Даже за чудеса нужно платить

Вечер спасительного дня был ясным, что сильно контрастировало с недавними дождливыми неделями. Когда они вновь двинулись в путь, погода не преподносила сюрпризов, вопреки типичной осенней капризности. – Что ты тут ищешь? Куда мы направляемся? – нервно поинтересовалась Маша, заглядывая из-за спины водителя в узкие запыленные бронестекла. – Для начала нужно найти место, где мы сможем привести себя в порядок, – не оборачиваясь, ответил Александр, – Одежды у меня откровенно скажем, немного, но что-нибудь тебе подберем. За бронемашиной, подскакивая на ухабах и негодующе скрипя, катился крытый прицеп, в котором и лежала большая часть его пожитков – несколько ящиков боеприпасов, тяжелые ленты снарядов для КПВТ, коробки с медикаментами и едой, запчасти и несколько канистр для топлива. Несмотря на то, что запас хода у его машины был внушителен, Александр предпочел захватить с последнего посещенного хранилища кое-что про запас. Потому что, оказавшись в небезопасной чаще один и без топлива, он стал бы легкой добычей для зараженных. Даже при всей мощи вооружения, которой обладал бронеавтомобиль, взять его измором при отсутствии мобильности было действительно плевым делом. Маша раздраженно принюхалась, и поняла, что все это время от ее одежды и волос изрядно пахло чем-то отсыревшим и затхлым. Даже въедливые запахи бронемашины – ржавый металл, порох, машинное масло – не могли перебить амбре. От ее спутника же, недовольно теребящего воротник формы, ощутимо несло гарью и чем-то соленым. Задавать прямой вопрос, давно ли у него была возможность помыться, Маше не хотелось. К тому же, если бы не его шинель, то ее наряд был бы скромнее набедренной повязки амазонки – за месяцы ношения ее сценический костюм превратился в лохмотья. Стыдливо запахнув полы шинели поплотнее, она укрыла усеянные синяками ноги. – Да, ты прав, привести себя в порядок стоит, – с сожалением сказала она, – Есть какие-нибудь идеи? – Возле любого города должны быть поселения, – был ответ, – Я думал отыскать в соседних деревнях какую-нибудь баню или просто достаточно крепкий дом, и там заночевать. И чем дальше от города это будет – тем лучше, – закончил Александр с непонятной злобой. Крупные коттеджные поселки, в которых так любили селиться бизнесмены всех мастей и просто зажиточные люди, они объезжали стороной. Вряд ли вооруженные силы хорошо их осматривали, а сравнять с землей такую непривлекательную цель не посчитали нужным. Не прекращая движения и не останавливаясь ни на миг, Александр бегло и кратко объяснял своей спутнице, почему следует опасаться подобных домов, и кого в них можно обнаружить. – Обычно они стремятся занять верхние этажи, так им проще контролировать ситуацию в здании, – рассказывал он о повадках охотников, – Тепловизор их не засекает, неподвижность они сохраняют полную. Но любого значительного шума или вспышки света хватает, чтобы вывести охотника из состояния сна и спровоцировать на агрессию. – И что тогда? – спросила его ученица. Шурик неодобрительно кашлянул, словно намекая, что можно бы и так догадаться. Но, поскольку Маша продолжала смотреть на него широко открытыми глазами, ожидая ответа, пришлось объяснить подробнее. – Когти у них бывают от трети до полуметра. Движутся они вдвое-втрое быстрее среднего человека, так что голову могут снести так быстро, что окружающие и не поймут, почему их знакомого в секунду укоротили. К тому же они выбрасывают зазубренные шипы с какими-то связками, почти как живые гарпунные пушки. Так один охотник может разбить группу солдат и истребить их поодиночке, – в процессе объяснения Александр с удовлетворением отмечал, как глаза Маши расширяются еще сильнее, а лицо зеленеет, поскольку на такой эффект он и рассчитывал, – Как ты думаешь, много ли у человека шансов против такой машины смерти в закрытом помещении? Взяв себя в руки, девушка ответила с уверенностью: – Если человек не будет считать ворон, то больше, чем на открытой местности. Глаза ее собеседника заинтересованно блеснули за стеклами очков. – Объясни. – Вне здания у охотника будет больше возможностей для маневра. По нему будет труднее вести плотный огонь. Усмехнувшись, офицер обернулся к своей ученице. – Верно сказано. Молодчина, на лету схватываешь. Только если не успеть разобрать охотника на запчасти быстро – он сориентируется и покромсает тебя в гуляш. Но в целом ты права, накрыть огнем коридор проще, чем чистое поле. Поэтому они обычно и стремятся сначала прорваться прочь из здания. Маша, довольно улыбаясь, поправила волосы. – Это логика, не более. Мне часто говорили, что я все «схватываю на лету». Но без навыков владения оружием я буду тебе только обузой, – задумчиво протянула она. Круто сворачивая на проселочную дорогу, ее спутник ответил: – Если ты так же легко освоишь оружие, то уже скоро не будешь для меня обузой. *** Карты, составленные проводниками Армии, в новом мире были бы на вес чистого радия – на них были отмечены не только тактически важные точки вроде аванпостов, хранилищ, рембаз и укрытий, но и предполагаемые очаги заражения, где выживших оставаться практически не могло, а также вычищенные снарядами, ядами и атомными бомбами районы. Но, что было важнее, там отмечались все просеки, проселочные дороги, поселения людей – вся информация, редко включаемая в путеводители для туристов. Информация тщательно проверялась группами разведки, хоть многие из троп и были неактуальны той же зимой, становясь непроходимыми, а некоторые, наоборот, были доступны только тогда, когда вязкая почва промерзала, лишаясь возможности поглотить любой транспорт. Тем не менее, по таким картам Александр и ориентировался в сумрачной чаще. Солнце зашло за печально скрипящие и облетевшие деревья, окрасив небо в темно-малиновый цвет, когда они добрались до небольшого хутора, состоящего буквально из трех-четырех домов и сараев. Еще на подъезде он заметил следы боев – продырявленные пулями потемневшие доски, неубранные тела зараженных многомесячной (по виду) давности разной степени целости. Как бывалый офицер, он ожидал от своей спутницы брезгливости, но Маша сильно удивила его почти философским спокойствием. – Не сочти за предрассудки, но уж больно ты спокойная, – снимая автомат с предохранителя, напряженно произнес он, глядя ей в глаза, – Неужели в том убежище ты и такое встречала? Выглянувшая из люка Маша лишь слабо улыбнулась в ответ на такой вопрос. – В убежище я встречала и не такое. Мертвых бояться бессмысленно, а отвращение… ну не будем же мы брать эти останки в руки! Поежившись от неожиданности, Александр ошарашено пробормотал: – Мда, не буду уточнять. Повезло мне с попутчицей, – а затем сказал уже громче – Я обследую ближайшие дома, а ты сиди в машине, запри люки и не высовывайся. Заметишь какую угрозу – доберись до башенного пулемета и выстрели пару раз. За броней тебе бояться нечего, а я смогу застать их врасплох. Идет? Девушка недовольно нахмурилась. – А