Кошки Шрёдингера

— Кайран, где Его Императорское Величество? — Вышел за чаем в Калахар. — В Калахаре же не выращивают чай... — Так он об этом-то не знает. 6:04. Первый день третьей недели второго месяца осени. Шестьсот сорок третий год эпохи Лэйгуна. Астерион. Нак’хон наклонился вперёд, почти коснувшись грудью земли, взмахнул крыльями и взвился в воздух. Эштар плотнее прижался к луке седла, потому что стоило им поравняться с Императорскими садами, как восходящий поток подхватил их и завертел с такой силой, что перехватывало дыхание. Пока орёл мощными взмахами набирал высоту, Эш, прикрыв глаза, прижал руку к тёплой птичьей шее, показывая дорогу. Умным животным не нужно было управлять на протяжении всего пути, он считывал образы места назначения в впервые минуты полёта с помощью ментальной связи, чем-то похожей на отношения между друидами и их духами-фамильярами. Бледная тень этой связи установилась между ними в тот миг, когда Его Императорское Высочество Эштар, взял на руки комочек серо-белого пуха, водивший слабой головёнкой. Чего стоило четырнадцатилетнему Наследнику выходить птенца Королевского орла, мать которого погибла при взрыве в одной из магических лабораторий, начисто уничтожившем крышу здания, на которой находилось гнездо, не описать никакими словами! Орлица отдала свою жизнь, пытаясь защитить детей, но из всей кладки всё равно выжил только один Нак’хон. Видимо, само провидение привело тогда Эша к чадившей башне, неверно, какое-то чутьё заставило спешиться и предложить свою помощь в поиске выживших. А когда слабенькое заклинание, направленное на поиск живых существ, указало куда-то вглубь полуразрушенного здания, какой-то инстинкт погнал его вперёд, заставив наплевать на здравый смысл и опасливые окрики приставленной к нему отцом охраны. Глаза людей, когда он, перепачканный в грязи и саже, вышел из башни, неся на обожжённых руках копошившийся, отчаянно клекотавший комочек светлого пуха, Эштар не забыл бы, даже если было на то желание... Орёл последние несколько раз взмахнул крыльями, поднявшись ещё немного выше шпиля башни, выровнял полёт и взял курс на северо-восток — в сторону Ледяных гор и перевала Руакх-Хар — самой короткой дороги из Астериона в монастырь Сноу-Шу. Наверху было холодно настолько, что ресницы Эша почти мгновенно покрылись инеем, что, впрочем, совершенно не мешало ему изредка бросать взгляды на знакомые с детства горные вершины, с высоты выглядевшие в точности как острые зубы хищных зверей. Вскоре холмистое предгорье уступило место горам, а единственными эштаровыми спутниками стали укрытые снегом пики, и монотонность этого безмолвия нарушали лишь острые скалы да гранитные утёсы. Далеко внизу были видны длинные, узкие горные долины и бездонные пропасти. Иногда снизу слышался тревожный писк перепуганных птиц, а у самого перевала Эш заметил целое стадо мохнатых горных коз, вспугнутых Нак’хоном и легко прыгавших с уступа на уступ. Спустя почти час непрерывного полёта, в киноварно-алых лучах восходящего солнца, орёл начал снижаться — резко вошёл в почти вертикальное пике, разогнав сильными крыльями поднимавшийся из ущелья утренний туман. Если бы и Нак’хон, и он сам не знали эти места до последнего камня, до последнего уступа и последней трещинки, Эштар бы не решился на подобную авантюру, но они знали. Поэтому Эш со спокойной душой ослабил поводья, позволяя орлу самому выбирать дорогу до монастыря, и чуть откинулся назад, подставив лицо ветру, позволяя ему теребить стянутые в низкий хвост волосы. «Есть вещи об Эштаре Шестнадцатом, которые никогда не будут написаны. Конечно, вне всяких сомнений — сколько ещё просуществует Империя, столько его будут помнить как посланника Богов, вестника перемен, остановившего Серую Маску и очистившего Солнечный меч Атума. Но когда годы утекут сквозь пальцы, словно морская вода, кто сможет сказать, каким он был человеком? И почему он поступал так, как поступал?» В Астерионе ни Хранители, ни Джинрен, ни Таль не задержались: Роан, мрачный, разом повзрослевший на добрый десяток лет, поддерживавший уставшую напарницу за талию, вымученно улыбнулся и вернулся в Калахар — к пеплу и остывшим угольям, восстанавливать то, что ещё можно было восстановить; Джинрен, прижимая к груди цитру, как величайшее сокровище, неловко отвёл глаза и пробормотал ненужные извинения — у него ещё была возможность всё исправить, и кто Эш такой, чтобы его за это винить; Таль, нервно покусывая губу, скрестила руки на груди и внимательно всмотрелась ему в лицо, словно ища что-то, а не найдя — горько усмехнулась и исчезла, взмахнув метафорическим кошачьим хвостом. Устала, подумал тогда Эштар. Соскучилась по родным и близким, по спокойной жизни обычного человека. И только спустя пару дней понял — это же Таль Вейс: Избранница Рэна, у которой из родных остались только девочка-оборотень, и старый кнотт, а из близких — он сам, два Хранителя и Лисий-Король-бабник-тире-алкоголик; Снежная приморская, Эш кошка, которая любила чёрный чай с малиной, обожала путешествовать, и больше всего на свете боялась оказаться лишней и ненужной! И в лицо она ему вглядывалась вовсе не придумывая причину для ухода, а потому, что искала повод, чтобы остаться. Но не нашла. А он — идиот — и не подумал предложить... «Отец Эштара был человеком немалой гордости — эта гордость и погубила его, в конце концов. Но он был верен своей умершей жене и, быть может, это и было самым великим умением и даром, что он оставил своему сыну. Было время, когда я считала этот эштаров дар проклятием. Я говорила ему злые слова, которых он не заслуживал — говорила, что каждый, кто любит его, обречён на страдания, намного хуже смерти. Говорила, что никому и никогда он не принесёт счастья». Монастырь