On the very brink

      И без того угрюмый мужлан, казалось, стал ещё более угрюмым, предпочитая начисто игнорировать её нежелательное присутствие в своём доме, сидя на ветхом диванчике в своей убогой гостиной. Он то листал с противным шуршанием страницы потрепанной книги, то так же молча переводил задумчивый взгляд на камин, задерживаясь на раздражающе трещащих в нём обугленных до черноты поленьях. А Кэролайн только и могла разве что упрямо вздёрнуть подбородок и проводить час за часом в своеобразной спальне, ощущая, что скоро свихнется, сидя в четырех стенах этой хибары, где ледяной ветер дует со всех сторон, а замшелое одеяло отнюдь не спасает от столь низкой температуры. Да ещё и такая скудная компания попалась, с которой от скуки можно застрелиться.       Хорошо хоть, что он завтрак ей всё же приготовил, спасибо и на этом. Вот только сделал это с таким видом, что желание разбить эту самую тарелку об его тупую голову взыграло в ней вновь, засверкав невообразимо яркими красками. И ладно если бы завтрак оказался стоящим, но куда уж там. Поэтому Кэролайн искренне надеялась, что когда-нибудь сможет выкинуть из головы этот день, а также этот отвратительный привкус жареного бекона явно второго сорта, в котором, кажется, содержались одни лишь отвратные добавки, и не такой уж жуткой яичницы, пусть она и была приготовлена не из перепелиных яиц.       Она попросту отказывалась понимать, каким образом он здесь живет. Это ведь абсолютно отвратительное место, где даже время отказывается работать и сбегает в ужасе прочь. Ведь как иначе объяснить тот факт, что день тянулся невыносимо долго, словно прошла уже неделя, а не несколько часов? Ещё даже темнеть не начало. А крупные хлопья снега всё продолжали сыпаться с неба, вынуждая её лишь обреченно вздыхать. Однозначно она застряла здесь и на следующий день. Быть может послезавтра, — если ей конечно повезёт и завтра будет лишь солнце, — эти сугробы чуть подтают, и она сможет уехать отсюда, забыв всё это как страшный сон.       Вновь со стороны дивана раздалось шуршание, и Кэролайн закатила раздраженно глаза. Чуть наклонившись влево, чтобы видеть, что происходит в гостиной, она заметила, как он подкинул ещё несколько поленьев в камин и вновь уселся в своё скрипящее кресло, возвращаясь к чтению. Как он только не устаёт от этой давящей тишины? Нет, она и сама любила побыть в одиночестве, но только если в руках был телефон, желательно с доступом в интернет, ну или на крайний случай что-нибудь поинтереснее того чтива, которым он увлекался. Это явно не было что-то фантастическое и уж тем более мистическое. Скорее всего он читал ненужную чепуху, которая призвана лишь загрузить мозг обилием информации.       Клауса явно нельзя было назвать компанейским парнем, скорее это нудный отшельник, который предпочитает проводить время с книжкой. Интересно, у него женщины то вообще хоть были? Или книга ему заменяет и это? А может он принял целибат, а эта жуткая волосатость лишь способ отпугивать от себя противоположный пол? Кэролайн едва подавила смешок от абсурдности собственных мыслей, которые скакали с одной темы на другую. А такое бывает только тогда, когда уровень стресса достигает своего болезненного предела. Обычно в такие моменты она начинает говорить невпопад и совершать всякие несусветные глупости, от которых на следующее утро ей часто бывает стыдно. Да ещё потом подобные картинки вдруг всплывают ни с того ни с сего в мозгу, вынуждая её тут же крепко зажмуриваться, чтобы отогнать нежелательный образ, засевший ярко в крайне услужливой памяти.       