Lost

      Игорь и Стас пятнадцать минут назад вышли из кинотеатра. Оба были больше, чем недовольны. Конченков, сильно хмурясь, смаковал колу из пластикового стакана, тонкими губами зло сжимая трубочку. Игорь угрюмо смотрел под ноги на серый асфальт, иногда матерясь про себя. Стас пил уже второй стакан колы, он достался ему по какой-то там акции, и он уже буквально давился любимым напитком, потому что выкидывать халяву не хотелось.       – Говно, – наконец говорит Стас после долгого молчания. Он кидает стакан в мусорку и попадает с первого раза, на душе даже становится легче от маленькой радости.       – Да пиздец, нахуй мы пошли на эту парашу, – засовывая руки в карманы, откликается Игорь.       Фильм, на который они ходили, был настолько плохим, что даже говорить про него не хотелось, поэтому оба парня просто шли и молчали, жалея потраченные впустую деньги. Стасу очень хотелось домой, он уже хотел скорее нормально пожрать, сходить в душ и улечься на диван, залипая на мультики для шестилеток, он думал про себя, что это было бы информативнее, чем то, что они только что увидели. Единственное, что его сейчас коробило больше, чем 650 рублей, потраченные на билет, большое ведро попкорна и колу, было то, что он шел и раздумывал, пригласить ли Игоря сегодня к себе. Они почти всю неделю, пока не было родителей, зависали то у него, то у Игоря, но у второго дома было практически нечего делать, поэтому ребята чаще находились у Конченкова. До приезда семьи оставалось около трёх дней, и Стасу хотелось как можно больше времени успеть потусоваться с Игорем. Хотя сегодня ему, наверное, стоит побыть одному, лучше он немного порисует и ляжет спать. Стас давно не рисовал, да и хорошо не спал он тоже давно. Стас действительно не брал в руки карандаш продолжительное время, ну, по крайней мере, для него самого этого было много. Ничего не рождалось под движениями изящных пальцев уже около недели, с того самого момента, как он нарисовал портрет Игоря. Стас просто не мог рисовать, у него не получалось, он даже начать не мог, не то, что эскизик набросать. Конченков, пока находится в своих мыслях об искусстве, успевает забыть про никчёмный фильмец и даже про рядом идущего Игоря. Он оглядывается по сторонам и понимает, что они сейчас на знакомой ему улице, Конченков останавливается, разворачивается на сто восемьдесят градусов и шагает в неизвестном для Игоря направлении.       – Стас, ты куда? – слегка пробежавшись за ним, спрашивает Лавров.       – Ну, ты можешь здесь подождать, – непринужденно бросает парень, понимая, что Игорю подобное не интересно.       – Да ты чо, я с тобой пойду. Только ты хоть скажи, куда, – внимательно разглядывая голубыми глазами лицо парня, говорит он.       - Канцелярия, – как-то слишком загадочно говорит Конченков. Игорь скептически поднимает бровь, Стас даже на него не смотрит, сильно щурясь и приглядываясь в вывески на магазинах. Его зрение начинало подводить, но всё-таки он находит нужный ему магазин, не колеблясь толкает вперёд стеклянную дверь.       Игорь внимательно оглядывается по сторонам, оказавшись в помещении. Оно совсем небольшое, за стеклянным прилавком сидит какой-то расфуфыренный паренёк в красной шапке, в которой похож на недо-хипстера. Вокруг деревянные полки с альбомами, карандашами, красками разных видов, палитрами, скетчбуками, кисточками, ручками и пособиями. Стена слева была увешана мягкими игрушками и парой футболок с таким же хипстерским принтом, который был на сидящем за прилавком парне. Игорь ходит вдоль деревянных полок, внимательно разглядывая предметы на них, пока Стас разговаривает с противным, как показалось Лаврову, продавцом.       – Мне нужны акриловые краски, и ещё хотел спросить, вам не привезли те огромные скетчбуки? – стуча пальцами по деревянному прилавку, спрашивает Стас. Хипстер отрывает взгляд от телефона и кивает ему в сторону стеллажей, мол, иди сам поищи. Конченков стискивает зубы, мысленно поклявшись себе больше никогда не приходить в этот магазин.       