Моя головная боль

      Весьма приятный солнечный день, машины гудят за окном, все так и было пропитано обыденным спокойствием, но только не кафе, в котором царила весьма напряженная обстановка.       На удивленный вопль Накахары обратили внимание все, так что буквально за секунду все разговоры смолкли. В кафе воцарилась тишина, прерываемая лишь возмущенным сопением Чуи и звуком соприкосновения блокнота с чьей-то головой.       Дазай чуть надменно улыбнулся. — Ну здравствуй, малыш Чу, — на рык он не обратил никакого внимания. — Я прекрасно знаю, что ты маленький, для этого не обязательно падать предо мною. — Осаму, придурок, это ты всё виноват, — Чуя прекрасно понимал, что это он не смотрел перед собой, но признавать это, тем более перед Дазаем… Ни. За. Что. — Ну-ну, не стоит так кричать, я все прекрасно слышу, — Дазаю, несомненно, нравилась его позиция. Распалённый Чуя — прекрасное зрелище.       Дазай прекрасно помнил ту единственную встречу с этим чудом. Такое не забудется, наверное, никогда.

***

      Анализ работ проходил довольно-таки скучно. Типичные ошибки, на которые указывал Осаму на удивление не вызывали у школьников расстройства, даже наоборот: как только они получали свои зарисовки, то тут же брались за красный маркер и поправляли раскадровки, где-то меняли текст, где-то перерисовывали совсем уж неудачные фреймы. — Акутагава Рюноске, думаю, это одна из лучших работ, что я видел, скажу даже больше: вы провернули сюжет так, что смогли удивить даже меня, что, скажу я вам, не каждому удавалось. Наше издательство в будущем готово работать с вами.       Послышались тихие аплодисменты и поздравления, и не капли зависти (!).       «Удивительно» — Могу я поинтересоваться, в какой школе вы обучаетесь? — Дазая мучил этот вопрос с самого начала экскурсии. Слишком странное поведение для обычных школьников. Эти дети невольно выделялись на фоне серой массы.       Долго молчавший преподаватель наконец заговорил. Он молчал с того момента, как последний раз повысил голос на Накахару, когда тот застыл посередине коридора и стал рассматривать людей, что сидели в одной из студий. Лица, движения, эмоции, одежда, мысли — Дазаю в тот момент показалось, что этот парнишка думал обо всём этом сразу, слишком уж сосредоточенное выражение лица у него было, но при этом глаза буквально искрились неподдельным интересом к происходящему. Но, преподаватель, который явно недолюбливал Чую, решил, что тот слишком задерживает группу и не слушает Дазай-сана. Накахару схватили за ворот футболки и буквально поволокли в сторону Осаму. Того это возмутило до глубины души. — Отпустите. — Вероятно, преподаватель был не готов к такому напору со стороны Осаму, на его лице прослеживалось явное недоумение. — Отпустите вашего ученика, у юноши, видимо, просто большой интерес к созданию рукописей, — на преподавателя посмотрел осуждающе не только Дазай, но и все школьники, что стояли около него. Учитель был вынужден отступить.       С этого самого случая он молчал, но Дазай раза три или четыре замечал, как его рука тянулась к затылку рыжего.       «Из-за чего могла возникнуть такая неприязнь? Паренек с виду тихий, если его не трогать» — Конечно. Закрытый институт искусства имени Мори Огая. Все здесь присутствующие — сироты. — Дазай никогда не мог подумать, что о детях можно говорить с таким отвращением, но теперь прояснялись некоторые моменты. Дети не до конца социализированы, поэтому и тихие, тем более такое давление со стороны преподавателя… — Разочарованы? — этот вопрос прозвучал так утвердительно, что Осаму даже повернулся к говорившему. Им оказался Чуя, который смотрел прямо в глаза брюнета. Он никогда не мог предположить, что фактически ещё ребенок может смотреть так на него. Казалось, что в глазах Чуи застыла некая мудрость, которую иногда и у вполне взрослых людей не увидишь. Смирение и понимание «охладили» голубые глаза, и взгляд был несколько напрягающим. Не каждый сможет выдержать его.       