Она искренне надеялась, что подобное не произойдёт с ней сегодня, потому что стыдиться чего бы то ни было в этом захолустье она была не намерена. Ведь подобный ужас будет её явно преследовать до конца дней, вновь и вновь стоя перед глазами, словно эпизод из голливудского фильма ужасов. Ей хватало и того, что она выглядит совершенно отвратительно и не ухожено, будто какая-то деревенщина. Мама наверняка бы сказала что-нибудь едкое и безумно забавное, если бы только увидела в какую задницу попала её дочь. Мама…       Кэролайн вдруг замерла, нервно скользнув беглым взглядом по маленькой комнате. Только сейчас до неё дошло, что она ведь даже ей не позвонила и ничего не сказала о том, что собирается уехать из города. Наверняка Элизабет уже напридумывала себе самого страшного, и отчего-то чувство вины стало куда более давящим и осязаемым, оставляя неприятную горечь на языке и вызывая тяжесть на сердце. Знала ведь, что её мама та ещё паникерша, любящая накручивать себя раньше времени до абсурда. И обычно именно Кэролайн являлась тем человеком, который успокаивал её, немного походя на отца своим рациональным мышлением. А вот завышенное чувство собственного достоинства и вспыльчивость ей явно не от него достались.       — Нет, я так больше не могу, — прошептала тихонько блондинка, потерев озябшими пальцами виски, а затем встала с кровати, оттягивая ткань своего вязаного платья, которое уже успело высохнуть и теперь приятно прилегало к коже, в отличие от его жуткой хенли, в которой ей пришлось вчера спать.       Увы, в её крохотной и совершенно бесполезной сумочке не нашлось ничего полезного, иначе бы ей не пришлось до сих пор ходить в грубых мужских носках. Но выбора не было. Либо капроновые колготки, которые явно порвутся в первые же секунды об этот шероховатый деревянный пол, либо это шерстяное чудо. Их хоть было не жалко.       Миновав тонкую перегородку, Кэролайн неловко замерла, смотря на сосредоточенный вид Клауса, мысленно подбирая варианты для подобной ужасающе нудной и пресной картины маслом. И остановившись всё же на «застывший во времени», она тихонько кашлянула, привлекая к себе его внимание. Он молча оторвал взгляд от книги и перевёл его на неё, смотря вопросительно, чуть вздёрнув левую бровь.       — Слушай, я понимаю, что ты уже привык к одиночеству и этому отвратительному молчанию, как и к этому жуткому холоду, и такому дому…       — Это я уже слышал, — перебил её сухо Клаус, вызывая мелькнувшее удивление во взгляде голубых глаз, а затем вновь вернулся к чтению, — Ближе к делу. Оскорбления в свой адрес я уже устал выслушивать.       Кэролайн тут же насупилась, шумно вздохнув, и её щеки приобрели чуть красноватый оттенок, выдавая недовольство и просыпающийся внутри неё гнев. Вот ведь нахал. Да как он смеет разговаривать с ней с подобным пренебрежением, будто бы она какая-то назойливая мошка, не достойная даже его взгляда?! Она попросту не могла поверить в то, что ягодицы этого козла она с утра оценила!       — Мне скучно, — коротко произнесла она спустя, кажется, целую минуту, а затем вновь сделала шумный вздох и намерено прошествовала к разложенному дивану, на котором он каким-то образом спал эту ночь.       Простыни и одеяло не были убраны, равно как и подушка, и потому Кэролайн немного брезгливо сдвинула светлую ткань, освобождая себе место, куда могла бы сесть, не соприкасаясь с его постельным бельём кожей. И он это явно заметил, судя по тому, как уголки его губ чуть дрогнули, а затем заметно заиграли желваки на острых скулах, вынудившие её немного насторожиться. Мало ли что ему взбредёт в голову. Вдруг он до смерти изобьет её этой самой книжкой, а затем выкинет в сугроб?       Вот только он по-прежнему её игнорировал, молча и сосредоточенно скользя по страницам взглядом, довольно быстро переворачивая их. Кэролайн даже задалась вопрос, а не одни картинки ли там? Может он попросту спрятал туда эротический журнал и прикидывается, будто бы читает что-то невероятно умное? Ведь, кажется, что книжка эта написана на другом языке, судя по совсем странным словам, которые были указаны на потрёпанной тёмной обложке.       — Ты англичанин ведь, да? — вдруг спросила она, когда в сотый раз осмотрела гостиную, успев даже найти несколько десятков раздражающих её моментов в убогой обстановке.       — Как догадалась? — вдруг саркастично произнёс он, коротко усмехнувшись вызвав тем самым её искреннее удивление.       Она не могла поверить своим глазам. Неужели этот истукан способен на что-то, что хоть отдалённо напоминает сарказм? Может он и не настолько уж безнадёжен? Кэролайн вдруг подумала о том, что вполне возможно, что за этим угрюмым фасадом, прячется что-то большее, чем просто реднек-неудачник, который живет в захолустье. Но затем предпочла отмести эти мысли куда подальше. Её привычка всё идеализировать и искать даже в хулигане хорошего парня, а главное верить, что именно она способна его изменить, явно до добра её не доведёт. Нет, это не значило, конечно же, что она бросится спасать совсем уж мудака, который будет нести бред про внутренних демонов. Всё же, мозг и здравый смысл у неё имелся в наличии, хотя не всякий в это верил. Да даже она иногда сомневалась в этом.       — Почему ты живёшь здесь? — спросила вдруг Кэролайн, и впрямь желая узнать, сколько же подков надо потерять, чтобы попасть на такое беспросветное дно.       Вот только Клаус проигнорировал её очередной колкий вопрос, ещё крепче сжав пальцами книгу, а затем заметно нахмурился. Вот этого он уж точно не желал. Ему и так хватало всех её издёвок, касающихся его дома и внешнего вида. А теперь она ещё и в душу вздумала залезть? И впрямь неугомонная девица, которую так и хочется встряхнуть, чтобы она хоть на миг покинула свой крепкий и красочный замок, возведённый её родителями, и сняла наконец с головы корону, что была способна потолок обтесать.       — Тебе не надоело молчать целыми днями?! — раздраженно прошипела Кэролайн, понимая, что её попросту наглым образом игнорируют.       Она бы с удовольствием назвала сотню других людей, с кем предпочла бы сейчас оказаться здесь взаперти. И уж точно в их число не входил этот суровый мужлан. Из него слова, видимо, нужно кочергой выбивать. В любой другой раз она бы плюнула на всё это и, высоко вздёрнув подбородок, удалилась бы. Вот только с этой отвратительной тишиной она мириться больше не хотела, её и впрямь это угнетало и действовало на нервы. Ей нужно было хоть что-то уже, чтобы разбавить эту беспросветную скуку. И потому она уж точно решила найти способ его разговорить, пусть он даже не сомневается в этом.       Клаус устало вздохнул, видимо, прочитав в её взгляде нешуточную решимость, а затем отложил книгу в сторону, давая ей заметить, что не спрятано там ничего эдакого. Лишь страницы, заполненные мелким печатным шрифтом, и впрямь на другом языке.       — Прогорел, — сухо проинформировал её он, едва заметно напрягшись. — Довольна?       Кэролайн удивлённо смотрела на него, не зная, что и сказать. Острые комментарии в ответ на это явно были не к месту. Не хотела бы она оказаться на его месте уж точно. Даже не представляла, что делала бы, если бы отец вдруг потерял дело своей жизни и им бы пришлось отказаться от привычного распорядка. Кажется, это был самый страшный для неё кошмар. Поёжившись вновь от проникающего в комнату ледяного порыва ветра, она неуверенно взглянула на лежащее рядом одеяло, борясь с внутренним голосом, что убеждал её держаться подальше от колючей ткани.       — Можешь взять, — проследив за её взглядом и проницательно уловив в нём сомнения, произнёс на удивление спокойно Клаус, — Не бойся, я не заразный. Хоть ты так и не думаешь.       — Я не… — Кэролайн в конец растерялась, совсем не зная, что и ответить на это.       