Даже за чудеса нужно платить

Мрачное темно-синее небо низко нависло над холодным морем. Непривычно высокие волны, свист ветра, леденящие брызги. То тут, то там из бушующей стихии поднимались черные и серые когти скал, изъеденные тысячами ударов волн, ветрами и временем. И эту поэтическую картину, достойную кисти Айвазовского, нарушал один предмет, созданный руками человека. Военный корабль – приземистый, длинный, угловатый; он, как нож, разрезая волны, продвигался по этому довольно жутковатому району. С виду он не напоминал ни одно сторожевое судно северного флота – не было на нем ни мощных кустистых радаров, ни выступающих над палубой шахт ракет, ни округлых орудийных башен. Весь его смертоносный арсенал был запрятан в люки и выступы, частью открытые, частью дымящиеся. Не было видно даже названия – вдоль борта лишь виднелась затертая надпись «1000». Но на палубе корабля явно что-то происходило. Были видны десятки копошащихся фигур, сходящихся друг с другом и падающих за борт. Появлялись и гасли вспышки взрывов, беспрерывная трескотня выстрелов не глушилась даже адским хором волн под соло северного ветра. И тут корабль остановился. Мгновенно, словно наткнувшись на мель. Все фигурки людей, или не людей, повалились на палубу. Из океана поднялась длинная трехпалая конечность с когтями чудовищных размеров, и одним ударом распорола бронеплиты, оставив три глубоких и широких борозды. Сквозь удары ветра было слышно, как люди на борту эсминца закричали от ужаса. Из морской пены рывком вынырнул бледный, огромный, с треть корабля длиной, костистый силуэт, который, сутуло сгорбившись, принялся разворачивать броню, как фольгу, пытаясь протиснуться внутрь смертоносной стальной машины, чтобы вырвать и пожрать ее мозг – людей, которые ей управляли. Чуть левее левиафана раздался ужасный взрыв, палуба корабля взлетела на воздух в ослепительном желтом пламени. Последним, что услышал Александр, был протяжный, полный ярости, рев вышедшего из глубин монстра… *** Проснувшись, он понял, что услышанный им вой раздавался и в реальном мире. Прочертив в ночном небе полыхающие полосы и задев днищем корпуса верхушки деревьев, мимо них пролетел тяжелый четырехмоторный самолет. Затем землю ощутимо сотрясло, над лесом взметнулось яркое пламя, грохот взрыва финальным аккордом оборвал нарушивший ночную тишину шум. Встретившись взглядом с не на шутку встревоженной Машей, он подал ей короткий сигнал готовиться к выходу. В последние дни они навострились понимать друг друга почти без слов, общаясь малозаметными кивками или жестами. Это ощутимо экономило время и силы – будучи лишены своего передвижного убежища, они были вынуждены дежурить по ночам по очереди, что сильно выматывало нервы и раздражало их обоих. Но до словесных пикировок, обычно, не доходило – было попросту не до того. Вот и теперь Маша молча кивнула в ответ и потянулась за своей винтовкой. С неба все еще сыпались куски обшивки, когда они нашли зарывшийся глубоко в грунт труп стального дракона. Лес, в котором они остановились, пересекала старая полоса бетонки. Видимо, в последний момент пилот подбитого самолета пытался направить неуправляемую махину на нее, но наполовину оторванный взрывом хвост сделал полет совершенно неуправляемым, и с крутым креном летательный аппарат приземлился непосредственно вглубь лесополосы. Маша, было, хотела подойти поближе, вероятно, чтобы поискать выживших, но Шурик остановил ее, удержав за шиворот. И вовремя – что-то с шумом взорвалось еще раз, застрекотало серией мелких взрывов, а затем громко ухнуло, подбросив огромный, с треть самолета, кусок металла высоко в воздух. По счастью, их не задело ни осколками, ни взрывной волной – они стояли слишком далеко. Однако, подобрав с земли какую-то пластину, Александр ощутимо насторожился, вчитываясь в сохранившиеся символы. – Что там такое? – вполголоса спросила у него девушка, видя, как параноидальная настороженность сковывает плечи ее спутника. – Маркировка НАТО. Самолет вез боеприпасы, но, видимо, не очень много. Понимаешь, что это значит? – не отрываясь от чтения символов, ответил Шурик. Маша хотела было просто пожать плечами, но, вспомнив наставления своего спасителя на тему дедукции и умения анализировать ситуацию, пустилась в размышления. – Немного боеприпасов – видимо, это был последний рейс, или один из последних. Война на истощение для американцев проиграна, больше патроны и снаряды им брать неоткуда. – Полагаю, верный вывод. Но это еще не все, – перебил ее собеседник, – Самолет не реактивный, вон, в сосне винт застрял. И, судя по огромной пробоине в корпусе, сбили его не огнем зениток, а ракетой. Значит использовать поддержку авиации гости из Альянса тоже не могут, а без нее им воевать ох как непросто… – Остается один вопрос. Кто его сбил? – закончила девушка. – Вторая сторона конфликта. Помнишь, что сказала та медсестра? Выяснить правду будет непросто, но без этого мы недалеко продвинемся, – проворчал Александр, выбрасывая кусок оружейного ящика в снег. – Странно, что ты не стремишься сам вступать в схватку, – осторожно произнесла Маша, стараясь не рассердить спутника. – Я никогда не бежал от боя, если мог в нем победить или не имел альтернативы, – ответил Шурик, разворачиваясь и глядя ей прямо в глаза, – Но, черт возьми, за месяцы этой мясорубки я просто устал. Еще немного – и я съеду по фазе окончательно, и тогда ни на что иное не буду годен. С меня хватит крови и смертей. Если там нет тех, кого нужно спасти – пусть хоть зубами друг друга рвут. – А если все же есть? – Тогда я приложу все усилия, чтобы они не пострадали и выбрались из этого пекла, – уверенно сказал в ответ парень. – Не лучше ли было бы найти тихое место и остановиться на зиму? – тихо поинтересовалась Маша, мягко поглаживая каменные плечи шинели. – А зачем, по-твоему, мы едем на запад? Девушка непонимающе воззрилась на него. На западе страны были крупнейшие города, густонаселенные районы – было бы, несомненно, логичнее бежать на восток, прочь от заразы. – Ты, похоже, считаешь, что на востоке безопаснее? Ситуация там намного хуже, и с припасами, и с землями, и с климатом. Плюс, не ты одна такая умная – на восток в первые дни эпидемии ринулись тысячи, если не миллионы. Давили и топтали друг друга из-за куска хлеба, сидели друг у друга на головах в тесных вагонах. Связь с ними прервалась после сообщений о вторжении то ли китайцев, то ли японцев. Впрочем, спустя какой-то год их всех все равно ждет голодная смерть. Еды на всех не хватит. – Тогда откуда здесь брать еду и топливо? – недоуменно спросила Маша. Впервые за вечер Александр улыбнулся. Похлопав по потрепанному планшету, он ответил: – Вот откуда. Склады Армии. Их тут как грибов. Соберем припасы с них, и двинем на запад. Караван бы найти, конечно, но если что, мы и вдвоем справимся. Девушка не смотрела на планшет с картами, а лишь тихо прижалась к груди своего спутника. Говорить, что она последовала бы за ним даже за ворота ада, не было нужды. Они оба это знали. – И с помощью остатков ресурсов Армии мы построим наш собственный рай. Еще много труда, пота, крови… но, в конце концов, мы найдем для себя спокойный уголок в этом спятившем мире, – с непривычной нежностью прошептал Шурик, не отстраняясь, – А если этот рай построит кто-то до нас – я непременно выгрызу там для нас местечко. Это я тебе обещаю. *** Склады Армии Жизни находились обычно в стороне от проторенных троп и автотрасс, но в то же время соединялись с ними дорогами, по которым можно было провести тяжелую технику. Представляли собой подобные сооружения либо надземные бараки без окон и дверей, намертво скованные цепями и замками, либо подземные захоронения, типа погребов и землянок, полуприкопанные для маскировки, либо полноценные железобетонные подземные укрепления, способные выдержать и бомбардировку, и длительную осаду. Зависел вид схрона от трех вещей – возможности маскировки, топологии местности и хранимого груза. Поскольку охрана таких объемов припасов подразумевала приличную опасность, в каждом из складов находилось энное количество законсервированных или