Сноу-Шу, Снежный Страж Ледяных гор, по мере приближения, неторопливо выступал из плотного молочного тумана подобно древнему монолитному великану. Вечный и незыблемый, он наблюдал за торопливым течением человеческих жизней с присущими только ему холодком и отстранённостью. Эш подобрал поводья и приготовился к приземлению. Перед его глазами уже пронеслись с детства знакомые каменные стены с узкими витражными окнами на верхних этажах, анфилада дворов и тренировочных полигонов, статуя Цилиня на центральной площади и, наконец, небольшой сквер у Зала Поддержки — массивного трёхэтажного здания, в котором располагались комнаты магистров-преподавателей и немногочисленные гостевые покои. Нак’хон неторопливо покружил над невысокими кустарниками, а затем, немного отклонившись назад и выставив вперёд мощные лапы, приземлился, всем телом содрогнувшись от торможения. Эштар, не дожидаясь пока орёл сложит крылья, спрыгнул на землю, потревожив полами плаща нанесённый недавним бураном снег. Рунные цепочки с зачарованием, защищавшим от осадков и ветра, были только на территории тренировочных площадок и полигонов. Потому что поддерживать подобное волшебство в активном состоянии во всём монастыре выходило слишком манозатратно, даже несмотря на то, что Сноу-Шу делил с Императорской Академией второе, после Астериона, место по количеству проживавших там магов. Вытащив из нагрудного кармана небольшой свиток с пространственной печатью, Эш развернул его перед лапами Нак’хона, а затем, погладив его по маленьким пёстро-крапчатым пёрышкам под клювом, попросил сделать шаг вперёд. Орёл, издав негромкий клёкот, потянулся вперёд, не двигаясь с места, мягко толкнул Эштара головой в плечо — по связи пронеслась солнечная волна янтарного тепла и спокойствия — и, вытянув лапу, коснулся когтями края свитка. Спустя мгновение в воздух взметнулось облачко белёсого пара, а Нак’хон, с едва слышным хлопком, исчез. Подобрав свиток и стряхнув с него налипший снег, Эш аккуратно свернул его и убрал обратно. Королевские орлы, как и любые другие крупные животные, не слишком хорошо переносили запечатывание в свитки с сильно замедленным течением времени. Но сейчас у Нак’хона особого выбора не было — низкую температуру он переносил ещё хуже, а она вряд ли поднялась бы выше минус двадцати даже ближе к полудню. К тому же, Эштар совершенно не представлял, сколько ему может понадобиться времени, чтобы найти в огромном комплексе одного единственного человека, а заставлять своего друга мёрзнуть в не слишком комфортабельных монастырских стойлах, он не хотел. Поправив отороченный мехом капюшон, Эш зябко дёрнул плечами — от порывов ледяного ветра не спасали ни тёплая одежда, ни рунные цепочки на ней. Возможно, защитили бы собственноручно зачарованные Таль перчатки и шарф, но они, как и многое другое, потерялись где-то по, казавшейся тогда бесконечной, дороге из Калахара на юго-запад и дальше. Как и всегда, при воспоминании о снежноволосой Избраннице Рэна под рёбрами что-то потянуло, как подвёрнутую лодыжку, а во рту стало сухо. Раньше Эштар отмахивался от этого ощущения — «Я и влюбился»? Не говорите, пожалуйста, ерунды. Всё это пройдёт, дайте только немного времени» — а сейчас понимал — конечно же, ничего не пройдёт. На что он вообще рассчитывал? Ему ведь давно не шесть лет, чтобы наивно ждать, что всё рассосётся, исчезнет как-то само по себе. «Я не ищу оправданий, только не теперь, когда самые невероятные вещи раскрылись передо мной, тайны мироздания, начертанные среди звёзд. Но в те времена, когда лишь долг перед Империей заботил меня, я находила нелепой верность Эштара той, что никогда не смогла бы в полной мере разделить его чувства».

✽✽✽

6:50. Первый день третьей недели второго месяца осени. Шестьсот сорок третий год эпохи Лэйгуна. Монастырь Сноу-Шу. Покои, выделенные ректору Лао, находились в восточном крыле здания и выходили окнами на запорошённый снегом внутренний двор. И, судя по слою пыли, успевшему скопиться на многочисленных безделушках и памятных подарках от благодарных учеников, расставленных на этажерке из светлого дерева, пустовали, по меньшей мере, несколько дней. Эш провёл рукой по гребню насмешливо жмурившего глаза дракона, проследил пальцами узор искусно вырезанной чешуи и постарался успокоить зашедшееся в бессильной истерике сердце. Ведь если ректора не было в своих комнатах, то совсем не обязательно, что его не было в монастыре вовсе. Беара, отправляя его сюда, была твёрдо уверена в том, что её отец не покидал Сноу-Шу всю последнюю неделю. Да и не в духе «Нетленного Советника» это — намеренно избегать встречи со своим воспитанником. — Господин ищет ректора Лао? Выточенный из цельного куска розового кварца дракон опасливо покачнулся на краю полки, когда Эштар, мелко вздрогнув, обернулся на голос. Стоявшая в дверях темноволосая и темноглазая девушка, в традиционном бело-голубом одеянии магов, приветственно поклонилась и снова задала вопрос: — Господин — ученик ректора Лао? — Нет, — хрипло, от долгого молчания, ответил Эш и провёл руками по глазам, от внутренних уголков к вискам, прогоняя сонное оцепенение. — Я друг его дочери. Девушка отреагировала на это заявление совершенно спокойно — скорее всего, приняла за очередного самонадеянного юнца, надеявшегося подлизаться к Императорскому Советнику через Беару. Что, впрочем, было не удивительно: в лицо Эштара здесь знало только старшее поколение магов. Те, под чьим руководством, больше десяти лет назад, юный Наследник пытался научиться применять на практике свои не слишком впечатляющие магические способности. — Боюсь, вы напрасно проделали свой путь — ректора Лао нет в Сноу-Шу. Пять дней назад его посетил господин из Сулана, и они вместе покинули территорию монастыря.

