Не стоило...

Утро заглянуло в окошко, нежно и ласково, поиграло с бликами на аркадиевых волосах, а затем, перепрыгнув на лицо, осветило лучиками щеки его. Очнувшись ото сна, Аркадий поднял тяжело веки и издал еле слышный выдох, вспаривая утреннюю радостную суету. Во лбу чуть пекло. Молодой человек поднялся с постели, флигелек весь тут же покорно качнулся в сторону, и Кирсанов успел лишь вцепиться в простыню, еще не высохшую. Когда наконец сознание прекратило свой беспощадный танец по комнате, молодой человек глубоко выдохнул. Воспоминания медленно возвращались в опустевшую после бушующей ночи голову. Всплыло в нее все: и ливень, и дрожь по телу, и еле ощущаемое тепло полотенца, и отогреваемые твердые черты лица Евгения, и запах его мокрых волос, и касания его больших ладоней, и биение беспокойного сердца, так похожее на стук капель за окном, яростный и жаждущий чего-то…  Аркадий сглотнул нервно и на ватных ногах подошел к подоконнику, открывая ставни и чуть ли не глотая долгожданный свежий воздух, краем глаза подметив, что во флигельке вовсе и не осталось следов присутствия Евгения. На улице никого не было, в воздухе стояло умиротворенное затишье, и молодой человек отметил с удрученностью, что такая тишина бывает обычно перед бурей…  — Мне той было достаточно, — сказал сам себе он, пытаясь не думать об открытых ключицах Базарова, по которым с волос текла одинокая капелька дождя.  * * *   — Аркадий Николаич! — воскликнул радушно Василий Иванович, заметив приближающегося к террасе Аркадия. — Как спали-с? Небось, слышали, какая в эту ночь буря-то была?   — Доброе утро, — поздоровался тот, чуть склонив голову. — Как же, слышал.   — А спали-то как? — повторил вопрос свой Базаров-старший, поправляя стулья вокруг обеденного стола, стоявшего на небольшой террасе. Из-за открытой в дом двери слышалась привычная веселая домашняя суета Арины Власьевны, и Аркадий догадался: Евгений еще не сказал своим родителям об отъезде. Внутри стало как-то горько. Кирсанов прикусил губу и выдавил улыбку.   — Спал я прекрасно, — ответил он, незаметно для Василия Ивановича отводя взгляд в сторону и краснея отчего-то. От раскрытых ключиц Евгения, небось?..   — А как вы? — глупый вопрос, да, но Кирсанов не мог оставить свой ответ висеть в неловкой тишине.   — Мы-то? — удивленно переспросил отец Базарова, и Аркадий еще более смутился, но согласно кивнул. — Я бы спал как убитый, да Арина Власьевна не дала.   — Почему же?   — Да все сидела, крестилась, молилась… Да потом хвать меня за руку и говорит: «Ба, Василий, слышишь? Кто-то крикнул». Я спрашиваю: «Кто крикнул?» А она мне: «Не знаю, да только крикнул имя Енюши».  Аркадий тихо закашлялся, но Василий Иванович не обратил на это внимание, погрузившись в свои размышления.   — Я ее еле-еле успокоил, что ей послышалось. А вы, Аркадий Николаич, ничего такого не слышали случаем?   — Что-то не припомню, — тихо проговорил смутившийся молодой человек, поправляя воротник рубашки от неловкости. «Уж лучше под землю провалиться», — думал он, с отчаянием глядя на дверь и ожидая Арину Власьевну с завтраком. Надеялся, что этот неловкий разговор прекратится вместе с ее приходом.  Но когда хозяйка все-таки взошла на террасу с завтраком, все обратилось в другую вовсе сторону. Завидев Аркадия, она обрушила на него целую кучу вопросов о том, кто мог бы так кричать ночью. Василий Иванович уселся за стол, недовольно ворча что-то под нос и пытаясь мягко перебить свою жену, но у него ничего не получалось. Аппетит у Кирсанова тут же исчез, будто и не было его вовсе. Он глядел на входную дверь теперь с надеждою, что войдет Евгений, на которого перевалится часть вопросов и догадок. Сам же он с отчаянием отбивался односложным ответом «Я ничего не слыхал, я очень крепко спал».   — Однако, что же это Енюша не встает? Уж скоро и полдень наступит, — всплеснула неожиданно руками Арина Власьевна, и Кирсанов обрадовался от всей души, что вопросам настал конец, вскочил с места, на котором постоянно ерзал.   — Я могу пойти разбудить его, — вызвался он, тут же смущаясь от своей внезапной резкости.   — Оох… — хозяйка как-то рассеянно повела рукой в сторону. — Если вам не будет в тяжесть… но этого не…   — Все хорошо, я разбужу, — вежливо перебил ее речь Кирсанов и быстрыми шагами направился к двери.  Каково же было его удивление, когда взявшись за ручку двери, она тут же сопротивилась его воле, и деревянная преграда открылась сама, показывая на пороге Базарова. Аромат, «его» аромат вспорхнул перед носом молодого человека жаркой бабочкой, обжигая ноздри изнутри воспоминаниями прошедшей ночи, взгляд ярких зеленых глаз прострелил все тело насквозь не хуже пули, доставшейся на дуэли от противника, блеск длинных локонов волос, тех самых локонов, которые Кирсанову посчастливилось потрогать, ослепил Аркадия. Острое холодное лицо оказалось слишком близко от его. Кирсанов невольно отпрянул назад, чувствуя на своих щеках подступающую бледность, и чуть отвел взгляд от Базарова, в глазах которых тоже вспыхнуло еле заметное изумление.   — Доброе утро, Аркадий, — поздоровался нигилист, и его товарищ осознал, что Базаров… прежний. Именно такой, которого так давно не хватало.  — Доброе утро, Евгений, — ответил он, тут же смелея и чуть смущаясь отчего-то.  — Енюшенька! — воскликнула радостно мать Базарова, подходя ближе к молодым людям. Аркадий чуть посторонился, пропуская женщину к своему сыну, и прошел по террасе, сев за стол и чуть отворачиваясь от Базарова. Он чувствовал на себе его недоверчивый, пристальный взгляд и не мог ответить ему тем же, все еще ощущая небольшую неловкость и свои пунцового цвета щеки.   — А вот батюшка, Аркадий Николаич, только хотел к тебе пойти, будить тебя рвался, — продолжала тем временем Арина Власьевна.   — Ну, не прямо уж так рвался… — попытался возразить Кирсанов.  Евгений тяжело хмыкнул.   — Не стоило так беспокоиться, — произнес он и широкой походкой приблизился к столу, садясь рядом с товарищем. Тот инстинктивно чисто подвинулся в сторону, за что получил чуть удивленный взгляд Евгения. Сделал серьезное выражение лица, пытаясь скрыть осадок, выпавший на лице при воспоминаниях о прошедшей ночи.   — Я и не беспокоился, Евгений, — возразил он, смелее поднимая голову. — Ты сам мне говорил ранее, что спать долго — вредить своему здоровью.   — Какой у тебя заботливый друг, Евгений, — заметил Василий Иванович, беря чашку с чаем и чуть отпивая из нее. — Таких друзей беречь надо.   — Оставь это, отец, — подал голос Базаров, но того уже было не остановить.   — Вот когда я служил…  Целая вереница воспоминаний о далеких временах полилась из уст отца Базарова, и Аркадий перестал вслушиваться в слова, теряясь на периферии своих мыслей.  «Евгений выглядит намного лучше, чем вчера, — думал он про себя, украдкой поглядывая на нигилиста. — Да и настроение есть, кажется… Но что же произошло такого, что ему стало легче? Неужто, стоя сегодня ночью под дождем, он остыл от своей горячки?.. Но горячка по кому? Уж не по Анне Сергеевне ли?..»  Аркадий остановил свой поток мыслей, чуть встряхнув головой, и взял чашку с чаем. Но тут же поставил ее обратно на тарелочку — аппетита не было вовсе, даже на то, чтобы глотнуть жидкости и освежить горло. Настроение опустилось еще ниже, и внутри Кирсанов почувствовал вдруг такую слабость, что невольно прикрыл ресницы — мысли об Одинцовой не давали ему покоя так же, как и слишком яркий для его глаз белый солнечный свет, лившийся на террасу длинными полосами.  — Вам нехорошо, Аркадий Николаич? — вопрос отца Базарова поставил молодого человека в тупик, и тот смущенно засмеялся, пытаясь сбросить с лица выражение усталости.  — Всё хорошо, не стоит беспокойства…  — Да вы какой-то бледненький… Уж не заболели ли вы? — Арина Власьевна с беспокойством заглянула молодому человеку в лицо, прикасаясь к его руке.   — Все хорошо, правда, — смутился совсем Аркадий, глядя на Евгения с мольбой.  Тот понял его.   — Ну что вы, в самом деле? — Базаров с укором посмотрел на своих родителей. — Человеку плохо только тогда, если он в этом уверен. Чистая психология. А Аркадий во всем любит сомневаться.  Тихие искорки задора мелькнули в его взгляде, и Кирсанов не смог сдержать улыбки.   — О, ты меня вовсе не знаешь, Евгений, — он многозначительно посмотрел нигилисту в глаза цвета растаявшего изумруда. Тот дрогнул еле видно, видимо, вспомнив точно такие же слова Кирсанова в прошедшую ночь, и молодой человек тут же поспешно добавил, улыбаясь шире прежнего, — я и не на такое способен.  Родители Базарова, переглянувшись между собой, скрыли удовольствие на своих лицах. Не часто они видели человека, который так легко разговаривал с их сыном. Атмосфера неловкости и смущения спала на нет, и Аркадий открыто улыбался, чувствуя небольшой прилив сил. Но ненадолго…   — Я бы вам тут хотел сказать, — неожиданно прервал Евгений радостность за столом, обратившись к родителям, — мне нужно уехать сегодня вместе с Аркадием в Марьино.  Арина Власьевна охнула порывисто, прижав с отчаянием и испугом руки к груди; Василий Иванович, вскинув бровями, посерел и чуть отвернулся, сложив руки перед собою. Аркадий застыл на месте, не смея пошевелиться. Заявление прозвучало слишком резко и неожиданно, внутри что-то ухнуло глухо, стукнувшись о сердце и разбившись на мелкие осколочки.  Повисла тяжелая тишина. Слегка посмотрев на родителей, словно каменные изваяния, застывшие в неподвижных формах, а затем на вполне живого Евгения, спокойно пившего чай и закусывавшего пирожками с яблоками, Аркадий поморщился. Было больно. Он не понимал даже сам, почему. Он представил, чтобы было бы с ним, если бы с ним такое сделали, и осознал, что попросту не пережил этого. Базаров глянул на Аркадия, как бы спрашивая, почему на нем заострили особое внимание. Кирсанов лишь качнул чуть головою, тихо поблагодарил за завтрак Василия Ивановича и Арину Власьевну и, понимая, что они ему ничего не смогут ответить, вышел бесшумно из-за стола, уходя в дом собирать вещи.  Было больно… и плохо.  * * *  Тарантас был уже полностью готов, лошади нетерпеливо топтали рыхлую землю под копытами, желая быстрее сорваться с мест своих и броситься навстречу сухому ветру, обвевая свои гривы жаром восставшего полудня. Кирсанов в задумчивости похлопал успокаивающе самую взволнованную из них по крепкой потной шее и испуганно обернулся, когда почувствовал на своей другой руке прикосновение. Арина Власьевна стояла перед ним, с поникшей головою, грустными глазами оглядывая лицо молодого человека и крепко сжимая в руках потрепанный узелок. Сердце Аркадия болезненно сжалось.   — Арина Власьевна.   — Аркадий Николаич, батюшка мой, вы… — она не сразу смогла произнести то, что заготавливала, — вы простите мне мою слабость. Но вы и меня поймите: для меня и для Василия даже приезд Енюши — целый праздник. Да и вы сами прекрасно все разумеете…   — Я вас понимаю, Арина Власьевна, — Кирсанов чуть оглянулся на дом, чтобы увидеть, идет ли Евгений, и поняв, что его нет, взял сухие пальцы матери Базарова и сжал их легонько в своих ладонях. — Не волнуйтесь. Он мне пообещал, что после визита в Марьино обязательно вернется к вам. Он сам так сказал, и я к нему имею полное доверие, точно так же и к его словам. Уж будьте уверены, Евгений приедет.  Было видно, как маленькие глазки Арины Власьевны наполнились влажным блеском, и ее губ тронула усталая улыбка.   — Вы не поверите, как Енюше повезло с вами, батюшка Аркадий Николаич, — она чуть запнулась. — Вы ему так доверяете… И я вам тоже верю, — замолчала, а затем продолжила с большей силою, — а я вам тут в дорожку приготовила. Вот, держите скорей, — хозяйка протянула узелок Кирсанову.   — Да что вы, Арина Власьевна!   — Сделайте милость, возьмите, — упросила Арина Власьевна, мягко улыбаясь, — я видела, вы сегодня так ничего и не съели на сегодняшнем завтраке. Там пирожки — с яблоками, с капустою квашеной, с картошечкой… Покушайте обязательно.  Кирсанов покорно прижал узелок к груди.   — Спасибо вам, Арина Власьевна.   — Не стоит, — она махнула рукою. — Только… батюшка Аркадий Николаич, как только Енюшенька засобирается к нам, вы к нам тоже поезжайте. Мы вам всегда рады.  Аркадий кивнул, почувствовав, как от сладкого ощущения в груди к животу ухнула сама душа… Лошади рыли ногами землю, и самый неспокойный скакун тихо ржал, запрокидывая тяжелую голову к небу, в котором плавали знойные облака.  Жара стояла невыносимая.