Любовь - это война...

Проходит неделя…       С того самого разговора с Гриффин шатенка не находит себе покоя, поэтому в тот же день связывается со своей бывшей подружкой Харпер Макинтайр, которая всё ещё учится в Йеле и является главным редактором университетской газеты, и просит собрать всю возможную информацию про Октавию и её самоубийство. Зная, что Макинтайр если захочет, то самого дьявола из ада приведёт, Дельфино больше ни к кому не обращается за помощью, ибо, если её бывшая ничего полезного не узнает, то уж точно кому-либо другому не удастся этого сделать. Ответ приходит несказанно быстро, но позвонившая Харпер не хочет сообщать о результатах по телефону, поэтому Александрии приходится дожидаться принесённого почтальоном пакета, недоумевая, почему нельзя было скинуть их через интернет. Но когда документы наконец приходят, шатенка понимает, зачем нужны были такие сложности — среди присланных бумаг не только выдержки из местных газетёнок, в том числе и университетской газеты, а ещё и отсканированные и распечатанные материалы расследования полиции кампуса и результаты вскрытия патологоанатома, которые повергают Лексу в шок и заставляют серьёзно обеспокоиться.       Сегодня день, когда Кларк должна прийти на осмотр. По правде, Дельфино надеялась, что блондинка обратится за помощью к другому врачу, но нет — вот она протискивается в дверь кабинета, любезно одолженного Финном, полностью доверяющим Лексе самостоятельно заниматься некоторыми пациентами, и проходит к креслу, садясь в него, тут же начиная нервно почёсывать пальцем под повязкой. В другой руке у неё томограмма её мозга, которую она кладёт на стол перед Александрией. На этот раз она без сопровождения Джей-Джей. «А жаль», — проносится в голове Дельфино. Шатенка вздыхает, не поднимая взгляда на Гриффин, которая подозрительно помалкивает. Исходя из опыта общения с этой истеричкой, Лекса предполагала, что она сейчас начнёт домахиваться, но её предположение ошибочно, впрочем, уже не первое за сегодня. — Так… ты обрабатываешь швы, как я написала? — мельком просмотрев томограмму, говорит Дельфино. — Да. — Хорошо, давай я посмотрю, как там у нас дела. С этими словами Александрия поднимается из кресла и, обойдя стол, подходит к блондинке, на ходу надевая медицинские перчатки. Аккуратно сняв повязку, Лекса критично осматривает состояние швов и кожи в месте их наложения. — Какая я молодец… — задумчиво срывается с губ Лексы, после чего она, подойдя к шкафчику со стеклом и достав оттуда ватный тампон, бинт и перекись водорода, возвращается к Кларк, быстро обработав швы, накладывает новую повязку. — Через неделю надо прийти снова, чтобы я могла снять швы. Тебе повезло, шрама не останется, — девушка садится обратно в своё кресло, начиная что-то быстро записывать. — Кстати, у тебя бывают головные боли? — Я умру?.. Этот вопрос заставляет Дельфино резко поднять голову и ошеломлённо воззриться на Гриффин, сидящую со страдальческим выражением лица. — С чего ты это взяла? — Я слышала, как врачи между собой говорили про опухоль перед тем, как отдать мне томограмму. Посмотрев на Гриффин так, будто та по меньшей мере Альф*, Александрия снова берёт томограмму в руки и рассматривает её на свету. — Ничего такого я здесь не вижу. — Это не показатель. Сощурив глаза, Лекса бросает презрительный взгляд на блондинку, после чего молча поднимается и уходит с томограммой в руках, буркнув напоследок короткую фразу: «Жди здесь».       