если тебя все же убьют раньше? Я ведь не умею управлять этой штукой, не владею оружием! В ответ он просто указал на лежащее поблизости тело зараженного, подгнившее и усохшее. – Эти твари – каннибалы. Раненых они подъедают. Раз тут валяются неприбранные тела, значит, победа была не за ними. Опасаться стоит людей. Хотя, – он усмехнулся, – думаю, ты видела, что и им я могу дать отпор. Не беспокойся, я быстро. Недоверчиво ворча что-то не особо лестное, Маша скрылась в люке. А Александр методично обследовал все строения. Причина гибели зараженных обнаружилась на чердаке самого крупного из домов – наткнувшись на торчащее из кучи мешков и ящиков черное дуло пулемета, он сперва не на шутку перепугался, выкрикнул пару приветственных и успокаивающих фраз, и только аккуратно разобрав завал и оглядев комнаты, убедился, что никого живого здесь не было уже давно. Видимо, один из местных ветеранов сохранил со времен последней всемирной мясорубки собственную пилораму для пехоты с водяным охлаждением – пулемет Максима. Когда зараженные добрались до поселения, именно он собрал всех выживших на чердаке, где они благополучно забаррикадировались и даже смогли истребить немалое количество тварей с помощью пулемета и нескольких ружей и винтовок. Странно, что выжившие сами себя позволили загнать в угол – не будь они заперты на чердаке, у них бы оставались пути к отступлению. Видимо, стая окружила поселок со всех сторон, иначе бы вряд ли все неподверженные заражению останки лежали в одной куче. Что случилось далее и привело группу к краху – понять было проблематично, но Александр предполагал два сценария: либо заразился кто-то из выживших, что вызвало кровавую потасовку, либо зараженные вломились в окно или пробили крышу, и напали на бравого пулеметчика с неожиданного угла – а возможно, и то, и другое имело место быть. В любом случае, в живых не осталось никого – ни людей, ни зараженных. Последний патрон хозяин пулемета сберег для себя. Единственным памятником неизвестному подвигу забытых солдат осталась выведенная чем-то бурым надпись, оставленная на стене чердака: «Сюда никто не войдет». Сняв тактический шлем в знак почтения, Александр покинул место битвы, провожаемый суровыми укоризненными взглядами висящих на стене пожелтевших фотографий. *** Темный осенний вечер шаг за шагом сдавал свои позиции ночи. Небо еще было окрашено в бледно-фиолетовый цвет, но внутри домов уже царила непроглядная темень. В двухэтажном здании со следами бойни они останавливаться не стали – после тяжелой битвы трупы некому было убрать, и теперь вонь там стояла неимоверная. Поэтому для хозяйственных целей был выбран небольшой домик у дальнего края деревни. Внутри обнаружилась объемистая буржуйка, местами совершенно прогоревшая – в остальных домах были русские печи. – А ведь мы могли помыться в бане по-старорусски, – насмешливо рассказывал Александр, – Доводилось слыхать про такой термин, как «лазня»? Длинные спутанные волосы недоуменно всколыхнулись, девушка отрицательно качнула головой. – Нет, а что это? – любопытство не позволило ей проигнорировать что-то новое. – О. это старинный способ мытья в домах, где есть такие вот здоровенные печи в пол-кухни, – развел руками солдат, – Вначале печь прогревали, затем выгребали все угли и аккуратно, стараясь не обжечься о стенки не испачкаться сажей, забирались внутрь и мылись. Разумеется, так можно было мыться только поодиночке. Нам еще повезло, что мы нашли вот это, – закончив фразу, он слегка поддел носком ботинка крупную вытянутую жестяную посудину, не то странный таз, не то детскую ванночку. Внутренне ужасаясь услышанному, Маша с ним согласилась. Мыться по описанному Шуриком способу она бы не решилась ни за какие коврижки. Тем не менее, когда он разогрел пару шаек воды, добытой из местного колодца, перед ними встала вполне очевидная проблема. Молодой парень и молодая девушка. Молодой парень, который не был с женщиной черт знает сколько времени, и она – истощенная жертва насилия, вопреки всем ужасам сохранившая большую часть своей красоты. Нет, конечно, если бы Шурик позабыл про постоянную бдительность и позволил себе выпустить оружие из рук, то они могли бы мыться раздельно. Но даже после обильного (по сравнению со временем заточения) питания Маша все еще чувствовала себя ослабленной – истощенной, неуклюжей, усталой. Помыться без его помощи ей было бы проблематично, хотя бы, потому что некому было бы нагревать воду. И теперь они оказались под одной крышей, в одном помещении, прикрытые лишь расплывчатой пеленой сумерек. Но ее спутник сумел разрядить обстановку, помог ей преодолеть смущение и успокоиться, не ожидая худшего. – Я останусь здесь только чтобы разогревать воду и подливать время от времени, – тихо произнес он, отвернувшись к стене, – Подглядывать я не стану, не бойся. Как закончишь – форма лежит вон там, на скамье, я взял самый маленький размер. Нужна будет помощь – зови, хорошо? Болезненно улыбнувшись, Маша эхом повторила последнее слово: – Хорошо. А затем отвернулась и медленно стянула с плеч остатки своего некогда сценического костюма. Позабывший про обещание Александр завороженно смотрел на ее тонкую фигуру, на хрупкие плечи, на выступающие ребра. И увидел то, что не должен был. Длинные кровоподтеки. Полузажившие рубцы. Ссадины на изящных запястьях. Синяки самых разных форм и расцветок. Издав металлический вздох, полный сдерживаемой злобы, он медленно отвернулся к потрескивающей печи, стараясь сосредоточиться на игре пламени на ее раскаленных боках. Он уже сожалел, что не занялся мучителем девушки собственноручно. Из раздумий его вывел робкий голос Маши: – Извини, что прошу, но не мог бы ты мне помочь? Вздохнув, он поднялся с насиженного места. – Конечно, не вопрос. Этот вечер послужил проверкой и откровением для них обоих. Шурик с трудом отмыл длинные, достающие до бедер, волосы спасенной, помог ей распутать и вычесать крупные колтуны, бережно промыл открытые раны. Маша была поражена его отношением – парень вел себя так, будто она была стеклянной и могла разбиться вдребезги от любого неосторожного касания. Ни пошлости, ни иронии (кроме самоиронии), ни прибауток она от него не увидела – но она и ожидала, что, воочию наблюдая последствия игр Виктора, ее спутник несколько расстроится. Ей было невдомек, что именно стеклянной и уязвимой она со стороны и выглядела. Месяцы заточения, насилия и побоев не довели ее до состояния узников Освенцима, но не заметить их следов было невозможно – бледная до прозрачности кожа, блеклого сероватого цвета волосы, выцветшие в подземелье и лишь при удачной игре света отливающие привычным ей цветом, тонкие щиколотки и запястья, выступающие лопатки. Александра подобное зрелище сильно шокировало, несмотря на богатый военный опыт. Поэтому он и делал все возможное, чтобы его спутнице не было неудобно из-за его присутствия, и параллельно пытался показать, что не испытывает к ней ничего