашкой и коллекцией китайских мечей в серванте. Брюнет казался коллажом из серьезного бизнесмена, мафиози и подростка. Постоянно улыбался, но под внимательным взглядом Фэнгса у Джонса кровь стыла в жилах. Джагхед присел на стул. Сказал: «Я от Джеллибин» и передал запечатанный конверт. Фэнгс откинулся в офисном кресле, с веселым прищуром просканировал Джонса с головы до ног, перекатил в губах зубочистку и прочитал содержимое. А затем раскатисто рассмеялся. Так, что у Джага в костях этот смех застрял. Бросил письмо в урну, сложил руки на столе в замок и как добрый дядечка с чудинкой кивнул Джагхеду. — Так ты младший Джонс, значит, — хмыкнул он себе под нос. Нахмурился. — И с каких пор школьники до таких размеров успевают вымахать? Я на выпускном был главной глистой в свое время. Джагхед поджал губы. Он не знал, как себя вести. Постарался выглядеть спокойным. — Мне девятнадцать. — Да пополам, — с улыбкой отмахнулся Фэнгс, качнулся на кресле и поднялся. Обошел стол, присел на его край рядом с Джагхедом. — Семейный бизнес, значит, — подмигнул он. Джаг кивнул. — Ты не волнуйся, — расслабленно хлопнул Фэнгс его по плечу, от чего Джагхед поперхнулся. Что может сделать этот человек, если приложит силу? Стену проломить? — Я все раскидаю тебе по полочкам, втянешься быстро. Ты ж вообще не в теме? — Закусил он губу и без ответа Джагхеда кивнул сам себе. — Оки-доки, значит, ситуация такая. — Фэнгс вернулся за стол и сел в кресло. По-прежнему улыбался, но Джагхед почувствовал — тот стал серьезным. — У Джонсов консалтинговый бизнес, ты в курсе, — кивнул он. — Но стоит за этим комплекс услуг, так сказать. К нам обращаются люди, которым нужна услуга. Разных масштабов: найти подрядчика, прораба, проверенную няню в семью, найти человека — что угодно. — Джагхед затаил дыхание. Бойся своих желаний: он ответов дождался. Но какой ценой. — Обращаются именно к нам, потому что компания располагает большой базой проверенных людей тоже из разных сфер. Или мы знаем, где их найти. А затем в процессе заключения сделки мы выступаем посредниками и гарантами, потому что отвечаем за услуги тех, кого рекомендуем в том или ином вопросе. — Фэнгс помолчал, изучая Джагхеда взглядом. Будто читал у него на лице степень понимания. Пока Джаг все понимал. Фэнгс продолжил. — Со многими людьми или фирмами у нас долгосрочный контракт, иногда находим новые контакты при надобности. Посредничество означает, что это мы отвечаем за процесс. Мы контролируем дедлайны и то, чтобы работа была выполнена в срок. Мы контролируем, чтобы оплата за услуги прошла полная. Контролируем качество товара или услуги — все. За процент. Таким образом заказчик не переживает, что попадет на лохотрон с той же стройкой или недобросовестной няней: потому что мы, в случае чего, будем ее искать, привлекать к ответственности и возмещать заказчику сумму, например, украденных украшений или чего там, — Фэнгс махнул в воздухе рукой, подался вперед. — А исполнитель в таком случае не переживает, что ему не выплатят нужную сумму, не пропадут с радаров заказчики, когда продукт, вроде партии кружек с принтами-мемами Патинсона и надписью «это кожа убийцы, Бэлла», будет доставлен. Да-да, — рассмеялся Фэнгс, — последний заказ такой был. Партия — пять тысяч. Дошло только три. Можешь представить стоимость утраченной разницы, — улыбнулся широко он. Джагхед не двигался. Это звучало дико и охренительно увлекательно одновременно. Фэнгс молчал, ждал реакции. Джагхед перебирал в голове вопросы, но ярче всего горел только один. Фэнгс показался ему хорошим человеком. По крайней мере, ему доверяла Джеллибин, значит, должен и он. Даже такое. — Ты в курсе, почему Джел не пускала меня в семейный бизнес? Вопрос повис между ними напряжением. Фэнгс невесело усмехнулся, откинулся