Любовь - это война...

Прошла неделя…       Ещё неделю назад, когда Селестина пропала таким таинственным образом, Уил получил ночью сообщение, в котором говорилось, что она уехала отдыхать с другом на Карибы, потому что больше не может жить в таком стрессе, но не сообщая, как надолго она уехала и кто есть этот её друг. Впрочем, у Лексы были свои проблемы, поэтому думать о том, с кем проводит свой отдых её тётя, ей не приходится. К слову о трудностях Александрии: при всех её «незаметных» подкатах к Гриффин, она умудрилась свести с ума Костило, которая несколько раз отваживалась пригласить её на свидание, но получала отказ, абсолютно не понимая причины, слыша всякий раз, что дело вовсе не в ней. Типичная отмазка, в которую Эхо, конечно, поверила, ибо полагала, что настолько хороша, что даже гей захотел бы с ней замутить, и поэтому решила во что бы то ни стало выяснить, почему Дельфино её не захотела.       Сегодня необычайно солнечно для конца октября. Наверное, потому что у Эбби День Рождения. Женщина уже давно его не отмечает, потому что всякий раз этот день напоминает ей, что она не молодеет, а скорее наоборот. Но приём подарков и поздравлений это не отменяет, поэтому сейчас, с утра пораньше, Эбигейл разбирает почту, читая открытки от старинных друзей, а также поздравления, пришедшие смсками, которых в этом году меньше, чем в прошлом — большинство всё-таки прислали бумажный вариант с приложенным к нему мини-подарком. «Зная, как тебе не нравятся бессмысленные и бесполезные подарки, я решила, что лучше подарить тебе абонемент на курс по дайвингу. Не волнуйся, инструктор будет секси, я договорилась. С Днём Рождения, мамочка! С любовью, Кларк.» Эбби обречённо вздыхает, думая про себя, почему бог не дал ей сына, после чего допивает свой кофе и выходит из дома. Сев в машину, хирург заводит её и отъезжает, и буквально через пятнадцать минут уже оказывается в своём кабинете. — Доброе утро, миссис Гриффин, — заглядывает в кабинет Дельфино. — Можно на минуточку? — Конечно, Лекса. Лекса… За последнюю неделю не было ни минуты, чтобы Эбби не думала о ней. Эта девушка постоянно рядом, так что Гриффин уже кажется, будто она следует за ней и дома. Даже если бы это и было на самом деле так, Эбигейл была бы не против — ей нравится общество Александрии, может быть, даже больше, чем это нужно для отношений «куратор-интерн», и хирург не раз ловила себя на этой мысли, тут же быстрее отгоняя её и тем самым не давая себе углубиться в размышления о том, почему же эта девушка вызывает у неё такие эмоции. — Я знаю, что у вас сегодня День Рождения, и хочу по этому случаю преподнести вам подарок. После этих слов шатенка кладёт на стол небольшую продолговатую коробочку, завёрнутую в подарочную бумагу и перевязанную праздничной ленточкой. — Кхм… не стоило… — Мне захотелось, — Гриффин с сомнением вертит в руках свой подарок. — Вы не откроете? Женщина в нерешительности: с одной стороны, она заинтригована и хочет знать, что внутри, но с другой стороны, как-то неправильно принимать подарки от подчинённой, чья судьба, можно сказать, напрямую зависит от неё, и этот жест вполне можно расценить как взятку. Если, конечно, кто-нибудь узнает. — Ладно. И Эбби дрожащими руками разрывает обёртку, обнаруживая бархатную коробочку, которую тут же открывает, а в ней находится золотой браслетик. — Какая прелесть… — срывается с губ Эбигейл. На самом деле, особо ничего прелестного в браслете нет: мелкая цепочка, на конце которой висит маленький, такой же золотой, как и весь браслетик, ангелочек. — Вам нравится?.. Я не была уверена, что он в вашем вкусе. Эбби улыбается уголками губ. Когда-то давно ей уже дарили похожий браслет, который она благополучно потеряла, когда они с мужем переезжали в новый дом. И женщина очень горевала об этой потере, поэтому теперь очень рада этому подарку, игнорируя свои инстинкты, подсказывающие, что всё-таки не нужно его принимать — такие подарки не дарят своим кураторам. — Спасибо. Правда, мне приятно… это… это очень мило с твоей стороны… Внезапно дверь открывается, и в кабинет вбегает взбудораженный Эрик. — Эбби, срочно в операционную! Там привезли мужчину с ножевым ранением в правое подреберье. Надо оперировать. — Серьёзно?! Я что, единственный хирург