Любовь - это война...

Прошло несколько дней…       Александрия всерьёз готовится к отъезду. Она даже подала официальное заявление на имя главы клиники, коим является её отец, об откреплении от Гриффин и переведении на прохождение резидентуры в Нью-Йорке, что вызвало бурю негодований у не вовремя вернувшейся Селестины, которая несколько часов убеждала племянницу, что «лучшей клиники ей не найти», но, встретив непоколебимое сопротивление своим убеждениям, сдалась. Но нью-йоркской клинике необходимо время на оформление документов о прибытии нового интерна и закрепление его за кем-либо из местных докторов, поэтому, чтобы не терять времени, девушка решила пока продолжать ходить на работу в клинику, всяческими возможными способами избегая каких-либо контактов с Эбигейл. И вот сейчас, когда она должна присутствовать на приёме вместе с хирургом, шатенка сидит в кафетерии вместе с Эхо, с которой они ещё больше сблизились с того вечера, когда Лекса рассказала всё о своих «отношениях» с Эбби. Костило тогда поддержала её, к удивлению Дельфино, не сделав ни единой попытки перевести их дружеский разговор в более романтическое русло. Наверное, Александрия даже этого хотела, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о том, что грядёт впереди. — Как прошло ночное дежурство? — попивая кофе, интересуется Эхо. — Паршиво. Три экстренных операции: двое с внезапно открывшимися кровотечениями и одного привезли с огнестрелом. — Я слышала… Видела его в реанимации. — И как он? — Состояние тяжёлое. — Мы вчера вообще думали, что не выживет. Он столько крови потерял. — Его в грудь ранили, да? — Ага. Мало того, что пуля пробила ребро, так ещё помимо первичного поражения лёгкого возникло вторичное, за счёт вдавления обломков ребра в полость, и плюсом ещё гемоторакс.* — Н-да… — Микки говорила, что по его душу приходил сегодня утром детектив. — Ну, это он прогадал, конечно… — Да уж, — Костило улыбается. — Попробуй, допроси человека, когда он без сознания. Дельфино тоже улыбается в ответ на улыбку Эхо, хотя ей совсем этого не хочется. Уже давно пустой стаканчик из-под кофе мозолит глаза, вызывая у шатенки желание обновить его. — Что думаешь насчёт того, чтобы я ещё взяла кофе? — Слишком много пить вредно, а для тебя это будет уже третья, — Лекса грустно вздыхает. — Знаешь, вчера тоже приходили детективы. — А вчера зачем? — По поводу того мужчины, что скончался у вас на столе. Александрия заметно бледнеет. Воспоминания о том случае навсегда яркими красками врезались в её память. — И что они хотели?.. — Узнать, от чего он скончался. А ещё они опрашивают всех, кто присутствовал на операции. — Зачем? — Ну… им надо понять, на кого повесить его смерть. — Но это же случайность! — А полиция всегда до последнего ищет виновных. Дельфино с грустью вздыхает. Девушки продолжают обсуждать возникшую ситуацию, не замечая, что стоящая возле стойки со стаканчиком кофе Эбби наблюдает за ними. Со дня свидания женщина ни разу не говорила с Александрией. Даже о том, что она оформляет документы о переводе, хирург узнала от Эрика, которому эту новость сообщила Микаэла, и как-то тоскливо из-за этого на душе у Эбигейл. С того самого вечера, когда Лекса её поцеловала, женщина постоянно думает об этом моменте и о том, что было потом. Эбби несколько оскорбил тот факт, что Дельфино не предприняла попыток извиниться за тот поступок. Впрочем, с каждым новым днём мысли хирурга меняют свою ориентацию — она не может выкинуть из головы тот поцелуй. Ради этого она даже набралась смелости и пригласила на свидание мужчину с сайта знакомств, который не оправдал её ожиданий: он оказался более толстым, чем на фото, абсолютно не был в состоянии поддержать разговор, да и эта его беспрестанная нервозность из-за того, что он, возможно что-то не то делает, создала впечатление того, что проблема не в том, что он что-то не так делает, а в том, что его родители зря пятьдесят лет назад произвели его на свет. Эбигейл еле досидела до конца, но от этого свидания остался неприятный осадок. С Лексой всё было легко и просто. А сейчас Дельфино практически не покидает общества Эхо, поэтому Гриффин думает, что между ними что-то происходит, что-то большее, чем просто какая-то дружба. «Зачем Костило с ней сближается? Ведь Лекса собирается уезжать… Или же Эхо хочет уехать с ней?..» Гриффин беспрестанно мучают эти вопросы. А ещё женщину одолевают и другие вопросы, а самый главный из них: почему её это волнует? Но ещё больше ей не даёт покоя другой вопрос: как избавиться от всех этих навязчивых мыслей? Когда Эбигейл соглашалась на это дурацкое свидание, она и подумать не могла, что оно создаст такой хаос в её мыслях, всё перевернёт в её мировоззрении и душе.       