в кресле, развел руками. — По сути мы решаем проблемы, — протянул он. — Сам можешь догадаться, что иногда без… методов серых, скажем так — никуда. Джонс секунду думал. Затем обмяк в кресле. «Твою мать. Моя семья — гребаная мафия». — Я на вас в суд подам за похищение, — не унимался мистер Петролио. Джагхед перекинулся с Фэнгсом взглядами. — Какое же это похищение? — Изумленно поднял брови Джонс. — Вы у себя на объекте, мы к вам в гости приехали. — Он поправил ворот рубашки. После жаркого лета надеть привычное пальто в осенней мороси — его любимой погоде — было чистым кайфом. — Мистер Петролио, мы же говорим здесь о простых вещах: о порядочности. А вы нас и заказчика своего пытаетесь изворотливо обмануть, только маскируясь под порядочного человека, — Фэнгс снова беззвучно хмыкнул. — Не хорошо, — Джонс вздохнул. И улыбнулся. Мистер Петролио вздрогнул. В последнее время Джагхед неожиданно понял, сколько стоит улыбка в правильно подготовленной ситуации. Она стоит пошатнувшейся уверенности того, кому улыбаешься, вескости до этого сказанных слов. Осознал: улыбка в правильной ситуации стоит всего. Джонс вдохнул полной грудью плотный влажный воздух. Понимал, что разговор исчерпан. Лишь цеплялся за призрачную надежду былых дней. Подумал о том, что ситуация, монтировка в руке и человек на стуле, даже если бы они находились во дворце, все равно пахла бы сырым бетоном. «Нечестно всю жизнь держать тебя в стороне от этого, а сейчас бросить на поле боя. Но я не жалею о том, что у тебя было детство», — страховка Марка. Душа писателя требовала справляться с происходящим через творчество, на которое теперь времени не было. Единственное, что Джагхед мог себе позволить, это превращать в образы прошедшие дни перед сном, чтобы не сойти с ума и примириться с реальностью. Засыпая, Джонс думал, что последние четыре месяца были битым стеклом и пахли бензином. Изменившие все в его жизни четыре месяца были дождем с градом, выхлопной трубой без глушителя, комом в горле и сбитыми коленками. Джагхед встраивался в новые дни, которые были колючей проволокой, дабстепом, сорванным голосом и ямой под колесами на скорости сто тридцать километров в час. С таким темпом он по жизни теперь и несся. На поворотах заносило. Четыре месяца для Джагхеда, который первый раз подрался на выпускном с человеком, который через несколько часов был найден расчлененным на заднем дворе школы, взрывались в мозгу петардой и были повесткой в суд, прыжком со скалы в лужу, последними пятью секундами стометровки. Ощущались как двойной обгон, прыжок в свинге сверху, нырок в прорубь, уведомление от банка с надписью «срочно погасите задолженность». Прошедшие месяцы, ставшие для Джонса всем, он воспринимал как ощущение, когда показываешь фак мужику на гелике, как ярость, когда материшь зарвавшуюся бабку в поликлинике и как занос на повороте. Как первое «здравствуйте» от школьника, джокеровская улыбка, зеленый коридор в ночном городе и кофе с коньяком. Грозой без дождя были для Джонса прошедшие дни; взяткой менту вместо лишения прав, разорванный чайками голубь у мусорных баков. Последние четыре месяца для Джагхеда стали пропастью гнева и азартом. Это время стало для него всем. — Я вас закопаю в суде, — несмело протянул мистер Петролио. Джагхед вздохнул. Не закопает. Хрустнул шеей и посмотрел на Фэнгса тем самым взглядом. Фэнгс кивнул. Джагу бы стоило относиться к Фэнгсу настороженно, но он просто не мог. Фэнгс, несмотря на ауру человека, который может заткнуть одним взглядом, источал дружелюбие и тепло. Ни разу не поморщился, не закатил глаза, ни вздохнул, какой бы тупой вопрос Джагхед не задал. По началу Джонс старался держать лицо, но быстро понял, что если гордо вопросы не задавать, все пойдет прахом. Его правда бросили на поле боя. И