отрицательного. У жертв насилия, как он наблюдал, довольно часто складывалось не совсем корректное представление о том, что к ним будут относиться с презрением и чуть ли не с отвращением. И, наблюдая воочию не один подобный случай, он убедился – основания так считать у них есть. Всегда найдется какой-нибудь жлоб, считающий, что ему видно лучше, способный поднять шумиху и устроить несчастной потерпевшей травлю (к которой нередко присоединялись даже кровные родственники) и общественное порицание. Именно поэтому многие спасенные Армией пленницы садистов, выжившие в запертых подвалах, комнатах, казармах, сразу после освобождения лезли в петлю – они закономерно считали, что в этом мире им не светит ничего хорошего. Но мир изменился. Людей стало меньше, общественное мнение утратило свою значимость за отсутствием какого-либо большого сообщества. Поэтому стандарты темного прошлого на Машу не распространялись. А стандарты еще более темного будущего на тот момент попросту не были разработаны. Наблюдая, как Маша расплывается в улыбке, глядя на него, Шурик понял: несмотря на очень скромный опыт человеческой поддержки, ему удалось. Эта девушка не захочет умирать – по крайней мере, в ближайшее время. Полотенец они не нашли – но обычное армейское покрывало вполне подошло на эту роль. Усадив девушку, закутанную в мягкую коричневатую ткань, на длинную лавку, он аккуратно высвободил ее плечи, и, время от времени понукая ее сидеть ровно, принялся за обработку ранений – полосы пластыря и бинты, средства от ушибов и прохладная дезинфицирующая мазь проложили по ее спине, рукам и даже бедрам свои белесые дорожки. Закончив грубую перевязку, Александр поднял глаза чуть выше, и… до него моментально дошло, что этого делать совершенно не стоило. Маша все это время не могла от смущения вымолвить ни слова. Потому что кроме теплого покрывала на ней не было совершенно ничего. А он, как заправский врач, увлекся и беззастенчиво изучал ее ранения то тут, то там, не обращая внимания на все остальное. Даже в полумраке было заметно, как бедная девушка покраснела, силясь прикрыть все свои сокровенные места покрывалом. – Не смотри. Пожалуйста! – выдохнула она, глядя куда-то поверх его правого плеча, совсем позабыв про его обещание. Шурика как током ударило. – Прости. Забыл, – тихо произнес он, поднимаясь с колен, плотнее укутывая плечи Маши и разворачиваясь, – Не собирался так пялиться, виновен. Посиди, обсохни пока, теперь моя очередь раздеваться. Выпей чаю, пока не остыл – вон, на окне стоит. И быстрее, чем Маша успела открыть рот от удивления, он направился к буржуйке, где исходили паром еще две плошки с кипятком. Резкими механическими движениями он сбросил одежду, и, неуклюже скорчившись, начал мыться над большим жестяным корытом. Теперь уже наступила очередь девушки подробнее оглядеть своего спутника. Помимо шрама на щеке, который продолжался и на шее, виднелись длинные темные черты на ребрах и руках, а также огромная и чуть розоватая выемка на правом бедре. Массивности в долговязом и худощавом силуэте ее спасителя не было, от слова «совсем», но длинные, почти тощие конечности казались сплетенными из металлических жгутов или вырезанными из камня – вероятно, в другом случае в опустошенном мире ему было бы не выжить. Большего при слабом свете керосинки было не разглядеть, и только когда парень встал во весь рост, чтобы облить себя с ног до головы, Маше пришлось спешно отвернуться к окну: Александр невольно повернулся к ней в профиль, явив ее взору то, что заставило бы покраснеть и куда более раскрепощенную девушку. Верно истолковав причину ее смущения, парень вспыхнул и неуклюже бросился одеваться, чуть не развернув таз, в котором стоял. Слабо коптящая керосиновая лампа отбрасывала на обшарпанные стены причудливые тени. И когда черная, как космическая пустота, ночь, накрыла окна хибары своим непроницаемым покровом, они сидели спиной друг к другу на широкой лавке, неуклюже молча, и одновременно сознавая, что для понимания уже и говорить-то, в сущности, незачем. *** Маша не солгала, сказав, что схватывает все на лету. Пользоваться прицельной оптикой, стрелять на упреждение, разбирать и собирать оружие – всему тому, на что Александр тратил недели, она научилась за часы, дни. И очень скоро в точности стрельбы на дальних дистанциях его ученица запросто дала бы ему фору. Однако, ввиду порядочной хрупкости телосложения и малой выносливости (несмотря на повышенный паек и кое-какие легкие упражнения, она до конца не оправилась от последствий заточения), Шуриком ей было противопоказано любое близкое столкновение с врагом, будь то человек или уже не человек. Соответственно ее талантам ей был подобран и инструмент – с ВССК, которая валялась у путешественника в загашнике, девушка управлялась умело, хоть и таскать семикилограммовую бандуру могла с большим трудом. Но для отстрела зараженных с большого расстояния особой мобильности от нее и не требовалось. Разумеется, они пробовали и другое оружие – автомат, штурмовой револьвер, тяжелый дробовик – но стрелять из автомата с рук Маша не могла, после стрельбы из револьвера ее руки тряслись, как желе, а дробовик чуть не сломал ей ребра отдачей (потому что, боясь выбить плечо, она держала его совсем не так, как следовало). В итоге, девушка просто зареклась их использовать, а другого оружия у Александра не водилось (если не считать еще одного пулемета под чуть больший калибр). Глупо было бы ее винить – все эти стволы были разработаны под конкретные задачи, которые исключали меньший калибр и вес. Все менее мощное требовало больших затрат времени для убийства зараженных, плюс, не давало гарантий убийства особо живучих экземпляров. Не говоря уже о том, что взять с собой унифицированные запчасти (например, ВССК и его автомат были во многом схожи) и боеприпасы (12,7 х 55) было куда проще, чем тащить несколько ящиков разнокалиберных патронов. Но то, что упрощает жизнь штурмовику, может обернуться головной болью для снайпера – и наоборот. Первые несколько ночей в пути им пришлось нелегко – в боевом отделении трудновато было умоститься так, чтобы не задевать те или иные рычаги или выступы. Первое время Маша с непривычки часто билась головой о подвесное сиденье стрелка, хоть впоследствии и выработала умение не вскакивать сразу, как только проснется. Бедолаге-Шурику же приходилось ночевать вне теплого спальника, закутавшись в шинель и сидя в жестком кресле водителя. И, к своему стыду, Маша заметила, какие причиняет неудобства, только лишь на третью ночь. Проснувшись среди ночи, она услышала, как ее сосед подрагивает и стучит зубами от холода (а ночи были почти по-зимнему холодными). – Саш, с тобой все в порядке? – обеспокоенно спросила она. – А? Да-да, спи, – сонным голосом произнес нахохлившийся силуэт где-то впереди, – Брр… Две тонких руки легли на его плечи и начали аккуратно его тормошить. – Чт… что такое? Маша? – непонимающе пробормотал Александр, надев