Любовь - это война...

Проходит ещё неделя…       Каждая новая встреча с Кларк даётся Лексе необычайно тяжело. Даже спустя неделю Дельфино всё ещё чувствует похмелье, которое было наутро после того вечера, когда она рассказала Гриффин об Октавии. Но разбитое состояние Александрии связано не только с тем, что каждый раз ей приходится выносить истерики блондинки, а ещё потому, что Кларк напоминает ей об Эбби. От хирурга так и ни слуху, ни духу. Дельфино даже начинает казаться, что зря она себя уговаривает, что у них с Гриффин-старшей всего лишь временный перерыв в отношениях, но ведь, как известно, надежда умирает последней. В случае же с Лексой, не желающей сдаваться, надежда, похоже, умрёт вместе с ней самой, а пока лишь ей остаётся долгими вечерами печально смотреть на мобильный, в ожидании того самого заветного звонка от её любимой женщины…       Снятие швов оказывается не болезненным мероприятием, как думала Гриффин. Ей практически не больно чувствовать, как шатенка извлекает уже ненужную лигатуру* из её лба, но когда Дельфино обрабатывает чистую от швов поверхность, блондинка ощущает лёгкое пощипывание, из-за чего сильно морщится. И это не ускользает от внимания Александрии. — Потерпи чуть-чуть, я почти закончила, — говорит она. Кларк с грустью вздыхает, но ничего не отвечает, а Лекса берёт пластырь и накладывает его, осторожно приглаживая края, а после отходит к столу и, сняв перчатки, пишет новые рекомендации. — Я могу идти? — Сейчас, — Дельфино забирает лист и подходит обратно к блондинке. — Купишь эту мазь и будешь намазывать её после смены каждого пластыря. Теперь всё, на этом моя работа окончена. — Спасибо, — шатенка кивает и отходит, снимая маску с лица. — Кхм… ты… ты получила результаты анализов?.. — Да. Можешь передать своей маме, чтобы не волновалась. Я, слава богу, чиста. — Это же здорово! — улыбнувшись, восклицает блондинка, но, почувствовав, что её радость здесь лишняя, умеривает свой пыл и, нахмурившись, продолжает. — Я хотела сказать, что мне очень жаль из-за того, что случилось со… со всеми нами. И я хотела извиниться за всё, что сделала. Сейчас я понимаю, как ужасно вела себя, и мне за это невероятно стыдно. — Теперь уж ничего не поделаешь. Александрия отворачивается, на ходу начиная снимать верхнее одеяние, оставаясь лишь в хирургическом костюме свободного пошива и уже собираясь уходить, чтобы избавить себя от присутствия Гриффин, но останавливается, потому что та вновь начинает говорить. — Если тебе это как-то поможет, то со мной она тоже почти не разговаривает, — грустно сообщает Кларк, отчего шатенку всю передёргивает. — Мой психиатр говорит, что неважно, действительно ли ты в чём-то виноват, всё равно лучше просто извиниться. Тогда тому человеку, у которого просишь прощения, будет проще простить на самом деле. Я попробовала и получилось. Ну, наверное... По крайней мере, мама больше не сбрасывает вызов, когда высвечивается моё имя. Лекса резко делает глубокий вдох, чересчур резко смыкая зубы от злости. Блондинка намекает, что она должна извиниться? То есть, признать свою вину, когда так отчаянно пыталась доказать обратное? Нет, на это Дельфино точно не пойдёт. — Хорошо, что у тебя появился такой путный психиатр, — обернувшись, отвечает Александрия, меняя тему разговора. — Это было идеей Джей-Джей. Она сказала, что в связи с потрясениями прошедших недель мне нужна квалифицированная помощь, чтобы не впасть в депрессию, помочь разобраться со всеми моими чувствами и переживаниями. И я рада, что мы начали с простых бесед, а не сразу с медикаментозной терапии. Не хочу сидеть на антидепрессантах. — Да, это правильно. Лекса вновь разворачивается, предпринимая попытку уйти, но Гриффин продолжает говорить. — И главное, помогает же! — блондинка невинно улыбается, а Дельфино бесит, что она ведёт себя как ни в чём не бывало. — Знаешь, я ведь ещё не настоящий адвокат. Мне нужно сдать экзамен на вступление в Коллегию присяжных, но мой босс, у которого мы с Джей-Джей проходим практику, разрешает нам самостоятельно выступать в суде