Любовь - это война...

      Уже днём после трудной ночи Александрия, поспав несколько часов, спускается по лестнице со второго этажа вниз в гостиную, заведомо слыша, как её отец о чём-то спорит с тётей. — Это хорошее вложение, Селестина! — восклицает Уил. — Ничего подобного! Я не позволю тебе на чёрт-те что тратить семейный бюджет! — Это не чёрт-те что!.. Они учёные, которые разрабатывают машину, способную заменить работу головного мозга! Би сможет снова жить… Би Дельфино — вторая жена Уила и, по совместительству, мачеха Лексы. Сейчас она находится в клинике на искусственном аппарате: повреждено левое полушарие головного мозга. И несмотря на то, что все, как один, специалисты разводят руками, мистер Дельфино верит, что его жену ещё можно спасти. — Идиот. — Ну, извини, что я её люблю! — Селестина закатывает глаза. — Хотя, о чём я говорю. Ты же не понятия не имеешь, что такое любовь. — Да как у тебя язык повернулся сказать такое?! Я всю жизнь положила на то, чтобы заботиться о тебе, о твоей семье!.. Неблагодарный! — От тебя никто не требовал этой жертвы! — Да что ты?! А кто ко мне прибегает каждый раз, когда ему приставляют пистолет к виску и требуют отдать всё до копейки из того, что он проиграл?! Ты!! И не смей говорить, что я не знаю любви, не смей!.. Просто я отдала свою любовь вам: тебе и Лексе. Я всегда о вас заботилась, а то б кому вы ещё были нужны! А когда появилась твоя Би, дочь свою ты совсем забросил! Кто, скажи, кто её оберегал и наставлял?! Кто ночами не спал, когда она болела пневмонией, а?? Может быть, ты и твоя распрекрасная жёнушка??? Вот и нет!.. А когда у неё случился перитонит, может быть, ты валялся в ногах у доктора Гриффин, чтобы та её прооперировала?! — Александрия замирает, услышав последнее предложение. — Нет! Это всё была я!.. И если бы мне не удалось её уговорить, то до детской клиники Лекса просто бы не доехала! А эта врачиха… как упёрлась рогом и ни в какую!.. «Я ни разу не делала операций подросткам, я не хочу рисковать», — похоже передразнивает голос Эбби сестра Уила. — Пришлось воззвать к её материнскому инстинкту, мол, что и с её девочкой может такое произойти. Только тогда она согласилась помочь!! А ты в это время гулял со своей шалавой!.. Нет! Ни копейки ты не потратишь на это! — Уил психует, отчего слышится звук летящей со стола стопки корреспонденции, а затем тяжёлые шаги мужчины. — И вообще, уже давно пора сделать эвтаназию! Чтоб не мучилась!! Мистер Дельфино, весь злой, быстрым шагом проходит мимо стоящей за углом дочери, даже не заметив её. Только после этого девушка решается подойти к своей тётке. — Селестина, — чересчур взбудораженная женщина обращает внимание на племянницу, — я хочу с тобой поговорить. — Сейчас не лучшее время, Лекса. — А в другое будет поздно. Это насчёт ночной операции, сделанной доктором Гриффин. Селестина закатывает глаза, резко выдыхая. — Вы хотите свести меня в могилу сегодня или что, я не пойму?! Матриарх семейства Дельфино вновь вспыхивает, теперь уже злясь не только на Уила, но и на Александрию. — Вовсе нет. Просто… до меня дошли слухи, что ты хочешь раздуть из этого проблему… — Я??? В самом деле?! Супер! Молодец, Гриффин, настроила против меня мою же собственную племянницу!! — Всё не так… — А она не сказала, что прекрасно знала, чем ей грозит очередное нарушение закона, а?! — не позволяя Лексе как-либо возразить, продолжает Селестина. — У неё уже два выговора с занесением в личное дело, и этот, новый, будет последним, обещаю!! — Она прекрасный хирург и не должна быть наказана за то, что спасает жизни людям!! — Она не должна нарушать закон! И клиника не должна отвечать за её беспечность. Если подобное выйдет наружу, то нас всех с землёй сравняют. Я беспокоюсь за благополучие всех, а не одного хирурга, возомнившего себя особенным! — А если бы я была на месте той женщины, ребёнка которой Эбби спасла, ты бы так же себя повела? — Ты подслушивала… — Случайно услышала… — Нет, подслушивала!.. Тот раз был единственным, когда я просила её нарушить закон, но она сотни раз делала это и после… — Уверена, это было эффективно! — Как ты не поймёшь, что не в этом дело?!! — Селестина становится вся красная от напряжения. — Есть определённые границы, которые нельзя переступать! И