Шатенка стремительно идёт по коридору к лифту, в который буквально в последнюю секунду успевает вбежать и нажать кнопку четвёртого этажа. Она едет к доктору Лорелей Тсинг, которая занимается расшифровкой снимков. Когда лифт останавливается на нужном этаже, Дельфино выходит оттуда, направляясь в кабинет Лорелей. Подойдя вплотную к двери, девушка несколько раз стучится, прежде чем зайти. — Доктор Тсинг, можно? Мне нужно проконсультироваться. — Заходи. Александрия быстро проходит в кабинет, направляясь к Лорелей, сидящей за компьютером. — У меня в кабинете пациентка, которая думает, что у неё опухоль мозга, — излагает суть своей проблемы шатенка. — И просит вырезать? — не отрываясь от экрана, спрашивает Тсинг. — Нет… она принесла с собой томограмму. Говорит, что слышала разговоры врачей, которые утверждали, что у неё там опухоль. — Больше половины из того, что слышит женщина, придумано ей самой… — Лорелей вздыхает. — Давай посмотрю, что там у неё. Тсинг встаёт и, взяв у Лексы томограмму, подходит вместе с ней к негатоскопу и, установив снимок, включает свет, после чего внимательно рассматривает изображение. — Н-да, редко мне приходится видеть такой голый мозг. — Э… в смысле? — Без каких-либо повреждений. Всё тут в порядке, можешь успокоить свою пациентку, Александрия. — Боюсь, на слово она мне не поверит. — Ясно. Сев за стол, женщина быстро пишет заключение, поставив в конце свою подпись и печать, после чего отдаёт его Дельфино. Шатенка, поблагодарив старшую коллегу, забирает снимок и заключение и уходит со всем этим обратно в кабинет, где её ждёт Кларк. Когда она там появляется, блондинка с взволнованным видом ожидает резолюции от Александрии. Та же молча отдаёт ей заключение, а сама, положив снимок на стол, садится, продолжая заполнять карточку Гриффин, которая внимательно читает написанное доктором Тсинг. — Что это такое?! Великолепный мозг??? Кто это написал?! — Там стоит имя врача, если ты не заметила. Как я и сказала, у тебя нет никакой опухоли. Вот тебе подтверждение. — Какая-нибудь твоя подружка эту писульку состряпала. — Подойди на ресепшн и поинтересуйся, кто такая доктор Тсинг. Там тебе доступным образом объяснят, в какой области она специалист. — Пфф… а если она такая уважаемая докторша, то какого хрена вот это всё у меня в заключении??? — Потому что с чувством юмора всё в порядке. — Класс. Я смотрю, врачам тут в стэндап-шоу впору выступать. — Нет уж, мы так, любители. А вот патологоанатомы наши могли бы собирать аншлаги. Гриффин, которая явно успокоилась, прочитав заключение доктора Тсинг, вновь становится собой. Сейчас Александрия чувствует на себе её жгучий взгляд. — Интересно, тебя совесть не мучает даже после того, как я рассказала, что ты сделала с Октавией? — наконец, произносит блондинка. — Ты такая спокойная, хладнокровная… безразличная… — Зачем ты это делаешь? — шатенка резко поднимает взгляд. — Чтобы ты хоть как-то могла ответить за то, что сделала с Окти. — Ты ни малейшего понятия не имеешь о том, что на самом деле случилось с Октавией! — У тебя не получится заставить меня думать, что ты ни в чём не виновата! Беллами мне рассказал, что она покончила с собой из-за тебя!! — Кто такой Беллами, чёрт его дери?!! — вышедшая из себя Дельфино моментально вскакивает. — Брат Октавии! Ты видела его, когда испортила мне Рождество в Сан-Франциско, сучка!! Гриффин тоже вскакивает, не желая смотреть на Лексу снизу вверх. — У неё есть брат?!! — А то ты не знала! — Не знала!!! Я многого о ней не знала, потому что она врала мне каждую грёбанную секунду наших отношений! — шатенка отбегает от стола, бросаясь к своей сумке, лежащей на стуле, расположенном у окна. — Она изменяла мне с каждой первой встречной, каждый раз обещая, что это было в последний раз, но были новые вечеринки, новые