On the very brink

      Поправляя вечно сползающее плечико этой чертовой и совершенно грубой хенли, Кэролайн попросту поверить не могла, что и впрямь делала это. Такое и в самом жутком сне не произошло бы, потому что она точно сразу же проснулась бы в ледяном поту и вздохнула бы с облегчением от осознания призрачности происходящего, не испытывая при этом чувство глубокого стыда и неловкости от растоптанного в пыль самоуважения. Ведь её подсознание явно к ней настроено оказалось не настолько жестоко, как чертова удача, сейчас повернувшаяся к ней известным местом и подкинувшая очередной неприятный сюрприз. Кажется, это захолустье и впрямь на неё дурно влияет, превращая в неотесанную крестьянку, прям под стать придурковатому владельцу этой лачуги.       И во всей этой поистине гигантской бочке дёгтя всё же нашлось место для мизерной капельки сладенького, впрочем, это не особо её утешало. Снег наконец прекратил валить, усеивая заледенелую землю крупными белоснежными хлопьями, вот только от этого легче совсем не становилось. Было всё так же, до пронизывающей тело дрожи, холодно, и никаких признаков тёплого солнца и повышения температуры она пока не заметила. А значит, её ждёт очередной день в этом аду. Или лучше сказать в раю для антисанитарии и развития психоза наравне с затяжной депрессией?       Уж лучше бы всё это и впрямь оказалось очень длинным жутким сном, но, увы. Эта скромная кухня реальна, как и тот факт, что она пыталась приготовить себе завтрак, не желая даже разговаривать с Клаусом после произошедшего, а ведь она только-только позволила себе подумать, что он не так уж и плох. Однако теперь, он официально оказался записан врагом номер один и навсегда лишён возможности на реабилитацию, потому что никакого права не имел прикасаться к ней без её разрешения! Кто знает, что этот извращенец делал, пока она спала под солидной дозой его отвратительного пойла. Может это вообще с самого начала и было его гнусным планом?       Кэролайн помотала резко головой из стороны в сторону, силясь отбросить эти пугающие варианты и не думать, что, возможно, его пальцы соприкасались с её обнажённой кожей. От одной только мысли об этом, Кэролайн начинало подташнивать. Собственно, всё его жилище вызывало у неё это стойкое чувство, равно как и те продукты, которые хранились в нестерпимо гудящем холодильнике. К половине из них она даже притронуться боялась, искреннее недоумевая, как можно вообще есть подобную дрянь, не опасаясь заработать себе пару болячек, ну или, как минимум, гастрит. Сейчас бы оказаться дома, выпить чашечку настоящего, свежесваренного машинкой кофе и съесть хоть что-то человеческое. Не отказалась бы она даже от сладкого круассана с вишней, только-только вынутого из духовки.       Вновь чертыхнувшись себе под нос, она молниеносно отдёрнула руку, едва успев спастись от брызнувшего неожиданно подсолнечного масла. Именно поэтому ей и пришлось снять своё Dolce, его вещи хоть было не жалко. Ведь они и так пребывали в беспросветной тьме, не зная даже о чувстве стиля. Интересно, как давно он вообще покидал свою лачугу и выбирался в город? Он в курсе какой сейчас год и что цивилизация не стоит на месте?       Кэролайн вдруг ощутила едкий запах гари, оторвавший её от размышлений, и поняла запоздало, что здесь явно что-то не так. Потому что уж точно не так пахнет только что приготовленная яичница, за которой она толком и не следила, погрузившись в свои мысли и лишь изредка тыкая в блюдо вилкой. Кажется, она осталась на сегодня без какой-либо еды, потому что через собственную гордость уж точно не переступит, чтобы снизойти до просьбы. Что ж, может хоть килограмм удастся скинуть, и на этом спасибо этой лачуге, продувающейся со всех сторон промозглым ветром. Хотя, после такого количества ужасающего стресса, Кэролайн бы не удивилась и тому, что лишилась как минимум трёх.       