Глава 7
27 октября 2017 г., 00:31
***
Просыпаться с кем-то в одной постели было абсолютно непривычно для неё, просто потому что никогда ещё прежде она не ощущала тепло чужого тела так близко, не открыв глаза и даже не отойдя толком ото сна. Видимо, не достаточно была хороша для того, чтобы с ней оставаться до утра, пусть в этом она и находила нечто особенное. Наверно, слишком наивно так думать, но что поделать. Впрочем, Кэролайн бы покривила душой, сказав, что прям так хотела этого. Вовсе нет. Уж точно не имелось такого пункта в списке романтических причуд. Собственно, этого самого списка тоже не существовало, просто потому что всё это считала редкостной чушью и показухой. Да и романтиком она уж точно не являлась. Что ж, с ней явно что-то не так. К тому же, ей нравилась возможность растянуться на широкой и мягкой постели, перекатываясь по пробуждению лениво с одного бока на другой, укутавшись при этом в одеяло чуть ли не с головой. Ей нравилось ощущение полной расслабленности и независимости от чужих движений рядом, что могут нарушить весьма неплохой сон, а она так и не узнает потом, чем всё закончилось. Да и если так задуматься, то с кем ей просыпаться? Что-то кандидатов на эту роль видно пока не было. С Деймоном ведь всё без обязательств и лишних романтичных моментов, а с её первым парнем и вовсе они были теми ещё детьми, спутавшими дружбу и любовь, что не дотянула и до зимних каникул. На выпускном она уже оказалась под руку с Тайлером, подходящим ей, вроде как, по всем статьям, но не тронувшим отчего-то сердце, пусть он и оказался весьма хорошим парнем в итоге. Попросту не сложилось, и точную причину этого она не знала до сих пор, теряясь в возможных вариантах. Может потому что он питал в то время больше чувства к футболу, нежели к ней, а может потому что она знала, что всё это было несерьёзно с обеих сторон и нужен ему лишь секс, на котором он особо и не настаивал после, услышав её отказ. Зато они неплохо провели выпускной вечер вместе, дав друг другу краткую иллюзию обычной молодежной жизни и впервые поговорив так искренне о том, что ждут они от студенческих лет, попивая крепкий пунш. Ни к чему было усложнять всё это чувствами, на этом они и сошлись тогда, не видясь после ни разу. Она бы с радостью сейчас оказалась дома, несказанно желая проснуться в собственной постели и понять, что всё это было лишь затянувшимся сном, что спустя пару дней обязательно забудется, как и вереница других. Вот только, увы, это являлось лишь совсем наивной мыслью, ведь она ощущала кожей порыв ледяного ветра, проникающего сквозь щели в крохотный дом. И спасалась девушка от этого холода на этот раз, прижимаясь к горячему телу Клауса ближе, нагло закинув на него ногу и устроившись поудобнее на его плече, лишь бы не натирать кожу щеки грубой подушкой ещё одну отвратную ночь. Корить себя за то, что позволила самой себе унять свою гордость и пустить в постель отвратного реднека, пусть и лишившегося бороды, она не желала. Сделала то, что хотела в тот миг. И это с лёгкостью можно было назвать эгоизмом, что присуще её скверному характеру. Во всяком случае, так говорили все и за пределами этого домика, не только Клаус, называвший её избалованной и эгоистичной девицей бесчисленное количество раз за эти дни. И ей стало интересно, что же произошло в реальном мире за то время, что она находилась вдали от цивилизации. Впервые Кэролайн задумалась в этот миг и о том, предприняли ли близкие или друзья хоть что-то, ведь её нет уже несколько дней, а телефон и вовсе отключён. Сделали ли родители хоть что-то или списали всё это на знак очередного протеста против их заботы, прозвав про себя это глупым ребячеством? Во всяком случае, именно заботой они и прикрывали раз за разом попытку сделать из неё ту, кого хотели бы они видеть и называть прилежной дочерью, которую не стыдно представить своим друзьям. Вот только ни черта у них не выйдет. Уж точно марионеткой не станет. Кэролайн не боялась признать, что душила её такая «забота», равно как и безразличие порой. Им ведь в большинстве случаев и вовсе не интересно даже о чём она говорит и что ей нравится. Сбилась со счёта попросту сколько раз