разобранных (до приведения в боеготовность) военной техники и стрелкового оружия. И не имея соответствующих карт и пометок, вряд ли мародеры додумались бы искать в заколоченном сарайчике с заплесневевшими досками приземистый армейский бронеавтомобиль, а в запаянном крытом колодце – пулеметы и ЗРК. А Армия, как и в былые времена, умела хранить свои военные тайны. И, тем не менее, кто-то навел мародеров на тот склад, на который направлялся Александр. Задолго до прибытия они увидели свет, пляшущий над верхушками посеребренных сосен, и лучи прожектора, шарящие по черному небу. Нежелание неприятных встреч заставило его и Машу покинуть транспорт, и, невзирая на порядочный холод, отправиться на разведку пешком. Данный склад служил хранилищем топлива. В его подземные цистерны были залиты тысячи литров бензина, керосина и ДТ – того, что могло оживить стальные артерии любого производства или механизма. На поверхность выдавался лишь небольшой входной шлюз железобетонного блиндажа, из которого в сторону ближайшего города угрожающе смотрели дула тяжелых пулеметов. На крыше же, видимо, оборудовали площадки для минометов и станковых гранатометов. Но удивительным было не само наличие на складе людей, а их поведение. Вместо патрулирования или караула, они топтались у костров (горящих на территории хранилища топлива вопреки всем правилам пожарной безопасности). Некоторые из них горланили песни, иные и идти прямо не могли – а Александр помнил, какими жестокими в Армии Жизни были наказания за пьянство на посту, так как одного из пьянчуг при нем протащили через строй солдат со шпицрутенами. Все пространство вокруг железобетонного забора было основательно загажено – мусор, копоть и кучи какого-то тряпья окружали ограду сплошным кольцом, даже снег был черен, как смоль. На двух вышках, снабженных прожекторами, дремали люди, время от времени вяло обводя столбами света окрестные леса и прогалины или подсвечивая облака. Однако самым страшным открытием было даже не то, что объект засижен посторонними. Они увидели и то, что сбило самолет НАТОвцев: на вертолетной площадке, метрах в тридцати от вышек, поднимал в небо свои черно-белые зубы передвижной зенитно-ракетный комплекс. Еще два стояли ближе к лесу, но явно не в боеготовности. Александру стала ясна бесперспективность попыток солдат НАТО провести хоть один самолет: в борьбе между боевым самолетом и зенитным расчетом самолет крайне редко выходит победителем. А уж транспортный и вовсе почти никогда. Маша прикрывала Шурика со стороны широкой поляны, прекрасно наблюдая подсвеченных огнем противников. Укрывшись срезанными с окрестных сосен ветками, она стала невидима для невнимательных наблюдателей и их ленивых прожекторов. Невидима и свободна. В то же время ее спутник медленно и осторожно крался в сторону укреплений, благодаря судьбу за то, что на объекте не оказалось собак. Уперевшись в бетонные плиты забора, он прислушался к говору недисциплинированных защитников. – Сыш, Колян, чо за душняк, в натуре? Я чо, попугай что ли лысый, на этой жердине с фонарем торчать? – сипло крикнул мешковатый силуэт с ближайшей вышки. – Хлебало завали! Бугор сказал лезть, значит лезь, а не выступай! Или ты предъяву кинуть хочешь? Не, ну ты не стесняйся, давай, я тебя даже к сам Фляку отведу, ты только смотри не обделайся, – ответили откуда-то с земли. Неуверенно заерзав, фигура на вышке махнула рукой: – Да ну его нахер, еще размотает... больной же на всю голову! Уж не пойму, какого беса Штырь сюда этого выродка прислал, и как он еще с целой печенью ходит, – зло пробормотал наблюдатель. – А, то-то я чую, что полилось что-то сверху! А это ты зассал, оказывается, – заржал его собеседник, удаляясь к костру под аккомпанемент трехэтажного мата. Блатной жаргон явно выдавал в них бывших заключенных. А с собаками у сидельцев редко устанавливаются доверительные отношения – уж больно часто их собаками травят. Потому-то, вероятно, сторожевых псов на стратегическом объекте и не наблюдалось. Либо их пожрали зараженные, что не исключалось. Шансов отбить аванпост и хранилища у Александра было бы немного даже будь цел его броневик. В теперешней же ситуации оставалось только отступить и перегруппироваться. И так бы он, несомненно, и поступил, если бы не одно "но". Куча тряпья, на которую он не обратил внимания, и которую случайно задел, издала протяжный хрип и зашевелилась. Грязная рука с заскорузлыми ногтями вцепилась в его штанину, и пьяный в стельку противник оглушительно завопил: – Пацаны, атас! Две секунды было тихо. Даже слышно было, как с треском сорвался с сосны кусок заледеневшего снега, и разбился вдребезги о соседний пень. А потом мир наполнился топотом, ревом, воем, звоном и дребезгом. Прожекторы торопливо двигались к нему, толпы полупьяных мародеров поспешно вооружались, готовясь открыть охоту на неведомого врага. Маша, действуя методично и оперативно, погасила все три прожектора вместе с теми, кто ими управлял, но, когда в воздухе засвистели мины, ей пришлось срочно менять дислокацию. Злобно ругаясь про себя, она ввалилась в салон машины, пытаясь завести двигатель. Минуты через три, когда мотор уже утробно потрескивал, пережевывая свою высокооктановую пищу, в салон ввалился Шурик, изрядно перепугав ее воплем "Ходу! Давай, живее, валим отсюда!" Дважды повторять не пришлось. Легковушку Маша водить умела, в отличие от их прошлого средства передвижения. Отчаянно буксуя, машина рванулась вперед на всей возможной скорости, лавируя меж разрывов мин, поднимающих высокие столбы снега и оставляющих метровые воронки. Этот момент, пожалуй, и был самым опасным во всем их путешествии – одного попадания в прицеп хватило бы, чтобы разрушить все в радиусе метров двадцати, и с гарантией убить их обоих. Но зону обстрела темной и приземистой машине удалось преодолеть куда быстрее, чем рассчитывали их противники. – Отлично, не сбавляй, газу, газу! – крикнул Александр, расчехляя оружие, способное дать отпор возможным преследователям: тяжелый дробовик со стальными пулями и ручные гранаты. Потому что видел, как по параллельной дороге, сверкая в ночи фарами, мчатся автомобили захватчиков. Рейдеры и не думали отпускать их с миром. Всякий пришедший к ним становился либо одним из них, либо рабом, либо трупом. Иных вариантов они никому не предлагали. Первым их нагнал бронированный фургон с форсированным движком, ощетинившийся восемью пулеметами, как еж иголками. За ним, надсадно рыча, из снежного мрака вынырнули две легковых машины, покрытые кустарно сваренной броней. В крыше одной из них был вырезан люк, из которого рассылал огонь и смерть всему, что стояло на пути, отчаянный маньяк-пулеметчик. Уже через минуту их с Машей автомобиль был измочален в лохмотья крупнокалиберными пулеметами, и только чудом им удавалось продолжать удирать от погони. Случайным залпом у импортной легковушки сорвало крышу салона. А пробитый топливный бак (к их счастью, зажигательные и трассирующие пули рейдеры не использовали, если у них оставался какой-то шанс получить пригодный для восстановления транспорт) явно говорил обоим, что сбежать у них не получится. – Что делать? – взвыла Маша, стараясь перекричать рев мотора и грохот пушек врагов. – Воевать! Сражаться! – с яростью ответил ей Шурик, швыряя в сторону преследователей несколько гранат. Первая не попала в цель, вторая свалилась точно на капот легковой машины, уничтожив взрывом помимо двигателя и почти всех, кто в ней находился, а третья повредила колеса фургона, отчего тот несколько накренился вправо и стал ощутимо тормозить. Но третья машина, напоминающая очертаниями не угловатый транспорт, а что-то острое и кровожадное, открыла огонь снарядами большего калибра – 30-мм гранатами. Последним, что запомнил Александр, был звук отрывающейся сцепки. Бешено кувыркаясь и смешно подпрыгивая на двух колесах, прицеп улетел в кювет, проломив стройный забор леса. А затем их машина с грохотом взлетела на воздух, разбросав их обоих в разные стороны и разорвавшись почти надвое. Лучший из охотников рейдеров счел необходимым уничтожить угрозу, и ударил точно