Отойдя подальше от доисторической плиты, вызывающей лишь чувство жалости, она невольно закашлялась, пытаясь отогнать от себя удушливый дым и такой же удушливый запах, заполнивший мигом лёгкие. Вот только он оказался детским лепетом по сравнению с тем ужасом, что отразился во взгляде её голубых глаз, когда содержимое сковородки не просто обуглилось до отвратительной черноты, а начало воспламеняться, сверкая яркими огненными бликами, вынудившими её громко закричать и отступить испуганно ещё на шаг, едва не запутавшись в собственных ногах. Чёрта с два она подойдёт туда близко, даже если к её виску приставят дуло пистолета. Не хватало только ей ожоги ещё здесь заработать.       Дверь в ванную комнату тут же с громким хлопком открылась и показался Клаус, бегло окинувший её раздражённым взглядом, а затем, явно учуяв запах, он перевёл взгляд правее — на ту самую злосчастную плиту — и теперь она видела лишь гнев, полыхающий в его глазах, и он был куда сильнее разгорающегося огня в сковороде. Мужчина быстро подскочил к плите, прытко и весьма бесстрашно выключая газ и, взяв сковороду за чуть расшатанную ручку, отправил её в раковину, предварительно открутив кран с холодной водой. Тут же раздался абсолютно жуткий шипящий звук, на миг заставивший её зажмуриться, а затем повисла давящая тишина, в которой Кэролайн слышала, как быстро бьётся от страха её сердце в груди, отзываясь неприятным гулом в ушах. Нервно сглотнув, она обняла себя руками в защитном жесте, силясь сбросить с себя эти парализующие оковы необъяснимого страха перед ним, понимая, что повисшей паузой она не отделается.       — Ты совсем сдурела?! — прикрикнул вдруг озлобленно на неё Клаус, сокращая резко между ними расстояние до пугающего её предела, вынуждая тем самым отступить испуганно на пару шагов и потупить взгляд, лишь бы он не увидел навернувшихся на глаза слёз.       Это был первый раз, когда мужчина повысил на неё голос, и Кэролайн надеялась, что он же являлся и последним. Потому что такого ужаса она никогда в жизни ещё не испытывала, даже когда бродила по этим сугробам, в поисках хоть какой-нибудь помощи. Что-то неуловимо изменилось в его обычно небрежных, плавных движениях и спокойном — пусть временами и крайне эмоциональном — голосе. И потому она никогда и не подумала бы, что подобная трансформация вообще возможна. Ведь пальцы, сжатые в кулак до побелевших костяшек, и стиснутые зубы, обнажающие заходившие желваки на острых скулах — являлись отнюдь не успокаивающим дополнением к тому взгляду, которым он прожигал её, мелко подрагивая от гнева и шумно дыша.       — С твоей плитой что-то не так, — пробурчала в ответ Кэролайн, исподлобья взглянув на него и скривившись от его злобного смешка, приправленного снисходительным взглядом, будто бы она сказала сейчас самую глупую вещь в мире.       — Нет, это с тобой что-то не так, — тихо, но от этого не менее устрашающе, произнёс он, умело нанося меткий удар едкими словами, бьющий наотмашь в наиболее уязвлённое место.       Кэролайн тут же возмущённо ахнула в ответ на это, вмиг позабыв об одолевающем её всего пару секунд назад страхе, и резко шагнула к нему навстречу, со всей имеющейся в ней силой залепив звонкую пощёчину, вынудившую его голову ощутимо дёрнуться в сторону от мощности удара, отражающего всю горечь её обиды.       — Грубиян, — изрекла она, подкрепив оскорбленный тон лёгким кивком головы, будто бы подтверждая самой себе правоту сказанных ею же слов, и на этот раз девушка не отвела взгляд от его глаз, в которых ясно читалась возрастающая стремительно ярость.       