в бизнесе и в жизни. Мама вернулась. Одним днем, через недели полторы, когда Джагхед в мыле пытался разобраться с бухгалтерией, созваниваясь с людьми по номерам из списка Джеллибин, параллельно водил мелких на летние занятия и готовил ужины, он проснулся, а на кухне мама стряпала завтрак. Была такой же, как он ее помнил: полной сил, улыбок и мягких объятий. Отец, обрадованный этим событием, подробнее обычного распинался про удачную трейдеровскую сделку. Про Джеллибин не сказал ничего кроме «хочет — пускай». Джагхед гадал, правда ли ему все равно или он отлично скрывает горе от потери (не буквальной, но не менее болезненной) любимого первенца. Мама вернулась и Джагхеда это окатило волной шока. Но стало легче. В дела, касающиеся ведения бизнеса, созвонов и планерок, Джаг, к удивлению для себя самого, включился быстро. Обращался к Фэнгсу почти на каждом шагу, но выплыл. Чувство неловкости и стыда перед взрослыми людьми, командой из десяти человек, на еженедельном собрании, подавлял и, по наставлению Фэнгса, не сыпал, как сначала хотел, сухими фактами. Показывал человечность, прости господи, выкатил речь о том, что сам потрясен сменой обстановки, но будет делать все, что в его силах, разумеется, не без помощи профессионалов. Видел переглядки сотрудников, с которыми был знаком с малолетства, но держался, как говорила Джеллибин. «Ко мне относились скептично, потому что я женщина, к тебе будут — потому что ты молодой пацан, жизни не нюхавший. Насри и делай. Будут результаты твоей работы — будет и уважение. У меня получилось и у тебя получится», — выписка из банка за март по ИП. — А никто вообще никого не уважает, такая вот фича по умолчанию, — отмахивался Фэнгс. — Дай себе время и не съезжай с темы, когда нужно будет держаться. Джагхед внимательно слушал и кивал. Фэнгс занял особое место в его сердце за короткий срок. У парня были шаги, выдолбленные стамеской по мостовой, неожиданная любовь к джазу: «Подсадила одна дама, на сестренку твою похожа», — острый взгляд и две любимые фразы: «Забитый саморез держится лучше, чем вкрученный гвоздь» и «Играй тем, что раздали, но карты крапить не забывай». Но главным в Фэнгсе было не любовь к чудаковатым фразочкам и не его доброе расположение к Джагхеду по праву преемственности: Фэнгс умел решать проблемы. А проблема у Джонса была. Был убит Джейсон Блоссом, с которым за несколько часов до этого Джагхед подрался до выбитых зубов. К следователю они пошли вместе. С ними также присутствовали двое мужчин из охранной фирмы, с которой у бизнеса Джонсов был заключен контракт. И, конечно, адвокат. Вопросы задавали стандартные, на которые Джонсу было велено не отвечать — все сделали за него умные люди. Джагхед только глотал битое стекло, бензин и ощущал себя как при заносе на повороте: он ведь там был. Вернулся в школу вечером в надежде, что Джеллибин еще на фуршете. Но вечеринку свернули и он отправился домой, где нашел от сестры письмо и инструкции. Больше думать он не мог ни о чем. Его отпустили без подозрений, ведь записи с камер наблюдения после торжественных речей, как это водится, были стерты. «В кино! В кино такое водится, так не бывает в реальной жизни!», — вопил про себя Джонс, но смириться пришлось в тем, что в жизни бывает и не такое. Первый месяц в период активного расследования убийства бывшим одноклассникам запретили друг с другом общаться даже по телефону: проходили допросы и вероятность сверки показаний нужно было исключить. Джагхед лишь с разрешения следователя отправил Бэтти «я тебя люблю» и постарался отложить эти мысли на потом, когда все устаканится. Это оказалось несложно. Помимо пятидесяти часов общения с людьми в неделю, совсем скоро появилось дело того самого характера. Через консалтинговую фирму Джонсов строящийся ЖК