Dead in the Water/ В безысходном положении

Стоя на коленях в темном коридоре с распухшими губами и соленым привкусом во рту, Хенрик пытался собрать свои мысли в кучку и оправдать действия Тарьяй. Но сердце все убыстряло ритм, а по спине прошелся неприятный холод. Хенрик до боли сжал глаза, а потом встал и молча проследовал за Сандвиком. * В спальне было практически темно, лишь свет от уличных фонарей приглушенным апельсиновым слегка пробивался через шторы. Этого было достаточно, чтобы видеть лицо Тарьяй, которое не выражало ни одной эмоции. Не было прежней полуулыбки, затуманенных от возбуждения глаз, которые так любил Хенрик. Куда это все делось? Неужели Он действительно его разлюбил??? Хенрик вздрогнул от внезапного осознания: " Ничего уже не будет, как прежде". Тарьяй не стал медлить.Тот час же скинул с себя худи и футболку, все остальное таким же образом полетело на пол. Он стоял абсолютно голым. Господи, как Хенрик скучал по этому телу! По каждой мышце, по каждой родинке, по каждому шрамику. И он, не задумываясь,сразу же прильнул губами к груди, опускаясь на живот и ниже. Приподнялся, стремясь получить такой желанный поцелуй. Но Тарьяй снова отвернулся: - Нет. Я же сказал без поцелуев, - резко и холодно. И с каждой секундой Хенрик все больше и больше ощущал себя какой-то никчемной тряпкой. Смиренно принимать безразличие, выпрашивать поцелуй, умолять, чтобы его выебали - разве мог подумать Холм, что когда-нибудь будет делать подобное?! Да он бы сразу разбил морду тому, кто бы посмел такое о нем сказать! Но сейчас он готов был делать это снова и снова, лишь бы услышать такое заветное "Я с тобой. Ты мой". Он тоже молча снял с себя всю одежду, решаясь поднять глаза на Сандвика лишь в самом конце. - Ложись, - голос Тарьяй хриплый, тон практически приказной. По спине Холма - холодная дрожь. Развернуться и уйти, психонуть, закричать "какого хрена?!", ударить по лицу, чтобы вызвать хоть какую-то эмоцию! Столько можно (и, наверное, нужно) было сделать! Но Холм смиренно и все также молча просто лёг на кровать. Уткнулся лицом в подушку, которая даже после десяток стирок, казалось, все еще пахла Тарьяй, и ждал. При других обстоятельствах, это было бы самым блаженным моментом ожидания! Но сейчас Хенрик ощущал лишь страх. Страх перед болью. И тем, что эта покорность, скорей всего, будет напрасной. " Уже ничего не вернуть. Ничего не будет, как прежде" Сандвик резко потянул Холма на себя, приподнимая его таз и разводя немного ноги. Он вошел грубо, напористо, с силой сдавливая бедра. Неосознанный стон вырвался у Хенрика и он с силой впился пальцами в простынь, сжимая ее до онемения рук. Было больно. Было ужасно больно! Тарьяй двигался резко, и каждое его движение, казалось, разрывало все внутри. С каждым толчком, с адской физической болью нарастало понимание того, что Сандвик сознательно даже не пытался быть мягче, нежнее, а значит - ему насрать на Холма, на его чувства, на его страдания. Хенрика накрыло. Физическую боль он бы еще стерпел, но эмоциональную… было "слишком в сердце", "слишком за живое". Он сорвался. Глубокий всхлип, а за ним и неконтролируемые слезы просто ручьем полились из глаз. До этого Хенрик никогда в жизни не плакал. Ну разве только в детстве, когда ему было лет пять и он упал с любимого велосипеда, разодрав себе коленки, руки, лицо. Но от того случая остался лишь маленький шрамик на его правой щеке. А от того, что происходило сейчас, наверное, останется огромнейший шрам через все сердце и душу. * Казалось, это никогда не закончится. Хенрик, больше не в силах терпеть, тихо простонал: -Тарьяй...пожалуйста... прекрати… Но прекращать никто не собирался. Конечно же Хенрик мог вырваться, оттолкнуть, заорать в конце концов. Вот только он сознательно пошел на это. Знал, что сам виноват во всем. Терпел. Потому что это было его наказанием. Последний толчок и Тарьяй еле успел вынуть член, чтобы не кончить внутрь. Хенрик чувствовал теплые капли на своей спине, ягодицах, бедрах. И он готов был провалиться на месте. Еще никогда он не чувствовал себя таким униженным. Униженным любимым человеком. Слезы безмолвно лились по горящим щекам. Он отвернулся к стене, закрывая лицо руками. Было стыдно, больно. Хотелось просто умереть. Хенрик дрожал, его накрывало то холодом, то жаром. Он был на дне. И это был конец. Всему. Больше нечего ждать. Не на что надеяться. Только темнота.

* * *

Он слышит шуршание одежды, слышит, как падает брелок с ключами в коридоре, слышит, как захлопывается дверь... С последним звуком его сердце, кажется, остановилось.