А Клаус жестко усмехнулся и приложил на пару секунд ладонь к пылающей щеке, ещё больше нахмурившись и проскрежетав едва слышно зубами. И за какие только грехи ему на голову свалилась эта самовлюбленная дура, в мозгу которой, по всей видимости, ничего полезного и не хранилось. Попросту идиотка, которая стояла в его чёртовой хенли и выглядела до стеснения в груди очаровательно, вынуждая его невольно вновь и вновь окидывать её пристальным взглядом, заостряя внимание на стройных ногах.       — Грубиян? — Клаус усмехнулся, шагнув к ней навстречу, и склонился ещё ближе к её лицу, ощущая тепло дыхания и тонкий аромат духов, который, наверняка, пропитал уже ткань его хенли, — Грубиян тебя приютил и терпит твои никчемные выходки, а ты чуть не подпалила его дом. Неужели это было в качестве благодарности и проявления уважения за гостеприимство?       Сбитое от накрывших эмоций дыхание, вынуждало Кэролайн делать вдох за вдохом. И что самое ужасающее — он был прав. Этот болван был прав. Ведь она — ни на что негодная девчонка, которая без него бы попросту заплутала в снегах. Вот только ни за что на свете она не станет просить прощения. У такого, как он, уж точно. И с какого чёрта он вообще стоит так близко? Настолько близко, что она может в мельчайших подробностях рассмотреть каждую крапинку его зелено-голубых глаз и поистине «насладиться» тем, как его взгляд, так и кричит о том, что он ждёт от неё извинений. Кэролайн ещё больше нахмурилась и демонстративно скрестила руки на груди, тем самым давая ему ясно понять, что этого он от неё дождётся. Вот ещё, слишком много чести для такого болвана.       Она тихонько фыркнула и отвела от него взгляд, уставившись в стену на пару секунд, старательно подбирая в голове ругательства пообиднее. И когда она вновь перевела взгляд на его лицо, то они тут же испарились из головы, потому что этот индюк на неё пялился. Кэролайн запоздало поняла, что чертово плечико хенли вновь соскользнуло, обнажив кожу её покатого плеча и кружевную ткань алого бюстгальтера, ставшего главным объектом его внимания, будто бы это был какой-то чёртов экспонат.       — Не пялься на меня! — возмущённо воскликнула тут же Кэролайн, возвращая ткань на положенное место и с силой тыкая указательным пальчиком ему в грудь, так и желая вновь зарядить по его самодовольной физиономии, вот только на этот раз с кулака.       Клаус тут же отвёл от неё в порыве смущения взгляд, ощущая, как вся злоба мгновенно испаряется, превращаясь в весьма однозначное желание. В то самое желание, когда хочется наконец ощутить вкус её губ, почувствовать мягкость и тепло кожи ладонями и собственным телом, изучив каждый её изгиб поцелуями. А ещё, быть может, всё же выместить всё накопившееся в нём раздражение, заставив стонать под ним и жалостливо умолять продолжить, наплевав тем самым на свои смехотворные предрассудки.       — Ты не хочешь извиниться? — победно усмехнулась Кэролайн, вопросительно вздёрнув бровь.       — Сразу после тебя, — на удивление спокойно отозвался Майклсон, вдруг в весьма необычном для него жесте — во всяком случае, раньше за ним она подобного не замечала — скрестив пальцы в замок за своей спиной.       — Вот ещё, — фыркнула она, невольно скользнув всё же взглядом по его обнаженному торсу, снова подмечая весьма привлекательное тело для того, кто запрятался в такую дыру.       Чертово отсутствие секса и сильные эмоции — плохое сочетание. Слишком плохое для тех, кто практически заперт в маленьком домике, без возможности уйти куда-нибудь подальше и не пересекаться больше.       — Ты ведь знаешь, что допустила ошибку.       — Единственная ошибка здесь — ты, — огрызнулась спустя несколько долгих секунд Кэролайн, мысленно обозвав его старым маразматиком, вздумавшим читать ей лекции, — Природа знатно облажалась.       — Природа? — со снисходительной усмешкой на губах переспросил он, незаметно для неё сжав вновь пальцы в кулаки за спиной, приготовившись к очередному потоку грязи от избалованной дамочки.       — Ты отвратителен, взгляни на себя, — она демонстративно оглядела его с головы до пят, невольно всё же думая о том, что если сбрить его бороду, приодеть и сжечь эту лачугу, то он будет весьма хорош собой, — Какой из тебя мужчина? Спрятался, как девчонка, от всех своих проблем и так запустил себя, что становится мерзко. Неотесанный мужлан.       Давящую тишину нарушил громкий вскрик Кэролайн, полный удивления и искреннего возмущения, когда он резко притянул её к себе за талию, оказываясь так неприлично близко. И она, коснувшись его плеч ладонями, попыталась оттолкнуть, запоздало вспоминая, что на нём надеты только штаны, никакого намёка на хенли или в крайнем случае майку. Ощущала жар его кожи, стараясь не думать о желании провести ладонями по его телу, чтобы убедиться в крепости накаченных мышц. Нервно сглотнув, она в конец растерялась, когда Клаус склонился к ней ещё ближе, а его губы теперь находились в непозволительней близости от её губ.       — Разве? — он вновь снисходительно и до тошноты самоуверенно улыбнулся, скользнув ладонью по её талии, чуть оттягивая ткань вниз и вновь обнажая молочную кожу плеча.       Кэролайн могла лишь, затаив дыхание, выжидающе смотреть на него, отчего-то совсем не находя в себе сил его оттолкнуть. А быть может не было желания его отталкивать?       Неуверенно скользнув взглядом по его телу, она вновь заострила внимание на его торсе, осматривая чётко очерченные мышцы пресса, вызвавшие у неё интерес ещё в тот раз. Помнила и о его руках, прикосновение которых тогда так захотела почувствовать, чтобы проверить на что они способны. И что-то это желание вспыхнуло в ней с новой силой, отключая начисто разум и стирая все разумные доводы о том, почему это самая ужасная идея на свете.       Он приблизился к ней ещё ближе, едва касаясь губами её губ, но не спешил предпринимать больше никаких шагов, попросту дразня и желая одержать над ней верх, заставить её податься к нему навстречу самостоятельно, признав собственное поражение.       — Реднек, — буквально выдохнула едко она, и прежде чем он успел что-либо ответить, коснулась наконец его губ поцелуем, вопя себе мысленно, что она несусветная идиотка.       Вот только уже было поздно что-то менять, отталкивать его и говорить самой себе, что это ошибка. Потому что вряд ли ошибкой можно назвать то, что она едва подавила стон от ощущения его ладоней, скользнувших по её бёдрам и задравшим ткань хенли, чтобы в ту же секунду сжать ягодицы. Вряд ли можно назвать ошибкой то, что она так самозабвенно отвечала на его поцелуй, желая слишком сильно почувствовать его прикосновения, когда ощущения не стесняет лишняя в этот миг одежда.       Клаус подхватил её на руки и отправился в сторону кровати, уж точно не желая позволить этой девице оттолкнуть себя и осыпать новым потоком гнусных ругательств. К чёрту выдержку, он хотел её. Хотел до дрожи в теле и до боли в паху от того, что возбуждение болезненно упирается в ткань штанов.       Опустив блондинку на постель, он навалился тут же сверху, совсем не желая прекращать этот поцелуй, попросту впитывая в себя её запах и мягкость тонких губ. Ладонями пройдясь по внешней стороне её бёдер, он торопливо принялся стягивать с неё свою хенли, желая коснуться губами шелковистой кожи её плечика, а затем и нежной груди, проложив от неё цепочку из поцелуев до того местечка, где он сможет почувствовать сладостную влагу на языке и ощутить её жар, сорвав сладостный всхлип.       