Реальность - иллюзия

Попасть к Эрену в сознание не так-то просто. Нужно несколько минут концентрироваться, чтобы прорвать мысленный барьер. Но если крепко зажмурить глаза и приникнуть лбом к чему-нибудь твердому, получается гораздо быстрее. Видимо, вживленное в мозг устройство, которое соединяет меня с геймером, вышло из строя. Что же, такая неисправность вполне меня устраивает, ведь она позволяет получать сведения об Эрене. Поначалу я боюсь, как бы Эрен не узнал о моих новых способностях, и заглядываю к нему только на одну-две минутки. Однако через пару дней я успокаиваюсь и теперь подолгу зависаю у него в сознании. Таким образом я лучше узнаю человека, который все это время мной управлял. Сегодня Эрен поднимается на крышу своего дома. Вокруг огромного стеклянного купола кружат аэроавтобусы. На противоположном краю, перед двустворчатыми дверями гаража, припаркован серебристый, похожий на пузырь автомобиль. Кроме автомобиля и небольшой скамейки в центре, здесь ничего нет. Высоко над головой, в верхней точке купола, металлические балки пересекаются, образуя что-то наподобие звезды. Из ее центра свисает светильник – две дуги, обращенные друг к другу. Кажется, светильник зажжен, хотя на улице день. Эрен прижимает ладонь к узкой полоске стекла рядом с дверью. Появляется виртуальная клавиатура, и парень вводит код – тысяча сто восемь. Замок открывается. Эрен уже готов отвернуться и вдруг замирает, глядя на проносящийся мимо автобус. Даже сквозь купол слышно, как у него на боку играет видео – реклама чудодейственного средства под названием нанитовая инъекция. Эрен со вздохом поворачивается к клавиатуре и вводит еще несколько кодов. Стекла в куполе темнеют, как будто наступает ночь. Шум автобуса стихает вдали. Эрен идет по крыше, а вокруг медленно проявляется голографический сад, залитый лунным светом. Там, где прежде не было ничего, теперь распускаются пестрые цветы. Я знаю, что увитая розами шпалера и трава под босыми ногами Эрена – всего лишь иллюзия, полученная введением нескольких четырехзначных кодов. И все же я хотел бы оказаться на его месте. В «Иллюзии» ничего подобного нет. У Эрена есть технологии, способные создать искусственный вечер и яркие экзотические цветы, а у меня – только пыль, увядшие сорняки и палящее солнце. Эрен останавливается во дворике в центре сада, который выглядит неуместно древним в этом мире стекла и металла. Он садится на каменную скамью, сжимает руки в кулаки и несколько минут медленно вдыхает и выдыхает, не произнося ни слова. Наверное, Эрен приходит сюда, чтобы позабыть обо всех неприятностях. Хотя откуда у него неприятности? Его размышления прерывает пронзительный звонок. Эрен достает из кармана плоское наладонное устройство – то самое, с помощью которого он отгородился в автобусе от внешнего мира, – и кладет его рядом с собой. Вместо голографического меню на скамейке возникает человек – не высокий парень со светлой кожей и не очень длинными вороньими волосами. Выглядит он настолько реально, что, кажется, можно потрогать рукой. Но кого-то он мне напоминает... Эрен придвигается ближе, и теперь их разделяет только светлый квадратик устройства. Парень вздыхает, не поднимая глаз. – Не думал, что ты действительно придешь, – произносит он тихим голосом. Непривычно слышать, как Эрен разговаривает с кем-то сам, а не через меня. Он заглядывает парню в глаза – в жизни не видела таких зеленых глаз, ведь мои более блеклые – и продолжает: – Я соскучился, Ривай. Ривай… Имя, которым я назвал Леви несколько дней назад. Так вот кто на самом деле шептал мне нежные слова и обещал отдать за меня жизнь все эти три года…Но он не особо отличается от игрового варианта и мне непривычно видеть его таким чистым. – Долго разговаривать я не могу, – отвечает Ривай. – Но мне хотелось