✽✽✽

6:53. Первый день третьей недели второго месяца осени. Шестьсот сорок третий год эпохи Лэйгуна. Монастырь Сноу-Шу. Когда девушка, проводив его до выхода из здания, пожелала ему лёгкой обратной дороги, Эшу захотелось послать её в гости к Атуму. Кажется, его ответное: «И вам удачи» примерно так и прозвучало, если судить по выражению её лица. Разочарование свернулось внутри уставшим серым зверем, трогавшим сердце тяжёлой лапой, и Эштар обречённо выдохнул, плотнее запахнув воротник плаща. Нестерпимо захотелось к океану — послушать шелест волн, звонкой паутинкой переплетающихся с тихим перебором струн арфы, лечь на влажный от прибоя песок, подставляя ноги волнам, с головой опрокинуться в тёмно-синее полотно южного неба, полное сияющих алмазами звёзд, и протянуть руку, ощущая их покалывающий иголочками, ослепляющий жар. Как когда-то в детстве. В Астерионе, пока мама была жива, они частенько поднимались по ночам на крышу Башни магов-погодников, ложились на нагревшуюся за день черепицу и смотрели на небо. Эндис показывала ему созвездия, называла их по именам. И они вместе ловили «упавшие» звёздочки. Тогда они были похожи на маленьких светлячков, бесконечно далёких и чуть слышных. А после... После у Эша просто не было времени, чтобы вспоминать об игре детства — он возвращался в свои покои далеко за полночь и падал на кровать, обессиленный и выжатый как лимон. И так продолжалось до тех пор, пока в его жизнь, в свойственной только ей манере, не ввалилась Таль Вейс. И хотя снежноволосая Избранница Рэна на подобные заявления только беззлобно фыркала и просила вспомнить, что это не она, в буквальном смысле, свалилась Эштару на голову, а наоборот, Эш не обольщался на счёт своих коммуникативных способностей — первый шаг навстречу сделала именно Таль. И сейчас, глядя на сизые облака, Эштар с предельной ясностью видел совсем другое небо — звёздное и бархатное. Таль тогда сидела сбоку от него и пальцем водила по знакомым линиям созвездий, как это давным-давно, наверное, в прошлой, беспечной жизни делала Эндис. Они смотрели на них, светящимися линиями прошивая тёмную ткань, а когда одна из звёзд задрожала и сорвалась, полетев вниз по небосклону, девушка улыбнулась так ласково, что у Эша отчего-то ёкнуло сердце, и «поймала» её в ладонь. Мама говорила Эштару, что тот, у кого в руке однажды отразится сияние звезды, сможет загадать желание, которое обязательно исполнится. Глупость, конечно, но вспоминать о ней так приятно... Звезды в ладони у Таль не было, зато у неё была магия — девушка сформировала в руке трепещущую искорку светлой «Освобождённой души» и отпустила её в небеса, на место упавшей звезды. И они долго-долго следили за тем, как она присоединяется к линиям созвездия. Ведь можно же иногда, хотя бы раз в жизни, обмануть себя, представить, что желание непременно сбудется. Таль тогда посмотрела на Эша непривычно серьёзно, словно прекрасно поняла, что за мысли бродят у него в голове и нараспев произнесла: «Когда сбывается самое заветное желание, следует ожидать, что рано или поздно судьба предъявит тебе счёт». Эштар не знал почему, но он был уверен, что эта фраза девушки относилась и к ней самой тоже. Что и в её жизни был момент, когда пришлось заплатить за «мольбу к небесам». Погода испортилась окончательно: небо затянули лохматые тучи и начал сеяться мелкий, похожий на пшённую крупу снег, но до начала настоящей непогоды оставалось ещё несколько часов, будто сама природа давала Эшу шанс одуматься. Пара часов и на что их потратить решать ему самому — продолжить поиски ректора Лао или распечатать Нак’хона и вернуться в Астерион, а оттуда, предупредив Беару, в Сулан или может... в Тихую гавань. А там, Таль, с её несколько эгоистичной заботой исключительно о близких людях, услышав причину для поисков ректора, наверняка сначала бы отвесила ему лёгкого подзатыльника, а после, разложив проблему по полочкам, предложила бы решение, которое его не только устроило, но и не подвергало бы лишней опасности. Но выбор, выбор нужно было делать прямо сейчас, и имевшиеся для этого часы вдруг превратились в минуты, утекавшие песком сквозь пальцы. Когда где-то за границами монастыря раздался сначала низкий гул, а после громкий хлопок, заставивший щит, окружавший Сноу-Шу покрыться мелкой рябью, Эштар даже обрадовался — что бы ни вызвало подобный эффект, оно обладало невероятной мощью, и его долг, как Императора и владельца Солнечного меча, не позволял ему оставаться в стороне. И пускай сияние звезды не отражалось в его руке, а желание о паре лишних часов для принятия решения не было озвучено, Эш был готов за него заплатить. «Быть может, когда-нибудь я решусь поговорить с ней начистоту, узнать, как она пришла к тому, что имеет. Не потому, что когда-то я хотела предупредить её об «отцовском даре» Эштара, что приносит несчастья. А чтобы сказать ей, что он будет готов отдать за неё свою жизнь, как был готов отдать за меня, предостеречь её от своей ошибки: не смотри против света, и не увидишь тьмы, которой не существует. Но я увижу в её глазах — она и так всё это знает».