Эбби устраивается за столиком в дальнем углу, откуда ей хорошо видна парочка разговаривающих Эхо и Александрии. Хирург беспрестанно теребит пальцами браслет, подаренный Дельфино, злясь каждый раз, когда Костило прикасается к шатенке. Наконец, устав на это смотреть, Гриффин поднимается и, будто находясь в тумане, подходит к парочке. — В конце недели будет вечеринка в твою честь, ты знаешь? — доносится до Эбигейл реплика анестезиолога. — Да, Микаэла говорила. Это очень мило, я приду. — Я рада… Эхо осторожно проводит кончиками пальцев по тыльной стороне кисти Дельфино, даря девушке нежную улыбку. — Здравствуйте. Подошедшая Гриффин кладёт ладонь на плечо Александрии, заставляя ту вздрогнуть и дальше продолжать трепетать душой. Для шатенки появление куратора является неожиданностью, впрочем, как и для Костило, хотя, для неё это, скорее, неприятный сюрприз. — Здравствуйте, доктор Гриффин, — говорит анестезиолог. Лекса не может и слова проронить: ладонь Эбби всё ещё покоится на её плече. — Мисс Костило, вы знаете, что в двенадцать будет операция? — Конечно, я же принимаю в ней участие. — А вы знаете, что её перенесли на более раннее время? — Правда? И на какое же? — Не знаю. Идите, уточните. Нахмурившись, Эхо поднимается и уходит, сверля взглядом хирурга. Костило очень сомневается, что на самом деле куда-то сместили операцию, но решает не спорить с Эбигейл, ибо понимает, что женщине что-то нужно от Александрии, и лучше не мешать ей это получить. Эхо даже не сомневается, что это связано с работой. — Можно присесть? — спрашивает Гриффин, когда анестезиолог отходит на довольно-таки приличное расстояние. В ответ Дельфино лишь пожимает плечами, что хирург воспринимает как положительный ответ. — Слышала, ты планируешь устроиться в Нью-Йорке. — Кхм… угу. — Эм… а почему ты не подошла ко мне? Разве не нужно написать рекомендации для твоего будущего куратора? — Селестина сказала, что она сама напишет. Вам нужно будет только подписать и поставить печать. Эбби понимающе качает головой. Женщина совершенно собой не управляет. Её внутренний голос настойчиво кричит «что ты делаешь?», но тело не обращает на это внимание, будто существует отдельно от разума. — Я хочу задать личный вопрос. Можно? — Как хотите. Язык и губы не слушаются команд, посылаемых мозгом, и Гриффин в полной мере ощущает, что не властна над собой. Все предыдущие дни в женщине шла война разума и сердца, а понимание этого приходит к ней именно сейчас, когда её глаза встречаются с измученным взглядом ясных зелёных глаз. — Ты и мисс Костило… вы вместе?.. — Нет. Дельфино опускает взгляд: ей очень тяжело смотреть на любимую, которая сейчас так близко, но одновременно недосягаемо далеко. Александрия знает, почему Эбигейл так резко отреагировала на поцелуй и также знает, что у неё изначально не было ни шанса. Раньше она думала, что есть, и знаки говорили об этом, а потом Эхо рассказала ей кое-что об Эбби: доктор Гриффин — яростная гомофобка. Несколько лет назад, когда анестезиолог только начинала работать, то невольно стала свидетелем ссоры Эбби с её дочерью, Кларк. Они ссорились из-за того, что Эбигейл запрещала дочери ехать вместе с её подругой смотреть колледжи, так как та подруга была лесбиянкой, и Гриффин-старшая боялась, что эти несколько дней, проведённых с ней без надзора, сделают из Кларк такую же извращенку, как и её подруга. И эта сцена разворачивалась на глазах у большого количества людей. Эбигейл, не стесняясь, выражала своё нелестное мнение в отношении ЛГБТ и в частности той самой подруги, и в результате