Глава 6
14 октября 2017 г., 12:50
***
Совершенно невозможно описать словами весь тот спектр эмоций, что она испытывала, стоило ей только вновь взглянуть на Клауса или ту самую злосчастную кровать, будь она неладна. Просто потому что в голове вновь и вновь вспыхивали весьма жаркие воспоминания, от которых у неё появлялась знакомая слабость в теле, превращающаяся неизменно после в приятное тепло. А это уже являлось очень плохим знаком, ведь повторения инцидента она совсем не желала. Это ведь был просто момент слабости, приправленный вспышкой сильных эмоций и заточения с ним один на один. Ведь так? Во всяком случае, именно это она себе и говорила раз за разом, украдкой посматривая на виновника её шаткого состояния. А Клаус же, как назло, в ответ на все её косые взгляды просто молчал, ведя себя и вовсе как истукан, которого ей так отчаянно хотелось бы хорошенько огреть чем-нибудь тяжёлым в отместку за это напряжение. Мог ведь сказать хоть слово, но нет. Вместо этого гребаное молчание вновь поселилось между ними, изводя и раздражая её ещё сильнее. Настолько, что она решилась принять душ и даже вымыть голову в его отвратной ванной комнате с потрескавшейся плиткой жутковатого цвета и явно сомнительного качества. И этот поступок оказался крайне странным и неожиданным даже для неё самой. Не говоря уже о Клаусе, который скользнул по ней поистине удивлённым — ошарашенным — взглядом, стоило только ей появиться в его хенли с мокрыми белокурыми волосами, которые она промокала тем самым полотенцем, что совсем недавно являлось объектом её сильнейшего отвращения. Видимо, и впрямь человек способен адаптироваться ко всему. Ведь даже само жилище ей уже перестало казаться рассадником антисанитарии. Да, здесь, конечно же, по-прежнему было отвратительно, слишком скудно и серо, будто бы время застыло ещё в начале этого века, совсем не думая идти вперёд. Но его всё же можно было бы назвать сносным, правда, только на одну ночь и только в состоянии алкогольного опьянения, Кэролайн готова оказалась это признать, с особой придирчивостью вновь осматривая отнюдь не новомодный интерьер. — Может ты хоть слово скажешь? — раздраженно наконец изрекла блондинка, не в силах и дальше терпеть эту давящую тишину, сопровождаемую уже не совсем умиротворяющим треском дров в камине. Совсем не понимала ведь, как Клаус способен здесь жить в одиночестве, где не с кем даже поговорить. И нет, ей совсем-совсем было плевать на то, как ему это удаётся и что он при этом ощущает, потому что это самоизгнание являлось его собственным выбором, который принял уже взрослый мужчина, а не пятнадцатилетняя девочка с горяча. Сам виноват во всех своих бедах, жалеть его она уж точно не собиралась. Пожалеть, как раз надо её, за то, что она вынуждена жить в таких условиях, да ещё и моральную компенсацию выплатить по завершению этой изощренной пытки. — Ты же сама просила меня молчать, — выдержав небольшую паузу, ответил ей он, на миг оторвавшись от очередной явно прочитанной несколько раз книжки, — Я понял, что тебе не хочется обсуждать то, что между нами произошло. Смотря на неё сейчас, у него возникало только одно-единственное желание — ему бы хотелось знать, что же творится в голове у этой избалованной пигалицы, раз за разом осыпающей его изрядно надоевшими ему уже колкостями. И эти колкости, как он думал, после произошедшего только участятся, но нет. Вместо этого она смотрела на него этим чертовым тяжёлым взглядом голубых глаз, по привычке морща свой аккуратный носик, и пребывала глубоко в своих мыслях. Видимо, духу не хватало сказать, что ей отвратителен теперь тот факт, что она была с ним и получала от этого удовольствие, а, быть может, в ней всё же и сохранились хоть крохи воспитания. В любом случае, он явно оставался для неё отвратительным реднеком, посмевшим коснуться её своими грязными руками, тут и говорить ничего было не нужно. — Вот именно, Клаус, молчать лишь по этому поводу! — воскликнула