в топливный бак. До судьбы пассажиров ему не было никакого дела, но он прекрасно понимал, что Штырь не стал бы церемониться с теми, кто тратил его драгоценное топливо и боеприпасы беспричинно. А значит, нужно было весомое доказательство того, что действительно произошло ЧП. И выброшенный на дорогу полутруп явно для этого годился. Валяясь по пояс в снегу, придавленная куском металла Маша успела увидеть, как вышедшие из машины черные фигуры хватают кого-то бессознательного за ноги, тащат по снегу, щедро угощают пинками и запихивают в салон. Кого-то, кого она любила и ценила, кого-то, кому не могла помочь. – Саша, – просипела она, тщетно пытаясь вырваться или хоть как-то дотянуться до своей винтовки, которая лежала буквально в трех метрах от нее. Но тяжесть искореженной машины не давала ей сдвинуться ни на сантиметр. В тусклом свете горящего топлива она увидела, как боевая машина рейдеров разворачивается и увозит прочь нового пленника. Она проиграла. И понимала, что в теперешнем положении ее ждет только смерть от переохлаждения. Теряя сознание, она не услышала звук еще одного мотора. И не почувствовала, как мешающая дышать тяжесть отпустила, а чьи-то сильные руки подняли ее из снега и унесли прочь. *** Палящее солнце и шершавый песок, обжигающий кожу до волдырей. Во рту так сухо и жестко, словно по гортани изнутри прошлись пескоструйной машиной. Даже сам воздух разрывает легкие, как наждак, вызывая острую боль за ребрами. Внезапно песок прямо перед его лицом стал осыпаться, образуя провал. Причем воронка не становилась шире, только глубже и темнее. Зев черноты окаймляли острые кристаллы, напоминающие желтоватое стекло. А затем прямо ему в лицо пустыня залпом выплюнула много литров затхлой воды, отдающей ржавчиной... Нет, просто кто-то окатил его водой из ведра. Александр резко пришел в себя, ошарашенно озираясь и не понимая, где он находится. Взрыв, который выбросил его из машины, основательно растряс его несчастный мозг, и собраться с мыслями вдруг стало не в пример сложнее, чем раньше. Но причина таких сновидений стала ясна почти сразу. Он находился в каком-то чересчур сухом и жарком помещении – не то в литейном цехе, не то в котельной. Судя по красно-оранжевым отсветам на стенах, огня под крышей этой развалины с заколоченными окнами было столько, что жара в ней царила поистине тропическая. Вероятно, поэтому те, кто стоял перед ним, были одеты вовсе не тепло. Во всяком случае, в лесу они бы замерзли насмерть за какой-нибудь час. Видимо, пока он был без сознания, его успели притащить сюда, связать цепями и распять таким образом, чтобы он ничего не смог сделать – ни пошевелить рукой, ни подняться на ноги. Из шести злобных оборванцев, стоящих перед ним, трое являли собой образы стереотипных проходимцев и прощелыг – лохмотья вместо одежды, на головах шлемы, темные очки и сварочные маски, в руках багры и лопаты. Трое других же отличались от них разительно. Слева стоял крайне злой громила, который ростом был повыше Шурика головы на две, одетый в кожаный жилет, из карманов которого, как инструменты супергероя, торчали гаечные ключи разных форм и размеров. Яростно скрипя костяшками, он разминался, готовясь испытать силу удара на новой живой "груше". Чуть правее его в расслабленной позе стоял некий гибкий и худощавый субъект в кожаной же куртке и перчатках водителя, с закрытым маской лицом. Выглядел он не так угрожающе, как его сосед, но тоже вызывал ощущение опасности – на бедре его висел тяжелый револьвер, не такой, каким владел сам пленник, но тоже явно разработанный как штурмовое оружие и решающий аргумент в достаточно близком бою. Главным среди них был, видимо, сухой и жилистый пожилой мужчина откровенно сумасшедшего вида. Одет он был лишь в черные рваные брюки, армейские сапоги и мясницкий фартук. Торс его, от завязок фартука и до самой шеи, покрывали замысловатые черные узоры, которые, сливаясь со шрамами, при каждом движении рук пускались в хаотический пляс. Из его черепа, практически из виска, на пару сантиметров выступал неширокий, толщиной примерно со строительную арматуру, стальной штырь, ржавый и покрытый запекшейся кровью. – Ну здравствуй, мил человек, – ехидно проскрипел главарь, – Будь любезен, скажи, кто таков, откуда пожаловал? И почему это на тебе погоны, а? – А ты сначала представься, – сипло ответил пленник, – чтоб знать, к кому обращаться. Он еще не успел договорить, как громила сделал молниеносный рывок – и его ребра треснули, все и разом, как арбуз при падении с крыши дома. Этот шкаф с руками бил профессионально, не как хулиган, а как убийца, не стремясь укоротить удар. Кашляя кровью, Шурик терпеливо ждал, пока чернота в глазах пройдет, отрывисто дыша. – Александр... Демидов. Майор Армии Жизни. В отставке, – прохрипел он, сплевывая кровь, – А вы кто такие? Зрение вернулось, и он увидел, как матерый уголовник развел руками, обводя свою компанию и помещение. – Повежливее, парень, никто церемониться тут с тобой не будет, – усмехаясь сквозь зубы, произнес старик, – Тот, кто тебя маленько поучил – это Костян, он тут первый по работе с людьми, хе-хе... А вот тот скромняга в маске – Хантер, он тебя сюда и приволок. Зачем же сходу грубить? Сам напросился. Приблизив свое изрубленное лицо прямо к лицу пленника, он закончил свой монолог: – А я – Штырь. Единственный настоящий вор, из тех, кто не сдох в войне с америкосами, последний президент этого поганого города, и единственный, кто может вернуть тебе твое оружие, или отправить в расплавленный металл вверх тормашками. Хочешь жить – в твоих же интересах отвечать подробно и честно, усек? Шурик поспешно закивал, притворно изображая страх и согласие. Хищная харя Штыря несколько прояснилась, и на ней появилось даже некое подобие улыбки. – Чудненько! Люблю понятливых. Теперь расскажи-ка, мил человек, каким ветром тебя в нашу родную зону боевых действий занесло? И тут обычно непогрешимая память Шурика дала сбой. То ли очередное сотрясение вызвало, наконец, частичную потерю памяти, то ли наступила натуральная контузия, но он не мог вспомнить вообще ничего, что происходило с ним за последний месяц. Последним воспоминанием, которое было четким и ярким, было его прощание с остальными армейцами. – Дьявол... не могу вспомнить! – прокричал он, и гулкое эхо бетонных перекрытий многократно отразило этот вопль. В голове метались только неясные образы, и, почему-то, красивая переливчатая песня, чем-то похожая на те, что он слышал в детстве от матери. – Нашли тебя на дороге, недалеко от позиций ЗРК, – тихо прошипел Хантер, – одного, посреди обломков металла, с оружием в руках. Ты бы замерз насмерть, если бы тебя не подобрали. – Слышь, очкарик, если ты нам тут фуфло гонишь – я тебе память-то подправлю, – зловеще и запальчиво пробасил Костян, подсовывая здоровенный сбитый кулак прямо под нос пленника. С ненавистью взглянув в лицо обидчика, Шурик прохрипел: – Не были бы у меня руки связаны, я бы тебе хребет сломал, обезьяна в жилетке... "Обезьяна в жилетке" явно рассвирепел от такого эпитета, но Штырю фраза, похоже, понравилась – с полминуты он громко хохотал, а затем приказал отвязать цепи от стальной перекладины и дать пленнику чуть больше свободы. – Ну смотри, ломатель, – сказал Штырь, отсмеявшись, – убраться из города у тебя не получится, потому что никуда я тебя не отпущу. Да и сдохнешь ты без нашей помощи. Пошли, покажем тебе то, во что превратился наш мир. Когда, звеня цепями, он проковылял по стальной лестнице на плоскую крышу здания, его глазам предстало чудовищное зрелище. Огромный, как город, завод, на котором производилось, казалось, абсолютно все, рассекали надвое железнодорожные пути, на которых стояли составы с цистернами и закрытыми товарными вагонами. По вымощенным бетонными плитами дорогам двигались с гневным скрежетом бульдозеры и эрзац-танки совершенно неузнаваемых конструкций. В хлипких бараках ютились какие-то жалкие истощенные оборванцы, которых загоняли внутрь дубинками и цепями – вероятно, рабы. Буквально по соседству с ними стояли небольшие загоны со свиньями, полные грязи и помоев. Хоть