в этот раз я положу конец этому беспределу! — Но, тётя… — Прекрати, Лекса! Я всё решила, и ничего не изменит этого решения. — Ясно, — шатенка удручённо разворачивается, собираясь уходить, но внезапно вновь оказывается обращённой лицом к своей тётушке. — Ты всё кичишься тем, что заботишься обо мне и папе, но совершенно упускаешь тот момент, что твоя забота разрушает наши жизни! — Что?.. — Селестина возмущена до такой степени, что у неё даже нет слов. — А вот то! У тебя и в мыслях не возникло, что, может, для папы нет жизни без Би. Как бы я сама к ней ни относилась, мне почему-то удаётся понять и увидеть, как он страдает из-за её состояния. Я буду тоже страдать, если ты уволишь Эбби. Тем более, она лучшая из всех хирургов Сан-Франциско. Неужели ты хочешь лишить меня возможности научиться всему тому, что умеет она?? Женщина молчит, видимо, мысленно переваривая всё то, что ей сказала только что племянница. И совершенно несложно предугадать всю гамму чувств, испытываемую сейчас Селестиной. — Не думала, что в ситуации с Уилом ты примешь сторону отца, Александрия, — максимально спокойно, но невообразимо холодным тоном наконец отвечает женщина. — Но в отношении себя ты не права. В клинике много специалистов, ничуть не уступающих в профессионализме Эбигейл, поэтому… — Да ты не врубаешься либо?! — несдержанно вскрикивает Лекса. — Мне не нужен кто-то другой, потому что я хочу именно Эбби!! Словно озарение сходит на Селестину, которая теперь понимающе кивает головой, реагируя на последнюю фразу племянницы. При этом женщина кажется разочарованной. — Так вот в чём дело… Господи, я думала, твоё увлечение женщинами прошло. — Прошло??? Это тебе не грипп какой-нибудь, чтобы просто так пройти! Она мне нравится, и… — Какая глупость, какая несусветная глупость!.. Ты надеешься на что-то?? С ней??? О, милая, тебя ждёт только разочарование. — Это не твоя забота. Я просто хочу иметь шанс. Один-единственный шанс, — тётя отрицательно машет головой. — Пожалуйста. У меня есть возможность сблизиться с ней, только если она будет продолжать быть моим куратором. — Детка, — Селестина подходит ближе, разминая плечи шатенки, — я очень давно знаю Эбигейл, чтобы быть уверенной, что ничего, кроме боли и слёз, чувства к ней тебе не принесут. — Пусть, но я не могу не попытаться. Позволь мне пойти по раскалённому песку. Возможно, да, я обожгусь, но зато не буду сожалеть о том, что наплевала на шанс попробовать, заведомо решив, что ничего не получится. — Нет. Услышав это, Александрия рывком освобождает свои плечи от рук тётки и, психанув, подобно отцу, уходит прочь, оставляя расстроенную Селестину наедине со своими мыслями… *** Вечер того же дня…       Конференц-зал клиники. Там собралось одиннадцать человек разного возраста и взглядов — попечительский совет. И все они здесь ради обсуждения поступка миссис Гриффин, который, как ещё утром выразилась Селестина, «бросает тень на их клинику». Попечители оживлённо переговариваются между собой, ожидая виновницу всего этого переполоха. Эбби опаздывает на пятнадцать минут, что вызывает возмущение у присутствующих, но когда она наконец заходит в зал, все моментально замолкают, оглядывая её восхищёнными взглядами. Да, Эбигейл действительно красивая женщина, Селестина про себя это отмечает, даже немного понимая, почему её племянница увлеклась ей. — Всем добрый вечер, — произносит доктор Гриффин, садясь в конце стола, как раз напротив председателя попечительского совета, коей является Дельфино-старшая. — Приношу свои извинения. После тяжёлой ночи я не смогла вовремя проснуться. Тетя Лексы молча буравит взглядом Эбби, которая отвечает тем же ей, — женщины давно в конфликте из-за того, что Гриффин постоянно своевольничает, оказывая помощь вне зависимости от того, может ли она это делать. — Может, начнём, Селестина? — прерывает незримую войну двух пар карих глаз молодой человек, сидящий по левую руку от Дельфино-старшей. Это Уэллс Джаха, сын мэра Сан-Франциско. Именно поэтому Селестина так беспокоится о соблюдении закона: ей не хочется терять поддержку такого уважаемого человека, способного решить все проблемы с органами власти, если такие вдруг возникают. — Действительно, хватит уже мять сиськи. И так уже достаточно поздно, многих