раздраженно девушка, демонстративно отвернувшись от него и вновь нахмурившись, — Я не хочу обсуждать наш… — Секс, Кэролайн, — аккуратно произнёс он в ответ, ничуть не удивившись возникшей заминки, что лишь подтверждала его не больно радужную теорию, — Мы переспали, нам обоим было очень хорошо, поэтому хватит уже отрицать очевидное и вести себя, как ребёнок. — Я не веду себя, как ребёнок, — пробурчала недовольно Кэролайн, ещё больше нахмурившись и взглянув на него краем глаза, — Мне просто нужно общение, не касающееся того, что произошло между нами. Вот и всё Клаус удивлённо вскинул на неё взгляд, едва подавив шумный вздох. Впрочем, это не значило, что она не стеснялась того факта, что они переспали. И это точно не значило то, что она пошла в этот чёртов душ не для того, чтобы отмываться от его противных прикосновений. Причём противных настолько, что даже решилась голову помыть, хотя совсем недавно кричала об антисанитарии этого места, боясь прикоснуться даже к защелке на двери. Вот как понять её? Как понять, что творится в её голове? — Хорошо, — протянул мужчина неловко, отложив всё же книгу в сторону и взглянув ей в глаза, — О чём поговорим? Он даже представить и не мог, о чем с ней вообще можно поговорить. Они из двух абсолютно разных миров, сосуществующих всегда отдельно и разделённых высокой и крепкой стеной негласных законов социального статуса. Помимо этого, они, очевидно, являлись и вовсе разными людьми. И если Кэролайн была шумной, явно имеющей море друзей и вечные планы на уик-энд, то он же предпочитал одиночество, сторонясь крупных компаний и отдавая предпочтения тихим посиделкам с действительно близким человеком. Тратить время на так называемых друзей он устал, ведь никто из них не помог в трудной ситуации. Лишь открыли ему глаза на то, что же такое лицемерное отношение и как опрометчиво порой называть людей своими друзьями. — Ты планируешь отсюда вообще выбираться? — поинтересовалась она бесцеремонно, вырывая его вновь из собственных мыслей и вынуждая взглянуть на неё, — Серьёзно. Ты же не можешь всю оставшуюся жизнь провести здесь, попросту существуя, а не живя, как нормальный человек. Если бы её попросили составить список причин, по которым здесь жить и вовсе нельзя, то ей явно понадобился бы толстенный блокнот и несколько ручек. Но Клаус, видимо, и не думал находить проблему в условиях своего проживания, собственно, как и в образе этого самого проживания. Потому что нельзя назвать жизнью извечное сидение в четырёх стенах в полном одиночестве. — Кэролайн… — он тяжело вздохнул, коснувшись пальцами переносицы и прикрыв на миг глаза, старательно подбирая слова в ответ. — Нет, дай договорить, — фыркнула Форбс в ответ, чуть поёрзав на диване, что отозвался противным скрипом пружин, — Я не совсем понимаю твои проблемы, уж прости. Я так же и не понимаю твоей бесхребетности, Клаус, — Кэролайн ничуть не смутил его ошарашенный взгляд, — Потому что ты просто спрятался здесь, как жалкий трус, не сделав ничего, чтобы избежать вот этого. Никто ещё не говорил с ним в таком тоне, и уж точно не обвинял его в том, что он живет здесь. Никто. Просто потому что люди умели понимать проблемы, которые этой избалованной девице кажутся мелочными. Что она вообще может знать об этой жизни, живя в своём домике с большим забором и уютным газончиком? Что может знать вообще о жизни та, кому подавали с самого рождения всё готовое и самое лучшее? — Я делал, — с нажимом произнёс Майклсон всё же, выдержав небольшую паузу, которая, впрочем, её ничуть не смутила. — Значит недостаточно хорошо делал! — едко ответила блондинка, закатив в привычном жесте глаза и скрестив руки на груди, вновь демонстративно от него отворачиваясь. Он явно только и ждал того, чтобы его пожалели, Кэролайн это ощущала в каждой долбанной секунде этих извечных пауз в беседе. Готова оказалась поспорить даже, что мысленно он уже возмутился её словам, не забыв упомянуть и про то, что ей особо