Вот как ему объяснить, что она по жизни крайне брезгливая? И избалованная, и привыкшая к комфорту, которого оказалась лишена эта лачуга. Это уж точно не было её виной, поэтому он попросту не смеет её осуждать за это! Тем не менее, когда подул в очередной раз ветер и она ощутила вновь проникший сквозь деревянные щели ледяной воздух, Кэролайн всё же взяла в руки это злосчастное одеяло, стараясь плотнее в него укутаться.       — А у тебя остался кто-то в Англии? — выдержав крайне неловкую паузу, поинтересовалась всё же она, мысленно прося себя не говорить ничего лишнего, хотя едких комментариев в его адрес имелось полно и все они сейчас крутились назойливо в мыслях.       — Конечно, — коротко ответил он, беря вновь книгу в руки и слыша её недовольное фырканье в ответ на это.       — И? Мне из тебя слова выбивать что ли? — всплеснула руками блондинка, в излюбленном жесте закатив глаза, так и сдерживая с себя от того, чтобы не цыкнуть.       Клаус что-то неразборчиво пробормотал себе под нос, и Кэролайн готова была поклясться, что всё это обращено в её адрес, и вряд ли это было что-то любезное. Ну и к черту его. Пустоголовая деревенщина, которая не знает элементарного уважения и не в силах поддержать хоть какую-то беседу. Да ещё и это бабушкино одеяло ни черта не грело. В этой времянке хоть что-то человеческое есть?       — Как же здесь холодно, — недовольно процедила сквозь зубы она, вновь вздрогнув, ощущая, что мурашки покрыли, кажется, каждый сантиметр её тела, сводя попросту этим с ума.       Сейчас она с удовольствием оказалась бы в тёплой ванне, ну или на крайний случай выпила бы что-нибудь крепкое, чтобы согреться, а заодно и уничтожить назойливые, совсем пессимистические, мыслишки. Кэролайн вдруг встрепенулась, подумав о том, что это не такая уж и плохая идея. Во всяком случае, хуже уже быть просто не может.       — Слушай, а у тебя есть что-нибудь выпить? — вдруг спросила она, явно вызывая у него искреннее изумление, настолько сильное, что он даже отвлекся от чтения и удостоил её своего ценного взгляда.       — А ты выпьешь? Не будешь морщиться и говорить о том, насколько у меня отвратный даже алкоголь и как я пью это дешевое пойло? — его тон оказался на удивление спокойным, абсолютно непоколебимым, и от того раздражал её ещё больше.       Интересно, хоть что-то способно его поистине вывести из себя? Или он по жизни такой отрешенный и абсолютно скупой на эмоции?       — Я постараюсь, — немного помедлив с ответом, всё же произнесла она, внимательно следя за тем, как он с наиграно обреченным вздохом поднялся на ноги и отправился на свою доисторическую кухню, открывая ветхие шкафчики в поисках бутылки спиртного и парочки стаканов.       Кэролайн лишь удивленно вскинула брови, когда он достал бутылку виски, который она бы уж точно пить в нормальном мире не стала бы. Такие бутылки обычно ставят в самый низ, чтобы мало кто их увидел. Или продают в каких-нибудь скромных продуктовых магазинчиках, где люди не знают о существовании нормального алкоголя. Открыв бутылку, он разлил напиток по стаканам и вернулся к ней, протягивая один из них ей, вынуждая мысленно проклинать тот день, когда она попала в такую дыру.       — Ты пил с горла? — беря из его рук наполненный стакан, девушка подозрительно рассмотрела и даже понюхала отдалённо янтарную жидкость, в ответ получая лишь его раздражённое мотание головой, означающее заветное для неё «нет».       Сделав мелкий глоток, Кэролайн тут же закашлялась от ужасающей крепости и прикрыла рот ладонью, ощущая, как внутри всё горит адским пламенем. Отвратительный виски. Таким можно только разве что дезинфицировать что-то, но никак не поить людей.       — Как ты пьёшь это… — Кэролайн вдруг резко замолчала, вовремя прикусив язык, и искренне пыталась теперь не засмеяться, ведь она только что и впрямь не сказала про пойло.       