очки и повернувшись к ней. – Не надо мерзнуть. Сними шинель и ложись ко мне, – предложила девушка. Раздраженный выдох. Протерев ребром ладони глаза, он уставился на полураздетую девушку красными с недосыпа глазами. – Ценю твою заботу, но ты хоть понимаешь, на что похоже твое предложение? В своем самоконтроле я не сомневаюсь, конечно, но не во сне. Физически я ни с кем не был близок уже… не счесть, сколько, – едко поинтересовался Александр. Ответом ему была спокойная улыбка. – Ты ничего не сделал против моей воли даже в более откровенных ситуациях. Хотя ты гораздо сильнее меня и мог бы в любой момент делать все, что тебе заблагорассудится. Так что я уверенна в твоем благородстве и самоконтроле даже больше, чем ты сам. Ты не сделаешь ничего, что будет мне неприятно, – просто и уверенно сказала Маша. Довольно вздохнув, ее спаситель начал снимать верхнюю одежду. – Два индейца под одним одеялом не замерзнут, верно? Это была первая ночь, которую они оба проспали без кошмаров. *** Незаметно и неуловимо наступил ноябрь. Деревья давно утратили остатки поблекшей листвы, лужи к утру уже не покрывались хрусткой коркой льда, а промерзали до самого дна. Но снег в этом году не выпадал долго. В здании заброшенного автосервиса бодро тарахтел генератор, окна освещались бледноватыми лампами дневного света. Старый магнитофон наигрывал что-то живое, веселое, стилистически близкое к рок-музыке. Шурик, копаясь в люке машинного отделения, осматривал узлы и агрегаты их передвижного убежища, в то время как Маша вела наблюдение с одного из скатов крыши. За долгие месяцы войны человечества с зараженными местность катастрофически обезлюдела. Любого, кто привык к шуму города и шорохам машин, мертвая тишина и полнейшая пустота некогда оживленной федеральной трассы привели бы в состояние тихого благоговейного ужаса. Окрестные леса тоже были пусты, видимо, наступающие холода вынудили зараженных отступить в города. Или они решили впасть в спячку, как поступает большинство лесных обитателей. Единственной неприятно выделяющейся деталью местности был клубящийся в некотором отдалении то ли туман, то ли дым. В любом случае это явление было нетипично для такой холодной погоды. За два часа, которые Маша провела на крыше, он не сдвинулся ни на метр, продолжая клубиться в одной стороне, не рассеиваясь и не перемещаясь. Если бы не термос с чаем, который ей вручил ее спутник, она бы уже давно закоченела и свалилась с крыши, хоть военная форма, которую она уже привыкла носить, и обеспечивала некоторую защиту от холода. Спустя еще пару часов, окончательно продрогнув, она осторожно спустилась с крыши, сбросила оттягивающий плечи ремень своей тяжелой винтовки и заглянула в люк боевого отделения. Шурик напряженно и несколько ошеломленно вслушивался в шелест помех радиостанции. Сквозь серый шум в эфир пробивались какие-то непонятные фразы на английском. «Mayday», «FUBAR», какие-то числа или координаты, а затем, как окончание – «all dead». – Откуда здесь англичане? – удивилась Маша. – Не англичане, – нервно поправил ее радиослушатель, – Я слышал, что в паре городов высадились войска НАТО, но думал, что это просто слухи. Представить себе не мог, что они нашли на это время, у них ведь и своих проблем… И тут он осекся. О ситуации во всем мире ему сообщали только мельком, обрывочно и не из первых рук. Вполне возможно, что в США или в Европе все сложилось не так жестоко и кроваво, и теперь они явятся на место Армии Жизни, подавят сопротивление зараженных и простых людей, и захватят обескровленную страну малыми силами. Внезапно шум помех прекратился. В эфире повисла давящая пауза. А затем приемник заговорил женским голосом, тихим и отчетливым. «Один, два, три. Не ходите в Горький-13. Это мертвый город. Не езжайте по трассе номер 62. Потратьте время на объезд, здесь нет никого живого. Эта запись проигрывается автоматически. Четыре, пять, шесть. В столице области идут бои, город до сих пор горит. Если вам удастся проехать сквозь туман – вы найдете только смерть. Езжайте на восток. Семь. Это седьмой круг ада. Здесь найдется место только для убийц и самоубийц. Восемь. Это восьмой круг ада. В его рвах вы сгниете заживо. Девять. Зима уже близко. Спасите себя от ада. Бегите. Десять. Я уже не человек», – прошелестело радио. Затем таинственная передача пропала, оставив двух слушателей в полном смятении. Первой в себя пришла Маша. – К-как ты думаешь… это правда? – заикаясь, произнесла она, поеживаясь от неприятного ощущения иррационального страха. Сглотнув, Шурик ответил: – Ч-черт его знает. Все выглядит очень странно. Хотя если речь о боях – то это сообщение подтверждает присутствие сил НАТО. Так что если это и ложь, то, наверное, не полностью. – Может тогда не стоит ехать дальше? – обеспокоенно спросила разведчица. – Правда твоя, не стоит. Но, боюсь, у нас нет выбора, – решительно сказал Александр, – Топлива здесь куда меньше, чем я рассчитывал, а ближайший склад Армии Жизни находится километрах в сорока за тем туманом, который ты наблюдала. Если поедем в объезд, то машину придется бросить, а потом тащить тяжелые канистры пешком. А ты на себе много не унесешь, – добавил он, оглядывая тонкие руки спутницы, которые она свесила в люк. Вздохнув, Маша подняла глаза к воротам гаража. Небо было темно-фиолетового цвета, слоистые облака закрыли небосклон так плотно, что они не видели даже заката. В проеме ворот отчетливо виднелись первые пляшущие снежинки, которые, набирая скорость, хаотично кружились, опускаясь на асфальт. – А холод сделает такую прогулку еще более неприятной, – опечаленно проговорила она, – Тогда остается только прорываться? Взгляд Александра стал сосредоточенным и несколько злым. – Да. Только прорываться. Двигатель бронеавтомобиля надсадно затарахтел. Техобслуживание было закончено. Боевые машины были готовы продолжать выполнение своих задач – и механическая, и живая. Заглушив генератор и уничтожив все следы своего пребывания, они направились прямо в туман, включив дальний свет и осторожно осматривая каждый куст. Тишина, которая и раньше своей мертвой хваткой сковывала мир, стала просто непроницаемой. Ни единого скрипа не издавали деревья, ни единого дуновения ветерка не проникало под сень леса. Создавалось впечатление, что туман превратил все поглощенное им пространство в некую черно-белую фотографию, единственным движущимся пятном на которой оставалась бронированная машина, нервно поводящая стволом пулемета то влево, то вправо. – Саша, мне страшно, – прошептала девушка, сидящая в оружейной башне, но из-за глухого рокотания мотора ее спутник не мог ее услышать. Впрочем, даже ему, видавшему различные смертоносные проявления неведомой мутации, было в этой мертвой низине не по себе. И, разумеется, в таком удачном месте не могло не оставаться тех, кто задействовал бы обстановку себе на пользу. И в данном случае это были, конечно же, зараженные. Раздался вой, заставивший Машу вздрогнуть – и из-под земли, как зомби в классическом фильме ужасов, выползли кошмарные бугристые твари. Обычные бегуны облепили машину, тщетно пытаясь ее вскрыть или остановить, наматывая остатки своих внутренностей на колеса. Но ограниченный сектор обстрела пулемета не позволял их сбросить, поэтому единственным вариантом оставалось увеличение скорости. Машина с ревом мчалась под гору, и Александр даже не думал притормаживать. Обзорность в БРДМ была весьма неплохой даже с закрытыми бронелюками, но не при таком тумане. Маша, перекрывая звук двигателя, крикнула, что видит на деревьях какие-то тени. А затем послышался скрежет когтей. Перископные щели пытались разворотить охотники, стряхнуть которых с крыши было крайне непросто. Оставив истерящую Машу в боевом отделении неуправляемой машины и наскоро объяснив ей, какую педаль зажать и что нажимать нельзя, он сам сел на место стрелка и парой очередей отправил к чертям двух охотников, решивших ослепить его бронеавтомобиль. Он, было, собирался вернуться к ней, но автомобиль затормозил и забуксовал на месте. Внезапно и резко, словно влетев в препятствие. Снизу послышался удар и вскрик, видимо, его заместительница приложилась головой о щели перископов. А затем он услышал вопль ужаса. В прицеле пулеметной установки виднелась гигантская черная рука, удерживающая буксующую машину на месте. Послышался басовитый и зловещий хохот, и вторая такая же конечность легко и непринужденно оторвала левый бронелюк и, пробив стекло, вырвала с треском приличный кусок брони. Маша закричала еще громче, отползая ближе к машинному отделению. Ее привычное оружие лежало в прицепе, что делало ее практически беззащитной. С трудом прокрутив перекошенное колесо, Александр навел башенный пулемет на нового врага и открыл огонь. С треском и хлюпаньем тяжелые снаряды дырявили огромную тушу ходячего танка, вырывая куски мяса и выплескивая на крышу машины и окружающую землю струи крови. Низкое вибрирующее рычание перерастающее в рев – и башня сорвана вместе с крышей. Бронемашина оказалась вскрыта, как черепаха. Где-то сзади медленно остывало ее сердце – сложный двигатель, остро запахло горючим. И прямо перед ними, возвышаясь в молочно-белом тумане, стоял еще один «танк». Он существенно отличался от предыдущего, с которым сталкивалась дивизия Армии Жизни. Помимо цвета кожи – более темной, неоднородной и покрытой какими-то плотными наростами – он отличался еще и комплекцией: был более низким и более уязвимым на вид, поскольку шкуру его не покрывали роговые пластины. Но при этом он был гораздо массивнее предшественника. Округлая, напоминающая череп голова, конечности толще телеграфных столбов, грудная клетка размером почти с их машину. Глаза твари смотрели на добычу, словно прикидывая, хватит ее на один укус, или же на два. Шипастый язык облизывал дециметровые клыки. – Черта с два я дам тебе ее сожрать, пока я жив, – пробормотал Александр, заряжая тяжелый дробовик единственным средством, способным навредить этому чудовищу. Стальными пулями, которые били всего на сто метров, зато в радиусе действия легко уничтожали все бронированное и механическое. Первый выстрел оставил на месте глазницы истекающую жижей воронку. Но, видимо, предназначенные для «принудительной остановки транспортного средства путем повреждения» пули не смогли повредить до остановки мозг этого монстра. Выстрел за выстрелом, наросты на шкуре лопались, выпуская хаотично разросшееся мясо и фонтанчики крови. – Пока я жив, ты ее не получишь! – заорал он, поднимаясь в суицидальном стремлении защитить близкого человека. Танк тоже заревел и протянул к кусачей мелочи огромную четырехпалую ладонь. Выдав последний щелчок, дробовик упал к ногам Александра. С тихим шелестом из ножен появился клинок. Обернувшись, он увидел, как бледная шокированная Маша, намертво вцепившись в полы его шинели, смотрит на осатаневшего от боли зараженного-гиганта. Но вместо того, чтобы схватить и раздавить обидчиков, зараженный крепко ухватился за искореженную броню. Резкий рывок подбросил тяжелую бронемашину вверх, бросив их обоих на пол. Солдат не сомневался – теперь это конец. Хорошо бы его первым, не хочется слышать криков девушки. От неимоверной силы удара сцепка лопнула, и, оставив прицеп где-то на дороге, остаток бронеавтомобиля улетел куда-то в кусты. Танк, сотрясая землю, бежал за оглушенной добычей. Почти ничего не соображая после сильного удара, Александр увидел, как его противник захрипел, конвульсивно задергался. Затем все наросты на его теле разом лопнули, оросив кровавым дождем все вокруг, будто монстр просто взорвался изнутри. Не дойдя до ошеломленных людей каких-то десять метров, с диким грохотом темный силуэт пал на землю, разогнав туман. Сквозь ветви деревьев пробивался необычайно яркий свет луны. Последним, что сохранилось в памяти Шурика, был какой-то причудливо искаженный белесый силуэт, попирающий ногами поверженное чудовище. Пытаясь понять, что же не так, он с трудом поднял голову, вглядываясь в расплывчатую фигуру спасителя. И, когда свет в глазах померк, и силы уже покидали его жестоко избитое тело, до него, наконец, дошло, что было не так. На голове вполне человеческой фигуры красовались тяжелые рога самого демонического вида, а ноги ее выглядели как копыта. *** Придя в себя, Шурик увидел вместо ожидаемого серого неба и пожухлого леса прозрачную полиэтиленовую занавесь, оштукатуренный потолок и железную спинку больничной койки. В окна, не прикрытые занавесками, пробивался белесо-серый свет. Приподнявшись, он смог разглядеть и остальные предметы обстановки – ряды так же занавешенных коек, белые тумбочки, светильники в жестяных плафонах. Резким движением сев на постели, он встретился взглядом с Машей. Видимо, она очнулась несколько раньше его и теперь с каким-то суеверным страхом и широко раскрытыми глазами изучала непривычную обстановку. Вместо привычной военной формы они оба были обряжены в стандартные больничные пижамы. Кто бы их ни переодевал, он серьезно напортачил с размерами – Маше ее одежда явно была тесна в груди, а пижама Александра начинала подозрительно трещать, стоило ему лишь немного напрячь руки. И когда приступ головокружения, вызванный резким подъемом, прошел, на него с чудовищной силой обрушилось осознание одного факта: худшим в их положении было то, что они оба оказались совершенно безоружны! И в каком качестве их теперь хотели использовать? Как подопытных? Как пленников? Как рабов? Заскрипев зубами, он опустил ноги в стоящие возле койки тапочки. Маша торопливо последовала его примеру. Раздвинув прозрачную занавесь, она схватила его за руку и взволнованно зашептала: – Ты знаешь, что это за место? Где мы вообще? – Судя по обстановке, мы в какой-то лечебнице, – нервно ответил ей Шурик, напряженно поглядывая на окна, – Скорее в деревенской, чем в городской – смотри, окна без форточек. Пол деревянный, значит, здание вряд ли выше двух этажей. Вопрос в том, зачем нас