дома ждут семьи. Мы собрались здесь, чтобы обсудить очередной вон выходящий поступок доктора Гриффин. Пожалуйста, Эбигейл, вам предоставляется возможность оправдать свою безответственность. — Хах, что оправдать? Серьёзно?? Как раз тот риск, на который я пошла, есть лучшее проявление ответственности. Если бы мы не прооперировали эту женщину, то её ребёнок бы не выжил. Мой коллега сказал, что ему пришлось реанимировать новорожденного, так как его сердце не билось. Моё промедление принесло бы вам кучу проблем. — У нас сейчас куча проблем, — парирует Селестина. — Только тех, которые надуманы вами, мисс Дельфино. — Вы нарушили закон. По-вашему, это сейчас не проблема? — с некоторым возмущением в голосе говорит темнокожая женщина. Эбби переводит презрительный взгляд на неё — Индру Маккензи. Эта женщина, как и все тут присутствующие, не имеет никакого отношения к медицине, но считает себя вправе судить поступки врача, действовавшего в условиях экстренной ситуации. — Как по мне, так лучше оказать помощь, чем потом сидеть за её неоказание. А между прочим, если бы ребёнка не спасли, то нам бы пришлось отвечать за это в суде, в отличие от ситуации, имеющейся сейчас. Ручаюсь, что Лоджи не станут раздувать какой-либо скандал, ибо с их малышом всё хорошо, и мистер Лодж уже видел свою дочку и был счастлив, как никогда. А что касается миссис Лодж, после того, как она совсем отойдёт от наркоза, мы сможем достаточно хорошо её обследовать, и тогда обязательно поможем с настоящим заболеванием, не услышав в свой адрес никаких нареканий. — Вы слишком уверены в себе, миссис Гриффин, — замечает ещё один член попечительского совета, Титус Блэр. — Мне даже так кажется, что у вас комплекс Бога. — Ничего подобного, мистер Блэр, я просто знаю свою работу, и у меня обычно не возникает трудности с её выполнением. — Ну, а если взять «необычный» случай. Мы здесь обсуждаем это в первую очередь не потому, что боимся каких-либо юридических последствий — это всё решаемо. Дело в том, что вы подаёте не лучший пример для своих интернов, которые решат, что так можно делать и будут. А если им не хватит эмпирических навыков? Или даже нет, не будем смотреть так далеко: возьмём к примеру вас. Да, у вас не было проблем до сегодняшнего момента, но нет гарантии, что не будет в будущем. Никто не застрахован от ошибок, миссис Гриффин, а уж в вашей работе ошибки весьма чреваты ужаснейшими последствиями. И вдруг, не дай бог, это произойдет, то вы в первую очередь пострадаете сами, подставите коллег, да ещё, когда следствие по делу выяснит, что вы не раз позволяли себе подобные выходки, нас, попечительский совет, обвинят в преступной халатности за то, что мы закрывали глаза на ваши действия, тем самым подвергая опасности жизнь и здоровье пациентов, обращающихся в нашу клинику. — Вы сгущаете краски, — парирует Эбби, когда мужчина заканчивает свой монолог. — Ошибки могут быть, не спорю. Но я в операционной не одна. Мне всегда помогают, указывают, если что-то идёт не так. — Но это не гарант безопасности. Вы же понимаете, что всё заметить невозможно. Бывает, хирурги так устают, что оставляют инструменты в пациентах. — Это не усталость, а безалаберность. — И конечно же, с вами такого не произойдёт! — Конечно, мистер Блэр. — Пфф… Титус, как видно, устаёт спорить с невозмутимой Гриффин, а потому замолкает. Наступает тишина. Мало кто желает высказаться, но даже те, кто хотят, продолжают помалкивать — уж больно суров взгляд Эбигейл. — Кхм… — привлекает к себе внимание временно молчавшая Селестина. — Что ж, мы все знаем, почему мы здесь. И наш долг решить, как поступить. — Не думаю, что ещё нужно что-то решать, — отвечает на реплику председателя Индра. — Это, конечно, правда, — соглашается Дельфино-старшая, — но прежде чем… рубануть ветку… необходимо всё хорошо обдумать, — женщина делает паузы, тщательно подбирая слова. — Например… э… можем ли мы… позволить себе… позволить себе отказаться от такого высококвалифицированного специалиста, как миссис Гриффин. Одиннадцать пар удивлённых глаз устремляются на Селестину. Несмотря на предысторию отношений Гриффин и Дельфино-старшей, председатель всегда была не на стороне доктора. В предыдущий раз, когда Эбби была «у позорного столба», Селестина