Кларк ушла из клиники в слезах. — Слушай, о том поцелуе… — Александрия вся напрягается. — Я не сержусь. И тогда, наверное, тоже не сердилось, хотя мне казалось по-другому. Но я много думала об этом, да и вообще обо всей этой сложившейся ситуации… Ты не должна уезжать, — брови Дельфино в удивлении взмывают вверх. — Не должна. Я думаю, что мы в состоянии всё уладить без этих крайних мер, и также понимаю, что нам будет трудно работать вместе, даже просто пересекаться в коридоре из-за возникших чувств… И я не вижу другого выхода, как только дать нам шанс. — …Что?.. — Давай попробуем повстречаться. Пауза. Ошеломлённая Лекса замирает с широко распахнутыми глазами, будто только что посмотрела в глаза Медузе Горгоне. — Это что, пранк?.. — Что такое «пранк»? — Прикол. — Хмык, нет. Я на полном серьёзе. Хоть я и много думала, но это неосознанное решение. Просто скажи «да», пока я не нашла повод взять свои слова назад и подавить в себе это сумасшедшее желание. Дельфино в изумлении непроизвольно приоткрывает рот, находясь в шоке от предложения Гриффин. Проходит несколько минут, прежде чем Александрия наконец осознаёт, что это не сон, и Эбигейл действительно только что предложила ей встречаться. Сначала шатенка радуется, что незамедлительно проявляется на её лице в виде улыбки, которую Эбби воспринимает за положительный ответ и тоже улыбается, не до конца понимая, что теперь вообще будет дальше — женщина абсолютно не планировала всего этого, поэтому сама немножечко в шоке, хоть и радуется, что так удачно всё складывается — но внезапно Лексе вспоминается всё, что она слышала о позиции Эбби насчёт однополых отношений, и эта улыбка хирурга мигом превращается в усмешку. Вспоминается случай в университете, когда одна девушка решила поиздеваться над ней, предложив встречаться, а потом высмеяв её на одной из университетских вечеринок. И улыбка сходит с лица Александрии, и интерн охвачена яростью и непониманием, зачем нужно Гриффин так с ней поступать. Дельфино уже готова зареветь, но не успевает это сделать, так как к ним подходит сестра Линч. — Миссис Гриффин, в вашем кабинете мисс Дельфино ожидает. — Боже… и что ей только надо? — Она ничего мне не говорила. Эбигейл обречённо вздыхает: каждая встреча с Селестиной отнимает у неё много физических сил. — Ладно… Пойду узнаю, что ей там нужно. Встретимся позже, да? Последняя фраза относится к Лексе, которой только и остаётся, что кивнуть головой. Она придёт и позже всё выяснит наедине…       Всю дорогу в кабинет Гриффин улыбается. Её немного штормит от выделившегося в кровь адреналина во время разговора с Александрией. Эбигейл рада своему спонтанному решению, которое было вызвано внезапным осознанием того, почему она не может забыть свидание с Лексой, её губы на своих губах, почему ей не всё равно, что с ней будет и кто с ней будет, — у Эбби есть чувства к Дельфино, которые её несомненно пугают. Женщина никогда не думала, что сможет испытать что-то подобное к кому-либо одного с ней пола. Ей всегда казалось, что это аморально, но считать аморальной себя она не хочет, потому что уверена, что правильно то, что она делает. А сейчас ей хочется вступить в отношения с Александрией. Может быть, причина в том, что не хочет быть одной, а никто, кроме Лексы, не выказывает какого-либо желания с ней встречаться. «Ладно… надо просто начать, а там будет видно», — думает Гриффин, заходя в свой кабинет. Там за столом, по-хозяйски расположившись, сидит Селестина. Вид у неё раздражённый, впрочем, другого выражения лица у этой женщины Эбигейл не припоминает. «Как жаль, что Лекса её племянница…» — И где тебя так долго носит? — Я имею право на ланч или нет, Селестина? — Нет, если у меня его нет. Мне срочно нужна твоя подпись. И женщина подталкивает поближе к краю стола, у которого стоит Эбби, листок бумаги, где необходимо поставить подпись. Взяв его, хирург видит, что это рекомендация для Александрии. Надо сказать, что в ней почти нет слов похвалы. — Скромно. — Едва ли ты написала более благосклонную рекомендацию. Дельфино-старшая уверена в своей правоте, ибо никому из ранее переводившихся Гриффин не писала