исполнить свое обещание – увидеть твое лицо. – Я рад, что ты его исполнил. – Нам нужно быть осторожнее. Брат слышал, как я называл тебя по имени во время игры, и чуть меня не прибил. Нельзя выходить из роли слишком часто, а то еще попадусь. Теперь ясно, почему мы все время повторяем: «Не выходи из роли». Риваю с Эреном запрещено называть друг друга по имени. Видимо, мы с Леви нужны им для прикрытия. Но почему они не могут встречаться в собственном мире? – Я тебя предупреждал! – резко произносит Эрен. Ривай вспыхивает и опускает взгляд. – Родители по-прежнему отслеживают все твои разговоры? – спрашивает он уже мягче. Ривай стирает с лица хмурую гримасу и проводит пальцем по губам парня. Он вздрагивает. Интересно, чувствует Эрен его прикосновение или нет? В конце концов, он всего лишь голограмма… – Сам знаешь, что да. Мама постоянно допытывается, сколько я заработал очков. Пару дней назад они с папой получили на свои аку-планшеты мой ежемесячный отчет, и он их не обрадовал. Семь тысяч пятьсот двадцать восемь очков из предписанных четырнадцати тысяч. Допрашивали меня, почему я играю уже три года, а конца не видно. Хотят, чтобы я поскорее прошел лечение и… – …и больше со мной не встречался. – Лечение стоит дорого, а мама с папой… – А мама с папой у тебя – заступники! – перебивает Эрен, отодвигаясь на другой конец скамейки. – Практически анархисты! Не удивлюсь, если они нарушат закон и вообще запретят тебе играть! – Эрен вцепляется руками в скамейку, почти срываясь на крик. – Они мои родители. – Они погубят и себя, и тебя! Повисает молчание. Я пользуюсь этим, чтобы немного прийти в себя и обдумать услышанное. Итак, «Иллюзия» – это способ лечения. Отказаться играть – значит нарушить закон. Родители Ривая – заступники. Я уже слышал это слово, но не помню где. Раздается негромкое потрескивание. Эрен отрывает взгляд от цветка – чего-то среднего между розой и орхидеей – и поворачивается к Риваю. Его проекция вспыхивает несколько раз, точно готовая перегореть лампочка. Эрен презрительно фыркает: – Мамочка тебя отключает. – Эрен, я… - Ривай начинает выходить из себя. – До свидания, Аккерман, – резко произносит парень, но он уже исчез. Когда Эрен восстанавливает под куполом солнечный свет и шум, попутно уничтожив цветы и траву, я возвращаюсь в собственное тело. В памяти возникает картинка из прошлого. Кто-то тащил меня на руках. Я слышал его дыхание и чувствовал, как на меня струится чужой пот. Потом меня ударили левым боком обо что-то плоское и податливое, и все тело, от пальцев ног до макушки, пронзила острая боль. Ноздри заполнил резкий запах плесени. – Осторожнее, не сделай ему больно, – прошептал женский голос. – Тоже мне, заступница нашлась! – ответил мужской. – С таким отношением долго в компании не продержишься. На лоб мне надавила чья-то рука – с такой силой, что я закричал от боли. Мужчина фыркнул: – Ты посмотри на него! Разве это разумное существо? На самом деле он ничего не чувствует. Неправда: я чувствовал. – И все-таки он человек, – ворчливо ответила женщина. Кто эти люди? Их лиц я не помню. Я только что обрел еще один крошечный кусочек своего прошлого, однако не выяснил ничего нового. Чтобы понять, почему заступники против «Иллюзии», надо знать, зачем ее создали. * * * – Мы отправляемся в набег, – сообщаю я Кристе и Ханджи, как только Эрен возвращается в игру. – И вы оба идете со мной. Он отсутствовал семьдесят один час двадцать две минуты – у меня подсчитана каждая секунда. А также все, что я съел и выпил за это время. – Лучше бы устроили спасательную экспедицию, – ворчит Криста. – На набегах много не заработаешь. Эрен поворачивает мою голову в сторону Кристы, и та умолкает. Не удивлюсь, если ее геймер ненавидит Эрена так же сильно, как я. Никогда бы не подумал, что парень с подобной