✽✽✽

7:35. Первый день третьей недели второго месяца осени. Шестьсот сорок третий год эпохи Лэйгуна. Окрестности Медвежьей деревни. Чёрное и золотое на белом смотрелись кошмарно, но ещё кошмарнее на белом смотрелись бы чёрное и алое, так что Таль оставалось только благодарить Богов за то, что всё было так, как было. Сердце, то и дело, сбиваясь с ритма, грохотало в ушах, поэтому, когда девушка прижала пальцы к шее Эша в попытке нащупать пульс, едва заметное «тук-тук» она уловила далеко не сразу. За те мгновения, что Таль не чувствовала чужого сердцебиения за грохотом собственного, разумом (но не дурным надеявшимся сердцем), безжалостно рвавшим душу на части, она поняла — больше не будет ничего. Ни трогательных и немного забавных в своей церемонности прогулок по Императорским садам, ни осторожных разговоров обо всём на свете, ни совместных полётов. Пока девушка гостила в Астерионе, они летали почти каждый вечер — когда не было гроз, небо над городом становилось их убежищем. Таль, Эштар и ветер — только их ветер, державший на весу, баюкавший в ладонях. Поэтому когда под мелко дрожавшими пальцами раздался первый удар, девушка истерично рассмеялась и уткнулась лбом Эшу в плечо не в силах не улыбаться — просто от счастья. Оно оказалось действительно таким оглушающим, как писали в книгах, таким огромным, что казалось, человеку его в себе никогда не вместить. Успокоившись и глубоко вздохнув, Таль уже собралась было отстраниться, чтобы провести сканирование организма Эштара и понять, наконец, что конкретно произошло, как ей в нос ударил запах суланской настурции. Тошнотворно пряный, душный, густой цветочный аромат... Которого здесь просто не могло быть — капризные теплолюбивые растения росли только в окрестностях Моря Звездоцветов, а все попытки магов и друидов разводить их искусственным путём заканчивались провалом. И девушка могла бы списать всё на нервное напряжение и переутомление, если бы не была неплохим алхимиком и не знала, что настурцией пахнет магически заряженная кровь скорпионов смерти, обитавших недалеко от замка Заката, при правильной концентрации превращавшаяся в один из самых коварных ядов. Не диагностируемый заклинаниями друидов и жнецов, обнаружимый только по специфическому запаху в первые полчаса после «употребления», он начинал действовать в течение нескольких минут и погружал жертву в беспробудный сон, быстро перетекающий в кому, чаще всего заканчивающуюся смертью. С хрипом выдохнув воздух из лёгких, Таль до крови прикусила щеку с обратной стороны, не позволяя панике вновь взять верх. Да, сварить противоядие к «Закатной твари» на коленке она не могла — ещё не достигла необходимого уровня мастерства — но могла кое-что другое. И пусть силы Рэна подчинялись девушке крайне неохотно, многого ей сейчас и не требовалось — всего-то замедлить течение отравы по крови и выиграть себе и Эшу несколько часов. Поднявшись на ноги, Таль сформировала в руке пустотелую сферу лечебного заклинания, но стоило ей только начать передавать в неё божественное благословение, как та, тоненько тренькнув, развеялась, рассыпав вокруг бледно-золотые перья. В Облачном мире было не так много предметов и явлений, способных на такое, но сейчас девушке и вовсе не нужно было гадать, почему магия Бога не смогла даже проявиться — энергия, излучаемая артефактом Атума, просто задавила энергию Рэна, исходящую от неё самой. Солнечный меч, чью рукоять Эштар до сих пор сжимал побелевшими пальцами, блеснул на редких лучах осеннего солнца, словно насмехаясь над недогадливой Избранницей. Сжав зубы, и в зародыше подавив бессильную истерику, Таль вновь склонилась над Эшем, одной рукой взяла его за запястье, а второй попыталась вытянуть меч. О том, что без элементарной защиты подобный артефакт не стоит трогать никому кроме владельца, девушка подумала только тогда, когда у неё подогнулись ноги, и она рухнула на колени рядом с Эштаром, а перед глазами взметнулась сизая пелена, полностью скрывшая реальность.

✽✽✽

Где-то. Когда-то. Если раньше Таль с удовольствием посмеялась бы над тем, кто сказал, что лучшая защита разума это почти полное её отсутствие, то теперь девушке было совсем не до смеха — защита не только смогла утянуть её в подсознание Эша, но и совершенно не торопилась отпускать. В голове Эштара не было ни зеркального лабиринта, ни невероятного множества разнообразных ловушек, молниеносно уничтожавших любого непрошеного гостя, а только однообразная и тянувшаяся насколько хватало глаз, серая пустыня, неожиданно ставшая непреодолимым препятствием. Все попытки выбраться, найдя край ментальной тюрьмы, неизменно заканчивались провалом — в какую бы сторону Таль ни двигалась, через несколько минут она всё равно снова оказывалась на небольшом пригорке, с которого открывался безрадостный вид на ближайшие окрестности. Момент непосредственного переноса на исходную точку девушка уловить тоже не могла, и это означало, что или Эш за тот месяц, что они не виделись, стал невероятно талантливым магом с немаленьким таким магическим резервом, или... — Или ты вовсе не в его подсознании, верно? — По законам жанра, мне сейчас полагается испуганно завизжать и швырнуть в вас каким-нибудь особенно бестолковым тёмным заклинанием? — осторожно поинтересовалась Таль, неторопливо повернувшись лицом к неожиданному собеседнику. — Боюсь, «законы жанра» — это последнее, на что у нас сейчас есть время, — чуть иронично заметил высокий красивый мужчина, одетый в какие-то тёмные летучие одежды. Его чёрные волосы свободно ниспадали почти до пояса, а на дне ярких светло-карих глаз изредка мелькали серебристые смешинки. Он был молод, но его лицо поражало своим благородством и безмятежностью. — Здравствуй, Таль. Девушка неуверенно улыбнулась и склонила голову в приветственном