в этой чёртовой клинике?! — раздражённо восклицает Гриффин. — Почему кто-то другой не может это сделать? Например, тот, у кого сегодня дневное дежурство. Кто будет смотреть моих пациентов?? — Миссис Монтгомери сегодня дежурит. — Чёрт! Вероника Монтгомери — хирург, которая на семь лет старше Эбигейл. И долгое время она была хороша в этом деле, пока после смерти единственного сына не начала пить. Поначалу немного — бокальчик вечером, после работы; позднее бокальчик стал бутылкой, а бутылки множились в числе. И вот однажды, когда ей предстояла важная операция, она пришла на неё с похмелья и чуть из-за тремора своих рук не лишила жизни человека. Благо тогда её ассистент смог всё исправить. Конечно, совет попечителей принял меры, и Веронику отправили принудительно лечиться. Это было два года назад, и теперь она снова работает по профессии, но ей не позволяют делать операции: хоть она и завязала, но тремор никуда не делся.       …Спустя полчаса Эбби, её ассистент и команда интернов уже в операционной борются за жизнь пациента. Вот так обычная бытовая ссора между женой и мужем может привести к трагичным последствиям. — Кровотечение не останавливается, — комментирует ситуацию Микаэла. — Я делаю всё, что могу, — отзывается старательно накладывающая шов на повреждённую воротную вену Лекса. — Введите ещё коагулянтов, — командует Эбигейл. — И поставьте отсос, а то я уже не вижу, где мне шить из-за большого скопления крови. За это берётся Киттинг, через силу смотрящий, как в ране плещется тёмно-красная жидкость. Отсос установлен и уже работает, заставляя кровь оттекать из полости. — Давление падает, — замечает Джексон. — Введите два кубика адреналина, — отвечает Гриффин. — Только что вводили, но давление продолжает падать! Эбби отрывается от своего занятия, переводя взгляд на монитор аппарата: буквально на глазах циферки бегут в обратном направлении, стремительно приближаясь к нулю. — Чёрт!.. Нужен дефибриллятор, Эрик! Дважды повторять не приходится, и Джексон при помощи Костило уже пробует реанимировать, когда все, кто работал в полости над остановкой кровотечения и сшиванием повреждённой печени, отходят от пациента. Разряд! После этого Эрик делает десятисекундный перерыв, ожидая реакции на свои действия. — Нет сердцебиения! — заключает Гриффин, смотря на монитор. Тогда Джексон повторяет свои действия, делая вместо одного разряда сразу два подряд, но снова нет никакой реакции. Длинная полоска, бегущая на мониторе и сопровождаемая характерным непрерывным, протяжным сигналом, нарушает вмиг повисшую тишину. — Вот и всё, — спустя минуту произносит Эбигейл, вздыхая. — Запишите время смерти, мистер Киттинг, 11:09. ***       Примерно через полчаса Эбби, уже принявшая душ и сменившая одежду, идёт по пустынному коридору, соединяющему главный корпус с операционным, думая, какое же всё-таки неудачное выдалось утро. За исключением, конечно, того утреннего момента, когда Лекса преподнесла ей подарок. Но работу никто не отменял, поэтому женщина, которой совсем ничего не хочется делать после неудачно окончившейся операции, собравшись с силами, направляется продолжить вместо заменившей её на время Монтгомери принимать пациентов, но останавливается напротив приоткрытой двери курилки, откуда доносятся частые всхлипывания. Не сумев пройти мимо, Эбби осторожно заглядывает в комнату для курения, обнаруживая сидящую на полу и прислонившуюся к стене спиной Дельфино. Она сидит неподвижно, уткнувшись лицом в свои колени. — Что случилось? — спрашивает хирург, подходя ближе. Шатенка резко поднимает голову и, видя, что перед ней находится её куратор, медленно поднимается, опираясь ладонью о стену и при этом свободной рукой поспешно вытирая льющиеся из глаз слёзы. — Я… просто я… он умер… Как Лекса ни пытается сдержать слёзы, у неё это не выходит, и они лишь сильнее текут по её щекам. Эбби не может спокойно смотреть на то, как её интерн ревёт из-за смерти пациента, поэтому, поддавшись эмоциям, она неуверенно обнимает Александрию, которая тут же крепко вцепляется в неё, будто это её единственное спасение от какой-то невидимой угрозы. — Что ж, у нас работа такая… не всех удаётся спасти, но мы пытаемся… — Почему он умер?.. — отрываясь от куратора, произносит Дельфино. — Может, я