Так люди отворачиваются от бездомных детей, которые просят о помощи. Они просто не в силах смотреть на реальную (!) жизнь. — Кхм, — Дазаю было просто необходимо вернуться к прежней теме обсуждения, — итак, последняя работа… Нак… ху, — Дазай чихнул, —…ара Чуя, ну что ж, ваша работа… — договорить ему не дали. — Накахара, — в голосе было явно слышно раздражение. Преподаватель приподнялся со своего места, в надежде приструнить ученика, но был остановлен одним пасом руки Дазая. — Не стоит, — на губах расплылась усмешка, — думаю, мы сможем уладить всё сами, — со стороны Чуи послышалось весьма громкое фырканье. Видимо, самого Накахару такой исход не радовал.       «Интересная позиция. Огрызаешься, как будто хочешь быть в центре внимания, но при этом держишься особняком ото всех. Тебе явно неприятна такая позиция, вон как подобрался. Ну что же, поиграем, — губы невольно расплылись в улыбке, — хочу увидеть настоящего тебя» — Накахара, — Дазай интонацией выделил начало своей импровизированной речи, — твоя работа меня удивила.       Чуя встрепенулся и как-то зло посмотрел на брюнета. — Что? Не понравилось? Уж простите, Дазааай-сан, — Чуя показательно тянул звуки, и от этого по телу брюнета буквально пробежал табун мурашек.       «Потрясающий голос. А еще…запах сигарет и чернил…невероятный…- Дазай мысленно побился головой о стенку, — да я с ним педофилом стану!!!»       А Накахара продолжил. — Гомосексуальные отношения не запрещены в нашей стране, Дазааай-сан.       «Да он издевается!»       Всё внимание публики было приковано к этой парочке, Акутагава неверяще смотрел на одноклассника, который так много не говорит даже на уроках, а тут… — Или вас смущает тот факт, что один из героев похож на вас? — на губах расплылась надменная усмешка. — Не обольщайтесь, он похож просто потому, что мне понравился ваш силуэт. В свете солнца он выглядел весьма захватывающе, ничего личного.       Дазай сам не знал, какая часть монолога Чуи раззадорила его, он склоняется к тому, что это произошло с того самого момента, как он впервые обратился к нему. — И с чего же такие выводы, На-ка-ха-ра? Интересная логика, если посмотреть: из одного моего «удивила» ты смог так много заключений сделать. Спешу заметить, что ни одно из них неверно. — Как поняли зрители, этот раунд за Дазаем.       Чуя лишь фыркнул, но пыл свой поумерил и теперь более-менее спокойно смотрел на брюнета, всем своим видом показывая, что готов слушать дальше. — Ну так вот, меня удивил твой подход к работе, — при этом на губах не переставала играть улыбка превосходства, что не мог не заметить и Чуя, — не думал, что человек может уместить столько чувств всего в нескольких фреймах. Браво! — Дазай показательно похлопал, при этом его похвала была вполне искренней, но Чуя явно понял иначе.       Накахара вскочил со своего места и, оперевшись о столешницу обеими руками, нагнулся вперед. Было видно, как он зол. — О, вам и это не нравится, — у Дазая от удивления даже бровь вверх поползла. «Я же похвалил его… Такая эмоциональная реакция, как будто защитный механизм… Хооо, этот разговор начинает занимать меня с каждым словом, сказанным этим чудом, все больше и больше» — Ну что ты, что ты, я вот что тебе скажу, — теперь ближе к Накахаре склонился сам Дазай. — После того, как мы закончим, ты, выходя из этого кабинета, будешь мяться, как девчонка, но все-таки обернёшься и, покраснев, как барышня на выданье, скажешь, что благодарен.       Сказать, что Чуя был ошеломлен, значит ни сказать ничего. Да у него даже рот от удивления приоткрылся. — Да как вы… — Я не закончил, малыш Чу, — хмыкнул брюнет. В этот момент дернулся даже учитель, который был готов в любой момент кинуться оттаскивать разъяренного Накахару, но тот пока терпел… пока. — Твоя работа сегодня — лучшая. Никогда не думал, что смогу заплакать от пяти слов. Молодец.       Чуя так и застыл, весь былой запал пропал, уступая место удивлению. Казалось, что он пребывал в глубоком раздумии.       Акутагава смотрел на брюнета, как на какое-то божество. Обычный человек не смог бы так быстро разговорить Чую, а уж тем более успокоить…       Обычно Накахара немногословен: он либо просто вырубает тебя одним ударом, чтобы не лез, либо ты пытаешься его побить за высокомерное отношение к учителям (за которое, между прочим, влетает всему классу), но в итоге сам оказываешься в больничном крыле. Не может обычный человек держать этого демона на коротком поводке, даже Мори-сану это не удалось сделать, а ведь он первоклассный психолог.       