поклоне — псевдоличность Солнечного меча Атума, несмотря на разницу в возрасте и положении, всегда обращался к ней на «Вы», звал по полному имени или титулу и никогда не смотрел в глаза. Император же... — Здравствуйте, Эштар. Император же улыбнулся ясной мальчишеской улыбкой, на мгновение став чуть ли не ровесником Таль, и беззвучно поманил девушку за собой. — Серая пустошь, — негромко сказал мужчина, обведя рукой окрестности, когда Таль догнала его и встала сбоку и чуть позади. — Точная копия той, что окружает курган Мечей. Когда мечом владел я, здесь был один из каньонов Машинариума, глубокий настолько, что дна не было видно. — Это намёк? — с беззлобной усмешкой спросила девушка. — Что Эш весь из себя такой приземлённый, а вы напротив — очень необъятный? Эштар ошарашенно приподнял брови, а после — рассмеялся. Рассмеялся искренне, весело, искоса поглядывая на Таль ласково и немного насмешливо. — Холодный разум и горячее сердце. То, что нужно. — Нужно для чего? — подозрительно уточнила девушка, интуитивно почувствовав, что время для обмена шутками закончилось. Но мужчина ей не ответил. Вместо этого он чуть запрокинул голову назад, вглядываясь в нависшие над головой свинцовые тучи и без малейшего намёка на прежнюю весёлость спросил: — Ты читала «Откровения» Делвина Калахарского? — и, словно и не ожидая от Таль ответа, продолжил: — «Сердце и разум — две несоединимые части одного неразрывного целого. Разуму надлежит оставаться холодным, но сердцу следует быть горячим. Сумей сохранить ясность рассудка, когда сердце пылает...» — «И станешь вершить деяния, о которых ранее не мог и помыслить», — с готовностью подхватила девушка. — Как по мне, слишком много воды и откровенно неудачных попыток пофилософствовать. Хотя изредка и попадаются неплохие изречения, как это, например. Но я всё равно не понимаю, что вы хотите этим сказать. Что мне не стоило хвататься за меч? — Напротив, — мягко возразил Эштар, едва заметно качнув головой. — Может ты и считаешь, что пошла на поводу у эмоций, но это не так — с точки зрения логики, твой поступок был исключительно верен. Убрав артефакт Атума, ты смогла бы использовать собственные силы и помочь Эшу, и всё было бы хорошо... — Но тут вмешались вы, — без малейшего сомнения сказала Таль, бессознательно покусывая нижнюю губу. — Я одного понять не могу: зачем вам это было нужно? Но мужчина снова не ответил, лишь чуть насмешливо сощурил глаза, и, словно подначивая, хмыкнул: — У тебя ведь уже есть своя версия произошедшего. Поделишься? Девушка беззвучно стиснула зубы, заставив исчезнуть поднявшее голову раздражение. — Прорыв Тёмного Потока. Хранители первыми прибыли на место и поставили барьер, — короткими рублеными предложениями начала говорить Таль. — Только Снежный пик — территория очень спокойная, и я сильно сомневаюсь, что в патрульной группе был хоть кто-то выше четвертого ранга. А значит, время для установки защиты им выиграл именно Эш. Видимо использовал Солнечный меч и потерял сознание от сильного магического истощения. Вот только, — девушка нервно облизала губы, рвано вздохнула и продолжила, — в эту версию никак не укладывается яд. «Закатная тварь» в принципе не слишком хорошо подходит для убийства: в напиток его не подмешаешь — слишком сильный запах, и исчезать он начинает только после приёма непосредственно внутрь, да и сознание жертва теряет в течение первых четырёх-пяти минут, не давая убийце время для какого-либо манёвра. В общем, этот яд — идеальное средство не для убийства, а для самоубийства. Причём для очень спокойного, обстоятельного и, я бы сказала, крайне аристократического. Одна проблема, — Таль глубоко вдохнула, подняла голову, поймав взгляд светло-карих глаз и тщательно проговаривая каждую букву, зло рявкнула: — Я скорее сожру ножны от своего меча, чем поверю, что Эш принял этот яд, чтобы свести счёты с жизнью! К огромному удивлению девушки, Эштар вместо того, чтобы хоть как-то показать своё недовольство подобным тоном, лишь коротко усмехнулся: — Мой сын не собирался заканчивать жизнь самоубийством. Он рассчитывал, что его убьёшь или ты, или твои друзья Хранители. — Чего?! — небесным нарвалом взвыла Таль. — Вы в своём уме?! Да, ни я, ни Орешек, ни Роан... — девушка осеклась и испуганно посмотрела на мужчину, поражённая внезапной догадкой. — «Если ты поддашься искушению, если пойдёшь по стопам своего отца, то мне придётся тебя убить», — спокойно процитировал Эштар. — Ты ведь знаешь о Солнечном мече только то, что находится в открытом доступе, верно? Я сильно сомневаюсь, что Эш стал бы делиться информацией, способной тебе навредить — он ведь испытывает к тебе странную привязанность, причину которой я раньше никак не мог понять. Но сейчас речь не об этом: большая часть информации об артефактах Богов засекречена и доступ к ней имеет очень узкий круг лиц. Поэтому, — мужчина как-то устало улыбнулся и, бесконечно знакомым Таль жестом, с нажимом провёл пальцами от уголков глаз к вискам, — тебе придётся сначала выслушать некоторую предысторию. Девушка согласно кивнула, но Эштар, казалось, этого даже не заметил, погружённый в какие-то свои мысли. — Когда четверо победив пятого, так и не смогли очистить его душу и тело от скверны Тёмного Потока, они приняли решение навсегда запечатать его, сделав собственные вместилища силы одновременно и замками и ключами от клетки. Они использовали своё оружие и оружие своего поверженного брата, чтобы навсегда обезопасить Облачный мир от одной из страшнейших угроз. Четыре артефакта тогда были переданы на хранение народам Летнего материка, а пятый... Солнечный меч Атума в дар получил тот, кто с того самого дня должен был оберегать мир от разрушительной скорби Светлой — первый Император. Меч был не только оружием, способным противостоять