Во тьме законов нет

      Он ранее бывал здесь всего раз и возвращаться желания не испытывал.       Высокие серо-коричневые стены, одним своим видом убивающие любую надежду на освобождение, казалось, не пробиваемые ни одним снарядом, неприступные для подкопа, недостижимые для прыжка. Неподвластные даже хитрости. Мертвые, а потому лысые даже летом деревья, тонкими ветвистыми пальцами обхватывали колючую проволоку, растянувшуюся по периметру, тем самым служа ее продолжением. И только над самыми воротами проволока — или ветви, кто знает? — складывались в столь же тонкие и колючие буквы, гласящие: «Arkham Asylum».       Даже если просто стоять у входа, даже если в самый теплый летний день, промозглый ветер все равно настойчиво трепал волосы и заставлял быстрые дорожки мурашек прокатываться по спине, а в криках воронов, обживших окоченелые ветви, явно слышалось нечто враждебное и предостерегающее. Даже если идти с охраной за спиной, сердце почему-то путалось в ударах, а богатое, еще детское воображение рисовало жуткие картины.       Даже если не являешься заключенным, все вокруг сеет в душе какую-то холодную панику. Все вокруг имело лишь два цвета: черный и белый. Белые стены да белый пол, белые халаты. Черное оружие, черные мешки под глазами, черные решетки. Даже собственная светлая кожа начинала казаться мертвенно блендой, а серая одежда приближалась по своему оттенку к густому черному. Под ногами — грязный кафель, залитый холодным светом, по сторонам — непохожие, но одинаково изможденные лица, безжизненно глядящие из камер. Если, конечно, у них были глаза.       Во всех этих несчастных ранее невооруженным глазом заметный диагноз отходил на второй план, уступая место немой просьбе о помощи. Здесь забывали о том, что все они — в первую очередь люди, и заставляли их тоже забыть об этом. Здесь их не спасали; лишь ломали окончательно, не оставляя ни психа, ни здорового: не оставляя личности в целом.       Аркхэм. Лечебница, где не лечат. Какая ирония.       Но, несмотря на весь этот мрак вокруг, что-то вдруг затрепетало внутри, окончательно запутав все чувства: страх, любопытство, тревогу, возбуждение — в один большой разноцветный клубок. Затрепетало от вида яркого пятна рыжих волос во всем этом блеклом безжизненном мире; от единственной улыбки среди этих измученных лиц — по-прежнему немного жуткой, но в то же время по-своему заразительно-веселой. — Кого я вижу! Брюс Уэйн! Ты, должно быть, не в своем уме. Теперь мы точно поладим! — Джером вскочил со своего места и радостно хлопнул в ладоши, увидев его. — Почему ты так думаешь? — тот немного растерялся, явно не ожидая столь теплого приема. — Ну, а что нормальным людям делать в Аркхэме? — Работать, например, — сказал он самое логичное, что пришло в голову.       Снова ломаешь все веселье, Брюс. — Ты здесь всего минуту, а мне уже скучно, — закатил глаза тот. — Однако, в твоем случае приходить навестить своего потенциального убийцу — абсурд из серии жертвы, влюбившейся в насильника. Это интересно. — Просто есть одно дело, — объяснил Брюс, не зная, с какой стороны подступиться. В чем-то он прав: сейчас была определенно одна из самых глупых и неловких ситуаций в его жизни. — А я-то думал, ты просто соскучился по мне. Ничего в этом мире не осталось бескорыстного! — обиженно воскликнул Джером и принялся нарезать круги по комнате. — Я пришел поговорить. В какой-то мере даже посоветоваться, — он запнулся на последнем слове, отчаянно стараясь заменить чем-то наиболее подходящим крутящуюся в голове фразу «попросить о помощи». — Еще интереснее, — тот внезапно остановился и посмотрел на Брюса, расплываясь в довольной улыбке. — Прошу, чувствуй себя как дома, — он обвел рукой камеру.       Брюс вопрошающе обернулся на охранника — на редкость добродушного человека для такой работенки, — который еще не успел уйти. Тот моментально ответил: — В камеру нельзя. Он из агрессивных. — Как это? — Он здесь всего несколько недель, но уже умудрился навредить паре заключенных, — пояснил мужчина. — Видимо, весьма серьезно, — констатировал Брюс. — Можно и так сказать, — усмехнулся охранник. — Глаз бедолаге выколол. — Что? Как? — Вилкой, — невинно пожал плечами Джером, вклинившись в разговор. — Чего ты так смотришь? Будто что-то сверхъестественное, — пробурчал он, обратив внимание на Брюса. — Теперь понимаете, что решетка — ваш лучший друг, — еще раз улыбнулся юноше охранник и вышел в коридор, оставив их наедине. — Бояться кого-то после такой мелочи, — продолжал тем временем негодовать Джером. — Глупцы!..  — Я не боюсь тебя, — резко ответил Брюс и тут же опустил взгляд, подумав о том, что это прозвучало странно, хоть и было по большей части правдой. — О, малыш, разумеется, никто не боится льва в зоопарке. Он ведь за решеткой, — он подошел ближе и постучал пальцем по толстым прутьям в подтверждение своих слов. — Но это ненадолго, уж поверь.       Брюс ничего не ответил, не решаясь спросить вполне логичное «А что ты собираешься сделать?» Это было сейчас не нужно. Это уже были дебри чужого сознания, в которые не следовало забираться.       Пожалуй, единственный плюс общения с Джеромом — никакого неловкого молчания. Ты лишь на секунду задумался, а он уже нашел что-то поинтереснее и во всю разглагольствует об этом. — Так о чем ты там хотел поговорить?       Побыстрее сформулировать мысль в нужном русле. Пути назад уже нет. И насколько вообще честным можно было быть с ним? Этот человек считал откровенно глупым все разумное и логичное; этот человек смеялся, убивая других, и вовсе не держал смерть за что-то страшное, а уж тем более необратимое; этот человек никогда не упускал возможности жестоко или пошло пошутить; этого человека невозможно было сломать, потому что он был сломан еще очень давно. Это был именно тот человек, который никогда не назовет его сумасшедшим. И, в конце концов, человек, который был безоружен сейчас. По крайней мере, Брюс надеялся, что вилку у него отобрали.       Странно получалось, когда собственному убийце — он думал, что вполне справедливо называть его именно так — можно было доверять больше, чем тому же Альфреду. Брюс невольно усмехнулся. Такая себе исповедь получалась. — Чего радуешься, Уэйн? Я тоже хочу, — моментально отреагировал Джером на его смену настроения. — Тебе и без того весело, как я вижу. — Из твоих уст звучит, как оскорбление, — обиженно произнес тот и уселся у решетки. — Ты так и будешь стоять?       Брюс тоже молча опустился на пол, чтобы быть с ним на одном уровне. Джером снова отвлекся и теперь бережно ощупывал швы на лице. — Они неплохо подлатали меня, не находишь? — поинтересовался он. — Хотя после твоих стараний это было нелегко сделать.       Первый удар. Отлично. Брюс потупился, не зная, что на это ответить. — Прости, — наконец выдавил он. — Это было лишним.       Он вздрогнул от резкого задыхающегося смеха, разрезавшего воздух и эхом прокатившегося по холодным бетонным стенам. — Простить? — переспросил Джером, немного успокоившись, но по-прежнему широко улыбаясь ему. — Прелестно. Все богатенькие мальчики такие вежливые?       Ответа не следует. Он и не ждет. — Серьезно? Нет, ты как бы пришел, чтобы сказать «Я был в шаге от того, чтобы грохнуть тебя тем осколком. Надо же, как неловко получилось». — Я не убил бы тебя. — Ты так уверен, — он нахмурился и прижался лбом к решетке. Брюс инстинктивно отстранился. — Я никогда не убью, — твердо ответил он, но поднять глаза на лицо напротив так и не решился. — Но ты ведь уже пытался, Брюси, пытался, и не один раз. Кажется, человека, который убил твоих родителей. Уже не девственник в этом плане, да? — Ты не можешь этого знать, — медленно проговорил он, глядя в пол, судорожно заламывая пальцы, чтобы хоть как-то унять и без того заметное беспокойство. — Ты был мертв.       Забавно было произносить последнюю фразу в самом прямом ее смысле. Он искренне надеялся, что ему больше не придется повторять эти слова ни в чей адрес. Но было ли это возможно в городе, где мало кто умирал окончательно и бесповоротно? — Ох, милый, забыл, что у стен есть и уши, и глаза, и остальные органы чувств? Это Готэм, здесь следует остерегаться даже мертвого. Особенно мертвого, — он рассмеялся.       