девушки!! — из сумки появляется папка с присланными Макинтайр документами. — Да после всей той боли, которую она мне причинила, не она должна была покончить с собой, а я! На, сними розовые очки и узнай, наконец, кем была Октавия Блейк на самом деле! Папка летит на стол прямо под нос Кларк, которая несколько секунд тупо смотрит на неё, прежде чем задать тот вопрос, моментально возникший у неё в голове. — Что это? — Правда. Тяжело дыша от злости, Лекса садится в кресло. Блондинка недоверчиво смотрит на папку, но всё-таки открывает её, начиная читать, но тут же резко захлопывает. — Нет!.. — Да, Кларк. При вскрытии было обнаружено, что у Октавии был запущенный СПИД. На первый взгляд могло показаться, что она просто не хотела умереть смертью спидозника, если бы не смерть ещё одной девушки, кстати с моего курса, которая вскрыла себе вены за неделю до того, как Октавия покончила жизнь самоубийством. На своей страничке в твиттере она написала, что её смерть на совести Окти, потому что та заразила её СПИДом. Позднее детектив нашёл записку с таким же содержанием, написанную той девчонкой от руки. Эти два дела связали только тогда, когда после моей экс-однокурсницы пошла череда смертей девушек, которые были с ней и с Окти, но полиция кампуса скрыла настоящую причину самоубийств всех девушек, спихнув всё на стресс от учёбы, ведь если бы полиция штата начала всё раскапывать, то они бы узнали, что дирекция университета закрывает глаза на засилье наркотиков, которые активно распространяют золотые детишки богатеньких кошельков с Верхнего Ист-Сайда. Умершие девушки употребляли. И Октавия тоже. Но ты, наверное, знала об этом, вы же такие были близкие подруги, — Гриффин медленно поднимается, не замечая, что по её щекам текут слёзы, и идёт к окну, упираясь руками в подоконник. Встаёт и Александрия, приближаясь к блондинке. — А самое главное, — Кларк резко поворачивает голову в её сторону, — это случилось через полгода после того, как мы расстались, и, как свидетельствуют те документы, она совсем не страдала по этому поводу, в отличие от меня. Она была моей первой любовью, я себе всю душу истерзала, пока старалась жить без неё, но я не могла остаться с ней. Я бы не смогла всю жизнь работать или сидеть дома, каждый раз думая, вернётся ли она сегодня, насколько бухой и укуренной… это невероятно бесполезная и пустая затея тянуть из ямы того, кому в ней хорошо и комфортно. — Ты тоже заразилась?.. Этот вопрос постоянно крутится в голове Дельфино с тех пор, как Харпер прислала документы. Как врач, она понимает, что СПИД не в одну секунду появился, а значит, Блейк могла быть уже заражена, когда они ещё были вместе. — Не знаю, — честно отвечает Лекса. — Я сдала анализы на днях, но результата ещё не получила. Если что-то будет, я сообщу тебе, чтобы ты сказала Эбби… Но Александрия не договаривает, выбитая из колеи тем, что Кларк с диким рёвом бросается к ней, обнимая её и утыкаясь носом в шею шатенки, которая стоит, раскинув руки в стороны от неожиданности поступка Гриффин и ощущая на своей коже мокрые капельки слёз, скатывающиеся вниз и умирающие в её одежде… *** Около тридцати минут спустя…       Кларк и Лекса сидят в ближайшем к клинике баре. Сейчас Гриффин более-менее спокойна, но её состояние вызвало обеспокоенность у Дельфино, и та позвонила Дженнифер, чтобы она приехала и забрала её — сейчас нельзя оставлять Кларк одну, ибо услышанная ей правда об Октавии потрясла её. Александрия это видит, даже в этот момент, когда блондинка, казалось бы, спокойно предаётся воспоминаниям. Пойти с ней в бар, конечно, было глупостью, но Дельфино не могла её