что-то не так сделала? Может быть, это моя вина??? — Вскрытие всё покажет, но я уверена, что нашей вины в этом нет. Успокойся, — Гриффин нежно стирает катящиеся по щеке слёзы. — Не думала, что ты такая впечатлительная. — Просто эта первая смерть, которую я видела… Это так страшно… ещё минуту назад он был жив и… и мы могли его спасти… а потом… Дельфино с новой силой начинает рыдать, уткнувшись лицом в плечо Эбби, которая пытается изо всех сил успокоить девушку, поэтому бережно гладит её по спине, как обычно делала Кларк, когда та ревела в три ручья из-за ссор с подругами, неразделённой любви, трудностей в учёбе и когда у неё что-то болело. — Ничего, ничего… ты привыкнешь… Александрия понемногу успокаивается, осознавая в полной мере, что сейчас находится в объятьях человека, в которого влюблена, и ей совсем не хочется их покидать, поэтому она продолжает наигранно всхлипывать, теперь уже в большей степени имитируя рыдания.       …Когда Эбигейл наконец удаётся «успокоить» Лексу, они направляются в приёмный кабинет доктора Гриффин, где её работу выполняет Вероника. Доктор Монтгомери не такая, какой себе её представляли интерны: она добрый, жизнерадостный человек, несмотря на всё, что выпало на её долю. Находящиеся вместе с ней интерны, которые более стойко, нежели Дельфино, пережили смерть пациента, успели насладиться работой с ней. Мартин пришла в полнейший восторг, когда Вероника безошибочно с одного взгляда определила, где именно болит у человека, сумев диагностировать пупочную грыжу. К слову, это пациент последний, кого сегодня нужно было принять Эбигейл, поэтому пока интерны свободны, как и сама хирург, благодарная, что ей не придётся осматривать кучку больных, недовольных жизнью людей, зачастую считающих, что они сами прекрасно знают, какой у них диагноз. — Где ты была? — спрашивает Микаэла, когда они с Лексой направляются на обход прооперированных за последние дни Эбби пациентов. — Выглядишь неважно. У шатенки красные глаза, да и вообще лицо опухшее, так что Мартин сразу понимает, что её подруга плакала. Она сама всплакнула, но на её тёмной коже почти не видно никаких следов, за исключением опухших век. — Мне было плохо после операции. Ужасно, когда люди умирают. — Понимаю, меня тоже тронуло. — Представляешь, мы ведь будем это видеть достаточно часто. — Эрик сказал, что ближе к вечеру будут результаты вскрытия, и мы сможем понять, почему его сердце остановилось и не захотело больше работать. — Эбби мне говорила. — Не сомневаюсь. Лекс, почему ты всё усложняешь с ней? Уже бы давно разобралась, вместо того, чтобы страдать в неведении, влечёт ли её к тебе или это дохлый номер. — Наверное, мне просто не хватает смелости расставить все точки над i. Помнишь, я говорила, что у меня есть тактика? — Угу. — Так вот, на самом деле нет. Задаривать её подарками и всячески обхаживать — это не тактика, а крик отчаяния. Я не знаю, впервые в жизни не знаю, как сказать ей о своих чувствах. Наверное, потому что никогда так не влюблялась, и мне страшно быть отвергнутой. — И поэтому ты тянешь время? — Да. Сегодня, когда она обняла меня, позволив вдохнуть сладкий аромат её духов, я это поняла. — Она тебя… что??? — Утешала, когда я ревела. Это был самый прекрасный момент в моей жизни. Девушки входят в блок с палатами, направляясь к двести третьей, где лежит девушка, которой на днях удалили часть правой доли печени. Она уже в сознании, но всё ещё практически недвижима. — Добрый день, мисс Грэй, — произносит Александрия, глядя в журнал, который ей дала одна из сестёр. — Как ваше самочувствие? Микаэла, тоже поздоровавшись, деловито берёт обе руки пациентки, располагая четыре пальца на лучевых артериях, а потом, спустя несколько секунд, продолжает манипуляции лишь на правом запястье, при этом следя за стрелкой на наручных часах. — Нормально, — хрипло отвечает девушка. — Тошнота, головные боли беспокоят? — Нет… только в правом боку побаливает, когда я пытаюсь повернуться. — Пульс восемьдесят шесть, — сообщает Мартин, и Дельфино записывает эту информацию в журнал. — Нам нужно посмотреть, как дела с вашим боком, — продолжает Лекса. — Окей. И темнокожая девушка отворачивает полог одеяла, которым укрыта пациентка, помогая ей приподнять больничную «ночнушку», после