Брюс лишь сильнее вжал голову в плечи, чувствуя себя уязвленным. Он почти ни с кем не говорил о том случае; то были не самые приятные воспоминания. Однако Джером уже зацепился за идею и продолжал его задирать:  — Хей, ну расскажи. Тебе понравилось? Приставлять кому-то ко лбу пистолет, заносить над кем-то нож? Столь безжалостно, а ведь тебе всего… Сколько там, говоришь, лет? — Пятнадцать. — Так молод, а уже почти убийца, — ласково сказал он почти с отцовским одобрением. — Я не убийца. — А я сказал почти, если ты не глухой. И в самый последний момент останавливался, да? В самый последний момент, вспомнив о том, какой ты у нас невинный сиротка-ангелочек, опускал руку и сбегал. А знаешь, кто ты на самом деле? — он, словно в очередной бессмысленной попытке выбраться, отчаянно старался просунуть голову между прутьев решетки, а жестикулировал уже давно за ее пределами. — Замолчи, — терпение было на исходе, но нужно было держаться. Нельзя злиться, нельзя показывать слабину, нельзя было и отступать. Он ведь только этого и ждал. — Ты просто трус, — уже надменным полушепотом, будто рассказывая на ухо такой простой и очевидный, но все же для кого-то секрет. — Это не так. Ты никогда не поймешь, — бросил Брюс с ноткой презрения. Здравый смысл, наконец, начал поблескивать на горизонте, напоминая, с кем он сейчас говорит. — Уж я-то понимаю. Просто тот, кому не хватило смелости и сил закончить начатое, — ответил тот слишком спокойно для общего напряженного настроения. — Это не так называется.       Но у всех, как известно, разные взгляды на жизнь. И на смерть тоже. — А как? Давай, поведай мне, Брюси. Это великодушие? Разве что для человека, который совсем запутался в понятиях. — Прекрати. Живо, — он озлобленно сверкнул взглядом в его сторону.       Знакомое пугающее чувство, мощным импульсом распространившееся от головы до кончиков пальцев, заставляя руки сжиматься в кулаки; знакомое настолько, что будит в воображении яркие картины прошлого. Кто бы мог подумать, что все, чего он будет опасаться — отсутствие контроля. — Тише, тише, дорогуша. Не обижайся. И героя из себя тоже не стоит строить, — Джером вытянул руку и на каждом слове легонько похлопывал его по щеке, пока тот, очнувшись, не отстранился. — Я не тот, о ком ты говоришь. — Господи, какой настойчивый. Заплачь тут еще.       Он уже ненавидел себя за этот разговор и идею в целом. Пояснялось ли в голове? Скорее наоборот. Находились ли ответы? Лишь множились вопросы. Приходила ли помощь? Об этом вообще смешно сейчас было говорить. Зачем он здесь? Просто чтобы окончательно добить себя? То не было целью, но сейчас казалось весьма неплохой идеей.       Вдох. Выдох. В последнее время эмоции и так брали верх слишком часто. А теперь просто нужно дойти до конца. — Мне до сих пор снится это, — скорее самому себе, чем кому-то другому, сказал он. — Говорить загадками — не твоя забота, — демонстративно зевнул Джером. — Ты понял. — Так вот чего ты пришел извиняться. Что мне рожу чуть не снес, — это его чрезвычайно развеселило и он разразился звонким смехом. — Совесть настолько загрызла?       Теперь проблема, мучившая его неделями, действительно казалась чем-то смешным, а то и вовсе высосанным из пальца. Но и в этой шутке отчетливо читалось «чуть не убил», просто сказанное немного другими словами, потому что оба все прекрасно помнили. — Ну, ты хотя бы честен, — продолжил он уже более серьезно. — Странно, что у тебя еще хватает сил удерживать такой потенциал. — О чем ты? — Ты понял, — закатил глаза Джером, передразнивая его. — Мне пора, — негромко бросил тот, поняв, что продолжать было бессмысленно. Он все еще считает его «начинающим убийцей».       Брюс уверенно поднялся, отходя от Джерома, который так и остался сидеть у решетки, растерянно провожая его взглядом. — Подожди, — раздался голос, заставив его, уже почти дошедшего до выхода, снова обернуться. — Ты знаешь, что означает «mano a mano»? — Нетрудно было догадаться, — отозвался юноша.       Джером усмехнулся и цыкнул языком. — Не все так просто, — покачал он головой. — Это не только «один на один». Ты ведь об этом тогда подумал, да?       Брюс кивнул. — Так вот, это еще и «рука об руку». Вместе, — вкрадчиво проговорил Джером, расплываясь в улыбке. — Наверно, нам стоит еще раз разобраться с этим mano a mano, Брюс.