внешностью способен вызывать у кого-то страх. Лицо Ханджи, как всегда, непроницаемо. – Конечно, я с тобой, Эрен, – говорит она. Я киваю. – Сейчас найду подходящее место. Криста натянуто улыбается. Проникнуть в голову к Эрену получается не с первой попытки. Я не могу лечь головой на стол, поэтому концентрироваться нужно сильнее, чем обычно. В следующий раз, обещаю я себе, я попаду к нему в сознание сходу. Сначала Эрен изучает окно с моими данными. Он не заметил, что за его отсутствие уровень сытости поднялся с сорока до пятидесяти семи. Пока Эрена не было, я съел несколько энергетических батончиков. В следующий раз надо быть осторожнее и больше двигаться. Если, конечно, этот следующий раз когда-нибудь настанет. Эрен проводит рукой справа налево, словно кому-то машет, и на главном экране выпадает длинный список припасов. – Ищешь что-то конкретное? – спрашивает Криста. – Да нет. Хотя вообще-то… Хочу запастись снаряжением на зиму. Один знающий человек говорит, что скоро похолодает. Но вы этого от меня не слышали. Какая еще зима?! Сейчас конец лета. Дни стоят такие жаркие, что кожа чуть не обугливается на солнце. С набегов я возвращаюсь вся в волдырях. Затем мне вспоминается снежная буря, налетевшая несколько месяцев назад после такого же невыносимо жаркого дня. А потом, посреди января, температура подскочила до сорока пяти градусов. Может, резкая смена погоды – еще одна особенность игры? Еще один способ нас помучить? – Терпеть не могу зиму, – произносит Ханджи. Вернее, геймер, скрывающийся за ее безжизненной физиономией. Интересно, говорит она это как персонаж или от собственного имени? – Уэст-Энд, – предлагает Криста. – Давно мы туда не наведывались. Наконец Эрен разворачивает карту. Я ждал этого момента с тех пор, как очутился у него в голове, и теперь смотрю в оба. На Уэст-Энд-авеню один людоед, но его окружает четверо выживших. Дичь загоняет охотника, находя силу в численности. Меньше месяца назад я совершил одиночную спасательную экспедицию в музыкальный магазин на Бродвее. Я уже собирался уходить, когда на меня напало трое людоедов. Они загнали меня за прилавок и прижали к стене, завешенной пожелтевшими фотографиями с автографами, на которых улыбались люди в широкополых шляпах. – Сила в численности, – злорадно ухмыльнулся один из людоедов, когда они начали медленно смыкать круг. Я убил их всех. Первого – расщепленным рифом от гитары, которую он разбил, пытаясь меня оглушить. Второго – его же собственным оружием. Третью задушил – накинул ей на шею свой пояс и затягивал все туже, пока она не перестала хрипеть. Но все то время, что я с ними дрался и собирал их вещи, меня не покидало желание убежать и спрятаться. Желание это не покидает меня и теперь. Я пристально слежу за каждым движением Эрена. Он сначала раздвигает, потом резко соединяет большой и указательный пальцы – карта растягивается. На ней видны сотни, тысячи крошечных фотографий. Происходящее на Уэст-Энд больше меня не интересует. Мое внимание привлекает область в левой части экрана, непохожая на остальную карту. Зона под моей фотографией закрашена темно-зеленым. Он тянется далеко вправо. Слева тоже изображен ландшафт, только затемненный: ни фотографий, ни надписей – просто черная пустота. Интересно, далеко ли эта область от нашего убежища – километрах в восьмидесяти, наверное. Я тщательно изучаю остальную карту, но больше не нахожу ни одного черного пятна. Может, это выход из игры? Я пытаюсь оторвать взгляд от черного участка – и не могу. Слишком сильно он отличается от всего, что изображено на экране. На ум приходит бумажная карта из рюкзака, который мы с Микасой украли у людоеда. – Это еще что за чертовщина? – спросил я, когда Микаса вывалила содержимое рюкзака на пол. – Карта, – ответила она. – По-моему, бесполезная. Прежде