пыталась завести разговор, а в ответ получала лишь сухой кивок, ведь никогда не утруждали себя даже тем, чтобы оторваться от своих дел на экране телефона. Или же они попросту переводили разговор тут же на удобную им тему, забывая то, о чём хотела бы рассказать она. А Кэролайн после и не напоминала, с затаённой грустью в улыбке слушая чужие речи, понимая, что рано или поздно ей и вовсе станет на это наплевать. Что уж говорить о нечастых званых обедах, накладывающих определённую долю ответственности на неё. Там она и вовсе предпочитала молчать, зная, что за столом собрались люди, чтобы поговорить на темы, которые, как они все в один голос могли сказать, ей непонятны и неинтересны. Так есть ли смысл тогда вообще открывать рот? Лучше оставаться дурочкой с милой улыбкой, а потом услышать от отца или матери похвалу за то, какой вежливой и радостной она была, получая именно за это неразгаданное притворство горделивую улыбку. Ей именно с такой же отвратной улыбкой и сообщили, что засунули в престижный университет, выбрав за неё ту специальность, к которой у неё и вовсе не лежала душа. А затем, конечно же, отругали за то, что приняла самовольное решение касательно своей собственной жизни. Прям преступление века. Будто бы в этом обвинении имелась хоть какая-то логика. Но против одного аргумента идти оказалось бесполезно — экономическое образование ей нужно, твердили они тогда. Кто ж продолжит дело Билла Форбса, если не она? И, вроде как, это имело смысл, но спросить её можно же было чего она хочет и что любит. Хоть раз. Это ведь не так трудно? Для этого много сил и не нужно, вроде. Но нет. Ничего из этого не было. Равно как и желания вообще поговорить с ней о чем-нибудь. Кэролайн Форбс ведь ничего не понимает ещё. Она просто лентяйка, которая ничем не занимается и ни к чему не стремится, ничем не увлекается кроме своих походов по магазинам и встречами с друзьями. Проблема лишь в этом. А не в том, что они близорукие эгоисты, которых она любит больше всего на свете. — О чём думаешь? — раздался вдруг едва слышный хрипловатый шёпот, вынудивший блондинку открыть глаза и всё ещё немного сонно осмотреть тесную комнатку. Это место с каждым днём ей казалось всё более и более унылым, вгоняющим в полную апатию, в которой Клаус и увяз с головой, будто в зыбучих песках вонючего болота. Неудивительно, впрочем. Любой свихнётся в такой глуши. Как он ещё не забыл английский язык и как читать слова на нём. Впрочем, Клаус действительно сумел удивить её. Совершенно не ожидала, по правде сказать, что он таким образом воспримет её вчерашний выпад. И вспоминая свои весьма жёсткие слова, Кэролайн всё больше и больше понимала, что справедливо было бы с его стороны послать её куда подальше с советами, касательно чужой жизни. Какое она имела право вообще на это? Но всё же, смолчать собственное мнение в очередной раз оказалось ещё хуже для неё. И для него, пожалуй, тоже. Порой полезно ведь получить пинок под зад, и этот самый пинок ему пошёл на пользу. — Явно не о том, что заботит людей утром, — наигранно беспечно усмехнулась Кэролайн в ответ, понимая, что подвоха в этом он не уловил. И это оказалось неудивительно, ведь скрывать свои эмоции она была и впрямь мастером. За такую игру можно давать смело Оскар. Правда, такое обилие золотых статуэток вряд ли возможно поместить на полке, пусть и очень длинной. Придётся скорее отдельную комнату для этого обустраивать. Вот только, увы, всё что ей светило вместо лоска фигурок — очередная колкость по возвращению и утомительные нотации о безответности. Кэролайн понимала, что это неизбежно, и чем быстрее она получит очередную порцию обвинений, тем быстрее сможет уехать из дома и прийти в себя где-нибудь за бокалом сладкого коктейля. — Снег подтаял, — чуть приподнявшись на локтях и взглянув в мутноватое окно, произнесла она отстранённо, зная, что нужно говорить хоть что-то, чтобы не возникли новые вопросы, ответы на которые давать желания у неё и вовсе сейчас не было. Слегка прищурившись, девушка могла сейчас задать лишь один-единственный вопрос самой себе: почему сегодня? Почему это произошло не вчера? Или не завтра? Почему именно сегодня, когда ей