иногда. Послезавтра слушание по залогу, и я буду совсем одна. Впервые, представляешь? — шатенка прикусывает губу, мечтая поскорее сбежать, но в беспрестанное тарахтение Кларк никак не вклиниться. — Так вот, я хотела попросить тебя, может, ты можешь прийти и поддержать меня? Для меня важно, чтобы в зале хоть кто-то был из знакомых. Что скажешь? А что тут можно сказать, когда буквально задыхаешься от возмущения? Александрия начинает слабо пыхтеть, точно у неё развивается приступ бронхиальной астмы, пытаясь справиться с рвущим её изнутри гневом. Её кулак резко сжимается, но девушка усилием воли разжимает его. — Может быть, — сдержанно отвечает Дельфино, теперь уже абсолютно точно уходя из операционной. К слову, сейчас блондинка как раз более и ничего не пытается сказать, удовлетворённая таким неопределённым ответом Лексы. А шатенка тем временем стремительно покидает клинику, выходя на свежий воздух, которого ей так не хватает, жадно хватая его ртом… *** — Охренеть, вот это наглость!! — восклицает Микаэла, чуть не пролив на себя кофе. Девушки сидят в комнате отдыха, где Александрия в подробностях рассказала весь разговор с Кларк, но у Мартин такие эмоции вызывает именно просьба Гриффин. — Угу. — Ты ей не врезала? Я бы вписала как следует! — Я тоже хотела, но потом вспомнила, что она практически адвокат и работает на адвоката. Только мне не хватало бегать по судам и пытаться как-то оправдать свои агрессивные действия в её адрес. Как будто мало дерьма в моей жизни. — Точно, ещё и моральную компенсацию заставят платить, — соглашается Микаэла. — А как ты ей ответила тогда? — Сказала, что может быть приду. — Чего?? Ты сказала может быть?! Какого хрена, Лекс? — Не знаю, просто… первое, что пришло в голову. Я так хотела уйти оттуда, что совсем не думала, что говорю. — Но ты же не собираешься в действительности идти, правда?! — Пфф, нет, конечно! Ещё чего не хватает. Александрия делает глоток кофе, смотря в одну точку. — Слава богу, — Мартин тоже делает глоток, после чего продолжает. — Знаешь, Лекс, я тобой восхищаюсь, — шатенка усмехается. — Нет, серьёзно. Для того, чтобы не врезать этой наглой сучке, надо иметь просто колоссальную волю. Я бы не смогла. Вцепилась бы ей в волосы и все выдрала к чертям собачьим! — Хе, хотела бы я на это посмотреть. — Оу, так тебе нравятся женские бои? — дёргая бровями, задаёт вопрос Микаэла. — А ты хочешь пригласить меня на них, а, Микки? — Ну, я пока рассматриваю варианты… тебе нужно как-то развлечься, Лекс. За последние месяцы ты ни разу никуда не выходила. В самом деле, нельзя жить только по схеме «работа-дом». — Да я и не живу так, просто хочу быть дома, когда позвонит Эбби. — Ох, Лекс, — тяжело вздыхая, произносит Микаэла, ставя кружку кофе на столик и в знак поддержки кладя ладонь на колено подруги. — Столько времени прошло… думаю, она не позвонит. — Позвонит. Она обещала, — на это темнокожая девушка лишь закатывает глаза. — Ладно, лучше давай поговорим о тебе и Байроне. — О нас нечего говорить. — Почему это? — Потому что о нас уже сняли столько счастливо окончившихся мелодрам, так что всё давным-давно известно о наших отношениях. Александрия улыбается. Её подруга выглядит счастливой, и шатенка рада за неё. Она даже немного завидует Микки, ведь сейчас у неё нет того, что есть у Мартин, но ведь не может быть у них обеих одновременно всё хорошо. Если бы они вместе остались в Сан-Франциско, Микаэла бы не встретила человека, который сейчас наполняет её жизнь любовью и счастьем. Хоть для кого-то есть положительный момент во всей этой ситуации. — Девчонки, вы не заняты? — вбегает в комнату отдыха весь взъерошенный Финн. — Нет, — в один голос отвечают девушки. — Отлично! Давайте со мной, будите ассистировать. — А что случилось? — интересуется Дельфино, поднимаясь. — Ничего необычного. Перестрелка в Гарлеме, — Микки и Лекса выходят из комнаты, следуя за своим куратором. — Четверо пострадавших. Наш — темнокожий парень семнадцати лет. Три огнестрельных ранения: два в живот, одно в бедро. Плюсом, геморрагический