париться в этой жизни и не нужно, всё ведь сделано уже за неё давным-давно. Наивный и пустоголовый реднек, который ни черта не дождётся от неё жалости. И пусть сколько угодно строит из себя угрюмого и опустошенного мужчину, что вынужден находиться здесь, сделав всё возможное. Чушь. Не захотел бы просиживать дни напролёт в этой лачуге — не просиживал бы. — То общество, в котором ты привыкла жить, Кэролайн, не принимает таких, как я, просто за желание в нём оказаться, — он начал несмело, но крайне терпеливо; однако, слышны были и металлические нотки в хрипловатом голосе, — Ты хоть представляешь какая большая конкуренция на рынке и как быстро он развивается? Ты вообще хоть что-то понимаешь в бизнесе? Ты хоть понимаешь, как экономика на него влияет? А что насчёт рисков, неудачных вложений и эластичности спроса? Кэролайн только и могла, что с лёгким прищуром слушать его, вновь видя во всём этом лишь попытку оправдать собственную слабохарактерность. Не более. Сыпал всеми этими словечками, которые она и вовсе забыть хотела уже, ни черта не смысля в подобных нюансах. Впрочем, это было и не удивительно, ведь она бросила университет, в который её запихнул её заботливый отец, не спросив толком чего хочет его дочь. Ему это было и не важно, он давно научился принимать решения касательно её жизни, и спорить по этому поводу уже бессмысленно. Поэтому она просто взяла и забрала документы, напоследок послав куда подальше папиного знакомого, что помог туда её устроить. — Я пытался сделать всё, что было в моих силах, — на выдохе устало произнёс Клаус, так и не дождавшись от неё ответа. — Ты сдался, — пожав слегка плечами, подвела она итог этой крайне душещипательной речи, которая могла тронуть сердце разве что полной дуре. — Да, Кэролайн! — раздраженно воскликнул вдруг Клаус, резко поднявшись на ноги и вынудив её вздрогнуть от столь внезапной смены настроения, — Я сдался, потому что устал уже пытаться лезть из кожи вон и работать в ноль! Я устал смотреть на то, как живут другие люди, и понимать, что мне такого не достичь, — в его голосе всё больше и больше слышались надрывные нотки усталости, переплетенной с ничем не прикрытым отчаянием, — Я устал слушать осуждения моего отца, который доверился мне, вложил деньги и в итоге получил вновь сплошное разочарование от своего ублюдка! Я устал искать финансирования, стуча в одну компанию за другой, как идиот. Поэтому я торчу здесь. Я устал от всего того, что происходит там. У меня уже просто не осталось на всё это сил. Кэролайн недовольно цокнула языком, оглядев его с ног до головы скептичным взглядом. Неужели эта та самая история, которую он говорит себе изо дня в день, прикрываясь ею, чтобы ни черта не делать? Неужели вот она, его великая причина оставаться на дне? Да ни черта он не пытался, раз сидит в этой времянке и жалеет самого себя. — Что?! — воскликнул он раздраженно, не выдержав такой концентрации презрения в её взгляде. — Говори. Ну же. — Ты думаешь все те люди, из того общества, в котором я живу, сдались при первой неудачи? Вот что я тебе скажу, Клаус. Да, я ни черта не смыслю в ведение бизнеса. Но я знаю, что мой дедушка сумел построить его с нуля, когда у него толком ничего и не было. Он посвятил этому много лет своей жизни, и он не опускал руки, когда дела шли совсем худо. А ты в полной заднице, Клаус, — едва не фыркнув вновь, произнесла она колко, вынудив его резко отвести взгляд и сжать пальцы в кулаки, — И тебе здесь, я смотрю, весьма комфортно. Но никто в здравом уме не будет жить на отшибе в этих отвратных условиях. Если это предел твоих мечтаний, и ты бы хотел здесь встретить свою старость, то скажи только, тогда я тут же перестану капать тебе на мозги. Избалованная, абсолютно бестактная и глупая девчонка, ни черта не знающая о жизни — то, что он хотел бы сказать в этот миг, вот только не смог… попросту потому что какого-то черта каждое её слово било наотмашь, попадая в самые уязвлённые места