бы хотелось провести один день здесь, снова поворчав на обстановку и разозлив до предела Клауса, чтобы не уезжать после такого спокойного и — как бы она не хотела признавать — тёплого утра. — Хочешь сперва позавтракаем? — поинтересовался на удивление мягко Клаус, будто бы зная о чём она подумала в этот самый миг, а затем коснулся ласково губами её обнаженного плечика, заставив чуть повести лопатками в ответ и повернуться тут же к нему лицом. Просто хотелось убедиться, что это он сейчас серьёзно такими глупыми предложениями разбрасывается. На идиота Клаус уж точно не смахивал, так какого черта он вообще творит? Зачем усугублять всё это? Ещё бы предложил романтичную прогулку по красотам этого захудалого местечка и игру в снежки. — С каких это пор мы ведём себя, как какая-то парочка? — вздёрнув вопросительно бровь, спросила она едко, вновь натыкаясь на полное спокойствие в его извечно серьёзном взгляде, временами вызывающем у неё лишь ещё больший гнев. Хотя, нельзя не признать, что у него и впрямь стальные нервы, раз он всегда с таким безразличием реагирует на все её выпады. Другой бы точно уже прибил за все колкости, что продемонстрированы ему были за столь короткий срок. И от этого становилось ещё более непонятно — какого черта он сдался тогда? — С тех самых пор, когда вся наша агрессия вылилась в то, во что и вылилась, — уголки его пухлых губ дрогнули в улыбке, и Клаус чуть поёрзал на постели, стараясь удобнее устроить голову на подушке, — Или с тех самых пор, как ты признала, что тебе со мной было хорошо. Это ведь всегда всё меняет. Кэролайн удивлённо выдохнула, отведя на миг взгляд и натянув одеяло чуть выше, стараясь спастись от очередного порыва шумного ветра. Прикасаться к Клаусу сейчас ей совсем не хотелось. — Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли, — призналась она вдруг, сама от себя подобного не ожидая, — Просто… знаешь, я всегда была сторонником теории, что секс способен объединять. Он гораздо лучше всех этих слов и глупых попыток сойтись характерами. Всё это чушь. Если в постели плохо, то уже ничего не будет в отношениях хорошо. Она ждала, что Клаус начнёт с ней спорить, но он лишь лукаво усмехнулся, прежде чем податься резко вперёд и нависнуть над ней, вжав своим телом в матрас и вызвав этим неожиданным движением её тихий вскрик, превратившийся после в улыбку. Всё же, Клаус и впрямь, подобно сугробам снега, стал оттаивать, больше походя теперь на человека. И в этом была её заслуга, Кэролайн готова оказалась с гордостью это принять. Проведя ласково тыльной стороной ладони по её щеке, он вновь невольно заставил её заострить внимание на очаровательных ямочках на его щеках, которые девушка рассматривала вчера раз за разом, мысленно сетуя на чёртову бороду, что скрывала прежде такой шикарный вид. — Любопытная теория, — прошептал он хрипло, склонившись к ней ещё ближе и обдав её губы своим горячим дыханием, что вызвало россыпь мурашек по её телу и знакомую истому, вынудившую её невольно чуть выгнуться навстречу. Чёртов Клаус. Вот какого хрена он творит? Трудно ведь сказать что-то дельное, когда ощущаешь мужское горячее тело на себе, равно как и чувствуешь совсем мизерное расстояние между лицами, стараясь при этом отчаянно не вспоминать, как хороши его губы, оставлявшие ночью неторопливые поцелуи на её коже. — Но с тобой она даст сбой, — едва сумела выдавить из себя слова Кэролайн, нервно сделав шумный вдох, — Ведь у нас нет и никогда не будет отношений. Уж лучше так, чем давать какую-либо надежду, решила она вдруг. И не увидела в его взгляде злости. Было лишь принятие реальности, к которой он тоже оказался готов, пытаясь просто оттянуть этот неприятный момент. — Я знаю, — коротко произнёс он в ответ, по-прежнему не отводя взгляд, лишь сокращая медленно между ними расстояние и едва касаясь уже своими губами её губ, чувствую на вкус этот спектр эмоций, что он вызовет. Нужно сделать лишь одно движение. Она и сама не поняла, почему позволила себе ответить на его поцелуй, с гулким стоном прикрывая глаза и прижимая его к себе ближе, приоткрывая губы и позволяя ему углубить поцелуй. Позволила себе всё же маленькую слабость, гоняющую