чего Александрия, отдав журнал в руки Микаэлы, начинает ощупывать повязку, несколько хмурясь. — Влажная, — наконец звучит комментарий шатенки. — Ясно. Пойду скажу сёстрам, чтоб отвезли в перевязочную. Мартин решительным шагом удаляется из палаты, подзывая к себе одну из проходящих мимо сестёр и прося её отвезти пациентку Грэй в перевязочную, тем самым отправляя девушку прямиком в лапы Киттинга, но, благо, он там не один: Эрик держит действия Джастина под полным контролем, как и велела ему Эбигейл, прежде чем оставить их. Сегодня выписываются Лоджи, и они попросили Гриффин проводить их, как человека, который «спас жизнь их ребёнку», которому они безмерно благодарны. — Она такая махонькая!.. — с восторгом держа малютку, произносит миссис Лодж. От умиления на глазах женщины проступают слёзы, как и у Эбби, которая вспоминает тот момент, когда впервые увидела свою дочку двадцать четыре года назад, и это было самым прекрасным событием в её жизни. — Можно… подержать? — Конечно, доктор Гриффин! Мамаша поспешно, но в то же время бережно, передаёт своё дитя в руки Эбигейл, и та улыбается, видя спящее, умиротворённое личико. — Как назвали? — Эбигейл, — с гордостью произносит мистер Лодж. — Ох, за что вы так с ребёнком… Все присутствующие, включая сестру, сидящую на ресепшне, смеются, после чего Гриффин возвращает дочь её родительнице и теперь уже просто провожает семью до такси. На душе радостно — как раз то, что нужно после неудачного утра. Впереди у Эбби три запланированных операции, поэтому она не может позволить себе кваситься и мысленно благодарит так удачно сложившуюся выписку Лоджей, подаривших ей пять минут счастья, которые смогли разогнать печаль, охватившую хирурга. *** Пять часов спустя…       Мартин и Дельфино отдыхают на диване в комнате отдыха. Девушки несколько часов подряд не покладая рук участвовали в операциях. Ничего особо сложного не было, но, как всегда, не обошлось без чрезвычайной ситуации: на одного из пациентов никак не действовал наркоз, поэтому анестезиолог, работающий сегодня с командой Эбигейл, вколол бедняге тройную дозу, и только после этого Гриффин смогла начать делать свою работу. — Ну и денёк… — задумчиво протягивает Микаэла. — Таких тяжёлых не припомню. — А помнишь, когда было кесарево той бабы с камнем в мочеточнике? — отзывается Лекса. — Разве всё прошло легко, быстро и гладко? — Нет, но это была единственная операция за дежурство. Кстати, их сегодня выписали. — Да ладно? — Да. Эрик говорил, что Эбби провожала. — Да ладно?! — Ага. Похоже, она сегодня эмоционально открыта к любого рода проявлениям человечности, и это не может не радовать: мне казалось, что просто как машина какая-то по спасению жизней. — Нет, она всегда человечна. Когда мы с ней наедине, это проявляется в большей степени. Наверное, это потому, что теряется ощущение официальности, и отпадает надобность в маске «строгости». — Что ж, не спорю. У меня нет такого большого опыта общения с ней в неформальной обстановке. — Зато, кажется, есть с кое-кем другим… — Александрия, сощурившись, хитро смотрит на подругу. — Что у вас с доктором Джексоном, милейшая? — Боже, ничего, — девушка закатывает глаза. — Ну, конечно. Тогда я пятисотлетний вампир. — Вот вообще этому ни разу не удивлюсь. В помещение заходит измученный Джастин, сразу же буквально падающий в близстоящее кресло. — О, явился, — комментирует приход парня Микаэла. — Куда ты всё время пропадаешь? — Курил. — Как прошёл день в перевязочной? — проявляет праздный интерес Дельфино. — Неплохо. Правда, у одной пациентки помимо сочившихся кровью швов открылось носовое кровотечение. — С чего это? — заинтересованно спрашивает Мартин. — Мы сначала офигели, а потом Эрик давление померил, и оказалось, что оно повышено. Кровотечение мы, конечно, остановили, но Джексона взяли сомнения, поэтому он внимательно просмотрел её карту и обнаружил, что у неё артериальная гипертензия, а после операции из списка препаратов, принимаемых ею, были исключены те, что нужны для купирования патологического состояния в связи с её хроническим заболеванием, поэтому, собственно, мы и получили такую клинику. — И что за величайший доктор её ведёт? — задаёт вопрос Александрия. — Беннет. — Хм… хорошо, что наш куратор не