Реальность - иллюзия

Через час я объявляю, что мне пора. Я всегда так говорю, прежде чем отключиться на несколько часов, а то и дней. Леви целует меня на прощание, потом отводит у меня со лба непослушную прядь и обещает, что мы скоро увидимся. Криста и Ханджи бормочут: «Пока!», а затем происходит нечто необычное: я не теряю сознание – по крайней мере не полностью. Я снова чувствую покалывание. Оно начинается в центре головы, потом достигает глаз и ушей и ненадолго прекращается. Следующие несколько часов электрическая щекотка скользит вверх-вниз по телу, то погружая меня во тьму, то выдергивая из нее. Все это напоминает какое-то сумасшедшее световое шоу. Потом сознание окончательно ко мне возвращается, и я просыпаюсь в укрытии, которое мы устроили в музее. В каждом нашем убежище обязательно есть сэйв – безопасная комната, где мы спим. Теперь я подозреваю, что у сэйва есть и другие функции. На меня разом обрушиваются десятки воспоминаний о жизни в Иллюзии. Вот я неловко сворачиваюсь калачиком в сэйве, прежде чем отключиться; насмехаюсь над каннибалом, готовым броситься на меня с ножом, хотя внутри у меня одно желание – сбежать; вижу оцепенелые лица друзей, которые язык не поворачивается назвать человеческими. Я всегда думал, будто сам себе хозяин, – лишь изредка замечал, что мои мысли никак не связаны со словами и поступками. В памяти проносятся все новые образы, и вдруг на меня снисходит страшное озарение: единственное, что я в состоянии контролировать последние три года, – это мой ум. Да и то большую часть времени я только наблюдаю, думаю и совершенно не замечаю, что не властный над собственными действиями. Почему я осознал это только сейчас? Смотрю прямо перед собой, на лежащего напротив Леви. Его губы плотно сжаты, серые глаза открыты и совершенно ничего не выражают. Кто мы? Где мы? Как сюда попали? Чувствую, как у меня подергивается правое веко. Как напрягаются мышцы, когда я пытаюсь пошевелить пальцами. Человек ли я вообще? Если Иллюзии не существует в действительности, откуда мне знать, реален ли я сам? Я снова проваливаюсь в сон. Мне снится, будто вокруг меня, словно стервятники, медленно кружат люди в деловых костюмах. Они так близко, что я чувствую целую гамму запахов, от ванильных духов и сигаретного дыма до потных подмышек. Меня мутит, но желудок пуст. – Он – первый, – произносит человек в заднем ряду. Первый кто? Подходит женщина. У нее большие бледные глаза и коротко стриженые темные волосы с проседью. Вылитая сова. Она дотрагивается до моих волос – в этом кошмаре они гораздо длиннее, чем в действительности, – и принимается внимательно меня рассматривать. – Говорят, он отлично показал себя в испытаниях. Когда вы собираетесь запустить его в игру? – Сегодня вечером, – отвечает тот же человек. Женщина улыбается – зубы у нее мелкие, как у пираньи. Я хочу, чтобы она перестала меня трогать. В этом сновидении мне не нравится так же сильно, как в кошмаре про белый прибор и механические руки, но проснуться не могу. Я стою совершенно неподвижно, а все эти люди оценивающе меня разглядывают. Причем я уверен, что нахожусь в собственном теле. – Я человек, – жалобно бормочу я. Окружающие только улыбаются, словно я ребенок, который произнес первое в жизни слово. До моей макушки дотрагивается мужчина в черно-сером галстуке в горошек. Голову охватывает невыносимая боль, и я захожусь от крика. – Я слышал, дизайнеры «Иллюзия» разработали отличный мир. Мой деловой партнер совершил по нему экскурсию и говорит, что еще никогда не видел такой реалистичной игры. Мужчина в галстуке даже не обращает внимания на мои муки. Он оглядывается через плечо, и самодовольный голос в заднем ряду отвечает: – С физической реальностью всегда так. Впрочем, я согласен: «Иллюзия» – нечто особенное. А Эрен Йегер – наш главный персонаж. Толпа расступается в стороны, и обладатель самодовольного голоса выходит вперед. Я не могу разглядеть его лица – оно расплывается у меня перед глазами, – но знаю, что хочу причинить ему боль. Хочу так сильно, как в жизни ничего не хотел. Кошмар обрывается в ту секунду, как я бросаюсь на него с острой иглой в руке, которую выдернул из резинки накрахмаленных штанов. Я лежу на боку и пытаюсь понять, что это было. Больше похоже на воспоминание, чем на сон. По зажатой между полом и телом руке бегают мурашки. Я счастлив – если это слово вообще применимо к человеку, чья жизнь оказалась муляжом. Первое воспоминание! Первое воспоминание о жизни до Иллюзии! Доказательство, что я человек. Я не виртуальный герой в созданном компьютерами мире. Я – нечто другое. Человек, заточенный в игру. Персонаж. Такие мысли проносятся у меня в голове, прежде чем по телу растекается электрический ток, от которого начинают стучать зубы. На этот раз он вырубает меня полностью. Больше никаких