Кэролайн приподняла руки вверх, помогая ему снять ненужную вещицу, и на миг застыла, попросту смотря на то, как он тяжело дышит от накатившего на него возбуждения, тут же склоняясь к ней ближе и касаясь губами её шеи, ладонью скользнув по груди и сжав её через ткань бюстгальтера. И тут же послышался нетерпеливый мужской вздох, с которым он спустился чуть ниже, очерчивая пальцами полоску трусиков, с силой сжимая хрупкий материал, грозясь его попросту сорвать.       — Аккуратнее! — резко отстранившись от него, недовольно проговорила она, словив на себе немного растерянный взгляд. — Это же не твои тряпки, которые только…       Клаус недовольно рыкнул, сев на постель, и потянул её с силой на себя, вынуждая перегнуться через его колени, ловко пресекая все попытки вырваться. Этим он и вызвал новый поток её недовольства, который совсем не затронул его.       — Какого чёрта ты… Ай! — вскрикнула тут же Кэролайн, получив звонкий шлепок в ответ на очередную попытку блеснуть своим сарказмом и поистине скверным характером, — Деревенщина!       Клаус отвесил ей ещё один шлепок, вынуждая вздрогнуть всем телом, а затем стянул медленно ткань её трусиков, откидывая их на другую половину кровати, при этом ласково поглаживая красноватый след от своей ладони, что выделялся ярким пятном на молочно-белой коже округлых ягодиц.       — Мужлан, — сорвался с её губ наигранно недовольный шёпот, с которым она сжала пальчиками ткань светлой простыни.       И что вообще у мужчин за фетиш на шлепки? Хотя, Кэролайн явно бы покривила душой, если бы сказала, что это ей противно. В этом и заключалась беда. Ей понравилось. Ещё как понравилось. Настолько, что она тут же поспешила прикусить нижнюю губу зубами, лишь бы подавить довольный стон, так и готовый сорваться с губ. Кажется, это и впрямь тот самый секс, после которого так и просится наружу слово «скандальный».       Что-то было заманчивое в его грубоватых, но таких чертовски уверенных, движениях, которыми он поглаживал её ягодицы после каждого удара, унимая короткую вспышку боли и усиливая приятный жар в теле, концентрирующийся внизу живота приятным томлением. Каждое её оскорбление сопровождалось звонким шлепком, и отчего-то фантазия начала и впрямь подводить, ведь в её мозгу уже вовсе не осталось грубых слов, потому он и прекратил, попросту теперь поглаживая невесомо саднящую кожу, наблюдая за тем, как бледнеют чуть оставленные им следы.       — Пожалуйста, — прошептала вдруг тихонько она, невольно двинув бёдрами навстречу, будто бы умоляя его этим движением продолжить.       — Пожалуйста? — тихонько усмехнувшись, дразнящим тоном переспросил Клаус, силясь подавить удовлетворённую улыбку.       Это того стоило. Однозначно он не зря отодвинул на задний план собственное желание, которое просто-напросто сносило крышу. Лишь бы эта упрямица сдалась и наконец сорвалась на умоляющий стон. Это ощущалось куда ярче оргазма и здорово тешило его самолюбие, изрядно пострадавшее за эти дни.       — Какой же ты неандерталец, — прошипела недовольно сквозь зубы Кэролайн.       И ответом на очередное оскорбление вновь стал шлепок, пришедшийся отнюдь не по раскрасневшейся коже ягодиц на этот раз. Это вышло весьма неожиданно. От этого возбуждение только усилилось, а его пальцы, резко скользнувшие внутрь её лона, лишь придали жару, всё же сорвав с её губ протяжный и довольный стон, который он принял с самодовольным смешком. Потому что это значило лишь одно — она окончательно сдалась, принимая реакцию своего тела на его прикосновения. Настолько приняла, что прытко высвободилась из его объятий, предпочтя поруководить, и взобралась на него сверху, пропустив пряди русых волос сквозь пальцы и намерено принялась тереться об его твёрдую плоть, создавая сладостное трение.       