шок. Напрягшись, девушки и Коллинз прибавляют шагу, стремясь в операционную, чтобы спасти очередную бесценную жизнь… ***       Поздний вечер. Кларк стоит у окна квартиры, которую они снимают вместе с Дженнифер. Последней нет ещё дома — после работы в офисе Маккоригана Рид куда-то незаметно слиняла — но это даже хорошо для Гриффин, ведь она может спокойно поговорить со своей матерью, которой, как раз-таки, сейчас и звонит. После сегодняшней встречи с Лексой блондинка уверена, что это необходимо. — Что-то случилось, Кларк? — дежурным голосом спрашивает Эбигейл. — Привет, мам. Нет, ничего не случилось. Просто хотела с тобой поговорить. — Это что-то важное? — Ну, в общем да. Помнишь, я попросила у тебя прощения из-за того, что произошло зимой… — Я просила больше не возвращаться к этой теме! — Да, да, я помню, но есть то, что я просто обязана тебе сказать. Пожалуйста, послушай, — в трубке слышится нетерпеливое молчание. — Так вот, в том, что ты тогда увидела, виновата только я. Лекса ничего этого не хотела, а тем более и не делала. Я подсыпала ей снотворное, чтобы… — Гриффин-младшая запинается, быстро соображая, говорить ли про свои безумные идеи об убийстве. — В общем, потому что мне надо было… ох… я хочу сказать, что она была не в себе, когда происходило то, что ты увидела. Молчание. Видимо, Гриффин-старшая осмысливает то, что сказала её дочь. — Кхм… твой психиатр подвигнул тебя на этот разговор? — Нет, просто я общалась с Лексой. Она была невероятно подавленной, я заметила это, даже поддержать захотелось. А её страдания заставили меня испытывать чувство вины, поэтому я решила, что ты должна знать, что если тебе и стоит на кого-либо злиться, то только на меня, ибо я во всём виновата. — Угу. Значит, ты видишься с ней. — Совершенно случайно. Знаешь, такая смешная история. Мы с Джей-Джей ходили… — Мне неинтересно, Кларк. Если это всё, что ты хотела сказать, то спокойной ночи. — Но… — Спокойной ночи, Кларк. От ледяного голоса матери по коже пробегают мурашки, от чего возникает непроизвольная дрожь, усиливающаяся от кажущихся зловещими коротких гудков, но прекращающаяся от резкого звука хлопнувшей входной двери — Джей-Джей дома. — Эй… ты уже тут? — произносит Рид, завидев Гриффин-младшую. — Я думала, ты пойдёшь на ту вечеринку в кампусе. Парни выиграли межуниверситетский турнир по лакроссу, не слышала? — Слышала. Не хочу там быть. — Из-за Шаны? — Нет. — А я думаю, что да. — Мне плевать на Шану, ясно?! — Хорошо, — Дженнифер подходит к подруге, разворачивая её лицом к себе. — Н-да, мало что изменилось с твоим лбом. — Лекса сказала, что больше мне не нужно к ней ходить. — А когда можно будет избавиться от пластыря? — Не знаю. Наверное, когда всё станет чики-пуки. — Я сохранила её номер, так что могу позвонить, если хочешь. — Не сейчас. Блондинка вновь отворачивается к окну, печально смотря сквозь него на горящий неоновым светом город. — Что случилось? — Я с мамой говорила. — Так… кажется, завтра нужно назначить внеочередной сеанс у психиатра. — Не нужно. — Тебе надо обсудить то, о чём вы говорили с Эбигейл, раз разговор с ней вызвал у тебя такое депрессивное состояние. — Это… не совсем из-за разговора. Я просто думаю, что сказала что-то не то и тем самым всё испортила. — Ты попыталась сказать ей правду о том событии в январе? Кларк расстроенно вздыхает. Она рассказала подруге всё о том, что связывает её и Лексу, не желая держать Рид в неведении. — Ага. — О господи… почему ты такая?! — Да блин, не начинай! — Что не начинай?! Мы договорились, что ты перевернёшь эту страницу и будешь следовать советам своего врача, а вместо этого ты делаешь ровным счётом наоборот!! — Тебя вообще не касается это! — Касается, потому что мы подруги и живём вместе! Я не хочу видеть тебя каждодневно подавленной из-за того, что ты непроходимая тупица! — Иди к чёрту! Взбесившись, Гриффин стремительно покидает квартиру, а буквально кипящая Дженнифер остаётся на месте, на эмоциях рыча, задрав вверх голову. Когда хлопает дверь, Джей-Джей снимает куртку, плюхаясь на диван. — Это невозможно…