небо и было по-вечернему темным, но дым и искры придавали ему поистине инфернальный вид. Снега здесь видно не было, он был полностью скрыт копотью и черной золой. Дополняли адскую картину звуки металла – то громкий лязг, то скрипучий отчаянный стон, то звонкие удары. Казалось, этот гигантский механизм живет своей жизнью, перегоняя людей по своим коридорам и канавам, как кровь или лимфу. Оранжевые огни цехов и костров окрашивали пространство вокруг в теплые тона, но вызывали гнетущее впечатление. То был не привычный золотисто-белый свет мирного города, а костры средневекового войска. – Красота, а? – стараясь переорать грохот фабрики, прокричал Штырь, – И ведь вот этими руками все сделано! Последний оплот наших людей, патриотов, единственное место в городе, где они еще есть! По высоким стальным мосткам они прошли в некое подобие центральной рубки, в которой помимо кучи тумблеров и системы оповещения располагались мониторы камер видеонаблюдения – роскошь по меркам опрокинутого мира. Вальяжно развалившись в кожаном кресле диспетчера и водя заскорузлыми пальцами по истертым кнопкам, Штырь повел свой рассказ: – Амеры прибыли в город почти сразу же, как только эта каша заварилась. Сам понимаешь – люди жрут друг друга и превращаются хрен знает во что... многие плотно тогда поехали. Я в СИЗО был смотрящим, так там хоть какой-то порядок сохранился – закрытое же место, людей туда не пускали, на окнах решетки, двери стальные, вот никто и не заразился. А потом по городу стали херачить ракетами. Бомбами. Гребаный ад, мать его. На этом месте он сильно помрачнел. – Большая часть жилых районов превратилась в горящие развалины. Фраера все живьем поджаривались, как сардельки на сковороде, чистый Вьетнам. Ну, "запах победы" там, слыхал же? А потом они высадили десант, и все стало совсем круто. Военное положение, полный контроль, чуть ли не в жопу с фонариком заглядывали каждому прохожему. Захапали себе администрацию, ментовку, все склады, все больницы, людей всех выкинули на мороз, ну а потом и до нас добрались... Кума и людей его на наше место, представляешь? И, на свою голову, нас выпустили. Типа, "притесняемых прошлой властью" – да, прикинь, они реально считали, что они здесь власть. Вот только я им убедительно показал, что нихрена подобного, – злобно осклабился старик, – Вместе с братанами мы устроили им то, что они так и не навострились контрить – партизанскую войну, мать ее. Амеры-то, конечно, суки конченые, в городском бою вроде как поднаторевшие, попутно завалили почти всех кентов моих, но народ понял, чем дело пахнет, и за нами потянулся. – А что с зараженными стало? – перебил его Александр. – А что им сделается? – раздраженно проворчал Штырь, – Большая часть подохла вместе с первыми жертвами, некоторые сдуру влезли в канализации и подвалы – зря, от большого огня такой вихрь поднялся, что весь воздух там повышел, и они задохнулись. Дышать-то им чем-то надо было! Впрочем, врать не стану, часть выжила, и кабы не здоровенный ров, в который мы всякую химоту сливаем, они бы сюда как к себе домой ходили. А так, понимаешь, тонут во всем этом дерьме, не люди ведь, хе-хе... это нас куда ни кинь – выплывем, а им жабры залепляет. Почесав лысину, он указал в сторону широкого окна: – Столько пота и крови вбухано... Скажешь, раз вор, то работать не должен? А я и не работал. Все, что здесь собрано, делают мужики, рабочие, инженеры. Без них мы не смогли бы америкосов озалупить. А так они из бульдозеров – Комацу, слыхал про такие? – сделали самоходки, запилили на них дрыны со "Зверобоев" еще советских, и так и поперли на буржуинов. И эти неженки натурально слили нам всю технику. Потому что их танк наш с одного попадания сбивал, это да, а вот наш одним ударом рвал и танки, и зольдов окрестных, и вообще все. Бух – и только воронка, даже ошметков нет. Красота! И если им танки неоткуда было брать, то наши как из говна и палок клепались, так и клепаются, и сейчас их столько, что хватило бы всю их гребаную коалицию раскатать, если бы не... Резким движением проворно выбравшись из кресла, он подошел к окну и указал Шурику на освещенное место вдали. Что-то типа высокого бетонного строения, изрядно побитого артиллерией и из-за того похожего на изъеденный ветрами термитник. – Видишь ту хреновину? Раньше это городская электростанция была. Под ней – огромное газохранилище, в которое газ аж из Сибири тек. Амеры его под завязку забивали-забивали, но потом газ идти перестал. Хотя они и мотались на газопровод, ковыряли чего-то, следили, чтобы он работал, вертушки летали каждый день – видимо, и без нас нашлись хорошие люди. И вот теперь мы в патовой ситуации, – обернулся к нему Штырь, – В новом мире топливо решает все. Без топлива не будет тепла, не будет машин, не будет электричества. И топливо – оно не бесконечное, и взять его теперь будет неоткуда. Нефть не добывается, газ тоже, и, что самое херовое, если и есть цистерны с нефтью – некому пустить на бензин. У нас есть большие запасы нефти и бензина, а тот, кто владеет бензином – владеет миром. Но амерам наше топливо без нужды. Они чисто электрические пушки какие-то завезли, и из-за них к электростанции – я ее Высоким Замком обозвал – не подступиться ближе, чем километров на десять. Пехоту рвут какой-то картечью – кусок ее, кстати, влетел мне в череп, и, как видишь, жив – а по технике лупят с такой дури, что не успеваешь даже заметить, что да как. Инженеры наши – а они не дураки, поверь – смотрели и мне показывали, мол, дырочка маленькая, а все, что за ней, в хламину разносит. "Рельсотрон", говорят. Слыхал про такое? Шурик кивнул. – Чудненько. Так вот, топить местные печи мы можем всем, что горит, но моторам от такого приходит кирдык, ферштейн? Один мой язык в амерском стане доложил, что у них с газом та же херня. Вот и выходит, хе-хе, что мы сидим тут, как два чукчи, смотрим друг на друга, и ждем, кто быстрее замерзнет. – А у вас не осталось никакой артиллерии? – спросил Александр, уловив паузу в длинной речи. Штырь отрицательно помотал головой. – Амеры не совсем все же придурки. После первого же артобстрела они выслали диверсантов, которые термитом пожгли всю технику и подорвали склады со снарядами. Правда, потратились они сдуру и на аэродром – зря, военных летчиков у нас в городе отродясь не водилось. Так вот, то, что мы клепаем сейчас, конечно, мощно, но до них не долетает. Ну, если и долетает, то слабенько и неточно, а чтобы их утюгами закидать у нас снарядов мало, склады-то подорвали, суки! Но мы вовремя сообразили, что да как, поэтому ПВО они разнести не успели, нет, шалишь, – алчно ощерился атаман, – За друзей своих мертвых я им петлю на шее-то подзатянул. Не выберутся. Патроны и запчасти им никто уже три месяца не подвозил. А уж как горел вертолет, на котором они пытались удрать... Больше не пытаются. То, что у нас здесь есть из техники и оружия – частью наше, частью амерское. Один небольшой обоз Армии мы перехватили, несколько солдат в первые дни к нам перебежали – цены этим людям нет, вот здесь у меня все, – тут Штырь хлопнул по расцарапанным ребрам, видимо, подразумевая выражение "за пазухой", – Без них это быдло некому было бы научить, как наводиться и стрелять, как сбивать леталки буржуйские. Воевать, в общем. Мир-то изменился со времен очаковских и покоренья Крыма. Ружьем и святым духом тут много не навоюешь. И вот тут-то мне и нужна помощь специалистов. Закончив таинственную фразу, главарь застенчиво и многозначительно посмотрел на избитого пленника. Шурик, в голове которого все звенело и кружилось после взрыва, прогулки и внезапных откровений, недоуменно воззрился на Штыря в ответ. – То есть, ты притащил меня сюда, велел своим людям сделать из меня котлету, а теперь работу предлагаешь? – воскликнул он, приподнимаясь на кресле, – Да в своем ли ты уме? Старый атаман нахмурился. – Я ж говорил уже, нефиг было грубить. Вежливость – лучшее оружие вора. Не, ну смотри сам, если тебе гордость твоя так жить мешает, то не вопрос: вали на все четыре, вот только стволы твои у нас останутся, и вся снаряга тоже. Как думаешь, надолго тебя