она. Лекса поднимается, намереваясь пойти к Эбби, чтобы спросить, как она себя чувствует. Наверное, никто не заметил, как Гриффин во время последней операции на несколько секунд прикрыла глаза, кроме Дельфино. Тогда шатенке показалось, что хирургу стало плохо, отчего девушка ощутила страх — страх за состояние возлюбленной. Если бы она не была медиком, то решила бы, что это простое переутомление, но знание о том, что головокружение может быть признаком множества различных заболеваний, не даёт ей быть спокойной. — А ты куда? — с нотками возмущения спрашивает Киттинг. — Опять идёшь лизать зад Эбби?! Тебя вообще не тошнит ещё от себя, а?? — Да что ж тебя это так волнует?! — вспыхивает Лекса, уже порядком уставшая от подобных замечаний со стороны Джастина. — Ты постоянно ходишь за ней! Откуда мне знать, что не подсиживаешь нас? Ведь не просто же так Эбби относится ко мне, как к тупорылому олуху. Что ты ей про меня врёшь, а?! — Бог мой, Джастин, если бы ты со стороны за собой хоть раз понаблюдал, то, может быть, точно так же к себе относился бы, — вступает в разговор Мартин. Темнокожая девушка пытается разрядить обстановку: не хватало ещё, чтобы эти двое устроили тут настоящую войну. — Да конечно! Прям я никчёмное дерьмо! — Хорошо, что ты сам это осознаёшь! — А знаешь, Лекса, я воспользуюсь твоим примером и наговорю на тебя, только вот уже не Эбби, а другому, более влиятельному тут человеку! — Её тетя глава попечительского совета, — вставляет ремарку Микаэла, — так что успокойся со своими угрозами. — Да плевать мне, кто у неё там тётя, ясно?? Микки, тебе самой не обидно, что она всячески хвост заносит Эбби, и перед ней открываются двери, за которые нам не проникнуть, потому что мы не настолько хорошо умеем нализывать?! — Заткнись!! — взрывается Дельфино. — Я ничем таким не занимаюсь, понятно тебе?! Я никому не пытаюсь навредить, а если я и преследую какие-либо цели, то они сугубо интимные и не касаются кого-либо ещё! — Лекса!.. — предостерегающе одёргивает шатенку Мартин, но впустую. — Я не собираюсь никого подставлять или, как ты там выразился, «подсиживать»! Хочешь знать, почему я постоянно хожу за Эбби?! Да потому что она мне нравится! Нравится, как женщина!.. Да, я люблю женщин! — выражение лица Джастина медленно становится испуганно-растерянное. — Что смотришь?! Аааа… я поняла! Продумываешь наиболее жестокое и хамское гомофобное высказывание!.. Так и знала, что такие придурки, как ты, всегда оказываются грёбанными гомофобами! Наступает молчание, в котором слышно лишь тяжёлое, возбуждённое дыхание Дельфино, сверлящей взглядом Киттинга и совершенное не замечающей взволнованного взгляда подруги, смотрящей куда-то мимо неё. — Слишком импульсивно для будущего хирурга, — слышится позади до боли знакомый голос. Шатенка медленно оборачивается, в ужасе глядя на Эбигейл, которая, не мигая, одаривает девушку взглядом, не предвещающим ничего хорошего. — Миссис Гриффин… — Живо следуйте за мной, мисс Дельфино. Голос Эбби спокоен, но между тем и жёсток, из-за чего у Лексы щиплет в глазах: она понимает, что женщина, в которую она влюблена, должно быть, слышала всё, что было так опрометчиво ею сказано, и теперь абсолютно ясно, что надежды на возможное появление в будущем у Гриффин чувств к ней больше нет, и девушка жалеет о том, что была такой несдержанной, и винит в этом Киттинга, который её взбесил, хотя на самом деле в сложившейся ситуации виновата лишь она одна.       Идти по коридору к кабинету Эбби, в котором, как сама считает шатенка, у неё было немало приятных моментов, проведённых в компании Гриффин, как никогда сложно и страшно. Хирург молчит, будто намеренно сдерживая всю гамму чувств, охвативших её сейчас, чтобы потом разом вылить их на своего интерна. И это молчание, красочно говорящее о коротком затишье перед бурей, заставляет Дельфино нервничать ещё больше, хотя, казалось, больше уже некуда. Зайдя в кабинет, женщина холодным тоном просит плотнее прикрыть дверь, а сама садится в своё кресло, занимая тем самым наиболее выгодную позицию для дальнейшего разговора. — Я разочарована, — звучит в наступившей тишине через несколько мучительно долгих секунд. Эбби в упор смотрит на совсем стушевавшуюся Александрию, которая даже не решается присесть