буквально настаивала на её увольнении, но тогда было принято решение повременить с этим, так как сам Теллониус Джаха являлся её пациентом, и, соответственно, попечительский совет не смог лишить господина мэра лечащего врача. — Э… Тина, всё нормально? — с беспокойством произносит Блэр, смотря на председателя. — Да, да. Лучше некуда. Я… да… понимаю, мои слова звучат так… по-новому… но я думаю, что мы не имеем права лишать пациентов возможности получить медицинские услуги высокого уровня. И мне кажется, что мы можем позволить себе закрыть глаза на этот проступок… ведь заслуги доктора Гриффин поистине неоценимы. — Мисс Дельфино, что вы несёте?.. — не понимая, что происходит, говорит Маккензи. Эбигейл тоже в замешательстве, поэтому подозрительно оглядывает женщину, заметно покрасневшую от напряжения и ставшую сейчас схожей с цветом её собственных волос. — Всего лишь пытаюсь уберечь нас всех от… от совершения ошибки… — Но мы же договорились, что будет ошибкой позволить миссис Гриффин и дальше самовольничать!.. — несдержанно вскрикивает Титус. — Эм… ну, а мы не будем позволять… — невозмутимо продолжает Селестина. — Ограничим свободу действия доктора Гриффин. — Пфф… какая глупая идея, — комментирует Индра. — Скорее, безрезультатная, — вздыхает Блэр. — Мы физически не можем как-либо её ограничить. — А что, если поставить ультиматум? — Дельфино-старшая хитро сощуривается. — Если подобное самовольство повторится, мы будем вынуждены уволить всех тех, кто будет ей помогать. Селестина с вызовом смотрит на Эбби, которую возмущает это условие. — Это нечестно, — возражает Эбигейл. — Другого выхода нет. Попечители перешёптываются. Идея их председателя кажется им хорошей, в основном, конечно, из-за реакции самой Эбби. Титус не слишком доволен подобным развитием событий, но про себя уже решил, что не будет больше возражать Дельфино-старшей. — Ну так что, есть какие-то возражения, предложения, может, или давайте голосовать за то, что предложила я? — через несколько минут интересуется Селестина. — Голосуем, — произносит Уэллс. — Как вы правильно заметили, уже достаточно поздно, так что пора что-то решать. — Отлично. Кто за моё предложение? И Селестина многозначительно поднимает руку вверх. Вслед за ней голосует за этот вариант больше половины попечителей, в том числе Джаха-младший. Подсчитав количество «за», женщина опускает руку и теперь уже просит обозначиться тех, кто против. Их всего трое, в том числе и Индра. А тем, кто не поднял руку ни в первый, ни во второй раз, оказывается Титус, но Дельфино-старшая не акцентирует на этом внимание. — Чудненько, — резюмирует Селестина. — Помните, миссис Гриффин, кто теперь под ударом, если вы вдруг решитесь на очередной вероломный поступок. Эбби закатывает глаза: претенциозность попечителей, в частности их председателя, всегда выводит её из себя.       После окончания собрания, так удачно завершившегося для Эбигейл, все попечители покидают конференц-зал. Последней уходит Селестина. Она не хотела идти на уступки доктору Гриффин, но мысль, что если пойдёт на поводу собственных убеждений, то сделает несчастной её горячо любимую племянницу, заполонила всё внутричерепное пространство, не давая покоя всё время до начала обсуждения действий Эбби. После упорной внутренней борьбы любовь к Лексе победила, в результате чего получилось то, что получилось, но Дельфино-старшая всё ещё продолжает сомневаться, правильно ли сделала, поэтому и мучает себя этими тягостными мыслями. — Селестина, — на выходе из зала за рукав женщину хватает Гриффин, — на пару слов. — Что ты ещё хочешь, Эбби? — нетерпеливо бросает в ответ Дельфино-старшая. — Я хотела поблагодарить тебя за… сегодняшнее. — Окей. У тебя всё? — Нет. Почему ты это сделала? — Уж точно не ради тебя, — Селестина подходит чуть ближе. — Да, сейчас тебе очень повезло, потому что я не смогла сделать то, что бы огорчило мою племянницу, но имей в виду: очень скоро этот восторг, который Лекса испытывает перед тобой, пройдёт, а уж тогда, дорогая, берегись. Закончив свою реплику, женщина уходит, оставляя Эбби стоять и смотреть ей вслед с выражением лица а-ля «что происходит»… *** Утро следующего дня…       Александрия просыпается не в духе: после вчерашнего разговора с