здесь держат, и почему отняли оружие. – Как думаешь, это связано с той передачей, которую мы поймали перед входом в туман? – озабоченно спросила Маша, неосознанно сжимая рукав пижамы товарища по несчастью. – Черт его знает, – сквозь зубы произнес он, глядя на занавешенный непрозрачной клеенкой дверной проем, – Но в любом случае, мне все это не нравится. Со стороны двери послышался глухой шум. Словно кто-то волочил по полу тяжелый мешок. Схватив стойку капельницы, Александр встал наизготовку, намереваясь защищать себя и свою спутницу, инстинктивно стараясь оттеснить ее от возможного противника и прикрыть собой. За непрозрачным занавесом виднелась фигура вполне человеческих пропорций. Беглый анализ несколько успокоил его. Судя по характерным выпуклостям – фигура принадлежала женщине. Судя по белому халату – она врач или кто-то из медперсонала. – Кто вы? Что вам от нас нужно? – нетерпеливо крикнул Шурик, не выпуская подставку из рук. Дуновение ветра от открытой двери всколыхнуло занавесь, но так и не приоткрыло. Послышался сухой смешок, и жужжащий голос произнес: – Крайне вежливо, молодой человек, начинать беседу вот так. Особенно с теми, кто вас вытащил из такого гиблого места. Поставьте на место инвентарь, чинить его некому. Удивившись, он все же вернул подставку на место. А гостья, меж тем, продолжила монолог: – Так-то лучше. Единственная причина, по которой вас задержали здесь – потенциальный риск заражения. Если в течение двенадцати часов с момента контакта с зараженными у подозреваемых не проявляется изменений – мы их отпускаем. Всегда. Ваши вещи, к слову, стерилизуются, а все наличное имущество сложено в прицеп. Бронемашина, к сожалению, была повреждена критично, починить такой сложный механизм мы не смогли. Прочистив горло, Александр решился на ответную реплику. – Кхм. В таком случае, прошу прощения за несдержанность. За много месяцев в войсках я отвык оставаться безоружным. Не могли бы вы вернуть мне… Но женщина не дала ему договорить. – Нет, не могли бы. Вы, думаю, и сами понимаете – это вопрос уже нашей безопасности. Если вы не окажетесь заражены – кстати, совершенно зря вы так липнете друг к другу, опасны любые контакты, сексуальные в том числе – то посмотрим на ваше поведение. В любом случае, ваши вещи вам вернут. Снова послышалось хихиканье. – К тому же, пока вы здесь – оружие вам ни к чему. Займите свои места и ожидайте. Еще четыре часа. Раздраженно потерев висок, пленный спросил: – Хотя бы санузел у вас тут имеется? Хихиканье только усилилось. – Все удобства во дворе. Канализация не работает уже давно. Мы не в городе, как вы могли догадаться. Но под каждой койкой есть утки, если совсем уж невтерпеж. А затем, безо всяких смешков и со сталью в голосе незнакомка закончила диалог: – Потому что пока не пройдет карантин, вы отсюда не выйдете. И не советую пытаться бежать – вы наверняка помните, на что способен тот, кто привез вас сюда. И, странно изгибая туловище и издавая тот самый шуршащий звук, женщина засеменила к выходу. *** – Ты, может, и не заметил, а я узнала ее голос! Это она говорила по радио! Маша, раздраженно раскачиваясь взад-вперед, смотрела на ошарашенного Шурика. – Как ты вообще смогла это уловить? Я и слова-то с трудом разбирал, она как в противогазе говорит, – суфлерским шепотом произнес он в ответ. – Может и в противогазе, а может через гребенку с бумажкой – я пока на слух не жалуюсь! – яростно настаивала девушка, – Это она диктовала весь этот бред, надо спросить, что все это значит! Задумчиво подперев подбородок рукой, он кивнул. – Да. Все равно скоро она уже должна нас выпустить. Или я сам выйду за ней. За эти четыре часа они успели поиграть в города, обсудить последние воспоминания с момента боя с зараженным-гигантом (как оказалось, Машу оглушил еще первый удар, и все последующее она вообще не могла запомнить), и даже осмотреть помещение. Более того, он попросил свою спутницу осмотреть все, что было видно из окна. Снаружи был день, но белая пелена тумана, необычайно плотного и густого, мешала рассмотреть что-либо дальше метров пяти. Во дворе стоял их прицеп, дверцы его были открыты. В некотором отдалении, за забором, виднелись высокие тени деревьев. И Маша уверяла, что мимо них время от времени кто-то проходил – либо животные, либо люди. Наконец, когда отведенное время истекло, вновь хлопнула входная дверь, и все с тем же странным звуком к ним явилась та же медсестра. – Что ж, могу вас поздравить. Вы не заражены. Можете заниматься чем хотите, – тихо захихикала она, – главное, помните: с контрацепцией после конца света все очень плохо! – Спасибо за консультацию, доктор, – едким тоном ответил ей Шурик, – Мы свободны? – Да, конечно, – замялась женщина, – вот только, думаю, есть кое-какие… моменты, которые стоит прояснить, прежде чем вы переступите порог. А затем она сделала то, от чего оба спасенных напряглись. Фигура в белом халате стояла так же вертикально, не сгибаясь и не подходя ближе. Но в щель между клеенкой и порогом протиснулись два запаянных пакета с одеждой и еще один, поменьше – с какими-то флаконами и спреями. – Настоятельно советую сначала открыть маленькие пакетики и обработать средствами большие, – начала лекцию их сопровождающая, – Спреем обработаете пакеты с одеждой, в маленьких флакончиках гель для дезинфекции рук, его можно не смывать. Потом вскройте пакеты, тщательно наденьте форму, не оставляя открытых мест. И обязательно не забудьте про средства защиты дыхания, – закончила она, выделив слово «обязательно», – Ну же, берите, – подбодрила она застывших от удивления ребят. Приступив к описанным процедурам, спасенные попутно задавали вопросы, на которые таинственная фигура не отказывалась отвечать. – Зачем нужны средства защиты? Туман ядовит? – спросил Александр, натягивая гимнастерку. Фигура отрицательно качнула головой. – Нет, они нужны исключительно для защиты от возможного заражения. Иначе вы бы погибли еще при въезде в долину. Думаю, вы и сами проверили его газоанализатором, не так ли? – проворковала она. – Да, проверял. Но не факт, знаете ли, что и здесь туман тот же. – Смею заверить, тот же. Тот, кто вас спас, его и вызывает, чтобы скрыть наше маленькое поселение, – пояснила женщина. Нахмурившись, он спросил: – А кто он вообще такой, чтобы вызывать подобное? Шаман, колдун? Сдержанный смех. – Нет, Король не шаман и не колдун. Он главный среди нас, и я не думаю, что вы его вообще увидите. Разве если он сам этого пожелает. Он редко показывается людям. Полностью снарядившись и оставив напоследок СИЗОД, Шурик и Маша уже были готовы к выходу, когда фигура за занавесом сделала предостерегающий жест. – Вы точно больше ничего не хотите узнать? – вкрадчиво спросила медсестра. – Вообще-то хочу, – громко сказал спасенный, – Перед тем, как отключиться, я видел странную фигуру. На голове ее были рога. Я, конечно, могу списать это на посттравматические глюки, но… слишком много странного, не находите? «Я