То, что дразнить его — плохая идея, она поняла лишь тогда, когда Клаус резко перевернул её на спину, вынуждая развести ноги в стороны, и прижался к её губам грубым поцелуем, тут же углубляя его и соприкасаясь своим языком с её, посылая по телу дрожь. Ответом на это стал томный стон, c которым Кэролайн потянулась нетерпеливо к ширинке его штанов, достаточно ловко расправившись с молнией и крупной пуговицей, едва не оторвав её. А Клаус же довольно улыбнулся сквозь поцелуй в ответ на это, приспуская штаны и так желая уже наконец ощутить жар и узость влажного лона.       Кэролайн изогнулась в пояснице, подтягивая разведённые ноги немного к груди, упираясь пятками в ткань простыни, и прервала поцелуй, делая судорожный вздох, обжегший лёгкие.       — Подожди. Мы не можем… — сбито дыша, проговорил вдруг Клаус, слегка отстраняясь от неё и тут же ощущая, как девушка крепко обвила ногами его бёдра, яро протестуя против этого.       — Не время быть чертовым джентльменом! — озлобленно произнесла она, замечая вспышку удивления, мелькнувшую в его взгляде, — Если ты сейчас остановишься, то, клянусь, я точно спалю эту времянку дотла.       Клаус же лишь усмехнулся в ответ на это, коснувшись ласково ладонями её округлых бёдер, чуть ослабляя хватку, и поспешно склонился к деревянной тумбочке, выдвигая верхний ящик. И когда она услышала весьма характерное шуршание, то поняла наконец, какая же она беспечная дура.       Наблюдая за тем, как Клаус коснулся зубами блестящей упаковки, она, слегка нахмурив брови, вдруг задумалась: а откуда у него презерватив?! Скольких же он женщин на этой постели… Кэролайн поморщилась лишь от одной мысли об этом, вот только не успела ничего высказать ему по этому поводу, ощущая, как весь кислород покинул лёгкие, когда он одним уверенным толчком проник в неё, заставив зашипеть от резкости ощущений и царапнуть в отместку кожу на его предплечье ногтями.       Он в ответ на это довольно простонал, очертив невесомо кончиками пальцев линию её алого бюстгальтера, попросту нетерпеливо сдвигая его и обнажая грудь, проводя дразняще пальчиками по ареоле и напряжённому от возбуждения соску. И стоило только Кэролайн прикрыть глаза, изогнувшись к нему навстречу, как Клаус недовольно прорычал, склоняясь к ней ближе и скользя языком по маняще приоткрытым губам, вынуждая её тихонько всхлипнуть от вспышки наслаждения.       — Смотри на меня, Кэролайн, — приказным и, на удивление, властным тоном прошептал Майклсон, сжав пальцами слегка её подбородок, прежде чем скользнуть тыльной стороной ладони по её щеке, заправив прядь светлых волос ей за ушко.       Ну уж нет. Не посмеет закрыть глаза и представить на его месте кого-нибудь другого. Хотелось до боли, чтобы она знала, кто доставляет ей удовольствие; чтобы она смотрела ему при этом в глаза, не скрывая тех эмоций, что ярко будут гореть во взгляде, полном томного желания.       Она нехотя открыла глаза, встречаясь с ним взглядом, и с удивлением увидела в его глазах столько порочности. Вот тебе и угрюмый реднек, что был холоден, как ледяная глыба. Видимо, таким образом он и компенсировал эту скупость на эмоции. И с каждым его движением внутри неё — то мучительно неторопливым, то жёстким и отрывистым — у Кэролайн складывалось такое ощущение, что секс с ней он превратил в акт возмездия за все её грубости и выходки. Но, по правде сказать, этот способ ей отомстить — или быть может наказать? — явно пришелся ей по нраву, вызывая в теле сладостную дрожь.       — Как тебе теперь эта кровать? — с явной насмешкой в голосе произнёс он, лаская ладонями её тело, умело отыскивая все самые чувствительные точки, на которые она отзывалась каждой клеточкой тела, проклиная мысленно этого самодовольного индюка.       Вскоре Кэролайн поняла, что это и впрямь являлось своего рода наказанием, потому что он перестал менять темп, лишь бы раздразнить желание. Клаус теперь едва слышно рычал сквозь плотно сжатые зубы, всё набирая и набирая темп, не думая сбавлять его даже ни на секунду, заставляя её вскрикнуть от удовольствия и всё же прикрыть глаза, лишь бы погрузиться полностью в эти чувства, затопляющие сознание и тело жаркой волной.       