Неужели он так хорошо успел её изучить, раз уже заранее знал, что она скажет и как будет ворчать? Видимо, и впрямь он не безнадёжен. И отчего-то его наигранно хмурый взгляд, в котором плескался игривый огонёк, вынудил Кэролайн ещё некоторое время усиленно покусывать внутреннюю сторону щёк зубами, силясь подавить улыбку. А затем она попросту не выдержала и рассмеялась, ловя на себе удивлённый взгляд Клауса.       Он смотрел на неё совсем непонимающе, уж точно не ожидая, что эта чудная дамочка умеет смеяться. Причём не злобно подшучивая над ним, а просто смеяться. И отчего-то этот расслабленный настрой перешёл довольно быстро к нему, вынуждая его чуть улыбнуться и сесть снова в своё уже излюбленное кресло.       — Почему ты не вернешься домой? — сделав ещё один глоток и на этот раз лишь поморщившись от вкуса, спросила Кэролайн, ощущая согревающее тепло внутри, даже жар, который оказался таким приятным контрастом пронизывающего холода, — Тебе стыдно? Думаешь родные не поймут?       Клаус заметно посерьёзнел, отводя от неё взгляд, и, кажется, призадумался, сам силясь отыскать ответ на такой, казалось бы, просто вопрос. Вот только это оказался далеко не простой вопрос, а самый сложный. Настолько сложный, что он сам себе не решался его задать.       — Я не знаю, — на удивление тихо произнёс он спустя несколько долгих минут, — Давно уже им не звонил. Они не в курсе моих проблем. Разве что только Ребекка догадывалась, — его голос тут же значительно потеплел, стоило произнести заветное имя.       — Ребекка? — уточнила она, получая в ответ лишь сухой кивок, — Сестра или подружка?       — Сестра, которая точно была бы уже здесь, если бы знала. И как следует бы меня обматерила за то, что я такой неудачник и оказался в этой, как ты любишь говорить, дыре, — он обвёл взглядом крохотный домик, давно уже ставший для него убежищем от тех проблем, что таились за пределами этого относительно отрешённого от всего мира места.       Кэролайн попросту и не знала, что заставило её ощутить некое подобие сочувствия к этому мужчине. Жалости то уж точно не чувствовала. Нечего было руки опускать и смиренно падать на самое дно. Мог ведь наверняка уехать домой, попытаться сделать хоть что-то, а не попросту довольствоваться жизнью в такой заднице. Сам виноват. И ей правда хотелось ему высказать всё, что она о нём думает. Вот только, на удивление, уязвлённый взгляд, а может и порция крепкого алкоголя, заставили её передумать.       — Ничего удивительного в том, что ты оказался в этой дыре, — чуть помедлив с ответом, всё же произнесла девушка, — У тебя нет поддержки, в тебя попросту никто не верит. А это важно. В меня тоже никто не верит.       Кэролайн тут же досадливо прикусила с силой нижнюю губу зубами, коря себя за последнюю фразу. Вот какого чёрта она вообще это ляпнула? Просил её кто-то об этом, что ли? Вдруг теперь он будет жалостливо на неё смотреть? Или, что ещё хуже, найдёт точки соприкосновения. А эти точки ей были вообще ни к чему. Ничего общего между ними нет и существовать не должно уж точно.       — Но ты хоть хорошо живешь, — Клаус усмехнулся и махом допил содержимое своего стакана, стирая остатки алкоголя с губ тыльной стороной ладони.       Кэролайн тут же поспешно поморщилась от этого отвратительного жеста, всё же радуясь в глубине души тому, что он не стал смотреть на неё словно на побитого котёнка. Кажется, жалость они не любили оба. Черт. Вот тебе и общая черта. Кэролайн мысленно ругнулась, совсем не понимая зачем мозг это подметил.       — Мне просто повезло, — беспечно пожала плечами она, вновь через силу сделав глоток обжигающей горло жидкости, чуть пощипывающей губы.       В голову она ударила нехило. Настолько, что ощущение реальности чуть притупилось, и потому эта времянка не казалось настолько убогой, какой она её помнила. Поставив стакан на маленький столик у дивана, она чуть поёрзала, силясь устроиться поудобнее, и облокотилась об подлокотник дивана головой, подложив под него ладошку.       — Почему никто не верит в тебя? — поинтересовался вдруг осторожно он, внимательно следя за её жестами, физически ощущая её усталость, которая читалась во взгляде голубых глаз.       — Мне кажется, что меня недооценивают, — тихонько всё же ответила Кэролайн.       Ну и что с того, что они поговорят? Явно хуже уже быть не может. Скорее всего завтра или послезавтра она уже будет далеко отсюда, и больше они с этим реднеком никогда не пересекутся.       — Почему ты так думаешь? — Клаус готов был поклясться, что это и впрямь её задевало, что вовсе не с безразличием она реагировала на это, предпочитая глубоко в себе держать раздирающие её чувства.       Может она не такая уж и безнадёжная? Может в ней и впрямь есть что-то простое и человеческое?       — Мой отец редко бывает дома, большую часть времени уделяет работе, совсем погружаясь в неё, — в её голосе не прозвучало обиды или осуждения, лишь полное принятие действительности, с которой она уже успела смириться, — Он никогда особо и не участвовал в моей жизни. Считай, что меня вырастила мама. Думаю, что он ничего обо мне и не знает.       Кэролайн чуть нахмурилась, отведя от него взгляд, предпочитая уставиться им в стенку, лишь бы не видеть его лицо. Почему-то для неё всегда являлось трудным смотреть подолгу человеку в глаза. Ей казалось, что так легче простого будет понять её мысли, которые были словно открытая книга. Нужно лишь приложить чуточку усилий, чтобы её прочесть.       — Вы с ней близки? — поинтересовался Клаус, уж точно не понимая что творится в голове у этой странной особы.       — Да, очень, — она подкрепила свои слова утвердительным кивком, — Хотела бы я, конечно, сказать, что она тот человек, которому я могу рассказать всё, но это не так. Думаю… — Кэролайн на миг призадумалась, стараясь подобрать как можно более верные слова, способные пояснить ему что на самом деле она ощущает, — Я не хочу, чтобы она знала меня полностью.       — Почему?       — Потому что если она будет знать меня целиком, то мне ничего не останется. Только мне и всё. Понимаешь, мы довольно много времени проводим вместе, но я ощущаю себя порой лишней. Будто бы я и не нужна, — повисло напряжённое молчание, во время которого Кэролайн мысленно успела отругать себя самым грубым образом за подобные слова, явно показавшие её бесчувственной сукой в его глазах, — Знаю, что это звучит как бред, но я не могу объяснить это чувство. Просто… знаешь, я не чувствую иногда, что она моя мама. Скорее подруга, которая старается…       А вот это уже оказалось слишком. Ну зачем она начала этот разговор вообще? Не могла что ли в очередной раз огрызнуться и сказать, что это не его ума дела? Да и Клаус хорош. Не мог послать её с задушевными разговорами куда подальше и уткнуться в свою книжку?       — Старается?       Кэролайн тихонько фыркнула, мысленно возмущаясь его любопытству. Надо было сидеть на кровати и дальше, считая каждую секунду. А, собственно, какая ей разница, что о ней подумает этот мужлан? Его мнение её явно должно интересовать в последнюю очередь. Не так ли?       — Затмить меня, как бы ужасно это не звучало, но я ощущаю именно это, — раздраженно изрекла она, бегло оглядев его, а затем вновь уставившись в стенку, — Нет, я люблю маму безумно, но мне хочется порой ощутить себя на первом месте. Это эгоистично, знаю. Но что поделать? — она тихонько хихикнула, желая уже и впрямь забыть этот эпизод жизни, — Такая вот я избалованная. Ты не подумай, что я не люблю её. Нет, она восхитительная, изумительная, заботливая и дико красивая и… кажется, я начинаю нести чушь, — протараторила резво Кэролайн, так желая, чтобы хоть кто-нибудь уже заткнул её, — Прости, что загрузила тебя этой бессмыслицей, алкоголь всегда мне развязывает язык и заставляет нести подобную ахинею.       — Это не бессмыслица.       