уже не человек» по радио – это ведь вы говорили? Плюс, ходите и двигаетесь вы как-то необычно. Вы вообще люди здесь? Тяжелый вздох. – Бинго. Догадливый мальчик. Да, все мы уже не люди, причем с самых первых дней эпидемии. И она подняла руки. Вместо ладоней конечности продолжались какими-то длинными и мясистыми щупальцами. Такими можно было вполне удобно подтолкнуть к ним два пакета с одеждой, не меняя положения тела. Оба они отпрянули, инстинктивно отодвигаясь к дальней стене. Маша тихо охнула и отползла назад, Александр зарычал, крепко сжимая все ту же стойку для капельниц. Стоящая за занавесом зараженная умоляюще протянула к ним верхние конечности. – Прошу, не надо паники. Да, мы все заражены. Но в отличие от тех кровожадных тварей, мы все сохранили разум! – тихо попросила фигура, – Хотя никто из нас не уверен, что это навсегда, – упавшим голосом закончила она, опустив плечи и пригорюнившись. – Как такое вообще возможно? Я видел, как друзья жрали живьем друзей, как брат убивал брата, а вы говорите, что сохранили разум? – прошипел солдат, глядя туда, где у его собеседницы, предположительно, находилось лицо. Пожав плечами, женщина с шорохом подвинулась к окну. – Никто из нас до сих пор не в силах этого объяснить, – начала она свой рассказ, – Изначально здесь располагался крупный лабораторный комплекс войск РХБЗ. Занимались они, насколько мне известно, выведением новых боевых культур и изучением материала вражеских аналогов. Первые и последние исследования новой болезни, устроившей весь этот Армагеддон, проводились тоже здесь. Потом, думаю, вы и сами знаете – да-да, мы сотрудничали с Армией Жизни на первых порах – потом произошла катастрофа. Мы и сами тогда не ведали всех последствий. Но спустя какие-то сутки, – медсестра то ли вздохнула, то ли всхлипнула – все обитатели закрытого военного городка оказались заражены. – И что произошло дальше? – жадно спросил Александр, не давая собеседнице погрузиться в воспоминания. – Что-что… мутации большинства были довольно однообразны, в то время как мы мутировали каждый по-своему. Я, сколько себя помню, мечтала иметь большую грудь, ну вот и, – она сокрушенно развела верхними конечностями, – мечта сбылась. Некоторые превратились во что-то совсем невообразимое. И потом остальные зараженные, которые не сохранили в себе ничего человеческого, поняли, что мы… другие. Отличаемся от них. И начали нас убивать по одному. То ли красочность повествования так повлияла на воображение Александра, то ли их собеседница умела передавать мысли, но он почти увидел, как трое зараженных рвут когтями какую-то сопротивляющуюся массу костей и роговых отростков, напоминающую то ли губку, то ли куст. И эта масса издает человеческие крики боли и плач. Встряхнув головой и сбросив с себя наваждение, он продолжил вслушиваться в ее жуткий рассказ. – Они бы истребили всех нас, если бы не появился он. Александр Микулин. При жизни он был солидным академиком и хорошим специалистом. Преподавал в академии РХБЗ, но при этом вовсю занимался научной работой. Не он был начальником комплекса, но даже генерал-майор Кириллов не сомневался: наиболее опытным сотрудником лаборатории являлся именно он. Мы с друзьями высказывали разные предположения; кто-то говорил, что он опробовал на себе экспериментальный препарат, кто-то утверждал, что само заражение суть его разработка. Суть же странности его мутации была не в том, что он сохранил разум, как и мы, а в том, что он смог влиять на других зараженных. И на нас в том числе. – Влиять? Каким образом? – почти прокричал парень. Усталым голосом женщина ответила. – Ментально. Физически. Когда как. Он мог управлять отдельными зараженными так, словно они были его конечностями. Точно и быстро. Мог убить любого зараженного – но никого из нас не стал убивать. И даже тех, кто лишился разума, он просто изгнал из города. Так Горький-13 стал городом-призраком. Другие зараженные боятся подходить близко, но и далеко обычно не уходят. Тот танк, который на вас напал, пришел из большого города – отсюда до райцентра меньше двух часов езды. И ваш тезка его убил, обратив его же мутации против него самого. Но, – изменила она тон, – я бы настоятельно попросила вас никому не открывать его имени. Он считает, что лишившись человеческого облика и способности говорить, он лишился и права на собственное имя. Мы все зовем его Королем. Ну, знаете, есть такой персонаж в мифах – лесной царь, король эльфов. Вот и он наш король. Никем не коронованный, но всеми признанный. – Как он мог убить такую громадину? Как он может общаться с вами, если он не способен говорить? Пишет на бумаге, морзянкой стучит, как? – засыпал ее вопросами Шурик. – А вы очень любознательны, – засмеялась его собеседница, – Он общается с нами через прикосновения. Видите ли, его физическое тело отличается от наших и состоит из нескольких очень крупных по масштабам организмов. Нервные ответвления Короля позволяют ему видеть и ощущать практически все, что творится в городе. А контролирует других он, полагаю, внедряя в чужеродный организм какую-то свою часть. Как он управляет мутациями – уму непостижимо, с моим уровнем знаний я могу объяснить только контроль церебральных процессов, но никак не развитие заражения. Вас он не касался, не бойтесь, – поспешила она успокоить Александра, который начал спешно ощупывать и осматривать себя на предмет инородных тел, – Король очень принципиален и щепетилен в вопросе сохранения чистоты не зараженных людей. Людей он ни в чем не ограничивает, кроме, пожалуй, запрета на распространение заражения. О нас он тоже по-своему заботится, но покинуть это место мы не можем, наш карантин бессрочен. А вот к неразумным зараженным он беспощаден; изгнание – меньшее, что их ждет. – Тогда мне непонятна его логика, – задумчиво произнес солдат, – Он изгоняет зараженных, вместо того, чтобы убивать? Но он сам распространяет заражение таким образом, не так ли? – Вам ли не знать, насколько эти звери территориальны, – терпеливо объяснила медсестра, – Они не уходили далеко, а все, кто не мигрировал в райцентр – а их было большинство – со временем возвратились и были истреблены или… поглощены. – Так значит он… – задохнулась Маша. – Да. Он способен их ассимилировать – иначе он не вырастил бы такую сенсорную сеть, – просто и буднично рассказывала она, словно речь шла о приготовлении обеда, – Или вы предпочли бы, чтобы он оказался людоедом? – Дьявол, – прохрипел спасенный, сползая по стене к тихо скулящей подруге, – так вот почему я видел у него копыта и рога! – Ну, знаете, это уже какое-то варварство! – резко поднявшись, прошипела медсестра – Вас спасли, вытащили из глубокой задницы, в которую вы забрались самостоятельно, наплевав на запреты, а вы вместо благодарности предаетесь средневековым предрассудкам! Успокоившись, она продолжила уже более раздраженно и резко: – Я не имею никакого желания перед вами оправдываться, как не имею и необходимости. Мы