тётей шатенке совершенно не хочется ни завтракать в этом доме, ни пересекаться с кем-либо из других его обитателей, поэтому Дельфино, сделав обычный утренний туалет, надевает джинсы и клетчатую рубашку, а сверху светло-коричневую кожаную куртку, после чего незаметно, крадучись, уходит в клинику. Лекса идёт пешком, хоть ей и совсем не хочется, ведь наверняка их припишут к новому куратору, потому что её тётя вчера ясно выразилась, что уволит Эбби, а шатенка хорошо знает Селестину, чтобы не сомневаться в том, что она ни за что не передумает. Но Дельфино одолевает дилемма: она не может бросить заниматься делом, которое ей нравится, только потому, что придётся работать не с той, с кем хочется. Это слишком безумно, а Лекса привыкла действовать более рационально, когда дело касается будущего, но только не чувств — здесь она бывает до безрассудства авантюрной… Внезапно впереди оказывается будто выросшая из-под земли огромная пожарная машина, из которой выпрыгивают тут же несколько пожарных, сразу же бегущих в… горящий дом?.. Александрия настолько погружена в свои мысли, что даже не заметила дыма, которым заполонена вся улица. Шатенка останавливается, как вкопанная, следя за действиями борцов с огнём, а когда подъезжает бригада парамедиков, понимает, что в пожаре кто-то пострадал. И правда: один из пожарных выносит на руках из горящего дома женщину, в то время, как другие занимаются тушением разбушевавшегося не на шутку огня. Парамедики мгновенно подбегают к ним вместе с каталкой, на которую тут же кладут женщину. И Дельфино, поддавшись какому-то непонятному порыву, спешит к ним. — Она не дышит, — резюмирует один из парамедиков, убирая фонендоскоп. — Нужна интубация! Вполне логичное решение, но Александрия сомневается, что это правильное решение, глядя на состояние кожных покровов женщины на лице и на шее. — Интубация не поможет, — произносит Дельфино, когда другой парамедик приносит из машины трубку, закрытую в стерильном пакете. — Девушка, пожалуйста не мешайте. — У неё гиперемия на шее и лице, а так как повреждений в этой области нет, можно предположить, что она не может дышать из-за отёка слизистой рта и гортани, а значит, интубировать вы не сможете. Парамедики переглядываются, в замешательстве смотря на Лексу. — И… что вы предлагаете?.. — Трахеостомию. Но надо торопиться, иначе гипоксия доберётся до головного мозга, а там уже… — Вы сможете это сделать? Вопрос застаёт Александрию врасплох: она ни разу этого не делала раньше, правда, присутствовала на подобной операции, проводимой Эбби. — Конечно! Закатите её в машину, — командует Дельфино, снимая с себя куртку. Прохладно, но Александрия этого не замечает. Парамедики загоняют каталку в машину, где они отыскивают всё, что нужно для этой импровизированной в «полевых» условиях операции. Шатенка ополаскивает руки спиртом, а затем и найденный парамедиками скальпель, после чего занимается обработкой операционного поля. Когда всё готово, Александрия резко выдыхает, а потом начинает делать продольный надрез, предварительно нащупав перешеек гортанного хряща и продолжая разрезать кожу, обнажая область гортани. Парамедики помогают, как могут. Добравшись до нужного места, Дельфино делает прорезь, после чего, проверив, поступает ли воздух в лёгкие, вставляет трубку в отверстие, наложив несколько швов, чтобы закрепить её в этом положении. По счастью, у шатенки в сумочке оказываются и иглы, и нитки, а вместо держателя приходится использовать обычные ножницы. Когда Лекса заканчивает работу, машина парамедиков трогается с места, отвозя пострадавшую вместе с её спасительницей в клинику.       