и старательно прячет взгляд от своей возлюбленной: не так она представляла себе момент, когда Гриффин узнает о её чувствах, совсем не так. — Я объясню… — Правда? Вам кажется, что здесь есть аспекты, которые я могла не понять? — Лекса молчит. — Меня огорчает больше всего то, что, когда я спрашивала, вы не признались, что у вас есть ко мне чувства. — Н… не хотела… не хотела вас ими обременять… — А чего вы тогда хотели, когда делали всё это? На стол с характерным звуком падает брошенная Эбигейл коробочка с утренним подарком Дельфино, на который девушка обращает полный отчаяния и боли взгляд. — Ничего. Во рту сохнет с непомерной скоростью, поэтому голос шатенки звучит хрипло, почти беззвучно, но несмотря на это хирургу удаётся различить сказанное Александрией. И ответ её явно не удовлетворяет, поэтому женщина раздражённо кивает головой. — Вы же понимаете, что после такого эта клиника слишком мала для нас двоих? — Да. — И вы понимаете, что я никуда не уйду, значит, это придётся сделать вам… — Вряд ли. — Не поняла… что?? — Вы не сможете меня выжить. Непонятно откуда в Лексе просыпается невиданная прежде смелость. «Умирать, так красиво», — любил говорить её дедушка, и теперь Дельфино в полной мере понимает значение этой фразы. Она не собирается быть девочкой, испугавшейся отстаивать свои чувства к человеку, который не хочет, чтобы они были. — Я не собираюсь выживать вас, но другого выхода нет: один из нас должен покинуть клинику. — И это буду не я. — Если вы надеетесь на помощь своей тёти, то не рассчитывайте. Селестина знает, что я подам иск на клинику, и даже мои, может быть, не совсем правомерные поступки не избавят попечительский совет от скандала и убытков. — Возможно, но у меня тоже есть туз в рукаве. Чтобы чувствовать себя увереннее, Александрия скрещивает руки на груди, и, действительно, это помогает. — Какой?.. — шатенка многозначительно приподнимает левую бровь, и Эбигейл безошибочно понимает, на что намекает её интерн. — Вы не сделаете этого. — Почему? Мне терять нечего. — Не верю, что вы разыграете карту с сексуальным домогательством. Вы не так глупы, чтобы не понимать, что шансов на раскрутку у вас ничтожно мало. Скорее, эта ещё одна возможность для меня устроить скандал. — Не скажите… вы частенько сами заводили меня в свой кабинет, собственно, как и сегодня, закрывали дверь, а кто знает, что творится за закрытыми дверями. По выражению лица Эбби несложно понять, насколько она возмущена — фактически до предела. — Это… это ваше слово против моего, а я уважаемый человек и хирург. — А у меня тётя глава попечительского совета, — Гриффин сверлит интерна недобрым взглядом. Складывающаяся ситуация начинает порядком её раздражать, и Александрия, видя это, понимает, что сейчас хороший момент её дожать. — Послушайте, у меня нет задачи испортить вам жизнь, потому что вы мне правда нравитесь, даже сильнее, чем вы можете подумать. — Что-то непохоже. Я отчётливо вижу, как вы мне угрожаете. — Вы не оставляете мне выбора, но я предоставлю его вам: мы можем попытаться решить всё посредством скандала и ругани, но… — девушка нервно глотает вмиг собравшийся в горле ком. — Если вы согласитесь сходить со мной на одно свидание и после него не почувствуете желания дать мне шанс, я обещаю тихо покинуть эту клинику, никому и ничему не навредив. Тишина. Предложение Лексы звучит неожиданно для обеих. Дельфино удивляется, откуда в ней столько смелости, чтобы выдвигать ультиматумы, а Эбигейл поражена наглостью шатенки. — Вы с ума сошли. — Да ладно, что вам стоит? Мы всего лишь где-нибудь посидим и пообщаемся. Вам ничего не придётся делать из того, что вы сами не захотите… — Вы слишком самонадеянны. — Я не имела в виду каких-либо интимных отношений. — А, ну тогда извините. Эбби в задумчивости потирает свой подбородок. В действительности, женщина понимает, что Александрия предлагает не самый худший вариант разрешения конфликта, который может обойтись максимально без потерь. — Ладно. — Правда?.. — не верит ушам Дельфино, но хирург выглядит вполне убедительной. — Ух ты… отлично. Скрывать радость, вмиг её охватившую, Лекса не может, даже когда сталкивается со строгим взглядом Эбби. И лишь через несколько секунд до девушки доходит, что лучше в данный момент