скверне Потока, но и хранилищем знаний, эмоций и воспоминаний всех тех, кто им владел. Каждый следующий Император всегда мог обратиться к этому хранилищу и получить совет от любого из своих предшественников. И так продолжалось долгие годы: Император с мечом самого Атума неусыпно стоял на страже, исполняя последнюю волю давно ушедших Богов и храня мир от Тёмного Потока. Кто первым услышал тот шёпот, сейчас уже никто и не вспомнит. Одни говорят, что он был всегда, другие же не слышали его вовсе. Одно я могу сказать тебе точно — я слышал его с самого первого дня — стоило только мне надеть императорский венец, принести клятву и взять в руки меч. Иногда тихий и едва уловимый, как звук кошачьих шагов, иногда назойливый, как стрёкот цикад в ночи, а иногда оглушительно громкий, как грохот волн, разбивающихся о скалы. От него невозможно было отстраниться и спрятаться, как невозможно было разобрать слов, что он говорил. Я, как и многие до меня, разумеется, обратился к мудрости предков и услышал то, что на многие годы вперёд определило мою судьбу: Императоры больше были не единственными, чья память хранилась в мече. За годы борьбы с Тёмным Потоком меч неизбежно пропитывался скверной, и в один момент даже силы Бога стало недостаточно, чтобы сдерживать её влияние на память его обитателей. Так Солнечный меч Атума обрёл сознание. Страшное, исковерканное, полностью противоположное сознанию тех, кто в своё время отдавал свои знания для защиты будущих поколений. С тех самых пор жизнь владельца меча превратилась в бесконечную кноттскую лотерею, а сам меч — в весы, на одной чаше которых была память Императоров, а на другой — осквернённая Потоком псевдоличность. И с каждым годом, с каждым запечатанным прорывом, с каждым спасённым человеком, чаша с псевдоличностью поднималась всё выше, а другая — с памятью многих поколений — погружалась всё глубже во тьму, пока однажды в Астерион не пришла Серая хворь. И чем закончилась эта история, ты знаешь не хуже меня. — Мы же очистили его, — хрипло прошептала Таль, не обращая никакого вниманию на расчертившие щёки дорожки слёз. — Всё должно было закончиться... Выбор между жизнью человека и будущим Империи... Получается, мы ошиблись? — О, моя дорогая, — мужчина осторожно притянул девушку к себе, позволяя ей спрятать мокрое лицо у себя в одеяниях. — Это был не только ваш, но и мой выбор. Вы всё сделали правильно. Одно только «но» — вы не очистили меч, а привели чаши весов к равновесию: шаткому, хрупкому, не имеющему ничего общего с прежним состоянием и сильно зависящему от силы воли нынешнего владельца. Мне не слишком нравится критиковать собственного сына, но... — Эш и рациональный анализ ситуации — вещи несовместимые, — невесело рассмеялась Таль Эштару в плечо. — Он с головой готов залезть в любой омут, только чтобы доказать окружающим, что он не такой бесчувственный сухарь, как... Девушка испуганно зажмурилась, прикусив язык, и медленно выпутавшись из объятий, отступила на шаг назад, пытаясь поймать взгляд мужчины. А когда ей это удалось, она с удивлением, граничащим с благоговением, поняла, что в нём нет ни злости, ни раздражения, ни обиды. Только какое-то безграничное спокойствие и такая же безмерная усталость. — Простите, я сказала это не подумав. — За это, я полагаю, Эш тебя и ценит. — За отсутствие мозгов? — утомлённо фыркнула Таль. — Правда, простите. У меня было не слишком много времени, чтобы составить объективное мнение о вас, но мне кажется в Эше, по большей части, говорят гордость и максимализм. — Сейчас это не так важно. Важно то, что ему не хватает силы воли полностью контролировать меч. И он об этом прекрасно знает. Именно поэтому Эш и принял яд с таким эффектом — не сделай он этого и ты бы не паниковала над его телом, а ловила ошалевшую от вседозволенности псевдоличность где-нибудь в степях Калахара. Девушка, не сдержавшись, коротко хохотнула, представив подобную ситуацию, но почти сразу посерьёзнела и, сжав кулаки, коротко спросила: — Что мне делать? — То же, что и в прошлый раз — тебе нужно опустить тёмную чашу, вернуть весам равновесие, — негромко проговорил Эштар. — Напрямую на меч воздействовать не стоит, но если ты с помощью силы Рэна очистишь Эша от скверны Потока, то и состояние меча стабилизируется. — Но я не могу использовать благословение Рэна рядом с артефактом Атума! Я уже пробовала использовать эти силы для исцеления и ничего не вышло. — Ты пыталась сформировать из силы Бога целебное заклинание, это совсем другое, — мягко возразил мужчина. — Я же говорю о прямом воздействии. Тебе нужно обратиться к источнику благословения внутри тебя и напрямую передать эту силу Эшу. Никак не изменяя и не искажая её. Поняла? Таль медленно кивнула, прокручивая в голове план дальнейших действий. Выходило достаточно просто, и это значило, что... — Пора прощаться, — сказал Эштар, приподняв уголки губ в улыбке. — Я был очень рад с тобой познакомиться. По правилам вежливости стоило бы сказать, что я с нетерпением буду ждать следующей встречи, но у нас немного специфическая ситуация, поэтому я очень надеюсь, что больше никогда тебя не увижу — не стоит лишний раз раскачивать чаши весов. Кстати, рассчитываю что, ты и моего сына отговоришь от подобной глупости. — Вы не думаете, что Эш был бы очень рад услышать от вас... — начала было девушка, но мужчина почти сразу её перебил. — Поверь мне, одобрение мертвеца — это последнее, что ему нужно. Но, если тебе не трудно, передай ему: «Дети не должны считать родителей финишной чертой. Мы стартовая черта. А куда с неё отправиться — решать детям». Таль солнечно улыбнулась, навсегда сохраняя в своей памяти этого невозможного, невероятного человека, и, взмахнув на прощание рукой, с ласковой насмешкой фыркнула: — Я передам, что вы его любите.