сознания. Разве нельзя его просто оставить в покое и сказать за всё «спасибо»? Разве нельзя просто войти в его положение и не давить на него своими отвратительно едкими словами, подкреплёнными прожигающим насквозь взглядом? Он и сам знал, что он — полное ничтожество, не сумевшее ничего добиться в этой жизни. Струсил ведь возвращаться домой и держать ответ перед отчимом. Он прекрасно об этом знал и без её ядовитых напоминаний. — Нет, не хочу, — едва не прошипел он в ответ, даже спиной ощущая её грузный взгляд, — Но мне просто нужно ещё время. — Сколько? — усмехнулась блондинка вновь едко, — Год? Два? Двадцать два? Тебя погладить по головке и пожалеть? — издевательски протянув последнюю фразу, Кэролайн тут же осеклась, замечая насколько напряжёнными стали его плечи, ощущая кожей в эту самую секунду исходящие от него волны гнева. И это, чёрт подери, вышло жутко. Но это было хоть что-то, уже не напоминающее кусок бесчувственного камня. Шумное дыхание создавало ещё большее напряжение в комнате, и Кэролайн попросту застыла на эти несколько секунд, совсем не зная, что последует дальше. Вполне возможно, что путь обратно она проделает сегодня, ведь ему не потребуется особых усилий на то, чтобы вытолкнуть её из своего дома. Но вместо этого Клаус лишь вновь сделал глубокий вдох и направился к двери, хватая с крючка свою объемную тёмно-зеленую куртку. И грохот, с которым он захлопнул за собой дверь, поставил окончательную точку в этой беседе.***
Слышала, как он рубит дрова, вздрагивая каждый раз от жуткого треска и даже на таком расстоянии ощущая волны гнева в каждом его резком движении, с которым он опускал острый топор о поверхность. Так мужчины чаще всего и вымещают злобу, ничего удивительного. Хорошо хоть ей попался не тот тип мужчин, что бьют в отместку за каждое грубое слово, а ведь вполне могла бы наткнуться и на настоящего отморозка в этой глуши. Видимо, фортуна сверкает перед ней не совсем пятой точкой, зря только Кэролайн на неё наговаривала. Главное, теперь не спугнуть её, а то подумает, что всё хорошо и сбежит, сверкнув своими золотыми подковами. Кэролайн даже не сразу заметила, что шум за окном стих по происшествии получаса, и перевела взгляд на дверь, лишь услышав, как Клаус открывает её с лёгким стуком, впуская в гостиную поток холодного воздуха, колыхнувшего пламя в камине и вынудившего девушку поёжиться, чуть плотнее натянув рукава его хенли на ладони. Вот только этот холод оказался ничем, по сравнению с ощущением мурашек, пробежавшихся по её спине, стоило только увидеть его нахмуренные брови и угрюмый взгляд, обращённый прямиком на неё. — Что мне делать? — спросил Клаус вдруг, всплеснув в отчаянном порыве руками и стерев тыльной стороной ладони тут же испарину, покрывшую кожу лба. Руки побаливали, а в ушах до сих пор стоял этот противный звук трескающегося дерева, вводящего его во всё большее уныние. Раз за разом с ещё большей раздражённостью в движениях разрубал на части поленья, коря самого себя за трусость. Потому что Кэролайн оказалась права в каждом своём чертовом издевательском слове. Он трус и слабак, который сдался, побоявшись брать на себя ответственность. Попросту сбежал от последствий, подобно испуганному и ни на что неспособному мальчишке. Майкл, а вовсе не родной отец, всё же был прав насчет него, можно это признать сейчас наконец. — А я откуда знаю? — протянула удивлённо Кэролайн, едва слышно фыркнув, — Я тебе не справочник, и не психолог. Чего ты от меня хочешь? Честно признаться, он и не ожидал иного ответа, прекрасно успев уже изучить её повадки. С завидной частотой ведь пряталась под жесткий панцирь, выпуская ядовитые когти в ответ. Вот только всё это являлось фальшью. Не говорила бы она ему всех этих вещей, будь ей абсолютно на него плевать. Не стала бы интересоваться его проблемами, будь она чёрствой и избалованной сукой из привилегированного мира. Ему просто нужно было сейчас, чтобы хоть кто-нибудь сказал, как