Когда они оказываются в клинике, в холле достаточно много людей, в том числе и Мартин с Киттинг, а также Эбби и Эрик, которым уже сообщили о пострадавшей в пожаре. Но их удивление не передать, когда они видят вместе с парамедиками Лексу, рубашка которой испачкана в крови. — Так, что с ней? — деловито интересуется Эбигейл, подходя к только что прибывшим. — Была асфиксия, но это в норме теперь, после установления трахеостомы, — отчитывается парамедик. — Если бы не эта девушка, мы бы не довезли сюда пострадавшую. Гриффин переводит взгляд на смутившуюся Александрию, которая ещё и удивлена тем, что женщина сегодня на работе. — Это ты сделала? — зачем-то переспрашивает Эбби, на что получает кивок от Дельфино. — Хорошая работа. Так, а вы везите пострадавшую на КТ. Посмотрим, что там у нас после всего этого образовалось. И женщина больше не обращает внимания ни на пострадавшую, ни на Лексу. На самом деле Гриффин хочет поговорить с шатенкой, подозревая, что та просила за неё свою тётю, отчего Эбби совсем не в восторге, но сейчас не то время. Подойдя к Эрику, Эбигейл спрашивает его о пациентке, которую кесарила на днях, и Джексон охотно отчитывается о её состоянии. А в это время к одиноко стоящей Александрии (Микаэла и Джастин что-то обсуждают между собой) подходит случайно оказавшаяся здесь Эхо. — Эй, привет, — произносит она, кладя ладонь на плечо Дельфино. Лекса вздрагивает от неожиданности, но расплывается в улыбке, увидев приветливое лицо Костило. — Привет… мисс Костило, правильно? — Ой, да ну брось. Просто Эхо. — Тогда, просто Лекса. — Я… случайно слышала, что ты сделала операцию фактически на ходу. Это очень круто. — Сама в шоке. Во всём виноват адреналин. — А я думаю, что просто ты очень талантливая. Хирург с руками от Бога. — Ой, да ладно… уверена, что это случайность, — шатенка неосознанно гладит себя по волосам, смущаясь от комплиментов, отпущенных Эхо. — Нет, определённо талант, — анастезиолог улыбается, но вскоре улыбка пропадает, и она тянет руку к груди Александрии. — У тебя здесь кровь. — О, чёрт!.. что ж делать?.. — У меня в шкафчике есть запасная одежда. Если хочешь, могу одолжить. — Правда?? — Костило утвердительно кивает. — Спасибо, ты меня очень выручишь. — Уверена, ты найдёшь, как отплатить мне за «спасение». Лекса усмехается, когда Эхо подмигивает ей, а потом берёт за руку и уводит прочь из холла. За всей этой картиной внимательно наблюдает Эбигейл, которой кажется всё это очень подозрительным, ведь она знает, что анастезиолог — лесбиянка, и то, что она так ластится к Дельфино, почему-то дико раздражает Гриффин. — Эбби, ты меня слышишь? — выводит доктора из своих мыслей Джексон. — Эм… да… — женщина потирает левый висок, будто пытаясь вспомнить то, чего совершенно не слышала. — Что-то о рентгене… — Ясно. О чём ты думаешь? — Я?.. О вчерашнем… Селестина была очень странной. — Пфф… а как будто обычно она не такая. — И не поспоришь. Э… Эрик, иди займись только что поступившей женщиной. — А ты? — И я… сейчас приду. Джексон кивает, а затем уходит в сторону лифта, когда сама Эбигейл уверенным шагом направляется к всё ещё обсуждающим что-то Микаэле и Джастину. — Мистер Киттинг, вам не интересно, что там с пострадавшей, которая прибыла с мисс Дельфино? — Эм… ну… интересно… — Так идите и выясните это. — Понял. Парень поспешно ретируется, и чернокожая девушка тоже собирается идти за ним, но Эбби её останавливает. — А вы, Микаэла, подождите. У меня к вам есть один неудобный, личный вопрос. — Вопрос?.. Ко мне??? — Я разве на китайском это произнесла? — Нет… — Ну и зачем тогда было переспрашивать? — Мартин молчит. — Впрочем, бог с этим, я хотела про другое поговорить. Эм… Микаэла, у Лексы есть молодой человек? Девушка ошарашена: меньше всего она могла ожидать подобного вопроса от своего куратора. Поэтому её ответ представляет собой это. — Эу… мм… ну… э… нет!.. хм… — Ясно, — понимающе качает головой Гриффин. — А почему? — Ааа… я… ну… просто… просто ей это не интересно. — В смысле? — Уф… как вам сказать… э… она… смотрит в другом направлении… — Хм… что вы имеете ввиду? — Хи, — издаёт нервный звук Микаэла. — Ну как же вы не понимаете… — Может, потому что вы говорите какими-то загадками? Ну, как вариант оправдания моего непонимания. Мартин с шумом вдыхает воздух, которого внезапно остро не хватает. — Ох… Лексе нравятся девушки… В мгновенье на лице Эбигейл появляется изумление: её глаза, что называется, на лоб буквально лезут, рот инстинктивно приоткрывается. — Оу… — срывается с губ женщины. — Ага… — Оу… и… так у неё… оу… Микаэла, вы бы не могли передать ей, что отношения на работе могут очень осложнить ей жизнь, если вдруг что-то пойдёт не так. — Да, ясно… передам… — не понимая, к чему её куратор сказала последнюю фразу, говорит темнокожая девушка. Гриффин, чувствующая какую-то странную неловкость, стремительно покидает находящуюся в