хороших рекомендаций. Вот только Тина не знала, что причиной тому было ненадлежащее отношение интернов по отношению к своему куратору. — Я это не подпишу. — Что?! Почему это?! — Потому что Лекса никуда не уезжает. — Да ну? И кто же это решил? — Она сама. Не веришь — так спроси её, уверена, она скажет тебе, что передумала. — Ты пользуешься своим влиянием на неё, да? — Селестина поднимается и движется в направлении Эбби. — Зачем тебе нужно, чтобы она осталась? Ты с помощью неё хочешь как-то манипулировать мной, я права?! — Господи, как ты живёшь с собой. Если бы я везде видела какие-то заговоры против меня, уже давно сошла с ума от паранойи. — Тогда зачем ты её удерживаешь здесь, если нет никакого плана, а?! — Я же сказала, что это её решение. Слушай, просто поговори с племянницей. Стук в дверь заставляет обеих женщин замолчать. — Войдите, — приглашает стучащегося Гриффин. В кабинет входит Александрия. Вид её совершенно невесёлый, что заставляет хирурга обеспокоиться. — О, очень хорошо! Лекса, не могла бы… — Селестина, оставь нас. Мне надо поговорить с Эбби наедине. Дельфино-старшая переводит взволнованный взгляд с Гриффин на племянницу: женщина боится, что Александрия собирается рассказать Эбигейл о своих чувствах. Тина не хочет, чтобы хирург разбила сердце Лексе, а зная гомофобный настрой Эбби, вероятность такого расклада событий достаточно высока. — Думаю, не стоит… — Селестина, пожалуйста!.. — Дельфино-младшая теряет терпение. — Дай нам поговорить. Тина подчиняется, хоть ей и не нравится настрой племянницы. Что касается Эбби, так та в полном недоумении. Ей казалось, что они уже всё решили, но тон шатенки не даёт усомнится, что Эбигейл ошибалась в своих выводах. — Зачем ты так со мной?.. — произносит Лекса, чуть не плача. — Не понимаю, о чём ты… — Зачем ты предложила мне встречаться? Хочешь унизить меня? Сделать больно?.. Зачем тебе это? — Что за нелепые идеи! — Гриффин бросается к Александрии, инстинктивно взяв её за руки. — У меня и в мыслях такого не было… — Да?.. — на глазах Дельфино-младшей проступают слёзы. — Я знаю, как ты относишься к таким, как я, и просто не понимаю… не могу понять, зачем тебе нужно так издеваться надо мной!.. Это наказание, да?.. Ты наказываешь меня за мои чувства, потому что тебе противно, что они есть у меня к тебе?.. Эбигейл в шоке от того, что слышит. Ей и в голову не могло прийти то, о чём говорит сейчас Лекса, поэтому женщина в растерянности, она не знает, как себя вести. — Боже… конечно, нет… — Эбби отчаянно гладит тыльной стороной кисти по щеке шатенки. — Что ты такое говоришь?.. Да, я… я… я не буду тебе лгать. Мне непонятны такие отношения, такие чувства, такая связь, но я… я… очень хочу попытаться понять, потому что у меня самой есть к тебе чувства. Понимаешь? У меня и в мыслях не было унижать тебя или наказывать… Ты веришь мне? Веришь?.. Гриффин кажется искренней, и Александрия, уже не сдерживая слёз, крепко прижимается к женщине, которая неловко обнимает её, неуверенно касаясь. Лекса не может успокоиться, поэтому все эмоции, накопившиеся за эти несколько дней, на протяжении которых она думала, что любимая женщина её ненавидит, вырываются наружу. Благо, оказалось, что это совсем не так, и у неё будет шанс построить с ней отношения. И постепенно слёзы отчаяния и боли сменяются на слёзы счастья…       …Через двадцать минут после разговора с Эбигейл Дельфино-младшая в первую очередь поговорила со своей тётей, сообщив, что уже никуда не собирается, так как поняла, что это было бы ошибкой. Селестина поворчала, конечно, но обещала уладить все дела с клиникой в Нью-Йорке, любезно согласившейся принять её племянницу на прохождение резидентуры. Сама же Александрия в хорошем настроении направилась помогать Микаэле делать обход, а Дельфино-старшая, вспомнившая, что кроме подписи под рекомендацией ещё собиралась пожурить доктора Гриффин за то, что она позволила другому доктору принять её пациентов, возвращается в кабинет хирурга. — Люди платят за консультацию у высококлассного специалиста Эбигейл Гриффин и имеют право получить услуги от неё, а не от кого-либо другого! — кричит Тина, расхаживая