В напряжённом молчании прошло минут семь, а потом все так же молча двинулись к выходу из помещения.       Последним, как ни странно, выходил Накахара. Опущенные глаза, поникшие плечи, он действительно понял свою ошибку. — Дазай-сан… Спасибо, мне очень важно ваше мнение. — Ну что ты, что ты, малыш Чу. Зачем такие откровения, ведь я просто хотел повеселиться, а ты такой наивный. — Дазай подхватил листы и, обойдя замершего в дверном проёме Чую, быстро двинулся в сторону группы.       Чуя же в это время буквально рвал и метал. Он смотрел вслед брюнету и надеялся, что тот споткнется за собственную ногу и свернёт себе шею. — Чёртов Дазай… — А я всё слышу, малыш Чу, видишь, как я и говорил, — по коридору разнёсся смех, постепенно стихающий, так как брюнет стал спускаться по лестнице — ПРИДУРОК! — Чуя ринулся следом, чтобы не отстать. Ориентировался он, увы, плохо.       Накахаре и не к чему, что он забыл свою работу, ему не до этого. А Дазай буквально летел по лестнице, прижимая рукопись к груди, чтобы никто из мимо проходящих людей не увидел творение юного художника. Теперь это его личная слабость, точнее, всего лишь ее малая часть. Весь источник сей проблемы был прямо за ним.       Маленький, но такой крикливый источник проблемы. Упрямый, но до ужаса красивый. *** — Чуя! — на рыжую макушку опустился блокнот, послышался звук удара, а затем и тихое шипение. — По-моему, ты пошёл за набросками, — на это Накахара немного рассеянно кивнул, — так почему же ты до сих пор не принес их?! Твой второй редактор уже здесь. — Но ведь тут кроме этого… О, нет, Куникида, ты же не хочешь сказать… — Ну да, ну да, Куникида-кун, видимо, просто забыл предупредить тебя, малыш Чу. Я — твой новый редактор и уж поверь мне, ты не будешь спать по ночам, бродить, как последний зомби, живя лишь на одном кофе, я выжму из тебя все, на что способна твоя кудрявая голова, — Дазай потрепал Чую по волосам, удивляясь тому, насколько те мягкие. — Но ведь сначала нужно разработать сюжет, а потом… — Накахара был явно потрясен, раз даже не стряхнул руку Осаму, которую, кстати, тот и не собирался убирать. — Основу сюжета и первую главу нужно сдать к концу этой недели и, так как Акутагава опять в больнице… она на тебе, — Куникида говорил со всей серьезностью, хотя в голосе все-таки прослеживались нотки сожаления. — Куникида, ты ведь не бросишь меня? — Ещё немного, и Чуя отправится в объятья к Аиду, лишь бы не то, что описал ему брюнет. — Ты в полном распоряжении Дазая, Чуя, а я пока постараюсь выбить хоть что-то из Акутагавы, что навряд ли.       Куникида Доппо — ужасно ответственный человек. Этот блондин готов отдать многое ради порядка и своего личного спокойствия, вот и сейчас он поступил так же.       Он торжественно вручил своего непутёвого мангаку в руки другому редактору. Дазай славился своим подходом к работе с такими, как Чуя.       Куникида не сомневался в правдивости слов Осаму, но ведь главное результат. И не важно, что после пары дней в компании брюнета, Накахара, возможно, выйдет из рабочего состояния дня на три, главное — сдать работу в срок. — Но ведь до конца недели… — для верности Чуя даже несколько раз пересчитал на пальцах — ТРИ дня!       На плечи Накахары опустились чужие ладони. Чуе как-то неожиданно поплохело. — Давай хорошо поработаем, малыш Чу. У нас впереди целых три дня, а если считать вместе с ночью, то целых шесть.       В этот момент Чуя точно определился, что для него самое худшее в жизни. Этот момент ему будет сниться в кошмарах, хотя он и понимал, что самое худшее — впереди. — Куникида, стой, не… не оставляй меня с ним, — но, увы, блондин уже скрылся, бросив лишь напоследок, что наброски забросит в квартиру Накахары.       Вымученный стон срывается с губ раньше, чем Чуя успевает понять это, но да ладно.       Ухо опаляет горячее дыхание, Дазай склонился к нему и прошептал настолько тихо, что у Чуи невольно побежали мурашки: — Покори весь мир своей душой. «Моя, уже как год — твоя»