ему быть дальше, и она это понимала. Более того, именно она и могла это сделать. — Кэролайн, я серьёзно, — проговорил он мягко, вкладывая в свой взгляд просьбу, на которую она не могла просто ответить отказом, сделав наигранно обречённый вздох, — Что бы ты сделала в первую очередь? Вновь ощутив на себе пристальный взгляд, сопровождаемый усмешкой на иронично изогнутых нежно-розовых губах, он уже был мысленно готов к новому потоку едких слов, что раскритикует всё, чего может коснуться её взгляд. — Я бы начала с того, что привела бы себя в порядок, — изрекла Кэролайн наконец, — Никто не станет работать с тем, у кого такая отвратительная борода, которая меня дико раздражает, между прочим, и такая… — Кэролайн на миг замолчала, заострив внимание на его куртке, что была на пару размеров больше, напоминая скорее бесформенный поношенный мешок, — …одежда. У тебя есть триммер? Хотя да, о чём это я, — пробормотала она себе под нос последние слова, слыша в ответ лишь, как он ругнулся едва слышно сквозь зубы. Не понимал вообще, с чего она так прицепилась к его внешнему виду, в особенности к этой злосчастной бороде. И в комплекте всегда ведь шло ещё несколько ругательств, которые он старался принимать хладнокровно. Вот только невозможно игнорировать до конца оказалось эту жёсткую правду, что сыпалась с её языка. — Думаешь, что отсутствие бороды что-то изменит? — как можно непринуждённее поинтересовался Клаус, стараясь найти в этом хоть какую-то логику. — Да, — заявила Кэролайн, слегка кивнув в подтверждении своих слов, — Слушай, когда мне плохо, я всегда делаю что-то для себя. Маникюр, массаж, SPA… — она едва не прикрыла в блаженстве глаза только от одного этого волшебного слова, понимая, что по приезду проведёт и вовсе там весь день, лишь бы стереть с себя отвратные воспоминания об этом месте, — Это помогает. — И какое отношение имеет моя борода ко всему этому? — никакую взаимосвязь он по-прежнему не сумел уловить, смотря на неё теперь с лёгким прищуром в ожидании хоть каких-нибудь пояснений. — Тебе нужен толчок, ощущение чего-то нового в себе. Это что-то вроде первого шага на пути из этой дыры, — Кэролайн наигранно скривилась, обведя пальчиком его убогую гостиную, которая пробуждала в ней лишь депрессивность, — И поверь, без этого отвратительного безобразия тебе будет гораздо легче дышать. К её огромному удивлению, Клаус даже спорить не стал, просто молча снял с себя куртку и отправился после в ванную комнату, закрывая плотно за собой хлипкую дверь. И это впрямь вышло неожиданно, потому что она думала, что он пошлёт её куда подальше, начав гнуть свою линию. Но в то же время ей стало многое понятно в этот миг. В него попросту действительно никто не верил, она была тогда права. Все лишь утешали и жалели, но никто не сказал ему, чтобы он оторвал свою задницу от дивана и пошёл делать хоть что-то, потому что у него есть для этого силы. Слышала шум воды, желая уже поскорее увидеть его без бороды, и это тут же заставило её задуматься и о другой составляющей внешнего вида, которая ей ох как не нравилась в нём. Поэтому Кэролайн решительно поднялась с дивана и направилась за перегородку, отделяющую гостиную от спальни, мысленно готовясь к той жуткой картине, что перед ней вполне возможно предстанет. Подойдя к миниатюрному шкафу, она открыла аккуратно дверцу, едва не схватившись в ту же секунду за сердце от этого жалкого вида. Всё однообразное, абсолютно блеклое и скудное, нагоняющее на неё лишь тоску и отвратительное чувство жалости. Ничего сносного, кроме нескольких хенли и не имелось больше. Глядя на эти вещи, можно с лёгкостью было подумать, что здесь живет уставший от жизни старик. — О нет, — на выдохе произнесла блондинка, немного опасливо коснувшись грубоватой ткани единственной висевшей здесь рубашки, — Это что вообще? Это вещи? — пробормотала Кэролайн, не понимая, как может быть у человека столь малое количество одежды. Как вообще можно говорить об