На её щеках алел румянец, а грудь вздымалась от рваного дыхания, и Кэролайн попросту уже ничего не понимала. Не в силах оказалась даже двинуть бёдрами ему навстречу или ласкающе пройтись пальчиками по напряжённым мышцам, или же прошептать прямо ему в губы что-нибудь едкое. Сил на это совсем не осталось. Да и как это вообще возможно, когда его подчиняющие и дикие движения отзываются сладостным напряжением в теле и усиливающейся дрожью, охватывающей всё от головы до пят, и ясно говорящей о преддверии сокрушительного оргазма? А то, что он будет именно таким — сомнений не было.       Кэролайн крепче вцепилась пальцами в напряженные мускулы на его руках, продолжая делать резкие и прерывистые вздохи, не в силах даже и простонать от этой нехватки кислорода, созданной обострёнными до предела ощущениями и его отрывистыми в ней движениями, которыми он пытался, явно, вытрахать из неё всю спесь. Другого объяснения попросту не было. Хватался пальцами за белокурые локоны, крепче их сжимая и с силой оттягивая за них голову чуть назад, с гортанным рыком оставляя смазанные поцелуи на вспотевшей коже её шеи. Ощущал её ладони то на своём боку, когда она силилась притянуть его к себе ещё ближе, то на предплечьях, в которые она впивалась аккуратными ногтями, привнося сладостную боль. И он ощущал, как её тело дрожит, замечая, что девушка едва успевает сделать вдох, жадно хватая раскалённый воздух ртом.       Хватка на его предплечьях вдруг стала куда сильнее, и Кэролайн выгнулась к нему максимально навстречу, мелко подрагивая, пока наконец не сорвалась на расслабленный стон, затихая и всё ещё дрожа под ним от испытанного оргазма, вынуждая его довольно прорычать, в ответ от ощущения её сокращающихся мышц, плотно обхвативших его плоть, и прийти к разрядке следом.       Она тяжело дышала, силясь восстановить дыхание, и поспешила поправить ткань бюстгальтера, возвращая его на положенное ему место, ощущая, как тяжесть мужского тела исчезла. Видела сейчас лишь напряженную и покрытую испариной мужскую спину, чувствуя даже на таком расстоянии, как расслабляются мышцы в его теле, что всего пару минут назад были так напряжены. Кэролайн едва подавила в себе желание провести по его коже вновь ладонями и оставить несколько поцелуев на татуировке треугольника, которую заметила только сейчас.       Клаус, силясь восстановить сбитое до предела дыхание, повернулся к ней лицом, слегка улыбнувшись, и коснулся губами разгоряченной кожи на коленной чашечке, ласкающе пройдясь пальчиками по внешней стороне её бедра и вызвав усталый стон.       — Молчи, — всё ещё тяжело дыша, произнесла немного хрипло Кэролайн, ощущая сейчас лишь дикую жажду, обжигающую горло, — Не смей даже ничего говорить, — уж точно разговора после этого она не переживёт, равно как и его самодовольных ухмылок.       Кто бы мог подумать, что она вообще окажется в одной с ним в постели? Её же так раздражала его растительность на лице и угрюмый вид. Её же бесит его сторожка лесника и жалкая обстановка. Разве не так? Но глупо было отрицать, что секс с Клаусом являлся лучшим в её жизни. Уж точно ни с кем она не испытывала такого удовольствия, заставляющего даже кончики пальцев мелко подрагивать.       — Я и не собирался ничего говорить, — спокойно отозвался Клаус, вновь погладив шелковистую кожу её бедра ладонью, с усмешкой смотря на то, как она поспешила сдвинуть ноги и слегка нахмуриться, — То как ты стонала подо мной — сказало уже обо всём, — склонившись ближе, он прикусил зубами кожу на её бедре, вызвав тихий всхлип, а затем тут же поспешил зализать бледно-розовый след языком, вызывая этим движением её расслабленный смех.