Кэролайн вздрогнула и удивлённо взглянула на него, и в её взгляде можно было прочесть отголосок неверия и едва заметную тёплую крупицу благодарности за то, что не поднял её на смех за эти, как всегда, глупые речи и никому не нужное самокопание. В носу тут же неприятно защипало, и она поспешно зажмурилась, стараясь предотвратить появление предательских и таких ненужных слёз. Вот почему алкоголь в купе с разговорами по душам на неё всегда так действует?       — А что ты там читаешь? — резко поспешила сменить тему она, решив, что хватит с них откровений, ведь он и так узнал слишком многое.       — Тебе не понравится. Тем более она на испанском, — слегка улыбнулся он, едва подавив смешок от такого поистине ошарашенного взгляда, которым она его одарила.       — Знаю, — тут же поспешив взять себя в руки, невозмутимо произнесла Кэролайн, — Но мне же нужно хоть как-то поддержать беседу. У нас с тобой явно маловато общих тем для разговора. Можешь просто вслух почитать? Я не хочу слышать эту гнетущую тишину.       — Конечно, — чуть хрипло произнёс он в ответ, совсем не ожидая от неё подобного мягкого тона, лишенного привычной колкости.       Ведь впервые, кажется, она ничего у него не требовала, не демонстрировала пренебрежение и отвращение, и даже не ворчала по очередному надуманному и раздутому поводу. Клаус поддался, исполнил её просьбу, и начал читать, совсем не понимая слова, что он произносил. Не вникал попросту в написанное, и всё больше и больше думал о своём доме, о том, что хотел бы увидеться с семьёй, даже с отцом, который явно будет не в восторге от того, что его сын не смог добиться желаемого самостоятельно.       Спустя какое-то время — он и сам не знал сколько провёл в этих раздумьях — Клаус взглянул вновь на Кэролайн, с удивлением замечая, что она заснула. И на утро явно у неё будет болеть всё тело, судя по тому в какой позе она сейчас лежала. А значит ворчаний ему не избежать. Кое-как умостившись на самом краю дивана, она и впрямь сейчас выглядела безмятежной, хоть и дико усталой. Всё же когда она молчит, она куда привлекательнее. Ведь яд не капает с её острого язычка, а колкие фразы не бьют ему под дых.       Взвесив все за и против, Клаус всё же поднялся тихонько с кресла, понимая, что если девушка проснётся и поймёт, что он к ней прикоснулся, то ему точно лучше сразу бежать навстречу метели. Ведь она разнесёт этот дом в щепки своими истеричными криками и солидной порцией отвращения.       Медленно приблизившись к ней, он осторожно поднял Кэролайн на руки, тут же замерев от ужаса, когда она шелохнулась, что-то недовольно пробормотав сквозь сон. Но затем она тут же затихла, вызывая у Клауса облегчённый вздох. На очередную истерику он был явно не настроен. По крайней мере, сегодня.       Осторожно делая шаг за шагом, он добрался до кровати и максимально медленно и аккуратно уложил её на постель, убирая белокурые пряди с лица и заправляя их за ушко, невольно касаясь кончиками пальцев её щеки и тут же ощущая дрожь. Кэролайн и впрямь красива, обладает непонятной для него чистой и светлой красотой, которая заставила его сделать восхищенный вздох, удививший даже его самого.       Тут же отойдя от неё, он мысленно чертыхнулся, скользнув всё же вновь пристальным взглядом по обнажившейся коже её бедра, которое он поспешно прикрыл одеялом. А затем Клаус так же поспешно вернулся к своему дивану, делая глубокий вдох и вновь улавливая тонкий и нежный аромат, принадлежащий ей, который, кажется, пропитал собою каждый сантиметр этого дома. Кэролайн. И за какие грехи ему послали её в наказание? Это ведь невероятно раздражающая, невыносимо злобная и избалованная девчонка. И всё же, он не мог не признать этого — она куда большее, чем просто красивое личико. В ней скрывалось что-то неуловимое, спрятанное глубоко в душе и явно таящее нечто совершенно удивительное.