по кабинету Эбби, заставляя ту ежесекундно закатывать глаза. На самом деле хирурга больше интересует то, что намечается у неё после работы: Лекса предложила повторить то свидание, которое так внезапно прервалось в прошлый раз. Женщина волнуется, потому что в этот раз всё будет не так, ибо это свидание представляет для неё важность. У неё было предостаточно свиданий, но только не с девушками. В первую их встречу с Дельфино-младшей она держалась свободно за счёт убеждения, что это вообще просто дружеская встреча (до момента поцелуя хирург всерьёз так и думала), которого больше нет. Сама Эбигейл хочет большего, но не представляет, как это будет возможно. — Эбби, ты ничего не хочешь ответить? Конечно, я люблю поговорить, но уже даже мне кажется, что мой монолог затянулся, — обращает на себя внимание Гриффин Селестина. — Я уже устала возмущаться тем фактом, что ты постоянно отчитываешь меня как девчонку. — Иногда ты делаешь непозволительно необдуманные поступки. — Ну извини, больше не буду. И Эбигейл снова задумывается о предстоящем свидании, попав под непонимающе-удивлённый взгляд Тины, которая никак не может понять, где та самая доктор Гриффин, уверенная в своей правоте и не подчиняющаяся никому и ничему, способная до конца отстаивать правильность своих поступков. ***       День пролетает как один миг. Александрия в таком хорошем настроении, что поделилась с Микаэлой о своём вечернем свидании, сказав, что теперь точно остаётся. Ошеломлённая Мартин даже подавилась кофе, разлив его на свой белоснежный халат, и, конечно, проклятья посыпались на голову Дельфино, так внезапно сообщающей подобные новости. А теперь, написав Эхо, что у неё появились планы на вечер, и поэтому они не встретятся, как планировалось раньше, шатенка поправляет волосы и подкрашивается, готовясь к предстоящему свиданию с Эбигейл, на которое она возлагает большие надежды: девушка рассчитывает сблизиться с Эбби, показав ей, что не нужно бояться ни своих чувств, ни её саму. — Как я выгляжу? — повернувшись к Микаэле, которая тоже наводит марафет, спрашивает Александрия. — Хорошо? — Да, насколько это возможно с твоим лицом. — Спасибо, дорогая Микки, что заботишься о том, чтобы моя самооценка оставалась на прежнем уровне. — Всегда пожалуйста, — темнокожая девушка обнимает подругу. — Хорошо, что ты остаёшься. — Я тоже рада. — Признаюсь, я бы не смогла остаться здесь без тебя. Этот город мне чужой, а если и тебя бы не было, то вообще тут нечего мне делать. Я даже хотела с тобой перевестись. — Микки… это так… классно!.. Я тебя обожаю. У меня никогда не было таких преданных подруг. — Так-то. Если вздумаешь когда-нибудь свалить отсюда, не смей делать этого без меня! — Нет, я уже никуда не уеду… В этот момент Дельфино приходит сообщение: Эбби, уже уставшая ждать в машине, разыскивает её. — Надо бежать? — догадывается Мартин. — Ага, Эбби ждёт. А ты идёшь? Мы могли бы подвезти тебя… наверное… — Нет, я жду Джастина. — Чего??? — Стоп паника! Просто он очень радовался, что ты уезжаешь, а меня это просто бесило, и теперь, когда ты остаёшься, я собираюсь ему сообщить эту радостную новость. — Аха, окей. Расскажешь потом, как прошло всё. — Смотри видеоотчёт в инстаграмме. Шатенка, улыбаясь, машет на прощание рукой, после чего уходит. Выйдя из клиники, Александрия сразу же идёт на автостоянку. Найдя глазами автомобиль Гриффин, Лекса направляется прямо к нему, а затем садится на место, расположенное рядом с креслом водителя. — Я думала, что ты не придёшь, — произносит Эбигейл, заводя мотор автомобиля. — Ну как я могла?.. Я ничего так сильно не желаю, как быть с тобой. Мгновенно установленный зрительный контакт прерывается, когда Эбби в смущении отводит глаза, заставляя машину двинуться с места. — Кхм… куда поедем? — нарушая тишину, интересуется Гриффин. — В тот бар, что и в прошлый раз. Ты задолжала мне партию в бильярд. — Нет… я же всё равно проиграю. — Ну… — Александрия наклоняется ближе к Эбигейл, почти шепча ей на ухо. — Вдруг я тебе поддамся? Эбби усмехается и, настроив в навигаторе пункт назначения, отправляется в гей-бар, где они продолжат то незаконченное свидание…