хватит? – ядовито поинтересовался Штырь, – Амеры засадили все минами так густо, что и твари, порой, подрываются. И от них тебе тоже придется драпать. Так что ежели ты за ворота выползешь, то назад прибежишь так быстро, что мне даже часу ждать тебя не придется. Если вообще прибежишь, хе-хе... Резко перебросив костистое тело через стол, он приблизился к пленнику. – Но я предлагаю другой вариант. С оружием у тебя все в порядке, патроны у меня найдутся. Следопыты научат тебя передвигаться по минным полям, если сам не умеешь. Ты же бывалый солдат, пороху наверняка понюхал, раз до майора дослужился. Присоединяйся к нам, помоги вырезать амеров, помоги отвоевать нашу землю! Отвалившись назад, старик закончил: – И тогда ты получишь все блага, какие у нас есть. Свободу, жратву, бухло, шлюх, тачки, бензин, оружие, патроны – бери что пожелаешь, никто тебе не откажет. Общак – он и после конца света общак. Но, поводив костлявым пальцем, Штырь добавил-таки: – Однако если предашь – я тебя утоплю в том же рву, из которого эти мутазавры выплыть не могут; свяжу, камень на шею повешу, как Герасим Муму, прострелю конечности – и лично посвящу в водолазы! Все ясно? Твое слово, майор? Альтернатива не выглядела радужной для пленника. Без оружия, в незнакомой местности, полной опасностей, он не смог бы выжить. Да и потеря памяти явно склоняла чашу весов к тому, чтобы вернуться к единственному занятию, которое за последние месяцы он освоил очень хорошо. В конце концов, если втереться к этим отморозкам в доверие, то и сбежать будет намного проще… – Согласен, – с ненавистью бросил он в лицо Штырю, – но при одном условии. Если ко мне вернется память, и выяснится, что ты мне солгал или скрыл что-нибудь – я лично вышибу тебе мозги. Идет? – Ну, попробуй, – засмеялся главарь. И они до хруста костей сжали друг другу руки. *** В слабо освещенном и порядком промерзшем помещении полузаброшенной рембазы, на потрепанном диване, раскинув длинные сероватые волосы по полу, лежала девушка. Сон ее был долог и страшен, полон боли и отчаяния. Раз за разом она догоняла своего спутника и возлюбленного, а он проваливался в трясину с кривой усмешкой на лице и со смехом Виктора, ее мертвого кошмара и мучителя. Приходя в себя на секунды, морщась от боли в спине, она обводила глазами пространство, и вновь проваливалась в мерзкую паутину беспамятства. Так продолжалось несколько часов, и только глубокой ночью, в самый темный час, Маша одолела ужасный бред и вернулась в ту неясную реальность, что ее окружала. Кто бы ни вытащил ее из-под обломков машины – он постарался устроить ее с максимальным комфортом. На тумбочке в изголовье стояла высокая жестяная кружка с водой, а от холода неизвестный спаситель укрыл ее потертым старым пледом. Судя по всему, диван находился в гараже – в помещении находились укрытые брезентом агрегаты, в которых угадывались очертания машин разного вида: тут сокрыт фургон, тут джип, тут легковая машина… Освещение в гараже было выключено, но вяло шипящий химический фонарь, повешенный для этой цели на крюк, давал достаточно света, чтобы можно было все осмотреть. Приподнявшись, Маша поморщилась – поврежденная после падения и удара спина отозвалась ноющей болью. Но позвоночник, к счастью, не был задет – ноги и руки слушались ее как обычно, не давая сбоев. Своей винтовки она рядом не обнаружила, но, не желая оставаться безоружной, подобрала с соседнего верстака увесистый разводной ключ, после чего, схватив с тумбочки жестяной стакан, принялась жадно пить холодную воду, от которой ломило зубы. Обойдя гараж по периметру, она так и не отыскала свое оружие – в тот момент мысль о том, что оно может быть потеряно, как-то не приходила ей в голову. Также ей не давала покоя мысль о том, что некто неизвестный хоть и спас ее жизнь, не оставил ее замерзать в снегу – но оставил абсолютно безоружной, и теперь может появиться неизвестно откуда, и сотворить с ней все, что ему заблагорассудится… впрочем, почему «неизвестно откуда»? Вскоре перед ней выросла обшарпанная деревянная дверь, из-за которой пробивался желтоватый электрический свет. Прильнув к щели, Маша различила только длинные ряды металлических шкафов и подсвеченный старой лампой накаливания верстак, за которым, похоже, и сидел ее спаситель. Фигура его была далека от атлетического сложения – конечно, горой жира незнакомец не являлся, но был явно «широк в кости». На голове его проглядывали залысины, а широкие бока свешивались с тонконогой табуретки, на которой массивный механик пристроил свою пятую точку. К своей несказанной радости, Маша заметила свою привычную винтовку стоящей возле шкафа, прямо между ней и полным незнакомцем. Поэтому, недолго думая, она толкнула дверь, швырнула разводной ключ в лампу, с усилием (спина давала себя знать) подхватила тяжелое оружие и направила в спину мужчине. Тот даже не обернулся, но с поразительной ловкостью поймал брошенный предмет, и теперь, играя, подбрасывал его на широкой ладони. – Кто ты такой? Где я? – яростно дыша, спросила Маша. Она была бы и рада проявить больше вежливости и благодарности, но полгода пыток и насилия сделали ее крайне подозрительной и резкой. Единственным, кого это не касалось никогда, был тот, кто вытащил ее из того кошмарного подземелья, но теперь его не было рядом, вполне возможно он был мертв – и это сводило Машу с ума. Незнакомец с притворной печалью вздохнул, а потом расхохотался: – Ну неужели ты думаешь, что я оставил бы тебе заряженное оружие, а? Резко развернувшись, он наставил на нее ствол помпового дробовика, который, вероятно, все это время был у него под рукой. На рябом и покрытом рытвинами лице ее противника и спасителя не было ни тени улыбки. Раскосые черные глаза создавали впечатление, что этот несколько забавный человек даже и не смотрит на тебя, но вместе с тем от взгляда становилось до дрожи неуютно, столько в нем было злобы. – Брось ствол на землю и подними руки, – тихо скомандовал он Маше. Та, несколько опешив, решила сперва проверить правдивость его слов, и, направив массивный глушитель чуть в сторону, на многострадальную лампу, собиралась, было, нажать курок, но с неожиданным проворством толстяк сорвался с места, вырвал у нее из рук оружие и одной легкой оплеухой отбросил ее назад к двери. – Вот так, – удовлетворенно произнес незнакомец, взвешивая в руке новое оружие, – Неплохая игрушка. В закромах Армии Жизни, небось, добыла? – Откуда тебе известно об Армии? – ошарашенно спросила Маша, скрючившись на полу. Незнакомец кивнул на стоящий в углу агрегат с множеством ручек и микрофоном, и ощутимо помрачнел: – Довольно долгое время я созванивался по коротковолновому радио с этими ребятами, давал им тактическую инфу. Про бомбежки амеров рассказывал, про ситуацию в городе… Последним перестал отвечать как раз соседний форпост Армии Жизни. Обустроенная крепость из железобетона, со своими заводами, колодцами и хлебопекарнями. Много было и людей, и оружия, и даже техники. Но потом пришли они – зараженные второго поколения. По-подлому, по подкопу. Я как раз был на связи во время их нападения. Можешь догадаться, что случилось потом. – А почему их нет здесь? И где я вообще? – торопливо поинтересовалась Маша, пока ее собеседник был настроен на диалог. Почесав лысеющую голову неправильной формы, он ответил: – Большая часть – в городе, здесь им просто нечего жрать, на километры вокруг нет ничего живого. По сопредельной зоне амеры прошлись ковровой бомбардировкой, да залили все какой-то лютой дрянью – смесью хлорацетофенона и люизита, монстрам она пришлась не по вкусу. Плюс засыпали все минами, густо и плотно. А я в стороне от этих «садов дьявола» и осел – колонка тут, благо, есть, и глубокая, судя по ее описанию, так что вражеской химии можно не бояться. Топлива хватает, а еды целый погреб нашелся. До города не то чтобы далеко, но и не близко – километров с пяток крюк от окраины. Что-то еще интересует? – миролюбиво сказал толстяк. Встряхнув головой и сбросив челку с глаз, Маша настороженно посмотрела на своего спасителя. – Да. Интересует. Как долго я была без сознания и… что со