заказал у дизайнера разработку оформления общих зон. Спустя месяц и выплаченный аванс дизайнер перестал выходить на связь во всех соцсетях или по телефону. Фэнгс объяснил, что в таких ситуациях они обращаются к детективному агентству на проценте и когда те находят человека, выезжают на разговор. Джагхед, прислонившись лбом к окну на переднем пассажирском сидении, думал в Джеллибин. Все еще злился на сестру. Но как же, черт возьми, ее понимал. До кончиков ногтей просто. Сгорал со стыда от того, что кидался детскими обвинениями «ты бесчувственная» после того, как она восемь часов в неделю каждый день решала вопросы. Задержки производства, звонки в другие страны, откуда высылается нужный заказчику продукт, решение проблем с таможней, похищение детей домработницей, сука! — и такое в «анамнезе» проведенных «операций» было. Человеческая обида и нечеловеческое восхищение рвали душу на части. А ушла Джеллибин из-за отца. Джагхед не знал точно, но он знал. Пропавший дизайнер, тридцатилетняя женщина, больше походившая на семнадцатилетнюю девочку, как оказалось, спустила аванс на кокс. Так ей должно было прийти вдохновение, по ее словам, но что-то пошло не по плану. — Джел же не… в такой ситуации…? — испугался Джагхед и распахнул глаза, когда понял, что никогда не сможет применить к этой бледной девочке с мутным взглядом «серые приемы», но Фэнгс его прервал. — Что?! Конечно, нет, ты за кого нас принимаешь? — крякнул он. — Нестандартные методы — это значит все, что выходит за рамки эмейла с угрозой подать в суд за нарушенный договор. Заказчики обращаются к нам не за судебными тяжбами, а за результатом. Так что сейчас мы эту, — он кивнул на кухню, где сидела горе-дизайнерша, пока они разговаривали в коридоре, — отвезем в рехаб на денек интенсивной промывки, а затем ребята, — он кивнул на «силовое» подкрепление — та же охранная фирма, но другие лица, — будут стоять у нее над душой, пока она не закончит свое рисование или что там. Как по-твоему, нечеловечный выход из ситуации? — Улыбнулся Фэнгс. Джонс помялся. Но ответил. Оказалось, для того, чтобы принимать сложные решения и не тормозить, нужно всего лишь достаточно задолбаться. — Человечный. В каком-то смысле, — вздохнул он. — Вот видишь! — хлопнул Фэнгс его по плечу. — Только из-за того, что в рехаб под камерами ее нужно вести по доброй воле, а она, разумеется, этого не хочет, ее нужно чуточку припугнуть. Я покажу первый раз. Джагхед в следующие три минуты увидел сцену, поразительно походившую на ту, что была в прошлой жизни: осенью. Когда Джеллибин забирала его из клуба. Через три недели Джонс прошел боевое крещение. Обычная встреча, даже не «выезд», обернулась пьяным нападением на него. Мужик, открыв дверь, вывалился из проема и тут же полетел на Джагхеда с кулаками. Джонс опешил от крепкого апперкота, а затем выпустил пар. Выбил сустав на правой костяшке, рука распухла, но он победил. — А ты пацан с хваткой, — изумленно вытаращился на него Фэнгс, когда мужчина из охранной фирмы, всегда присутствовавший на встречах вне офиса, затаскивал в квартиру отключившееся тело. — Такого я от Джонсов не ожидал. — А Джел бы поступила не так? — отдернул Джагхед ворот футболки — июль выдался жарким — и вытер кровь с губы. — Джел бы отошла в сторону, дав решить вопрос нашему парню, — кивнул он на охранника, — она же босс, а не исполнитель. Записала бы на видео «нападение» на нашего человека и этот алкаш был бы у нас в кармане. А иметь в кармане директора судостроительного производства не представляешь, как выгодно. Джагхед недовольно зыркнул на Фэнгса, но осекся. Вот же кретин. Он полный кретин. — И как тогда понять, где ваша тонкая грань между бандитизмом и «решением вопросов»? — раздраженно выплюнул он. Фэнгс улыбнулся. — Джеллибин тебе не