в слишком разных положениях, чтобы вы могли хоть в какой-то степени понять всю глубину ужаса моего теперешнего существования. Может, если вам окончательно не повезет, вы это ощутите на своей шкуре. А пока что все, что мне от вас нужно – это обещание не стрелять в каждого зараженного, которого вы увидите в черте города. Мы проводим вас до дороги, ведущей в райцентр, дадим машину. Последнюю машину, которая у нас есть – иначе прицеп вам пришлось бы бросить, а без него вы не выживете. – Можете считать, что это обещание у вас есть, – перебил ее Александр, – И передайте вашему королю, что он потерял куда больше, чем человеческий облик и способность говорить. Но, несмотря на это, мы ему благодарны. Фигура за клеенчатой занавесью казалась потерянной. Она как-то причудливо дернулась, сделав движение, похожее на неуклюжий книксен. – Хорошо, я все ему передам, – неуверенно произнесла медсестра, – У вас есть еще вопросы? – Два. Первый насчет вашего «короля». На что похожа его «сенсорная сеть»? – поинтересовался парень. – Внешне сеть незаметна для неопытного глаза, – рассказала она, – Напоминает она паутину, или, скорее, грибницу. Длинные сети нервов, покрывающие стены, деревья, заборы. Король использует ее, чтобы знать, что и где творится. И мы, прикоснувшись к таким отросткам, можем слышать, что он нам говорит. А он слышит то, что говорим ему мы. – Контактная телепатия? – Телепатия – миф, – спокойно отрезала женщина, – Это скорее еще одна форма восприятия, основанная на сходности строения нервной системы. Возможно, все зараженные обладают такими способностями. Еще вопросы? – Значит, тот сатанинский лес тоже был… – пробормотал Шурик, – Да, последний вопрос. Что здесь делают войска НАТО? – А, вы уже в курсе? Что ж, тем лучше. Они высадились в райцентре в первые недели эпидемии. Взяли под контроль ключевые учреждения, пытались ввести военную диктатуру, но грянуло восстание, и город утонул в кровавом смоге противостояния человека и человека. А потом зараженные начали подъедать раненых… на текущий момент соотношение сил там вряд ли в пользу людей, но, судя по выстрелам и взрывам, бои там до сих пор не прекратились, а только стали чуть реже, – дала развернутый ответ его собеседница. – Как думаете, они способны оказать вам помощь или причинить вред? – обеспокоенно спросил солдат, подразумевая «Друзья они или враги?» – Думаю, им попросту не до нас. Король не дает своих подданных в обиду, – задумчиво произнесла медсестра, – А если вы хотите знать, можно ли к ним присоединиться, то прошу учесть, что обе стороны конфликта не смогли навести порядок в городе более чем за полгода. Вряд ли они будут рады вам. Скажем прямо, я не советую связываться ни с НАТОвцами, ни с теми, против кого они воюют, все они одним миром мазаны. Это не Армия Жизни, а натуральные интервенты, а противники их – сборище маргиналов всех цветов и мастей. Я ответила на все ваши вопросы, молодой человек? – Да, спасибо большое, – искренне поблагодарил ее Александр, – Может, назовете свое имя? – Лимит вопросов исчерпан, – веселым тоном сообщила фигура, направляясь к двери, – Собирайте манатки и марш на улицу! *** У деревянного крыльца одноэтажной сельской больницы их ждал потрепанный легковой автомобиль. С помощью самодельной сцепки сзади к нему был прикреплен их прицеп. Оружие Александр забрал из него в первую очередь, но демонстративно поставил на предохранитель. Он помнил, на что был способен Король в ярости, и не желал его провоцировать. – Я бы проводила вас, да нельзя мне в вашу машину садиться, – произнесла их знакомая, стоя за невысоким ограждением, – Поэтому просто езжайте по указателям, не заблудитесь. И, пожалуйста, не надо так пялиться, – добавила она, заметив пристальный взгляд молодого парня. Несмотря на женскую фигуру весьма объемистых достоинств, облаченную в белый халат, их собеседница явно не была человеком. Вместо ног у нее были такие же щупальца, как и на руках – они не могли поддерживать ее тело и переступать, поэтому она передвигалась, извиваясь, как змея – шорох от их трения они и слышали каждый раз. Из-под глубокого капюшона, закрывающего лицо, выбивались длинные пряди волос цвета воронова крыла. – Прошу прощения, – поспешно извинился Александр, – И спасибо большое за заботу и за объяснения. Не знаю, как вас зовут, но я искренне рад знакомству. Считайте себя кем хотите, но вы – именно человек, потому что человечности в вас осталось куда больше, чем во многих людях, с которыми я сталкивался в пути. – Спасибо, – всхлипнула зараженная, махнув щупальцем, – Я тронута. Лучших слов я еще ни от кого не слышала. Значит, и в вас осталось немало человеческого, раз вы все это видите. Счастливого пути. Берегите себя, ребята. – Обязательно, – тихо сказала Маша, – и вы берегите себя. Берегите человека в себе. До свидания. Машина завелась не сразу, почихав и покапризничав добрых минут десять. Но, когда они, поворачивая со двора больницы, выехали в город, их встретило полное запустение. Дома в тумане выглядели пугающе, улыбаясь щербатыми окнами и хлопая дверями, не сорванными с петель. Указателей на зданиях не было, но на всем пути следования горели старые висячие фонари, бледно-желтым светом озаряя туман. Покинув поселок и миновав железобетонную скульптуру-надпись «Горький-13», они проехали совершенно пустой КПП и вновь оказались под сенью деревьев. Страшных деревьев, потому что с ветвей их свисали причудливо искаженные останки зараженных – следы давней битвы, в которой лесной царь одержал победу над неразумными зверями, и после которой он решил оставить в назидание тем, кто явится сюда в будущем, кости тех, кто осмелился бросить ему вызов. Осмелился и проиграл. Проезжая ржавый указатель с нечитаемыми надписями, Александр увидел слева какое-то движение. На небольшой пригорок из тумана вышла человекоподобная фигура. От человека в ней остались разве что пропорции, все остальное было полностью заменено заражением на что-то невообразимое. У Короля не было ни глаз, ни рта. То, что он принял за «рога», на самом деле являлось какими-то выступами на черепе, из-под которых пробивалась красноватая поросль каких-то нечеловеческих волокнистых органов восприятия. Все его тело казалось искаженным и перекрученным, жгуты вздувшихся мышц оплетала белесая, как туман, кожа. Изящные и тонкие костлявые запястья оканчивались когтистыми кистями. А коленный сустав изменился настолько, что колени казались вывернутыми в обратную сторону. Заключенная в костистый шлем роговых пластин голова одобрительно кивнула, провожая в дальнейший путь тех, кому еще предстояло пережить и вооруженные конфликты, и гонку со смертью, и многие встречи и потери. Король не мог предвидеть будущее, но мог предчувствовать, что путь этих двоих будет очень тяжел. И, словно прочитав мысли лесного царя, Александр тихо произнес, гладя по голове лежащую на его коленях Машу, уснувшую от всех этих переживаний: – Да, нам еще многое предстоит.