мной вообще произошло? – отрывисто и нервно выпалила она, глазами пытаясь нашарить инструмент для самозащиты. С очередным печальным вздохом, ее собеседник опустился на корточки, глядя ей в глаза. – Для начала советую успокоиться. Тебя прижало к земле чуть ли не половиной автомобиля, причем именно поясницу. Конечно, вытащил я тебя почти сразу, но все равно боялся поначалу вообще трогать, мало ли – вдруг позвоночник сломан, только наврежу. Но и оставить в лесу замерзать не мог. Потом уже, когда ты во сне начала брыкаться и проклинать какого-то Виктора, я понял, что обошлось ушибами. Поэтому просто залил в тебя антибиотик, какой оставался, укутал потеплее, и устроил где поспокойнее. Ты продрыхла больше суток, а будить тебя я не хотел. Нахмурившись, он продолжил: – Однако не на такую встречу после пробуждения я рассчитывал. Видимо, тебе много всего неприятного пришлось расхлебать – лезть не буду, дело не мое. От себя скажу только, что голодать не будешь, обижать не стану, но и удерживать силой тоже: подлечишься – забирай оружие и прицеп, дорогу через минное поле покажу, а там шуруй куда пожелаешь. «Шуруй». По какому-то странному закону ассоциаций, именно это необычное слово заставило Машу с ужасом вспомнить, о ком она забыла спросить. Уже поднимаясь с колен и отряхиваясь, механик услышал очередной вопрос: – Со мной еще был парень. Худощавый, светловолосый, даже местами седой. Что с ним, куда его увезли? Обернувшись, он увидел, что у спасенной страшно несчастный вид и глаза на мокром месте, поэтому поспешил ее успокоить: – Его подобрали люди Штыря, главаря местных отморозков. Увезли с собой. Не переживай, будь он мертвым – его бы в багажнике везли, а не в машину утащили. Но вот каково ему у Штыря в гостях – извини, не скажу, у меня с его красавцами вооруженный нейтралитет. То есть, при встрече мы друг друга стараемся удачно подстрелить, но награды за мою голову пока никто, как я знаю, не назначил. – Штыря? Кто это такой вообще? Кто вообще на нас напал? – поинтересовалась Маша, по-детски вытирая глаза кулаками. Задумчиво почесав заросший подбородок, ее собеседник повел свой рассказ: – После Всевеликого Сожжения, которое устроили летающие утюги армии США – да, заметь, не НАТО, а именно США, треугольные и здоровенные «Спириты» есть только у них – в городе начался форменный бедлам. Люди гибли десятками тысяч, больницы захлебывались от пострадавших, зато и зараженных почти не осталось – огненный шторм высасывал весь воздух из канализаций и подвалов, и они просто задыхались. А потом высадили десант на тяжелых двухвинтовых машинах. В городском аэропорту приземлились первые транспортники. Я с пришельцами близко не общался – после того, как они «зачистили» больницу, вырезав всех, кто был ранен – не важно, с ожогами ли, или с ранениями от когтей – я понял, что с ними лучше не связываться. Так вот, Штыря выпустили как раз они. Он был крепко закрыт в местной колонии, но был там видным человеком… хотя эту тварь человеком назвать нельзя. В первые же дни он поднял бунт против начальства, захватил их оружие и забил всех охранников в карцеры да в подвалы, как шпроты. Амеры были довольны – только подпустили в камеры газку, чтоб все «псы режима» поумирали… вот только не учли они, что Штырю что они, что менты – все равно было, кого грызть. И когда их штурмовые группы войск готовились к отправке куда-то на юго-восток, уголовники нанесли по ним удар. На мгновение механик умолк, спрятав лицо в ладонях. Затем, с видимым усилием, продолжил. – В том конфликте пострадали абсолютно все. Моя жена, моя дочь… мы жили в небольшом дачном доме, совсем в стороне от их разборок, но почему-то один снаряд прилетел прямо в нас. Как я узнал позже, за домом пытались укрыться ублюдки Штыря, и американцы не стали с ними церемониться. Дочь погибла мгновенно, ей лет шесть было… раз – и все, что выше пояса, оторвало, даже не вскрикнула… полдома в щепки, меня на стену отбросило, а вот жена… только она поднялась – ее прошило очередью. Два самых близких мне человека погибли прямо на моих глазах, а я ничего не мог сделать. Люди Штыря вошли в дом, они были ошарашены произошедшим, пытались извиниться… что ж, из развалин дома они уже не вышли, – с кровожадной яростью закончил незнакомец. Встретив глазами настороженно-испуганный взгляд Маши, он смягчился: – Штырь прознал про случившееся не сразу, и отреагировал довольно вяло, потому я и сказал про нейтралитет. У него тогда хлопот было выше крыши: ведь ему удалось втянуть в конфликт и армию интервентов, и свою банду отморозков, и простых людей. За долгие месяцы боев они разошлись к двум главным точкам нашего города, – тут рассказчик достал и развернул потрепанную карту, испещренную значками и отмеченными областями бомбардировок, – Штырь со своими выродками согнал весь более-менее рабочий люд на танковый завод, стащил туда оборудование со всех прочих предприятий и с помощью строительной техники выкопал громадный ров вокруг, теперь это неприступная крепость с адскими запасами топлива и совершенно неприличными производственными мощностями. Все машины смерти, с которыми вы столкнулись, сделаны там, и, поверь, это далеко не самое убийственное, что они там клепают. Американцы же, – тут он указал на отдаленный квадрат, – окопались на местной ГРЭС и захватили крупнейшее газохранилище. Поскольку их всегда было существенно меньше, чем народа у Штыря, они положились на автоматику, и развернули по периметру сеть автоматических турелей. Разумеется, перезаряжать или заменять их приходится вручную – тут-то отморозки этого бандюгана и отрываются, но с учетом того, насколько эти турели оказались эффективны – нечасто у последних появляются вообще какие-то шансы подойти к электростанции ближе, чем на пару километров. Плюсом идет и то, что у американцев есть десантные вертолеты, очень грузоподъемные, и оружия у них дохрена, но вот с боеприпасами и топливом дела обстоят не лучшим образом. А улететь они не могут – Штырь нашел один из схронов Армии, и теперь у него есть современные комплексы ПВО. Откуда он ими навострился рулить – не ко мне вопрос, но такие люди у него есть – факт. Отхлебнув из стоящей рядом жестяной кружки что-то темное, механик закончил: – И теперь у них установился эдакий паритет. Амеры не могут наподдать Штырю как следует, потому что просто до него не долетят. А Штырь не может под них подкопаться из-за турелей. Вот сидят теперь и ждут, пока у противника не кончатся ништяки, такая вот война на истощение. Город по большей части превращен в руины, дома либо небезопасны, либо засажены минами и ловушками, водопровод отравлен и не фурычит, а в катакомбах под руинами шляются остатки зараженных. Дороги частью очищены усилиями работников Штыря, но ближе к электростанции полный танкодром, без бульдозера не проехать. Я бы рекомендовал тебе рвать отсюда когти, пока цела… но, судя по всему, твой спутник тебе слишком дорог и такой расклад тебя не устроит. Я прав? Маша кивнула. – В таком случае рекомендую подлечиться и сходить в город на разведку. Дорогу я покажу, снаряжение твое пока подлатаем. Патронов твоего калибра у меня нет, но в вашем прицепе я не копался, там должны быть. Подберемся, возьмем «языка», и хорошенечко его допросим. Кстати, так я про расстановку сил в городе и узнал, – осклабился ее собеседник, – Но сегодня с тебя, пожалуй, хватит; ступай-ка отдыхать, а я тебе пока еды согрею. На этом моменте Маше стало стыдно. Человек бескорыстно спас ее, честно и полно ответил на все ее вопросы, а она пыталась прибить его разводным ключом. Даже не зная его имени. – Прошу прощения за свое поведение, – вежливо склонилась она до земли перед опешившим от такого толстяком, – Сердечно благодарю за мое спасение и за подробные ответы. Как Вас зовут? Ошалевший механик пробормотал что-то похожее на «Вот ведь, и правда японка», а затем усмехнулся, подошел к ней ближе и протянул пухлую заскорузлую руку. Косые глаза его заулыбались, лишившись остатков былой злости. – Николай. – Маша, будем знакомы. *** Холодный зимний ветер, как дикий зверь, яростно выл в стылых железобетонных