по телу кровь быстрее. Проведя ладонями по его спине и чуть царапнув кожу ногтями, блондинка мысленно обозвала себя полной дурой, а затем, собравшись с силами, коснулась протестующе ладонями его плеч, вынуждая его прекратить. И он подчинился, тут же прерывая поцелуй и смотря на неё слегка виновато, как и она, понимая, что не стоит им продолжать. — Нет, — едва слышно прошептала Кэролайн, покачав слегка головой из стороны в сторону и выдавив из себя блеклую улыбку. — Это всё испортит. Клаус лишь согласно кивнул в ответ, тут же отстраняясь от неё и ложась рядом, силясь восстановить сбившееся от её близости дыхание, понимая, пожалуй, что и впрямь это было бы ошибкой, как и поцелуй, вкус которого всё ещё грел его губы. Оба понимали ведь, к чему всё идёт ещё с самого первого дня. Такая, как Кэролайн, уж точно не для такого, как он. И всё на что он мог рассчитывать — он уже получил, явно благодаря благосклонности удачи, а, быть может, и самой судьбы, что привела к нему на порог столь противоречивую особу.***
Вновь повернув ключ в замке зажигания по его очередной короткой команде, она услышала характерный звук заводящегося мотора и увидела вновь замигавшие лампочки на приборной панели, понимая, что и впрямь сейчас уже сможет покинуть это гиблое место. Уж дорогу обратно она сумеет найти, благо топографический кретинизм не настолько серьёзный. — Кажется, пора прощаться, — произнесла она, как только Клаус, захлопнув крышку капота, приблизился к ней, касаясь ладонью ручки открытой водительской двери и обращая на неё внимательный взгляд зелено-голубых глаз. В этот момент осознание того, что они никогда больше не увидятся, стало куда более реальным, чем тогда, когда они вышли за порог его дома и направились по всё ещё заснеженной дорожке вперёд. Её причитания по поводу снега и скользкой подошвы сапог вызвали улыбку, равно как и нахмуренный носик, придающий такое же очарование, что и пушистые белые наушники. — Ненавижу прощания, — в ответ сказал он, глянув на приборную панель и удовлетворенно вздохнув, обнаружив, что бензина ей хватит, чтобы выехать на куда более оживленную местность. — Я тоже, — одарив его лёгкой улыбкой, произнесла Кэролайн, заметно замявшись и в нервном жесте прикусив нижнюю губу зубами, — Спасибо что помог… и потерпел меня. Клаус, мягко говоря, был удивлен этими словами, всё же признавая тот факт, что Кэролайн не так уж и проста, как может показаться на первый взгляд. Да, она всё ещё, по его мнению, являлась избалованной, привередливой и совершенно несносной девицей, вот только скрывалось за всем этим нечто большое. И, увы, познать ему это было не дано. Слишком мало времени и слишком хороша она в умении скрываться ото всех за едкой фразой. — А ты меня, — он подкрепил слова лёгкой улыбкой, слыша в ответ её смешок. — Да, ты та ещё заноза, — протянула блондинка эти слова, игриво склонив голову чуть набок и наигранно устало вздохнув, — Клаус, не смей снова отращивать себе бороду. Она была ужасной. Он в ответ на это лишь улыбнулся ещё шире, кивнув слегка головой, а затем, вмиг посерьёзнев и поколебавшись слегка, несмело взял её за руку, совсем не зная, имеет ли на это право сейчас. А она же в этот миг задержала попросту дыхание, смотря на то, как он склоняется к ней чуть ближе, касаясь невесомо прохладными от зимнего ветра губами острых костяшек её пальцев. И этот жест, равно как и его взгляд, был ей ясен. Он говорил ей спасибо таким образом за всю ту правду, что она высказала ему за эти дни. — Удачи, Клаус, — прошептала Кэролайн, ощущая лёгкое покалывание отчего-то в том месте, где касались его губы, а затем, захлопнув дверцу, нажала на педаль газа, мельком взглянув на него в зеркало заднего вида и оставляя позади, как и крохотных домик, затерявшийся посреди сугробов снега. Найти выезд на автостраду оказалось не так уж и сложно, а вот отыскать выход из того домишко стало теперь её главной целью, на которую уйдёт гораздо больше времени, чем ей бы хотелось. Кэролайн разрывалась сейчас между желанием поскорее позабыть этот ужас совсем иного для неё мира и тем, что хотела бы всё же сохранить крупицы этих воспоминаний, давших ей многое, на самом деле.