чем Микаса успела возразить, я вырвал карту у нее из рук. Эрен заставил меня внимательно изучить лист ветхой желтоватой бумаги. Провел моими пальцами по контуру зеленого участка, похожего на треугольник с неровными краями, вокруг которого все было закрашено черным. Наконец я скомкал карту и кинул ее в Микасу. – Карта Вирджинии. Все, что за границей, даже не стали раскрашивать – просто замалевали черным. – Я же говорю: бесполезная, – довольно улыбнулась Микаса. Я отгоняю это воспоминание и сосредотачиваюсь на настоящем. На бумажной карте черная область лежала за пределами местности под названием Вирджиния. Вполне возможно, загадочный темный участок, который я вижу на экране, отмечает границу «Иллюзии». Я должен туда отправиться. Должен выяснить, не выход ли это. И я решаю при первой же возможности сбежать. – Подождем, пока они закончат. Потом выследим и проверим, чем они поживились, – слышу я собственный голос. Эрен имеет в виду четырех персонажей, которые окружили людоеда на Уэст-Энд. Однако я не могу думать ни о чем, кроме черной области на карте. – Может, отправимся пока куда-нибудь еще? – спрашивает Криста. – Заработаем в кои-то веки немного очков. Эрен увеличивает масштаб, и экран полностью заполняется зеленым. Но я видел достаточно. Восемьдесят километров к северо-западу – может, чуть больше, может, чуть меньше. Я хочу получить свободу. Хочу отправиться в путь прямо сейчас. У меня такое чувство, что я способен пройти эти восемьдесят километров за один день и выбраться из «Иллюзии» к завтрашнему утру. – Людоеды низшего уровня на Второй улице. Несерьезно, конечно, но лучше, чем ничего. Довольна? – Такими темпами я никогда не закончу игру, – плаксиво произносит Криста – так тихо, что я не уверен, слышит ее Эрен или нет. Я, по крайней мере, слышу, хотя все мои мысли сосредоточены на побеге. Конечно, это просто фантазии. Пройти восемьдесят километров за один день в такую жару – самоубийство. К тому же я пока невластен над собственным телом. Непонятно, когда и насколько Эрен вернет мне свободу. Впрочем, сейчас все это не важно. Я почти уверен, что нашел выход в мир Эрена – мир светящихся зданий и прозрачных автобусов. Наконец красное имя на Уэст-Энд исчезает вместе с фотографией, и Эрен сворачивает окно с картой. Мне оно больше не нужно: пока Эрен разглагольствовал о стратегии, набегах и очках – похоже, количество заработанных очков играет в «Иллюзии» важную роль, – я успел выучить маршрут наизусть. * * * Следующие два дня Эрен играет почти постоянно. Еду я получаю, только когда живот у меня вваливается, а голова начинает раскалываться от боли. Коротаю время, перемещаясь между его сознанием и моим собственным и размышляя, откуда у меня такая способность. Способность, которой не обладает больше никто из членов клана. Рак мозга – у него или у меня? Телепатия? Удар обрезом по голове? Возможно, он повредил что-то у меня в мозгу, поэтому я полностью пришел в себя и получил доступ к сознанию Эрена. Это объяснение звучит наиболее правдоподобно, хотя я по-прежнему не уверен, что происходило со мной после стычки в зале суда. Шанс на побег подворачивается в среду вечером, через пятьдесят два часа после того, как Эрен вернулся в игру. Они с отцом уезжают куда-то на пять дней, и ему удается убедить остальных без него не играть. – Я поставлю всех на групповой сэйв, – сообщаю я, стоя посреди безопасной комнаты и уперев руки в бедра, – чтобы вам даже в голову не пришло играть без меня. Криста пытается возражать, но Леви с Ханджи встают на сторону Эрена. Ханджи пожимает плечами и опускается в кресло рядом с дверью. – Тут даже спорить не из-за чего, – говорит она и садится боком, перекинув длинные ноги через подлокотник. – Ханджи права, – добавляет Леви. Я слышу, как он подходит ко мне сзади, скрипя