успешности, если с гардеробом такой ад творится? И ей было крайне любопытно сейчас узнать, в чём же он ходил на встречу к инвесторам. Негласный закон бизнеса ему неизвестен что ли? Там ведь уж точно всегда встречают по одежке. Услышав, как Клаус покидает ванную комнату, она перевела тут же взгляд в ту сторону, всего через секунду видя появившегося из-за угла мужчину, которого она увидела будто бы впервые. Теперь ведь Кэролайн наконец могла более детально рассмотреть его лицо, не скрытое колкими волосами, что придавали ему куда более угрюмый вид. У него, оказывается, острые скулы, пухлые малиновые губы и небольшая ямочка на подбородке. — А у тебя неплохие черты лица, реднек, — одарив его лёгкой улыбкой, признала она, прерывая тем самым возникшее неловкое молчание. Клаус в ответ на это едва слышно рассмеялся, вызывая удивление во взгляде её голубых глаз, а ещё демонстрируя совершенно очаровательные ямочки на щеках, вызвавшие невольно у неё ответную улыбку. Он и впрямь оказался обаятельным и весьма-весьма привлекательным, отрицать это уже было бессмысленно. — Теперь ты довольна? — вздернув вопросительно бровь, поинтересовался он осторожно, и впрямь чувствуя сейчас себя куда более уверенно, чем прежде. Это было странно. Неужели Кэролайн Форбс, того кого он так желал назвать глупой и избалованной девчонкой, и впрямь помогла ему? Свалилась ведь ему как снег на голову, стуча своими каблучками в дверь и осыпая тут же с порога едкой действительностью. Абсолютно капризное создание, которое вызывало раз за разом лишь гнев и скрежет зубов, наравне с чувством восхищения и трепета. Просто потому что какого-то черта наслаждался каждым её движением, скользя внимательно взглядом по молочно-белой коже и шелковистым белокурым прядям. На деле, за колкостью скрывалась весьма хрупкая девушка, о которой ему было приятно позаботится, ощутив вновь ответственность за кого-то. — И что же? — недоуменно спросил он, едва она покачала головой из стороны в сторону, давая этим понять, что это уж точно не конец её терапии. — Имидж, Клаус, — Кэролайн кивком головы указала на его раскрытый шкаф, — Нужен определённый внешний вид для того, чтобы тебе хоть кто-то дал деньги. А сейчас тебе хочется из денег дать разве что милостыню, — и едкость в этих словах оказалась подобна кислоте, что с шипящим звуком растворяла его терпение. — Ты понимаешь, что ты утрируешь? — сквозь зубы проскрежетал Клаус, не понимая вообще откуда у неё в запасе столько колких словечек. И он вдруг в этот миг подумал о том, что хотел бы увидеть её вне этих стен. Ему было интересно, как она ведёт себя в своей повседневной жизни, окружённая ненарушенной зоной комфорта. Такая же она едкая? Или, быть может, там она совсем-совсем другой человек? — Закрой рот и слушай! А он и впрямь замолчал, попросту хватаясь отчаянно за любую возможность сейчас. Ему нужно было хоть что-то, и Кэролайн стала как раз той, кто подтолкнул его к первому шагу. А этот самый шаг, как всем известно, всегда самый тяжёлый. Клаус старался запомнить все её советы, мелькавшие в небольших перерывах между гневными и критичными речами, свойственными лишь ей. Этот мир и правда был суров, он осознавал сейчас это даже больше, понимая, что Кэролайн, скорее всего, с самого детства вдалбливали это, говоря, что и как нужно делать, чтобы не ударить в грязь лицом. И список этих вещей оказался и впрямь впечатляющим, вынуждающим его задуматься о том, было ли у неё вообще детство? — Итак, запомни. Лучше надень синий на первую встречу. Люди в синем вызывают доверие, — она обернулась к нему, строго тыкнув пальчиком ему в грудь и вызвав лёгкую улыбку таким повелительным жестом. — И я тебя умоляю, никогда не надевай дешевые запонки и часы. Лучше вообще без них. — Спасибо, — вдруг произнёс он едва слышно, смотря пристально ей в глаза и неуверенно касаясь её ладони пальцами, скользя по нежной коже, — Правда, спасибо, Кэролайн. Ей оказалось непривычно слышать подобные