Сердце оборотня

Лаванда

Гермиону, как и предполагала, я нашла в библиотеке за столом ломившемся от тяжеленных талмудов и маленьких книжечек, что было ожидаемо, ибо мисс заучке всегда нравилось работать с поиском информации, и она не упускала возможности научиться чему-то новому, в нашем мире бесполезному. — Привет, — я села на стул рядом с ней, отвлекая от сверки двух книг и записывания полученных результатов. Она поставила точку, отложила в сторону перо и вопросительно посмотрела на меня. — Лаванда? Ты что-то хотела? — По-моему это у тебя ко мне вопросы. Или мне показалось? Она устало потерла покрасневшие глаза, а потом с интересом уставилась на меня, словно я была ранее открытой, но теперь прочно забытой книгой, несущей в себе неизвестную информацию. — Скажи мне, как влияет оборотничество Перси на Чёрную метку? Я нахмурилась, оказавшись не готова к такой прямоте, хоть и ожидала этот вопрос от неё и буркнула: — Плохо — А поточнее? В каком смысле плохо? — В самом что ни есть прямом. Если бы яд не выводился из организма через метку — Перси давно отгрыз бы себе руку. У него глубокие язвы вместо Чёрной метки. Язвы, сочащиеся ядом. — Ядом? — уцепилась она за слово, словно за ниточку, за которую можно со временем распутать весь клубок. Как ни крути, а странная она особа. Неужели она и в самом деле считает себя умнее других и думает, что никто не догадается пойти по очевидному пути, прежде чем смириться и оставить поиски? Перси обращался ко многим, столкнувшимся с этой проблемой — всё-таки среди оборотней было достаточно примкнувших к Волдеморту — пока не пришёл к выводу, что надо искоренять источник проблемы, потому что сама проблема является только следствием, а не причиной. — Ядом, — согласно кивнула я. — Один очень умный, хм, человек пытался разложить этот яд на составляющие и подобрать к нему антидот, но пришёл к выводу, что это невозможно. Яд нестабилен и как-то меняется вместе с составом крови. Единственное на что его хватило — это сварить особое обезболивающее. Гарри сказал, что ты дашь мне амулеты связи. Кстати, где они все? — Там, — Гермиона махнула рукой куда-то вглубь библиотеки, вставая из-за стола. — Изучают родовые книги на предмет нейтрализации метки. Меня же к родовым книгам не подпустили на пушечный выстрел — Драко и Рон чуть ли не истерику устроили и запретили туда даже нос совать. Я шла рядом с ней, слушая радостное урчание своего волка, довольного близостью к паре, и видя её обиду на ребят, не пустивших её к сладкому. — И правильно сделали. — Лаванда? — Мерлин мой, Гермиона, по-моему, все знают, что магический род — это не просто красивые слова, ширма, которой можно прикрыться. Прежде всего, род — это защита предков, причём, чем древнее и сильнее род, тем больше защита. За магглорожденными не стоит договора с магией, поэтому раньше всех магглорожденных магов принимали в магический род, усыновляя, и тем самым получали двойную выгоду: даруя защиту магу и усиливая свой собственный род. Грязной крови не существовало — это понятие пришло в наш мир недавно, после мировой войны, когда многие великие магические семьи поддержали Гриндевальда. Она замерла посреди коридора и изумлённо уставилась на меня, словно на говорящую сороку, хотя я рассказывала очевидные, известные любому чистокровному магу вещи. Хотелось вздохнуть и побиться головой о стенку. Умная-то она, умная, но слишком идейная и явно интересовалась в запретной секции не историей магии, не хроникой великих семей и не магическими правилами. Вот поэтому воспитанных магглами и не стремились пускать в политику. Они слишком многого не знают. Причём того, что чистокровным не придёт даже в голову объяснять, ибо мы этим дышим. — Что? Но в истории магии написано, что было противостояние между Дамблдором и Гриндевальдом. — Угу. А ещё в будущем какая-нибудь Рита Скиттер напишет, что третья магическая — это всего лишь противостояние между Поттером и Риддлом, — саркастически хмыкнула я. Всё-таки я переобщалась с занудой Перси, превращающегося, когда ему было плохо, в невыносимую язву и с невыносимым хамлом Марком, которому тоже палец в рот не клади. А нас делает наше окружение. Гермиона как-то странно улыбнулась и пошла дальше. *** В итоге я обогатилась на монетку связи, одноразовый амулет экстренной трансгрессии в безопасность, волшебную палочку, почти послушную моей воле и браслет для бесперебойной связи лично с напарницей. Браслет был ярким, броским и остро пах смертью. Я поморщилась, надевая его на руку. — Что-то не так? — тревожно спросила меня Гермиона. Я согласно кивнула. — Чей он? — Анжелины. Она умерла в марте. Нынче. — Твоя бывшая напарница? — Да. — Ясно.