Стас подходит к деревянным полкам, начиная перебирать разнообразные упаковки с краской. К нему подходит Игорь и начинает увлечённо наблюдать за движениями тонких пальцев, иногда скользя вдоль по руке к длинной шее, фактурному лицу, медленно обводя взглядом тонкие губы и всматриваясь в совершенно тёмные, при этом освещении, глаза. Ох, как у него всё сжимается внутри, когда он начинает находить эстетику во всей внешности парня, в этом сочетании полной отрешенности от всего и полного погружения в происходящее действие, будь это граффити или обыденный выбор красок в магазине. И полный контраст чего-то хрупкого, чего-то такого, что обозначает себя длиннющими ресницами с абсолютно грубым, несвойственным, порой, буквально кусающим характером.       – Зачем тебе краски? – спрашивает Игорь, ни на секунду не отрываясь от его лица. Ему, может быть, даже и не интересно, просто в этот момент он хотел бы услышать полный набор под названием Стас Конченков. Что за голос у него был, ну, разве у шестнадцатилетних подростков бывает такой голос?       – Сестре… – коротко говорит Стас, бегло ловя на себе взгляд Игоря. Спокойный, холодный. Бледные щёки тут же краснеют, и Конченков хватает первые попавшиеся краски, даже не взглянув на цену. Он относит их пареньку в шапке, чтобы расплатиться и, хватая Игоря за краешек рукава, уводит из магазина.       На улице сегодня пиздец, как жарко. Стас стягивает с себя кожанку и кладёт её Игорю в рюкзак, пока тот недовольно бурчит. Вокруг ходит много людей, все выползли на улицу после длительных морозов. Стас оглядывается по сторонам, сразу выделяя для себя два типажа людей: те, которые одеты слишком тепло, и те, которые одеты уж слишком по-летнему. Это выглядит немного забавно. Игорь неожиданно останавливается и смотрит налево, в переулок. Стас со своим плохим зрением пытается разглядеть, что его там так заинтересовало, он замечает пару девушек в униформе, стоящих у кафе. Лавров резко сворачивает к ним, и Стас плетется за ним в лёгком недопонимании. Когда они приближаются к кафе, в котором, видимо, и работали эти две девушки, парень разглядывает в одной из них Диану, а вторая была ему незнакома.       – Привет, – с какой-то язвой говорит Игорь.       – Ага, – смешком соскакивает с губ Дианы. Она затягивается тонкой сигаретой и быстро, совсем не женственно и не грациозно, выдыхает. И вообще, сама она выглядит не как всегда: волосы затянуты в глупый, именно в глупый, пучок, лицо уставшее, круги под глазами, она кажется ещё более худой в этом балахоне, который, видимо, администрация кафе нарекла формой, и лишь брови также аккуратно и красиво накрашены. Она выглядит как-то потрёпано, что-то такое мужское проскальзывает в каждом её движении, в каждом выдохе дыма. Стас следит за ней. Следит, будто они сейчас в замедленной съёмке. Ему кажется, что сейчас он видит её какую-то настоящую, без наигранности, с усталой эмоцией, с настоящим лицом, не скрытыми под макияжем глазами, и сгорбленными плечами, которые дают весь собирательный образ. Стасу нравится. Не потому, что он смеётся над ней, а потому что он почему-то вдруг проникается каким-то уважением к ней. Стас не верит в этих идеальных гламурных девчулей, которые постоянно бегают на тонких шпильках, наводят губы, больше собственных, носят наряды, так и говорящие «ну возьмите меня замуж». Стас верит в девочек, которые забывают накрасить один глаз, Стас верит в неспортивных, в растрепанных, в этих постоянно спящих на ходу девочек. Он настолько верит в них, что даже их рисует. Стас делает пару щелчков фотокамерой в своей голове, чтобы запомнить каждую деталь, от поджатых губ, до падающего с сигареты пепла.       – Зачем, ты опять куришь? – говорит Игорь, выдыхая.       – Зачем ты опять причитаешь? – отвечает она. Игорь улыбается, девушка, стоящая рядом с Дианой, замечает, что ей тут явно не место, поэтому быстро тушит недокуренную сигарету об асфальт и поспешно пытается слинять.       – Я пойду, там заказы…       – Нет, стой, – грубо говорит Диана, она делает шоу, хочет, чтобы их слышали. Она цепляется злым взглядом за взгляд Игоря, спокойный, такой до зуда бесящий.       – Иди, – улыбаясь, говорит Лавров, не разрывая зрительного контакта с Дианой. Девушка за секунду оценивает напряжение, парящее в воздухе, и быстро скрывается за дверью в кафе. – Стас, пойди, возьми себе кофе.       – Я не хочу кофе, – выходя из транса, говорит парень. Уж слишком он засмотрелся на Диану.       – Пойди, возьми кофе, Стас, – Игорь чеканит каждое слово. Конченков одаривает парочку таким же взглядом, как и только что ушедшая девушка, но, ничего не ответив, выполняет, если его можно так назвать, «приказ» Игоря.       Как только Стас уходит, на лице Дианы проскальзывает какая-то грустная улыбка. Она разрывает зрительный контакт, делая последнюю затяжку. Запах сигареты у неё приятный, это Kiss яблочный, если Игорь не ошибается. Девушка складывает руки на груди, смотрит куда-то в бетон. Она не уходит, явно чего-то ждёт. Тем временем, Конченков подходит к девушке, которая стояла с ними на улице и просит сделать ему кофе на вынос. Он садится за один из столов и наблюдает за происходящим на улице. Игорь долго молчит, просто всматриваясь в Диану. В каждый волосок, упавший на её скуластое лицо, высматривая каждую ресничку, каждую трещинку на пухленьких губах.       – Давай, реально, быстрее. У меня работа, – говорит девушка, бегая глазами по силуэту Игоря.       – Манахова, слушай…       – Я же говорила, не называть меня так.       – Диана, – тепло говорит Игорь. Он приближается к ней на шаг, заставляя этим посмотреть прямо в глаза. – Почему мы собачимся постоянно из-за какой-то фигни? Мне, честно, надоело.       – Да, потому что ты считаешь это фигнёй, – повышая голос, отвечает девушка. Она достаёт из фартука пачку сигарет, и Игорь оказывается прав, это действительно Kiss. Лавров замечает, что у неё совсем испортился маникюр, и когда он становится ближе, а она отворачивает голову, парень понимает, что не всё так просто.       – Хватит, – спокойно говорит Игорь, кладя свою руку на руку Дианы, чтобы та не подкуривала сигарету. Лавров прекрасно помнил, что Диана курит, только когда пьёт, ну или с ярого бодуна. Ох, как Диана умела пить, да Игорь мог поклясться, что они пьют на равных.       – Давай не будем сейчас об этом, – она кладёт сигарету обратно в пачку, – у меня работа, – у неё усталые глаза, у неё усталый голос, движения в которых еле присутствует намёк на энергию.       Игорь улыбается и берёт её маленькую руку в свою. Диана улыбается и слегка смущается, отворачиваясь. Он смотрит на неё пытаясь уловить всё-таки то, что заставит его остаться. Что заставит его сложить Дженгу в коробку и навсегда спрятать в тёмной кладовой своей души. Но не одной причины не находится. Цепляться не за что, из башенки вытаскивают ещё один блок.       – А когда мы будем говорить? – прикладывая её руку к своей щеке, спрашивает он.       – Скоро туса у Мишиной девушки, – улыбаясь, говорит Диана, Игорь театрально закатывает глаза. – Там я буду пьяная и влюблена в тебя, – она смеётся, очень искренне и светло. "Влюблена в тебя"– ей казалось это забавным. Они так близко, врут друг другу в глаза. В какой момент началось всё это? Сказать однозначно нельзя, но, скорее всего, давно, скорее всего, с самого начала. "Лицом к лицу, лица не увидать"       – Хорошо, – шепчет Игорь и целует её руку. «Зачем, зачем, зачем» – миллионы раз играет в его голове. Девушка в последний раз широко ему улыбается и нежно убирает свою руку от щетинистой щеки, она быстро заходит в кафе и буквально через минуту оттуда вылетает Стас с кислой миной. Игорь и не успевает ничего сказать, как тот зло на него зыркнув, быстро проходит мимо, расталкивая плечами впереди идущих людей.       Лавров также быстро его догоняет, уравнивая шаг с парнем. Стас не знает, куда себя деть, на нём толстовка без капюшона и с узким горлом, недовольное выражение лица уж точно не спрятать. Он сильнее горбится, устремляя напряжённый взгляд куда-то под ноги. Тонкие руки, скрытые под толстовкой, прилипли к телу, в одной из них был бумажный стаканчик с кофе.       – Куда ты побежал с моим кофе? – улыбаясь, спрашивает Игорь. Стас даже не поднимает глаза на его тёплый тон, продолжая быстро идти по красивой плиточной дорожке.       – Подавись, – зло кидает Конченков и суёт Игорю стаканчик с кофе, сбив его этим с толку. Стас быстро сворачивает в переулок, оставляя Лаврова посреди улицы в полном замешательстве.