✽✽✽

7:43. Первый день третьей недели второго месяца осени. Шестьсот сорок третий год эпохи Лэйгуна. Окрестности Медвежьей деревни. Девушка никак не отреагировала на приближение Роана. — Таль? — настороженно окликнул подругу стрелок, но ответом ему было молчание. Девушка, замершая перетянутой струной цитры, как будто вслушивалась во что-то, что Ро услышать было не дано; он не раз видел подобное выражение лица у Орешка, когда та общалась с духами. Роан прокрутил пистолет в ладони — безобидный на первый взгляд жест прекрасно выдавал, насколько Командор нервничал. Таль просто сидела и игнорировала его — безусловно, тишину Избранница Рэна ценила не меньше хорошего разговора, но она никогда не делала вид, будто собеседника не существует вовсе. Орешек занималась барьером, и отвлекать её сейчас не только на редкость глупо и рискованно, но и бессмысленно. Ро, по-хорошему, тоже стоило бы заняться своими непосредственными обязанностями: выслушать группу обнаружившую прорыв Потока, обсудить со старшими Хранителями всю ситуацию в целом... Вот только помимо долга перед Орденом, у него был долг перед близким другом. И этот долг буквально запирал его на небольшом пятачке земли — Роан не мог уйти, потому что точно знал, что не простит себе ещё одного опоздания ценою в жизнь. Если Эш проснётся не Эшем, а Командор выполнит своё обещание слишком поздно... Ро не был готов потерять ещё кого-то. Поэтому он стоял и ждал. Ждал, когда случится хоть что-нибудь, хоть что-то изменится и станет понятно, куда двигаться и что делать дальше. Обычно в такие моменты люди ждали знака свыше, но Роан Богам давно не верил и лишь внимательней смотрел по сторонам, особенно пристально отслеживая состояние Эштара. Может быть, правильней было бы нажать на курок — выстрел в голову, контрольный в сердце — и вернуться к делам Ордена. Таль, скорее всего, тут же пришла бы в себя... Нет, она не из тех, кто слепо кинулся бы на убийцу — девушка прекрасно поняла бы, почему Ро так поступил. Она не стала бы рыдать или бросаться тёмными заклинаниями, но никогда не забыла и не простила бы ему смерть Эша. Но если ситуация всё-таки свернёт на худший из всех возможных путей... Роан не представлял, как после этого он будет смотреть в глаза Орешку и Таль. Стрелок криво ухмыльнулся: бывают обещания и клятвы, которые приходится сдерживать, даже вопреки собственному желанию. Пусть Ро и не желал Эштару подобной судьбы, пусть те слова и были сказаны в горячке, но если Эш станет угрозой... Как Командор и как друг, он будет обязан его убить. Таль коротко вздрогнула (хотя, возможно, напряжённому взгляду Роана всего лишь померещилось), и в следующий момент Командора резко швырнуло в сторону. Ударная волна была такой силы, что Ро, едва успевшего сгруппироваться, не только отбросило от эпицентра магического возмущения, но и протащило по земле несколько метров. Встать после такого сложно, но вполне возможно, особенно если ты опытный Хранитель — Роан одним движением поднялся на ноги и рефлекторно направил оружие на источник всплеска. В центре новорождённой аномалии, закручивавшей вокруг себя яркие светло-голубые протуберанцы — Таль. Мощный магический фон (плотный и осязаемый настолько, что ощущал его даже Ро) почти полностью скрывал собой силуэт миниатюрной девушки-жнеца, и Роану приходилось прикладывать усилия, чтобы не потерять Таль среди хаотичного мерцания оттенков лазури. Единовременный всплеск магии подобной силы невозможно было не заметить — несколько Хранителей и, к облегчению Ро, Орешек, прибыли на место в течение следующей минуты. Друид выглядела немного бледной, но в целом держалась достаточно хорошо, что не могло не радовать — Роан был уверен, что её помощь понадобится в самое ближайшее время. — Всем отойти! — мгновенно оценив обстановку, скомандовала девушка. Пререкаться никто не посмел, и все Хранители, включая Командора, дружно нарастили дистанцию между собой и неутихавшим сиянием. — Что это? — Ро подошёл к друиду, пользуясь возможностью наконец-то понять, что происходит. Точнее, что творила Таль. — Ритуал с использованием силы Рэна. Там же Таль, верно? — получив утвердительный кивок, Орешек нервным жестом подёргала кончик пряди. — Я не могу предугадать, чем это закончится. Таль словно пытается вымыть что-то... — Магия меча, — озарило Роана. — Меча? Ты о Солнечном мече Атума? — испуганно встрепенулась девушка, боясь одновременно и за окружающих и за Императора. — Да. Когда я пришёл, Таль сидела у Эша, — начал торопливо разъяснять Ро. — Похоже, он помог поставить барьер и отключился. — Вот как... Тогда, боюсь, сейчас их жизни зависят от Таль. Вмешиваться нам не стоит — сила Рэна гораздо опаснее, чем может показаться на первый взгляд. Бездействие. Хуже наказания для Командора Боги ещё не придумали. Вновь Роан чувствовал, что должен сделать хоть что-то, вновь боялся, что его бездействие окажется роковым, и вновь он был абсолютно бессилен перед лицом обстоятельств. — Ро, насчёт Потока, — заметив состояние друга, Орешек поспешила отвлечь его мыслями о насущном. — Я связала барьер с местными духами. Если Атум не решит устроить тут вечерний променад, то он простоит ещё год или чуть больше. Монастырь предупреждён, а отряд старших Хранителей прибудет совсем скоро. — Хорошо. Спасибо за помощь, — Роан убрал пистолеты, даже не пытаясь скрыть своего обеспокоенного вида: он не мог сохранять спокойствие, когда над ним — вновь! — нависала перспектива потерять друзей. — Присмотришь за ними? — Конечно, — друид легко улыбнулась и качнула головой. — Я позабочусь о них, а тебе всё-таки стоит вернуться к своим обязанностям. — Да, верно, — Ро отвернулся и торопливо ушёл, забрав с собой Хранителей, пришедших на магический всплеск. Ему не было стыдно, что он отвлёкся на друзей: Поток запечатан, нужные указания розданы. Он имел право немного подумать не о благе Империи и её жителей, но и просто о своих близких. Их не так уж много осталось. Через несколько минут сияние угасло так же внезапно, как и появилось. В воздухе ещё витали остатки недавнего магического возмущения, но кроме друида их никто уже не чувствовал. Впрочем, скоро и эти незримые следы ритуала должны были рассеяться. Орешек глубоко вздохнула и слегка надавила пальцами на виски — шёпот Потока, от которого она теперь была ограждена барьером, затих, но не умолк совсем. Да, теперь он не норовил заглушить её собственные мысли, но