ботинками по полу. – Всего-то пять дней. Мне, например, так и так пора заняться учебой, пока не накопилось долгов. Леви обнимает меня, так что мои локти оказываются прижаты к телу, и осторожно кладет подбородок мне на макушку. Внезапно мне становится дурно. «Отпусти меня!» Его подбородок давит мне на голову – в то самое место, куда пришелся удар обрезом. Однако комната кренится набок и бешено вращается не поэтому. Я ощущаю запах кислотного мыла, которым Леви мылся полчаса назад. Чувствую, как его пальцы слегка надавливают мне на живот по обеим сторонам от пупка. Я больше не хочу, чтобы он ко мне прикасался. Потому что все в нашей жизни не так, как я думал раньше. Нашими телами пользуются другой Эрен с Риваем. «Пожалуйста, отпусти…» Эрен заставляет меня слегка повернуться и с улыбкой взглянуть на Леви, потом кладет мои ладони поверх его рук. – Значит, решено: групповой сэйв. Эрен переводит меня в режим самостоятельного поддержания жизнедеятельности, что бы это ни значило. Его глазами я вижу, как он задает параметры режима: один энергетический батончик и две бутылки воды в день – достаточно, чтобы не умереть от голода и жажды, не более того. Вот только я не собираюсь питаться черствыми батончиками. Эрен укладывает меня рядом с Леви и оставляет в полумраке сэйва вместе с другими персонажами. С помощью существующей между нами связи я убеждаюсь, что он полностью вышел из игры. Потом выжидаю еще два часа, тупо глядя на Ханджи, которая неподвижно сидит напротив кровати. Наконец выскальзываю из объятий Леви, встаю с плоского матраса и вынимаю из рюкзака фонарик. От неудобной позы, в которой оставил меня Эрен, затекли ноги. Я встряхиваю ими несколько раз и прохожусь по комнате туда-сюда, затем опускаюсь на колени перед Кристой – хочу найти ее пояс с оружием. Криста лежит на принесенном из тюрьмы старом резиновом мате, глаза у нее открыты. Пояс оказывается в рюкзаке, который она прижимает к груди. – Раздобудешь себе другой, – шепотом говорю я. И все же мне стыдно ее обкрадывать. Внезапно руки Кристы напрягаются. Я с немым криком шарахаюсь назад и приземляюсь на пятую точку. Криста медленно садится. Прислоняется к стене и опускает руку в рюкзак. Волоски у меня на руках и шее встают дыбом, пальцы крепче стискивают «глок». Безжизненные глаза девушки обращены прямо на меня. Она достает что-то из рюкзака. Ее геймер вернулся. Ее геймер вернулся, поймал меня с поличным, и мне остается только драться. Затем я направляю луч фонарика на предметы, которые Криста держит в руке – это вовсе не оружие. Она просто достала еду и бутылку с водой. Склонив голову набок, я наблюдаю, как девушка механически жует пирожное и запивает его водой. Длится это минут пять. Потом она снова прижимает к груди рюкзак, ложится и принимает прежнюю позу. Похоже, это и есть режим самостоятельного поддержания жизнедеятельности. «Мы – как роботы», – думаю я, стараясь побороть тошноту. Я снова подползаю к Кристе, перекладываю ее ножи к себе в рюкзак и уже собираюсь уйти, но что-то меня останавливает. Да, мой мир не таков, каким я его представлял, и все же, хочу я этого или нет, я до сих пор считаю Кристу, Леви и Ханджи своими друзьями. Хотя все слова, которые они мне говорили, вкладывал им в уста кто-то другой. Я должен попытаться их разбудить. – Криста! Я слегка встряхиваю девушку за плечо, потом наклоняюсь и заглядываю ей в глаза. – Ты… ты здесь? Она не двигается, не смаргивает, не вздрагивает. Просто смотрит прямо перед собой, прижимая к груди рюкзак, точно ребенок – любимую игрушку. Пробую расшевелить Леви с Ханджи– бесполезно. Они в таком же бессознательном состоянии. Сгорбившись, я подхожу к двери, хватаюсь за ручку, и меня бьет током. Я с криком падаю на колени, а электричество пробегает по руке и распространяется по всему телу.