слова, видеть ещё и во взгляде эту самую благодарность, которая никогда к ней и не была обращена. Ощущала сейчас лишь неприятное пощипывание в носу, зная, что это значит и приказывая себе мысленно держать себя в руках. Совсем неподходящий был сейчас момент для демонстрации ему своей сентиментальной стороны, ведь именно Кэролайн последние несколько часов твердила ему быть сильным. Потому, просто поддавшись какому-то внутреннему порыву, продиктованному жаждой продлить этот странный момент хоть на чуть-чуть, девушка приблизилась к нему, оставляя на его губах совсем невесомый поцелуй, вопя себе мысленно о том, какая же она идиотка, окончательно лишившаяся мозга. Это было совсем невесомое касание, оставляющее на губах сладостный привкус, который он готов оказался ощущать раз за разом. Просто потому что ему нравилось то, как она пахла, как смотрела на него порой, как отдавалась ему совсем недавно, издавая стон за стоном и цепляясь за него крепче с отчаянной жаждой. И даже характер её казался Клаусу не совсем уж и скверным. Во всяком случае, она была той, кем и являлась по большей части, скрывая внутри себя глубину, которую никому не дано познать до конца. Отстранившись от него спустя пару секунд, она едва заметно улыбнулась, лишь уголками губ, и обратила вновь беглый взгляд на его шкаф, в который раз морща носик от содержимого, сокрытого за тонкой деревянной дверцей. — Итак, раз уж ты пошёл на такие волосатые жертвы… — начала она вдруг, едва не засмеявшись и прикусив тут же внутреннюю сторону щёк зубами, — Да ещё и выслушал лекцию по моде от Кэролайн Форбс, то думаю ты заслужил кое-что… — она потупила взгляд, перемявшись с ноги на ногу в нерешительности, — Мне кажется, что я поняла, почему ты был так угрюм. Мне было хорошо с тобой, Клаус. Очень, — добавила она, вновь взглянув ему уверенно в глаза и увидев во взгляде лишь удивление, — Это был лучший секс в моей жизни, я не боюсь это признать. Я просто не понимаю, какого черта это вообще произошло именно с тобой. Без обид. В её словах совсем не скрывалось осуждение или отвращение, лишь желание понять, почему именно с ним ей было настолько хорошо. Почему из всех мужчин, что были у неё прежде, только его она так жаждала прижать к себе ближе, двигаясь навстречу и горя изнутри от каждого его движения, каждого требовательного поцелуя? — Без обид, — пожал плечами небрежно Клаус, едва подавив рвущийся наружу смешок, — Может тебе было так хорошо, потому что ты была настолько разозлена? А может ты просто не стеснялась меня? Может не пыталась казаться другой, быть лучше, чем ты есть? — Возможно, — задумчиво произнесла блондинка, погружаясь в раздумья на этот счёт и находя в этой неожиданной версии всё же долю правды. Быть может, все силы раньше уходили на поддержание нужного образа? Да, Деймон был весьма хорош в постели, но с ним ей нужно было становиться оторвой, которую устраивает секс по дружбе. Но ведь это совсем не так. Во всяком случае, было долгое время. И даже странно осознавать тот факт, что никто и не заметил её чувств к нему. Никто так и не понял, что Кэролайн Форбс влюбилась в такого, как Деймон, решив, что лучше наслаждаться хоть крупицей его внимания, чем оказаться лишенной его вовсе. Чувства к нему со временем угасли, но ведь правда о прошлом всё ещё вынуждала её раз за разом себя сдерживать, контролируя с ним каждое действие и слово. — Мне кажется, что ты гораздо умнее, Кэролайн Форбс, чем хочешь казаться, — чуть поколебавшись, произнёс всё же Клаус, этими словами обращая на себя её взгляд. Совсем невесомо коснувшись кончиками пальцев белокурой пряди и заправив её ей за ухо, он спустя пару секунд сумел уловить сверкнувшее вдруг удивление во взгляде голубых глаз. Но она поспешила его скрыть, лишь небрежно пожав плечами в ответ и игриво склонив голову чуть набок, смотря на него из-под ресниц. И этот жест лишь прибавил ещё больше загадок, усилив и без того сильное желание узнать её мысли.