по-прежнему копошился где-то на задворках сознания, как большой мохнолапый паук. Нервировал. Отвлекал. И, в отличие от настоящего арахнида, от него было не так уж просто отмахнуться. Вот только, несмотря на это паучье шуршание на краю восприятия, долг друида не позволял ей бездействовать и тратить время на восстановление душевного равновесия. Девушка подошла к Эштару и опустилась рядом с ним на колени, как совсем недавно сидела, завалившаяся сейчас на бок и уткнувшаяся носом куда-то в плечо Эша, Таль. Ещё с полминуты назад воздух здесь дрожал от огромного объёма энергии, выпускаемой единовременно, а сейчас стояла тишина, разве что немного покалывало пальцы, когда Орешек осторожно перевернула жнеца на спину и устроила её рядом с невезучим молодым Императором. Рэн Милосердный, как же им досталось... Они оба были пугающе бледны, хотя до этого девушка была уверена, что бледнее своего обычного состояния Эштар быть просто не может. Ни Таль, ни Эш на внешние раздражители не реагировали — это нормальные последствия после применения магии таких масштабов (всё-таки божественная энергия — это вам не игрушки). Утешало Орешка только ровное дыхание и не колеблющийся, хоть и немного замедленный пульс пострадавших. Положив ладони Эштару на плечи, друид закрыла глаза и пропустила через всё тело волну магического сканирования, оценивая масштаб и характер повреждений. Магия природы лёгким ручейком проскальзывала по чужому телу, почти не искажаясь — это означало, что если физически Эш был в норме, то его дух сильно пострадал из-за столкновения магий двух Богов. Мортус бесшумно парил над плечом, осознавая серьёзность ситуации и не смея отвлекать хозяйку, а Орешек, нервно дёргая прядь волос, пыталась сообразить, что она могла сделать для Эштара. Будь покалечено тело, ей понадобились бы считанные минуты, чтобы нормализовать ситуацию, но с духом всё было куда сложнее, ведь он не был подвластен магии природы напрямую. Всё, что девушка могла сделать для Императора — наложить на него «Сердце леса», освобождавшее дух человека от постороннего влияния, возвращавшее его к самым истокам. Дождавшись, когда золотистая полупрозрачная сфера вокруг Эша погаснет, друид для перестраховки всё-таки вызвонила «Ростки жизни» — простейшее целебное заклинание — и перешла к Таль. Ей в каком-то плане повезло чуть больше: она была сильно измотана физически и духовно, но фактических повреждений не было. Вот только... что-то было не так, определённо не так. Орешек несколько долгих мгновений внимательно вслушивалась в энергию жнеца, не веря собственной догадке. Силы Рэна в Таль больше не было. Будто девушка просто выплеснула всю её до дна, иссушила внутренний водоём божественного благословения настолько, что Рэн отказался наполнять его вновь. Наложив на Таль одно за другим сразу три заклинания, Орешек поднялась с колен, отряхнув форменное одеяние друидов. Применять какое-то более сильное целебное заклинание, кроме ростков, она не стала, опасаясь реакции измотанных тела и духа, совсем недавно лишившихся божественного благословения. — Теперь важно, чтобы им не мешали восстанавливаться, — тихо произнесла друид и улыбнулась в ответ на одобрительное ворчание Мортуса. Её улыбка — попытка развеять бестолковые и грустные мысли, что вкрадывались в сознание каждый раз, когда ей казалось, что она сделала недостаточно. Каждому друиду втайне хотелось лёгким взмахом руки исцелять всё и вся, но не каждый друид был в силах принять невозможность исполнения своего желания. А от боевых лекарей и вовсе пользы было больше, если пациента рассекло на несколько частей, чем если тот неудачно воззвал к магии. Орешек, увы, относилась именно к тому типу целителей, что успешней справлялись с ранами и контузиями. И сейчас девушка была вынуждена судорожно соображать, как ещё она могла помочь Эшу и Таль, имея в распоряжении лишь те же возможности, что и обычный человек. Например, было бы неплохо найти для этих двоих какое-нибудь покрывало — несмотря на то, что до прихода зимы оставалось ещё почти полтора месяца, земля в радиусе нескольких километров от монастыря уже промёрзла насквозь. Но пока это несчастное покрывало доставили бы сюда из Штаба или из монастыря... Орешек мимолётно улыбнулась своим мыслям и окинула взглядом окрестности, ища Роана — ведь быстрее и проще было просто попросить Командора выделить людей для доставки пострадавших в госпиталь Ордена. Благо, Таль не страдала индивидуальной непереносимостью телепортации, а Эштару в бессознательном состоянии было на неё решительно всё равно. Но девушка не успела даже выцепить Ро взглядом, как её отвлёк шум человеческих голосов, оживлённо и довольно резко споривших о чём-то. Иногда в интонациях проскальзывали уважение и опаска, но они почти сразу же перекрывались безапелляционным чувством долга. Противостоял этому хору требовательный голос и ещё один, от которого веяло раздражением и нетерпением. Там, откуда доносились голоса, периметр охраняли исключительно Хранители младших рангов, и Орешек сочла за лучшее поторопиться к месту ругани и, возможно, назревавшей драки. В конце концов, даже если Его Императорское Величество ухитрился всё-таки бы подхватить дурную болезнь лёгких, то при астерионском дворе работали точно не худшие друиды Империи. А если заболела бы Таль... Что ж, Орешек сама бы вылечила её и принесла извинения за неосмотрительность. Но если кто-то посмел навредить младшим Хранителям, когда она была от них всего в трёх шагах, то проблемы у этого кого-то появились бы вне зависимости от длины его родословной, ранга и звания. Орешек, хоть и не воспитывалась при Ордене, как Роан, но всё равно очень трепетно относилась к Хранителям, видя в них чуть ли не часть своей семьи.

✽✽✽

8:04. Первый день третьей недели второго месяца осени. Шестьсот сорок третий год эпохи Лэйгуна. Окрестности Медвежьей деревни. Казалось бы, что интереснее сюрприза, чем собравшиеся на тридцати квадратных метрах Император, Тёмный Поток и Избранница Рэна, потерявшая силы, этот мир преподнести девушке уже не мог. Как оказалось мгновением позже — всё-таки мог: с Хранителями активно спорили двое мужчин с выбеленными не временем, но жизнью волосами. Одного из них знал каждый мальчишка Сулана, а второго опасался весь императорский двор. И оба они явно уже едва удерживались, от того, чтобы раскидать мешавшихся ребят по кустам. Похоже, друид подоспела весьма вовремя...