надгробиях срытого до основания войной города. Многие дома уже почти утратили свои очертания, превратившись либо в скособоченные и протяжные бетонные клети без стен, либо в бесформенные кучи стройматериалов с выглядывающими в случайных местах пустыми проемами окон и дверей. Нигде не было видно ни отблеска света, только белесые пятна снега кое-где разбавляли черноту. Ночь изгнала остатки жизни из руин города, ставшего полем битвы и братской могилой, но… то была лишь видимость. По подземным бетонным сосудам украдкой карабкались зараженные, они же таились в самых глубоких тенях в развалинах зданий, в чердачных и подвальных щелях. С хриплым карканьем по небу время от времени проносились вороны, потревоженные пробудившимися тварями. Однако не спали в эту по-зимнему темную ночь не только они. Армейский джип HMMWV, более известный обывателям как «Хаммер» (а военным экспертам – как «Хамви») чутко и осторожно прокладывал путь по уже расчищенной кем-то тропе. Кем-то, кто, сидя в проверенном здании, спокойно наблюдал за приближением противника. Вооружение джипа, помимо личного оружия сидящих в нем солдат, составляла еще одна шайтан-труба, угрюмо торчащая на крыше – мощный гранатомет. Впрочем, пока он был нейтрально направлен по пути следования машины, и угрозы не представлял. Группе Александра было дано непростое задание – захватить транспорт противника, прорваться сквозь кольцо оцепления и вывести из строя достаточно турелей, чтобы в непреодолимой защите вражеских войск появилась хоть какая-то брешь. Управлять шайкой головорезов оказалось не в пример сложнее, чем руководить солдатами – новые «подчиненные» совершенно не соблюдали субординацию, заботились о личных развлечениях куда больше общего дела, и при любой опасности норовили смыться. Но после пары показательных убийств, нескольких переломов и жестоких побоев, новый командир успешно показал, что с ним нельзя не считаться, а не выполнять его приказы – смертельно опасно. Ни один зэк не дезертировал из его группы живым, хотя попыток было больше одной-двух. Но на замену Штырь присылал новых людей, которых призывал не экономить. Тем не менее, очень скоро до тупоголовых выродков дошло, чем их командир отличается от прочих надсмотрщиков. Александр, в отличие от Костяна, Йога, Фляка и прочих не менее колоритных отморозков, всегда и везде шел первым, лично проверяя и выясняя все. В то время как остальные главари рисковать здоровьем не любили. Даже угрюмых уголовников подобное весьма подкупило – уж ценить храбрость они умели. Поэтому очень скоро состав боевой дружины устаканился, и начались первые вылазки и операции. Уничтожение вражеских разведгрупп, снайперские и не-снайперские засады, установка ловушек и закладка мин, повреждение и уничтожение турелей – всем этим они и занимались долгие недели, часто по нескольку дней не возвращаясь на Завод. Но после каждого рейда им давали отдохнуть всласть – Штырь не солгал, к их услугам были все виды доступного алкоголя, доступных развлечений и доступных сексуальных приключений в течение одного-двух дней. И вот теперь, под конец долгого перехода по пустынным руинам, они организовали прочный и надежный капкан, прямиком в который и направлялись американцы. Из освещенного салона джипа доносились развязные разговоры, а иногда и смех – встретить противника они явно не ожидали. Бронестекло передней левой дверцы было чуть приопущено, и в него время от времени вылетали клубы серого сигаретного дыма. Первым выстрелом был убит водитель – его метко снял через приоткрытое окно снайпер с самодельной револьверной винтовкой. Привычка к курению подвела как самого мертвеца, так и всех потенциальных мертвецов, сидящих рядом, что завопили от ужаса. Уткнувшись широкой решеткой радиатора в кучу мусора, машина заглохла. Солдаты противника, выбравшись с одной стороны, медленно отступали, стараясь вычислить снайпера, чтобы не попасть под огонь. Но огонь их поджидал повсюду. Две светошумовых гранаты ярким громом сверкнули над головами оторопевших американцев, в спешке позабывших надеть защитные очки, – и, спустя какие-то секунды, они были окружены радостно гикающими и вопящими берсерками Шурика. Трое солдат армии США – молодых ребят, не старше, наверное, самого Александра (какой феерический болван послал их в патруль?) – были обезоружены и поставлены рядком на колени. – Командир, ну и чо с ними делать будем? – недобро ухмыляясь, спросил штурмовик с тяжелым двуствольным ружьем, – Может к Костяну их свести? Он-то найдет как им ливер похитрее вывернуть, заплечных дел мастер… – Don’t shoot, don’t shoot… – причитал крайний из пленников, но товарищ на него прикрикнул: – Shut the fuck up! Don’t be such a pussy, Will! – а затем, с ненавистью посмотрев в лицо Шурика, выпалил, – You can kill us all, we won’t say anything, you sick bastard! Медленно приблизившись к искаженному яростью лицу американца, он шипящим суфлерским шепотом ответил, и лица всех троих его противников посерели от ужаса: – If you do not want to be beaten, slaughtered and tortured many times in a row, you’d better die, yes. And even if I am «sick», then you are all insane, if you still going against us. And, yes, I’ll certainly kill you all. Because it’s the most humane thing, that you, bloody killers, deserve. И, поддавшись порыву ярости, он приставил к голове непокорного пленника штурмовой револьвер. В глазах последнего мелькнул страх, от сознания того, что враг будет поистине беспощаден, что живым никто их них с чужой земли не уйдет. Но сказать что-либо еще он не успел: пуля калибра 12,7 пробила и череп, и тактический шлем, вылетев из затылка с кровавой струей. Вопли оставшихся быстро приглушили еще два выстрела – на этот раз, в затылок. – Зря, очень зря, – поцокав языком, подошел ближе кудлатый зэк с АК, – Ручаюсь, Костян бы их разговорил. Да и рабов мы давно не привозили – остальные, вон, ловят всякую шушеру, а мы отпускаем… – Заткнись, – перебил его Александр, – Тащить их еще, охранять… про задание Штыря забыли уже? Сначала дело, а всякие выкрутасы – потом, если время будет! Ноги в руки и грузитесь в машину, нам еще их турели надо обмануть. Один за гранатомет – вон ты вон, Пахарь, у тебя рожа не такая побитая, целую каску нацепишь и сойдешь для них за своего. Пахарь, довольно ухмыляясь, примеривал на свою бугристую лысую башку каску и очки мертвого американца, который умолял его не расстреливать. – Грузимся, и по коням, – закончил командир, – до периметра всего ничего, как бы не прислали второй патруль на выстрелы и взрывы, не спалиться бы. Семь человек разместились во вражеской машине с приемлемым уровнем комфорта. Со скрипом проворачивая окровавленную ручку, Сыч, водитель группы, поднял бронестекло. Свет в кабине был предусмотрительно отключен. Вскоре, зачихав, мотор бронемашины завелся, фары осветили промозглую дорогу, и с тихим шорохом узких колес «Хамви» покатил в обратную сторону. В верхнем люке, прямо возле гранатомета, виднелась донельзя довольная рожа Пахаря. Удачно захватить вражеский джип у группы Шурика получилось только по одной причине: никто из солдат врага не ожидал нападения в десятке метров от ближайшего края действия оборонительного периметра. Увы, мертвый город не был гостеприимным местом для систем слежения и беспилотников, а без них ослепший и оглохший экспедиционный корпус армии США не мог полностью контролировать ситуацию вокруг места базирования. Первую турель Пахарь подбил из гранатомета джипа – но за ней располагалось еще три. Подобраться к ним вплотную не удалось бы и самому удачливому саперу – в широком, изрытом воронками поле мин было чуть ли не больше, чем земли. Три легких спаренных установки «Metal storm» открыли огонь снарядами крупного калибра, одинаково эффективными, как против пехоты, так и против легких машин. Диверсанты спешно вывалились из транспорта, но двоих замешкавшихся все же накрыло очередями. Из-за бешеной скорострельности турелей джип теперь напоминал швейцарский сыр, как и те, кто не успел из него выкарабкаться («Покойся с миром, Пахарь, невезучий ты сукин сын» – проорал кто-то из