уйти, пока Эбигейл не передумала, но перед уходом Дельфино решает забрать коробочку, которую Гриффин небрежно кинула ей под нос, понимая, что, должно быть, женщине неприятны какие-либо подарки от неё в свете последних событий. — Куда?! — в последний момент ухватившись за край забираемой Александрией коробочки, восклицает Эбигейл. — Э… я думала… — Я не возвращаю подарки обратно. Этот браслет не виноват, что у нас трудности во взаимоотношениях. — Ясно. Дельфино чувствует себя неловко, поэтому спешит ретироваться, но уже в дверях вспоминает, что забыла назначить время и место. — Давайте завтра. — Что «завтра»?? — Свидание. — Ааа… да, можно. Как раз выходной и у вас, и у меня. — Тогда я заеду за вами в восемь. Скиньте свой адрес смс-кой. И ещё… мы все можем быть на сегодня свободны? Интерны, я имею в виду. — Да, да, идите. — Отлично. До завтра. Девушка улыбается на прощание, и от этой улыбки у Эбби появляется желание всё переиграть и не соглашаться на это чёртово единственное свидание. Да и вообще она не особо понимает, что заставило её в большей степени на него согласиться: хорошая возможность избежать катастрофически огромных проблем или же всё-таки её личное любопытство, связанное с желанием провести хоть один вечер не так однообразно, как многие другие в последнее время. ***       Около шести вечера, но Эбби не торопится домой. Сегодня выписывают Роана, и её подруга, никак не находящая времени встретиться, предложила дождаться её и забрать им вместе её сына. Эбигейл была рада этому предложению, потому что давненько не видела вживую свою лучшую подругу. Тем более, что ей необходимо с кем-либо обсудить сложившуюся ситуацию с Лексой. Да, раньше интерны тоже проявляли к ней недвусмысленный романтический интерес, но в этот раз всё несколько по-другому. — Боже, Эбби, ради бога, извини, — спешно подходя к хирургу, произносит Ниа, сразу же целуя в щёку в знак приветствия. — Еле припарковалась. Надо было взять водителя. — Или научится парковаться. — Легче, конечно, взять водителя. Дрейк берёт подругу под руку и идёт с ней по коридору, слегка улыбаясь. Наконец, её сынок вернётся домой. — Или завести мужика, чтоб он тебя возил. — Ой, кто бы советовал. Кстати, у меня есть на примете один партнёр по бизнесу Роана, так он свободен. Если хочешь, могу дать ему твой номер. — Боже, только не это. Не могу позволить, чтобы он подумал, будто я в отчаянии, раз прошу подругу раздавать свои номера всем знакомым мужикам. — Да не подумает он так, ведь мужчина. Они же простые, точно скрепка, относятся ко всему происходящему так же, по-простому. — Ты слишком недооцениваешь мужчин. Женщины проходят дальше по коридору, направляясь к палате Дрейка-младшего. — Может… но, Эбби, это не зазорно, если тебя порекомендуют для отношений. Тебе одиноко, и за это не судят. Так можно дать твой номер?? — Я его даже не видела… — Поверь, он красавчик. — А тогда почему мне его сватаешь? Сама же тоже одинока. — Он нашего возраста, а я хочу моложе. — Ну не знаю… — Да что не знаешь? Разве тебе не хочется сходить на свидание, развеяться?.. — Завтра. — В смысле?? — Завтра иду развеиваться. — Тебя пригласили на свидание? Кто-то с сайта?? — Нет. Мужчина с сайта знакомств всё ещё никак не предлагает встретиться. — Ну и хрен с ним. Расскажи про того, кто пригласил? Ты с ним работаешь?? — С ней. — Это шутка такая?.. — Нет. Молчание. Ниа переваривает информацию, про себя думая, что не слишком, оказывается, хорошо знает свою подругу. — Хм… круто. И… она хороша? — Ох, Ниа, не пытайся даже. Я встречаюсь с ней из-за того, чтобы не разгребать проблемы. — Э… не совсем понимаю. — Она племянница Селестины Дельфино и, по совместительству, моя интерн. — Уу… почему все Дельфино пытаются создать тебе проблем? — Не скажу, что она пыталась… просто я ей нравлюсь, и это осложняет её нахождение рядом со мной. Я сказала, что она должна уйти, а она проявила худшие качества характера её тётушки и буквально вынудила меня согласиться на свидание. После этого она обещала навсегда оставить клинику. — Радикально. Эбби, а тебе не кажется, что раз она пошла на такое, то ты ей намного больше, чем просто нравишься? — Может. Какая разница, я схожу на свидание один раз и больше никогда её не увижу. — Почему ты хочешь от