бросить, поэтому они вместе дожидаются Джей-Джей, правда, Гриффин пока об этом не догадывается. — Когда Окти уехала в университет, мы начали отдаляться. Я сразу это почувствовала, потому что она внезапно перестала писать, звонить, интересоваться, как у меня дела, — рассказывает Кларк. — Сначала я думала, что это нормально, потому что у меня самой было мало времени, ведь надо было освоиться, перестроиться под новый темп, создаваемый универом, но позднее, когда я привыкла, то поняла, что давно уже не знаю, что с Окти. Она не отвечала на звонки, лениво переписывалась в фэйсбуке, а потом и вовсе почти не отвечала. Я тогда, наверное, была слишком настойчива. И всё, что мне оставалось, так это просматривать её твиттер, инстаграм, новости в фэйсбуке… Там я увидела ваши с ней фото и… — блондинка запинается. — Вы казались очень счастливыми, и я была рада, что Октавия счастлива. Гриффин делает глоток сока. Несмотря на то, что они в баре, Лекса не позволила ей заказать выпивку, ибо чуть ранее в клинике вколола ей седативное. — Ты была влюблена в неё, да? — Нет!.. — поспешно отвечает блондинка, но, встретившись с уверенным, проницательным взглядом Лексы, сдаётся. — Да… даже больше. Я её любила. Люблю. Знаешь, это так трудно жить и наблюдать, как твой любимый человек счастлив с кем-то другим и даже не догадывается о твоих чувствах. — Думаю, тебе было больно. — Нет… я радовалась за неё. А когда я узнала, что с ней случилось, обозлилась на тебя из-за того, что её брат сказал, что это ты её довела. Господи, я идиотка. Как можно было поверить торчку? Но тогда мне было больно. Я думала, что ты разбила ей сердце, и поэтому… о боже… я испортила всё вам с мамой. Мне так жаль… Гриффин с болью смотрит на шатенку, которой ничуть не легче оттого, что Кларк сожалеет о своих поступках. — Все мы ошибаемся. — Ты ненавидишь меня, да? — Нет… — неуверенно произносит Лекса. — Я злилась, но теперь меньше. Мне многое стало понятно, и я даже думаю, что, наверное, если бы я была на твоём месте, то повела бы себя так же. — Правда? Нет. Но Александрия ей этого не скажет. — Да. Когда нами овладевает злость, мы можем творить то, чего на самом деле не хотим. Никто от этого не застрахован. — От чего не застрахован? — внезапно к столику девушек подходит Дженнифер. — А?? Что у вас тут за секретики? — Джей-Джей?! Как ты тут оказалась? — Почувствовала, что ты здесь, мой сладкий пирожочек. Поехали домой? — Да… да, я хочу спать. — Хорошо. Милая, ты иди, а я перекинусь парой слов с доктором Дельфино, ладно? — Ладно. Блондинка покорно уходит, оставляя подругу наедине с шатенкой. Дождавшись, пока Гриффин скроется из виду, Рид садится напротив Дельфино и начинает разговор. — Признаюсь, когда ты позвонила, я подумала, что ты созрела для свидания со мной. — Эм… извини. Знаешь, я просто сейчас не готова с кем-либо встречаться. — Да я поняла. Эх… а что случилось с Кларк? — Э… она перенервничала. — Из-за чего? — Ну… у нас с ней есть общая знакомая, и она расстроилась, узнав о ней кое-какие новости. — Ясно. Поразительно, как тесен мир. — Да уж, — Дельфино вздыхает. — Дженнифер, я думаю, что Кларк нужна помощь. — Помощь?? Что ты имеешь ввиду? — Уговори её обратиться к психиатру. — Всё так серьёзно? — Не знаю, но лучше не дожидаться того момента, когда степень травмы станет очевидной. — Хорошо, я постараюсь повлиять, — девушка встаёт. — Всего хорошего. — Тебе тоже. Джей-Джей уходит, а Лекса остаётся сидеть на месте, сосредотачивая взгляд на своём пустом стакане. Недолго думая, шатенка поднимается со своего места и подходит к стойке, где просит бармена налить ей виски. Сегодня она напьётся.