воспоминаний – просто сон. * * * – Нужно составить план большого набега, – говорю я, когда в голове у меня срабатывает выключатель и я возвращаюсь к действительности. Я сижу на спальном мешке, скрестив ноги. – Можно отправиться в Гадюшник, – предлагает Ханджи, подкатывая к Кристе бутылку с водой. Именно там мы и нашли Кристу несколько месяцев тому назад. Гадюшник – район города вокруг футбольного стадиона, где живет шайка людоедов. Но людоеды – не единственная опасность. На футбольном поле и на месте разрушенных зданий зияют ямы – огромные воронки, на дне которых оказывается большинство выживших – или оступившись, или после того, как с ними покончат людоеды. Во время последней вылазки в Гадюшник мы убили немало людоедов. Грабили всех, кто попадался нам на пути: и каннибалов, и выживших. Помню, как было опасно. До чего же безрассудно мы себя вели! Я помню все. А судя по тому, что я опять нахожусь в белой комнате, эти воспоминания принадлежат не только мне. – Если пойдем в Гадюшник, придется тратить очки на апгрейд оружия, – недовольно говорит Криста. – Нельзя ведь отправляться туда с одними ножами и парой пистолетов. Я вижу на экране, как она накручивает на тощее запястье свои длинные светлые волосы: раз, два, три – накрутила; раз, два, три – раскрутила. Я вспоминаю, сколько раз просил ее сделать апгрейд прически и подстричься. «Эти дурацкие волосы тебя погубят, – сказал я однажды. – Какой-нибудь людоед схватит тебя за патлы, а я даже пальцем не пошевелю, чтобы тебя спасти». Меня тогда покоробило от собственных слов, так грубо и бессердечно они прозвучали. Теперь я знаю, что это были не мои слова. – Чтобы зарабатывать очки, нужно тратить очки, – произносит парень в белой комнате одновременно со мной. – Если, конечно, не боишься риска. Ну, а если боишься… может, стоит подыскать себе другой клан, который играет в твоем темпе? Годам к двадцати, глядишь, управишься. – Эрен… – Леви быстро поправляется: – Эрен, давай отложим вылазку в Гадюшник на пару месяцев? Раздобудем новое оружие, запасемся едой… Другой Эрен, парень в десятиугольной комнате, отвечает не сразу. Он стучит ногой по белому ламинированному полу. На нем болотные кросовки – совсем как в кошмаре, который приснился мне после удара по голове. Впрочем, вряд ли это был сон. Я видел то, что происходило на самом деле. А значит, как ни трудно поверить, регенератор и доктор Роуз действительно существуют. Наконец Эрен со вздохом произносит: – И ты, Леви? Он отрывисто кивает головой – вряд ли это на пользу его ране… – Хорошо. Пусть будет по-вашему. Вот и посмотрим, что из этого выйдет. Судя по резким, дерганым движениям, Эрен злится. Парень ударяет ладонями по воздуху, и на экране возникает окно со списком припасов. В него внесен каждый нож, пистолет и ножовка, которые я раздобыл за последние три года, а также небольшое количество еды и одежды. Пистолет «глок» и теплая куртка, доставшиеся мне от людоедши из здания суда, тоже значатся в списке. Итог трех лет моей жизни, выведенный на десять огромных экранов. – Чисто для сведения: у меня полно хорошего оружия для похода в Гадюшник. Когда мы с Эреном произносим эти слова, камера наезжает на Кристу. Эрен хочет сказать что-то еще, но тут за спиной у него раздается стук в дверь. – Чего? – рычит он, оборачиваясь. – Пора в университет, – отвечает женский голос. – Автомобиль ждет наверху. – Я не поеду. – Не говори ерунды. Сейчас же выходи из игры, а то я тебя отключу. Когда Эрен снова поворачивается к экрану, он кипит от злости. К его рукам, быстро раскрывающим разные меню, приливает кровь. Лицо, наверное, тоже красное. – Мне надо на занятия. Надеюсь, вечером вернусь. Эрен открывает окошко с фиолетовым прямоугольником, на котором написано: «Выход». Он бьет по нему рукой, изображение на всех экранах исчезает, и остается только прозрачное стекло. Видимо, так Эрен выходит из «Иллюзии», когда наиграется. Я оказываюсь в том же положении, что прошлой ночью: сознание поочередно вспыхивает и гаснет. Я то погружаюсь в темноту – такую черную, словно меня вообще не существует, – то оказываюсь на несколько секунд у Эрена в голове. Тогда я вижу водоворот ярких красок – мир из стекла и механизмов, совершенно непохожий на «Иллюзию». Происходит это настолько часто и быстро, что меня слегка мутит. Наконец я более-менее прихожу в себя в музее, окруженная ничего не выражающими лицами друзей. Мои руки сжимаются в кулаки. – Проснись, – пытаюсь выговорить я сквозь сжатые зубы. Электрическое покалывание уже ползет вниз по лицу, и мой голос звучит вяло, еле слышно. – Не сдавайся без боя. Прежде чем снова уснуть, я думаю об Эрене – о парне в десятиугольной комнате, который постоянно мне снится. О парне, который управляет персонажем по имени Эрен Йегер в игре под названием «Иллюзия». О моем геймере.