неё избавиться? — Неправда, не хочу. — Хочешь. Ты выгоняешь её из клиники, принадлежащей, фактически, её семье. — Не знаю… Может, потому, что меня к ней тянет. Понятия не имею, как именно, но мне будет в тягость работать с ней. И тем не менее мне будет сложно с ней расстаться, ведь она самая талантливая из всех моих интернов, которые когда-либо были. Эбигейл тоскливо вздыхает, получая сочувственный взгляд от подруги. — Ну ладно, не будем о грустном. Куда вы пойдёте? Почему-то Дрейк-старшая живо интересуется подробностями, хотя, она всегда достаточно любопытна, поэтому Гриффин нисколько не удивлена, что начинается допрос с пристрастием. — Не знаю. Она заедет за мной завтра в восемь, и мы куда-то отправимся вместе. — Скорее всего, это будет кафе или какой-нибудь ресторанчик, — рассуждает Ниа. — Ты должна надеть какое-нибудь платье. У тебя есть что-нибудь новенькое? — Нет… то есть, зачем мне надевать платье?? Я надену то же, что и сегодня. Дрейк-старшая критично осматривает внешний вид подруги, после чего, скривившись, отрицательно машет головой, а между тем женщины уже подходят наконец к лифту. — Ты пойдёшь в этом на свидание только тогда, когда меня положат в гроб. — Да какая разница?? Я же не собираюсь впечатлить её своей красотой. — Да, но ты можешь впечатлить всех тех, кто будет видеть вас вместе. Тогда у них не будет возникать мыслей, типа «что она нашла в этой старухе», — Эбигейл бросает на Нию возмущённый взгляд, — а, наоборот, если ты будешь выглядеть, как королева, то они подумают: «Ух, какая шикарная женщина. Жаль, что она с женщиной». — И какой от этого толк? — А разве тебе не хочется ощутить на себе восхищённые взгляды? — Ну, пожалуй… — Вот! Позволь себе почувствовать себя женщиной. И плевать, что в этом свидании нет смысла, главное, что оно будет. Завтра поедем выбирать платье. Будет моим подарком на твой День Рождения. — Хорошо, что не абонемент на курс по дайвингу. Лифт открывается, и женщины заходят внутрь. — Аха, а что, тебе его уже дарили? — Гриффин со вздохом кивает. — И кто же? Твоя молодая поклонница?? — Моя молодая дочь. — Что ж, Кларк, видимо, хочет, чтобы ты жила полной жизнью, — хирург усмехается. — Кстати, о ней. Она с кем-нибудь встречается? — Она ничего об этом не говорила, а что? — То. У моего сына тоже нет девушки. — О, нет… Лифт останавливается на пятом этаже, где как раз располагается палата Роана, и женщины направляются туда. — Что?! — Твоему сыну скоро тридцатник стукнет. Думаю, он в состоянии самостоятельно найти себе девушку. — Да, но он всё время в работе. Нету времени. Думаешь, он не нравится Кларк? Когда они в последний раз виделись, то мне показалось, между ними проскользнула искра. — Это было на Рождество два года назад. — Кстати, а она приедет в этом году? — Не знаю ещё. Этот год очень важен, она проходит практику. Она приезжала несколько недель назад на пару дней и сказала, что, наверное, умрёт от перенапряжения. — Она справится. — Я это точно знаю. И вот палата Дрейка-младшего. Молодой мужчина сидит на кровати, надевая через голову малиновый пуловер. Когда он видит Эбби и Нию, его брови непроизвольно взмывают вверх. — Мам… тетя Эбби… что вы тут делаете?! — Пришли тебя забирать, — спокойно отвечает Дрейк-старшая. — Ну, мам… я взрослый, сам бы мог доехать. — Мог или нет, неважно. Я не могу позволить моему мальчику добираться в одиночестве, будто он никому не нужен, — мужчина закатывает глаза. — Вот если бы у тебя была жена или девушка, я бы сюда не пришла, позволив заботиться о тебе другой женщине, но её нет, так что придётся терпеть меня. Роан что-то бурчит под нос, вызывая усмешку у Эбби. Хирург сегодня ужинает у Дрейков, поэтому мысленно готовится к вечеру, который обещает пройти нескучно — у Нии большой талант изо всего сотворить настоящий спектакль. Собственно, это неплохо, если только не приходится жить в подобной атмосфере каждый день. «И почему Роан от неё не съедет?» — проносится в голове Гриффин. И наблюдая за тем, как её подруга, театрально размахивая руками, читает сыну проповедь о ношении цветастых «гейских свитеров» настоящими мужчинами, Гриффин сочувственно смотрит на Роана, хотя у самой эта ситуация вызывает непреодолимое желание рассмеяться, которое она изо всех сил сдерживает.