***

      Нет, не ревность.       Стас уверен, что это не она. Стас не умеет ревновать, ему это незнакомо, для него ревность в отношениях или дружбе - это всегда признак ярчайшего недоверия. Здесь, конечно, и ситуация была совсем другая, но в принципе, истина одна. Это не была ревность, это была, скорее, обида, недовольство, разочарование. Для Стаса, Игорь - яркий пример самого настоящего тупизма. Стасу действительно непонятно многое из того, что он делает и почему. Игорь был одним из тех людей, которых Стасу понять не дано, в принципе, от Бога. Слишком много расчёта и спокойствия, серости в одной его натуре. В таком огромном теле было слишком много непонятного, искусственно созданного груза. У Стаса, как человека творческого до мозга костей, в этом самом мозге никак не сходилось, почему Лавров роет могилу своей креативности, чувству юмора, харизме, таланту, и Стасу даже казалось, что Игорь уже давно присмотрел для этих его черт неплохой такой надгробный камень.       Всё, главным образом, подводило к Диане. Нет, она явно не была в чём-то виновата, просто она была тоже инструментом. Инструментом для копания этой самой могилы. Полная незаинтересованность Игоря в Манаховой была видна не только Стасу, но лишь сам Игорь напрочь отказывался это замечать. Игорю абсолютно не нужно быть с Дианой, он находится с ней ради каких-то далёких, эфемерных целей.       За своими размышлениями Стас и не замечает, как на улице прилично начинает холодать. Лёгкий ветерок становится прохладным, а тонкая толстовка совсем не спасает. Конченков понимает, что забыл свою куртку у Игоря в рюкзаке, и деньги, нужные на дорогу домой, остались там же.       Небо затягивает тучами. Стас начинает идти в несколько раз быстрее. До дома ещё очень далеко, на макушку парня начинают падать лёгкие капли, Стас думает, что это совсем не страшно, но за ними следует целый ливень. Конченков переходит на бег, даже не додумавшись переждать дождь в любом магазине. Буквально за пару минут он промокает до нитки, кеды неприятно хлюпают, мокрая толстовка и спортивки липнут к коже. Самое главное, оказавшись в этом положении, снова не заболеть. Стас с бешенной скоростью рвётся домой, ветер обдувает его тело, и становится ещё холоднее.       После двадцати минут мучений, Конченков оказывается у своего подъезда. Он совсем измотался, пока бежал, дурацкий дождь совсем закончился. Стас зло шипит, пытаясь отдышаться, ему хочется горячего чая с лимоном и мёдом, как когда-то делала его бабушка. Немного отдышавшись, парень подходит к домофону и начинает судорожно искать ключ в карманах джинсов, но его, по классике жанра, не оказывается. Стас истерически воет, хватаясь пальцами за короткие волосы.       – Не это ищешь? – послышался голос позади.       Стас на секунду замирает, у него по телу идут мурашки, и он точно не может сказать, от холода ли они. Он медленно оборачивается и видит перед собой привычно спокойного улыбающегося Игоря, он такой же промокший и держит в руках его ключ. Стас аккуратно тянется тонкими пальчиками к связке с разными ключами и немного нервно выдёргивает её из рук Игоря. Тот улыбается ещё раз, но уже совсем по-другому. Стас как-то успокаивается.       День какой-то сегодня тяжелый. Сейчас им нужен только горячий чай с лимоном и мёдом.