состоянии замешательства и одновременно паники Мартин. Темнокожая девушка облегчённо выдыхает только тогда, когда её куратор скрывается за дверями лифта. Теперь Микаэла часто дышит, при этом зачем-то интенсивно маша рукой и тем самым пытаясь избавиться от ощущения недостатка воздуха. *** Через некоторое время…       Шатенка, уже переодетая, в хорошем настроении идёт в комнату для просмотра снимков, где, как сказала сестра Линч, находятся сейчас все интерны и Эбби. Эхо была очень любезна с Лексой, и девушка даже бы купилась на это, но её мысли на данный момент занимает только Гриффин. Дельфино всё ещё не может поверить, что Эбигейл не уволена. С одной стороны, Александрия безумно счастлива, и не только от того, что будет продолжать работать с блестящим хирургом, но и из-за возможности быть рядом с объектом своей страсти. Однако, с другой стороны, шатенка злится на тётю за то, что та не сообщила ей хорошие новости, совершенно забыв, что сама же игнорировала её ещё со вчерашнего дня. — Ну так что тут у нас? — заходя в комнату, весело произносит Лекса, но там лишь одна Мартин, поэтому девушка разом теряет всю весёлость. — Представляешь, у неё камень в мочеточнике! — восклицает темнокожая девушка. — Как он мог там оказаться? Александрия усмехается, потому что у неё есть теория, которую она услышала от Гриффин ещё вчера ночью. — А где все? — Не знаю, наверное, где-то очень заняты. — Ага, особенно Джастин, — с сарказмом произносит Дельфино, подходя вплотную к подруге. — А Эбби не говорила, запланированы ли на сегодня какие-либо операции? — Нет… зато она другое говорила… — Что? Нам дадут пациентов для курации?? — Нет. Эм… даже не знаю, как тебе сказать. — Что такое??? — Она спрашивала о тебе. О твоих отношениях… — Что?.. И что ты сказала?! — Правду. — Что??? Ты идиотка?!! — Почему?.. — Почему?! Микки, ты меня с потрохами продала! — А что тут такого? Разве ты стыдишься того, кто ты есть?? — Нет, конечно, тупая овца! У меня к Эбби романтический интерес, а она теперь, благодаря тебе, знает, что я люблю девочек! Она будет меня избегать… и мои шансы… — Лекса облокачивается о стол. — Мои шансы тают на глазах. — Ну не знаю. Она что-то говорила о том, что ты можешь осложнить себе жизнь, если будешь встречаться с кем-либо из коллег. — Блеск. И что, блин, это значит?? — Не знаю. Может, она думает, что ты с кем-то встречаешься из клиники? — И с чего же ей так думать?? Что ты ей наплела?! — А что сразу я-то??? Я только отвечала на вопросы! — Молодец! Удружила, блин. — Я вообще больше никогда и ни с кем не буду разговаривать! Тишина. Микаэла делает вид, что внимательно продолжает рассматривать снимок, в котором уже ничего нового точно не увидит, потому что рассматривает его более десяти минут, а Александрия… она вся на нервах, потому что боится возможного отчуждения Эбби. Одна только мысль об этом вызывает у Лексы страх и одновременно грусть. *** Вечер…       Весь день Дельфино избегает Гриффин, как может, и весьма успешно. Александрия определённо не готова почувствовать эту до боли знакомую холодность, которую уже не раз ей приходилось испытывать и в школе, и в колледже. Теперь, похоже, так будет и здесь… После рабочего дня все трое интернов направляются к выходу из клиники. Лекса, одетая в платье, любезно одолженное Эхо, идёт с Микаэлой в обнимку, со смехом рассказывая, как Костило пыталась ненавязчиво прощупать её на предмет ориентации, не зная, что Александрия раньше видела её профиль на Тиндере, и они даже однажды переписывались в чате. Конечно, шатенка не стала наблюдать за мучениями анастезилога и сразу сказала всё сама, после чего девушки долго смеялись, но Костило, видимо, немного была смущена этой ситуацией, поэтому не стала делать никаких подвижек, чтобы пригласить Дельфино куда-нибудь, но сейчас она настроена решительно: увидев идущую к выходу троицу, блондинка направляется прямиком к ним, но, сделав несколько шагов, резко тормозит, когда буквально бегущая позади интернов Гриффин окликивает Александрию. — Мисс Дельфино, кажется, это ваш, — произносит догнавшая своих подопечных Эбигейл, протягивая золотистый айфон Лексы. — Да… спасибо… Шатенка вся покрывается потом, видя прямо перед собой человека, которого весь день так старательно