говорила? Джагхед цокнул. — Спрашивать, как поступила бы она? Фэнгс хмыкнул добродушно. — Именно. — Джагхед прислонился затылком к стене, зажмурился. — Давай так, — не отпустил его Фэнгс с обрыва в пучину самобичевания. — Когда захочешь задать вопрос, посмотри на меня тем самым взглядом. — Джагхед недоверчиво, скептично вскинул брови, Фэнгс беззвучно рассмеялся. — Поверь мне, в ситуациях, когда этот вопрос у тебя возникнет, ты начнешь разбираться в видах взглядов, — улыбнулся он, доверительно положил руку Джагу на плечо. — Если я пожму в ответ плечами — значит, действуй по своему усмотрению, будет у нас такой тайный код, — заглянул он Джонсу в глаза. — Если отрицательно покачаю головой, значит Джеллибин бы серьезно поговорила с человеком. Ну, а если кивну… — Фэнгс округлил глаза и набрал полную грудь воздуха, — она бы действовала так, из-за чего даже я ее немного опасаюсь, — пожал Фэнгс плечами, развел руками с таким выражением лица, что Джагхед невольно рассмеялся тоже. — Но ты не переживай, «киваю» я максимум раз в полгода. Вообще такое, — он кивнул на дверь, из которой вышел охранник, — крайне редко случается, мы все-таки бизнесмены и в первую и во вторую очередь. Это карма у тебя, видимо, такая — подобного жаркого периода года четыре уже не было. — Джагхед кивнул. Они спустились по лестнице. Он начинал привыкать к битому стеклу и запаху бензина. — Через месяц назначен контрольный допрос и от вас всех отстанут — инфа странная, но вроде дело застопорилось или его прикрыли. — Через плечо проговорил Фэнгс, выходя на улицу. Джагхед облегченно выдохнул. У него не было времени об этом думать, всю его жизнь заполняла сейчас работа, даже с Бэтти он виделся всего раза три за лето и на этих встречах мысленно не присутствовал. Даже несмотря на то, что на одной из них случился его и их первый секс. Джагхед просто не мог отпустить все, что его засасывало, все, о чем он раньше не подозревал. Несмотря на низменные человеческие чувства вроде обиды и ревности, Джагхед испытывал почти религиозный трепет, осознавая, что теперь он проживает опыт, в котором варилась сестра. — Дело, судя по всему, скоро закроют, — продолжал говорить Фэнгс по пути в машину, — подозреваемый только один. Вернее, одна, — открыл он перед Джагхедом пассажирскую дверь. — Вы вместе учились вроде, я с этими двенадцатыми классами никак не пойму, что к чему. — Джагхед остановился, так и не сев в машину. Проглотил вздох, посмотрел на Фэнгса. — Ангелочек такой. — Цокнул он. — Эмма Купер. Фэнгс кивнул. И Джагхед понял, что сделала бы Джел. «Когда не будешь понимать, что делать, просто вспомни, почему ты оказался в этой ситуации, и злись. Только с холодной головой», — визитка стоматолога. Джагхед замахнулся, когда понял, что разговор исчерпан. Изгиб монтировки выстрелил в колено мистера Петролио. Тот закричал, но Джагхед, по наставлению сестры, злился, и ничего не слышал. Однако, как тоже говорила она, голову держал холодной. Выдерживал силу, чтобы не сломать кость — только оставлял ушибы. Фэнгс научил. Замах. Удар. Вой. Пнуть в живот лежачего для убедительности и в качестве точки этого разговора. — Через сорок минут допрос, — напомнил Фэнгс, помогая мистеру Петролио сесть обратно на стул. Тот был в сознании, но уже не спорил. Даже не выл — Джагхед все сделал правильно, не перешел тонкую грань: видел одобрение в глазах Фэнгса. Джонс встряхнул забившейся от резких движений рукой и пошел на выход из ангара. Выпрямил спину, убрал со лба волосы, отбросил монтировку и поправил лацканы пальто. «Это слишком» «Слишком… было бы для него прежнего». Но Джагхед Джонс Третий изменился навсегда и окончательно. Битое стекло и бензин теперь составляли его суть. Отсутствие Джеллибин тоже. Он изменился. Только его беловолосые демоны — нет.