***

      Уже этим вечером должны были вернуться родители Стаса. После школы, перед тем как поехать домой, Стас решил заскочить к Игорю, он прекрасно понимал, как ему скучно постоянно сидеть дома одному из-за этого постельного режима. Игорь был абсолютно не против частой компании Конченкова, вот только сложно с ним было иногда. Он то говорил, не замолкая, не давая вставить реплики Лаврову, то молчал, и слова из него было не вытянуть. И самое интересное, что перемена этих двух состояний могла случиться в любой момент, и от настроения Стаса это совсем не зависело, а зависело от чего-то такого, что увидеть можно только, если человека наизнанку вывернуть. Но Игорь ведь не жаловался: он привык, хоть и странно было.       – Да, пиздец, ну, не люблю я химию, не стоит у меня на неё, что, я виноват? Для меня это вообще тёмный лес, как другой язык, – раздражённо говорит Конченков, попутно заходя на кухню к Игорю. Сегодня он необычайно разговорчив.       – Я бы тебе помог, но…       – Тоже не понимаешь её?       – Нет, просто не буду, – смеясь, говорит Лавров.       – Ой, нахуй иди, – как-то обиженно говорит Стас, на что Игорь сильнее смеётся. – Я тебе печенье вообще-то принёс, а ты пиздишь на меня, ну, не урод, а?       Игорь улыбается и упирается бёдрами о кухонный стол, наблюдая за тем, как Стас достаёт из своего рюкзака большую коробку с любимыми сладостями. Конченков кладёт их на стол, а открытый рюкзак кидает на диванчик. Они сегодня договорились посмотреть какой-то старый фильм, ещё не увиденный Стасом, Лаврову очень хотелось, чтобы тот его посмотрел, поэтому, немного побыв на кухне, они ушли в спальню, на полюбившейся Стасу матрас.       Фильм был достаточно долгим и не то, чтобы нудным, просто чересчур затянутым и с большим количеством философских рассуждений, но Стасу понравилось, он любитель позалипать на серое небо в кадре, приправленное запоминающимися речами героев. На половине фильма Игорю кто-то позвонил, и он вышел из комнаты, попросив Стаса поставить на паузу. Тот ждал достаточно долго, иногда слыша голос Игоря, раздающийся с кухни. Но в какой-то момент голос совсем затихает, и он долго пялится на белый потолок. Он вспоминает слова Лаврова о белых потолках, и о том, как тот их не любит. Проходит больше, чем есть в Стасе терпения, и он встаёт с матраса, быстро топая на кухню.       Когда парень видит Лаврова, у него сердце пропускает удар. Тот сидит, взявшись одной рукой за голову, а второй, вяло водя по столу, по столу, на котором лежал знакомый Стасу чёрный пакет. Игорь даже взгляда не поднимает, когда Конченков буквально застревает в дверном проёме. Голубые глаза какие-то совсем потухшие, без намёка на эмоцию, они настолько безжизненные, что их выражение граничит с каким-то чувством апатии.       – Игорь, ты не понял, это…       – Заткнись, – спокойно говорит Лавров, придвигая к себе внушительных размеров пакет. И Стас даже ответить ничего не может. У Игоря настолько неуловимая эмоция проскальзывает на лице, что Конченков всё теряется в догадках, что же он сейчас ему скажет. – Я тебе сказал, так больше не делать?       – Да, ты не понимаешь…       – Сказал, – снова перебивает его Игорь. Он встаёт с диванчика и почему-то именно сейчас Стас стал чувствовал их разницу в росте. Игорь подходит ближе к Стасу, тот нервно сглатывает, но, не боясь, подходит к нему навстречу. – Почему тогда это вывалилось из твоего рюкзака? – холодно говорит Игорь. Стасу как-то и больно, и страшно, и зло.       – Да, это моя... для, ну,.. в смысле для себя.       – Такой пакет? – уголки губ Игоря дергаются в истерической улыбке. Из его башенки сейчас абсолютно неаккуратно вытаскивали блоки и выкидывали куда-то в мусорку. У Лаврова начинается взрыв, который может поконкурировать в своих объемах и силе даже с большим взрывом.       Стасу не нравится. Не нравится именно то, что Лавров так упорно залез в эту часть его жизни, ему там не место. Стас сам разберется, до этого как-то справлялся без его нравоучений, и сейчас справится.       – Если я сказал, что для себя, значит для себя, это не твоё ебаное дело, – голос Стаса теряет эмоцию. Взгляд тухнет, Игоря это бесит. Его бесит полная отрешенность этого мальчика. Бесит то, что он абсолютно не понимает, что делает.       Конченков, теряя остатки страха, приближается к Игорю, чтобы вырвать пакет из его рук. Но Лавров демонстративно поднимает его вверх, ловя взгляд Стаса на своём лице. Конченков начинает злиться.       – Я же сказал…       – А я сказал тебе заткнуться и слушать меня, – Игорь повышает голос. Стас вздрагивает, и Лавров на секунду думает, что действительно начинает перебарщивать, но это всего на секунду. Злость снова возвращается, и когда Стас хочет что-то сказать, Игорь грубо откидывает предмет в сторону и хватает парня за грудки. – Ты думаешь, я шучу, постоянно зря рву жопу, чтобы ты был хотя бы в какой-то безопасности? – Стас неровно дышит, но пытается взять себя в руки, он хватается за запястья Игоря, чтобы попытаться вырваться, но явно понятно, на чьей стороне преимущество. На слова Лаврова он лишь презрительно фыркает, как будто специально подбрасывая дров в огонь.       Игорь стискивает зубы, его взгляд гуляет по лицу Стаса, по его густым бровям, длинным ресницам, карим холодным глазам, фактурному носу, и тонким-тонким поджатым губам. Стас чувствует дыхание Игоря на своём лице, горячее и злое, он отворачивается, но Игорь трясёт того, чтобы тот опять посмотрел ему в глаза, голубые, бездонные переполненные яростью глаза. Стасу конечно страшно, но он пытается это скрыть. Игорь всё пытается что-то рассмотреть, его взгляд выворачивает наизнанку всю душу, ножом режет в лёгких и проходится пилой по животу. Стас чувствует себя будто нагим, - удивительная способность Игоря смотреть в самые сокровенные уголки его души становится пугающей.       Стас снова пытается вырваться, Игорь не даёт, приближая парня ещё ближе к себе, он отпускает воротник футболки одной рукой, и кладёт её Стасу на шею и проходит длинными пальцами вверх по щеке. Сердце вырывается из груди, Стасу страшно, и лишь дурацкая, дурацкая мысль о всегда холодных руках Игоря как-то отвлекает.       – Отпусти меня, – шипит Стас. Лавров вообще не реагирует. Его башню из Дженги пнули ногой и сверху потоптались. – Я повторяю, это не твоё дело! – слегка вскрикивает Стас, ожидая, что Игорь хоть на секунду ослабит хватку.       – Моё, – тихо говорит Лавров.       Стас и понять не успевает, как губы Игоря накрывают его, грубо, отчаянно, будто с чувством голода. Стас и понять не успевает, как Игорь углубляет поцелуй, проходясь языком по его нёбу, переплетаясь им с языком Стаса, после нервно кусая нижнюю губу. Стас и понять не успевает, в какой момент Игорь отпускает ткань тонкой футболки и заводит руку ему за шею, сильнее прижимая к себе. Это всего какие-то несчастные секунды, но Стас прекрасно чувствует, как его грубая щетина царапает лицо, как холодные пальцы бродят по открытой шее, и как его сердцебиение полностью выбивается из привычного ритма.       Стас разрывает поцелуй, пытаясь вырваться из цепких длинных рук, но Лавров хватает его запястья и снова грубо приближает к себе, впиваясь в тонкие губы. Конченков выворачивает руки и отталкивает парня. Он бьёт ему локтём по губе, от чего Игорь отшатывается назад. Стас в секунду отлетает к ближайшей стене, вжимаясь в неё, как раненый оленёнок. Большие глаза стали ещё больше, Стас неровно дышит, руки трясутся, коленки подгибаются, ноги совсем не слушаются. Всё лицо горит, губы припухли, Стас растрепанный и испуганный. Он пялится на Игоря ещё с большим страхом, чем до этого, только это совсем другой страх. В голове ни мысли. Ничего, только лютый страх, смешанный с горьким непониманием.       Лавров выглядит до жути спокойно, он прикасается пальцами к пострадавшей губе, чувствует стальной привкус крови на языке. Он поднимает спокойный взгляд на Стаса и молча смотрит на него. Тишина стоит похоронная, даже звука проезжающих машин не слышно, только часы монотонно отбивают свой ритм.       Игорь выдыхает: у него горько и больно на душе, он в ступоре при своём внешнем спокойствии. Не зная, что делать, он просто ещё раз проводит пальцами по разбитой губе и быстрым шагом направляется к выходу из кухни.       Стас провожает его взглядом, какие-то капли рассудка возвращаются к нему, и он, наконец, начинает медленно осознавать, что произошло.       «Сейчас или никогда»       Он подбегает к нему, перед самым дверным проёмом хватает Игоря за руку и целует также уверенно и грубо. Это рвано и неожиданно, но он настолько уверен в том, что делает сейчас, что просто полностью даёт себе волю, первым переплетаясь языком с языком Игоря, его тонкие пальцы оплетают шею, он толкает Лаврова к столу, при этом не переставая целовать, просто даже не задумываясь о том, ждал он этого или нет, просто целуя, как в последний раз. Он вжимает Игоря в столешницу, слегка приподнимаясь на носочках, ведь он такой высокий. Стас вплетает свои пальцы в волосы Игоря, до боли их сжимая, будто пытаясь показать, как ему было. Больно, горько и неприятно.       На губах стальной привкус крови. Вкус отчаянья, горечи, страсти, страдания, потерянности. Он отпечатывается в памяти, как клеймо, отпечатывается в памяти и становится их вкусом.