избегала, одновременно соображая, где она могла оставить свой телефон и почему даже не вспомнила о нём, когда уходила. — Не за что. Мы же живём в одной стороне. Если хочешь, можешь поехать со мной. Оторопевают все присутствующие, в том числе и невидимая всем остальным Эхо, прекрасно знающая, насколько доктор Гриффин блюдёт своё личное пространство — она даже своего друга, доктора Джексона, никогда не подвозила, хотя они живут практически в соседних домах. — Эм… я не… — Я жду тебя в машине. Эбби не дожидается, пока Лекса придумает какую-нибудь отмазку, поэтому сама всё решает. Эбигейл неглупая женщина, поэтому понимает, что неспроста у неё сегодня не было привычного сопровождения в лице Дельфино и хочет всё разложить по полочкам, предполагая, что Микаэла передала полностью их утренний разговор, в результате чего наверняка Александрия теперь думает, что из-за её предпочтений у них могут возникнуть проблемы в отношениях. Гриффин же думает, что обязательно должна донести до шатенки, что это совсем не так.       Делать нечего: Александрия, страдальчески закатив глаза, плетётся в машину к Эбби, точно на казнь. Девушка сама не знает, почему так сильно боится этого, ведь вроде бы Эбигейл не настроена враждебно и совершенно косо не смотрит, хотя кто может сказать, что у неё на самом деле на уме. Единственное, в чём точно уверена Дельфино, так это в том, что Гриффин не по доброте душевной собирается её подвезти, а это значит, что девушку ждёт непростой разговор. — Тебе неловко? — после нескольких минут поездки, произносит Эбби. — Э… а вам?? — Нет. С чего бы? — Ну… вы же знаете… обо мне… — Да, и что? Меня это не смущает, — Лекса резко поворачивает голову на своего куратора. — Ты из-за этого весь день меня избегала? Или, может, просто стыдишься себя? — Боже, конечно, нет!.. Просто я думала, что вам будет неприятно моё нахождение где-то поблизости. — Очень глупое предположение. Я уверена, что ты будешь первоклассным хирургом, поэтому планирую передать тебе все свои знания. Медицине нужны такие, как ты, Лекса. И не нужно думать, что из-за каких-то, возможно, слишком консервативных своих взглядов, я позволю прозябать твоему таланту. — Так значит, вы всё же меня презираете за мои предпочтения?.. Александрия затаивает дыхание: если сейчас Эбигейл скажет, что да, то можно окончательно оставить все надежды на то, что она сможет завоевать Гриффин. — Не сказала бы так. Просто… это несколько сложно для моего понимания. Лекса выдыхает, инстинктивно потерев ладони о колени, немного задирая платье. Эбби видит боковым зрением, что Дельфино делает какое-то движение, поэтому поворачивает голову, практически сразу возвращаясь в прежнее положение, при этом резко сведя колени. — Но знаешь, — продолжает Гриффин, облизывая губы, — хочу предупредить тебя, чем чреваты отношения на работе. Я знаю Эхо больше двух лет, так что говорю, как есть: она любит всякие склоки, конфликты и тому подобное, поэтому, если вдруг у вас не получится, она может вполне устроить тебе ад на земле, причём так виртуозно, что никто не узнает, что она тут вообще как-то замешана. — Э… боже, нет, я не встречаюсь с мисс Костило, — Эбигейл прикрывает глаза, понимая, что сморозила глупость. — У меня сейчас никого нет. Но я надеюсь, что это ненадолго. — Хм… вероятно. Думаю, в этом городе вполне достаточно свободных лесбиянок. «А я хочу вас», — проносится в голове у Лексы.       …Через некоторое время они уже у дома, принадлежащего семейству Дельфино. Девушка прощается с Гриффин, после чего спешно входит в объятый мраком дом. В нём кругом темень: видимо, все спят, хотя ещё нет одиннадцати. Но Александрия не задаётся вопросом, где вся её семья, а тихонько поднимается по лестнице. Уже в своей спальне, сжимая в руке айфон, девушка вспоминает, что сто процентов клала его во внутренний карман сумки. Не понимая, почему у неё отложилось это в голове, шатенка, сама не зная почему, всовывает руку в карман… и в полном недоумении достаёт оттуда свой телефон. Мотнув головой, Александрия переводит взгляд с одного телефона на другой, после чего включает тот, который отдала ей Эбби — на экране фото красивой молодой блондинки, лучезарно улыбающейся. Дело ясное: Эбигейл отдала Лексе чей-то совершенно чужой телефон.