выживших, стреляя в воздух). А затем в унисон слились жуткий грохот выстрела рельсотрона (вопреки научной фантастике, стреляло это чудо враждебной техники весьма и весьма громко, ибо плазма) и гулкий тяжелый удар прямо возле опешивших бандитов. Мощь выстрела была настолько велика, что несчастный джип разорвало надвое и отбросило метров на десять. Облако пыли на секунды накрыло вжавшиеся в землю силуэты нападавших. Чего они и дожидались. Пока турели перезаряжались, трое из группы, включая самого Шурика, вооружившись гранатометами, прильнули к земляному валу, выцелили ближайшие смертоносные машины, и нанесли по ним удар. Две ближних установки, с негодующим свистом брызнув осколками, взлетели на воздух в дыму и пламени. Но третья успела к тому моменту завершить перезарядку и теперь с жужжанием поливала свинцом и сталью склон, за которым, скрючившись, притаились выжившие уголовники и Александр. Увидев, как к ним медленно разворачивается черный хобот рельсотрона, командир группы завопил: – Валим, быстро, мы сделали что могли! И, петляя между кучами земли и непрестанно пригибаясь, они отступили ближе к разрушенным зданиям. Им повезло – никто больше не был убит, хотя американцы даже открыли стрельбу из минометов. Но до сгоревших руин они добрались и так в поредевшем составе – двоих убило в машине, а третьего – незадачливого гранатометчика – пустила на фарш турель. В предплечье снайпера глубоко засел клиновидный оперенный боеприпас, подарок от турелей, и теперь бедолага с шипением истекал кровью. – Саня, я не жилец уже, – прохрипел он, сжимая плечо Александра, – До Завода вы меня не дотащите. А дело мы еще не доделали. Дай мне эту шайтан-трубу, а вы все валите отсюда. – Сокол, ты чо, в героев поиграть решил? – заорал на него штурмовик с гигантской двустволкой, – Матросов хренов, перевяжем и дотащим, давай, ходу! – Нет, – заупрямился снайпер, – эта дрянь аж в кости засела, если ее даже и выдернуть, я кровью истеку. Даже Знахарь не вытащит потом с того света. Да и не хочу я вас с собой в могилу тащить, с доходом на руках вас тепленькими возьмут, а так вы мотать сможете вдвое шустрее. Привычным движением зарядив ручной гранатомет, Шурик мрачно протянул его своему подчиненному – человеку, который был старше его самого на добрый десяток лет, который умел точнее стрелять, и наверняка смог бы выжить даже в этой переделке… если бы не крошечный кусок смертоносной стали, застрявший глубоко в его теле. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – тихо произнес командир диверсионного отряда, в последний раз пожимая руку человека, прожившего жизнь по своим собственным законам. Сокол, снайпер группы Александра, пошатываясь, отсалютовал, а затем медленно поковылял в обратную сторону. Уголовники же, во главе с командиром, вовсю неслись в сторону ближайшего схрона с транспортом, до которого было добрых несколько километров. Многие из них хныкали, и даже утирали слезы – вид товарища, спокойно идущего на верную смерть, даже таких жестких людей мог пробить на эмоции. Где-то сзади раздался свист гранаты, короткий взрыв… а затем, когда треск турели оборвался, вновь заговорил рельсотрон, не оставив от последнего героя ни следа. *** Мерзкий холод костлявыми руками проникал под теплую одежду Маши, когда она, притаившись, наблюдала за действиями уголовников Штыря. И увиденное ей очень не понравилось. То был темный вечер – из-за близости зимы темнело очень рано. Заняв наблюдательную позицию в квартире старой хрущобы, сохранившей какие-никакие остатки мебели, Маша прекрасно могла обозревать весь широкий двор. Поначалу все было спокойно – растяжки для людей и ловушки для зараженных, предусмотрительно оставленные ей позади, не срабатывали и не беспокоили ее. Где-то впереди с шумом обрушился кусок камня, и Маша настороженно прильнула к биноклю. Группа людей, одетых в какую-то серую и дырявую мешковину, оскальзываясь на обледенелых осколках бетона, спотыкаясь и с громким шорохом перебирая ногами, бежала куда-то вдоль длинной и хорошо освещенной стены дома брежневской постройки. Даже после бомбардировок американцев его стены устояли, но все внутреннее убранство выгорело, как, впрочем, и у повального большинства домов. Машу удивил тот факт, что никто из этих беглецов не был вооружен – а ведь после начала всеобщей эпидемии, повлекшей за собой гибель цивилизации, оружие следовало постоянно держать при себе! Шурик, вон, даже когда по нужде отходил или мылся, не расставался с револьвером… Воспоминания заставили ее поморщиться, как от зубной боли. За те две недели, что она провела в заснеженных руинах, ей не удалось выяснить про своего спасителя совершенно ничего. С пойманными бандитами конструктивного диалога не получилось, а американцы попадались ей только издали, до боевых столкновений не доходило. А вот зараженных она все же встречала несколько раз, но гораздо реже, чем ожидала поначалу. Вскоре группа остановилась, люди стали пятиться, словно от какой-то угрозы. Привычным и быстрым движением установив винтовку на сошки, Маша проверила оптику и щелкнула затвором, приготовившись открыть огонь по зараженным. Вот только угрожали людям вовсе не зараженные. Нарастающий гул перешел в рев, и, ослепляя беглецов фарами, их окружило три машины, обвешенные кустарной сварной броней для защиты от пуль. В крышах двух машин были прорезаны люки, из которых выглядывали пулеметчики. Третью же Маша узнала сразу – это была та самая машина, что увезла бессознательного Александра после нападения! Стало быть, за рулем был тот, кто их разлучил! – Выходи, тварь, – прошипела она, крепко прижимая приклад к плечу и наводя перекрестие прицела на отделившуюся от машины темную фигуру. Выстрел получался почти прямой, поправки на ветер требовались минимальные. Но как только расхрабрившийся Хантер навел на дрожащих от ужаса оборванцев свой тяжелый револьвер, из темных окон соседнего здания на его зондеркоманду обрушился шквальный огонь из высокоточных штурмовых винтовок. Американцы ненавидели мародеров не только за ненормальную тягу к насилию, склонность к клептомании и запредельную подлость. Как носителей демократии, многих из приезжих идеалистов приводил в бешенство тот факт, что бандиты использовали на своем титаническом заводе такую позорную, с их точки зрения, вещь, как рабский труд. Поэтому охотников на рабов в плен не брали никогда. Оставаясь невидимыми для укрывшихся за бронемашинами бандитов, солдаты продолжали вести огонь на подавление, не давая никому высунуться. Четверо неудачливых охотников за беглецами уже отошли в мир иной – наверное, поэтому отступление оставшихся и затягивалось. Но и уголовники были не лыком шиты – от осколков метко брошенных в окна гранат вышли из строя и двое нападавших. Хантер был в ярости. Несмотря на несколько ранений, он отступил за спины подчиненных, и теперь раздавал приказы, прикидывая, как бы окружить врага, или сковать боем, пока подойдет подмога. Тем не менее, сделать что-либо он не мог – его револьвер стрелял картечью, совершенно бесполезной в данном бою. Маша успела заметить только, как он что-то злобно крикнул, махнув рукой – и в руках его не менее злых прихлебателей появились длинные стальные трубы гранатометов. И американцам пришлось бы туго, если бы она на автомате не открыла огонь по гранатометчикам – благо, их было всего трое, даже отстреливать быстрых зараженных ей было сложнее. Сообразив, что ситуация сложилась совсем не в его пользу, Хантер запаниковал, и рванулся к машине. Пуля Маши настигла его уже возле дверей, пробив тело лучшего охотника Штыря насквозь и забрызгав весь салон его машины смерти кровью и ошметками легких. В этот выстрел девушка вложила весь свой гнев, мстя и за Шурика, и за несчастных рабов. Дожить до Завода Хантеру, увы, было не суждено. Американцы, развивая успех, открыли огонь уже из своих гранатометов, вдребезги разбив ближайший к ним бронефургон. Своей главной цели они добились – во время заварушки все беглые рабы успели сделать ноги, и теперь группа прикрытия, встретив их, смогла бы отвести беженцев в безопасное место. Две оставшихся самодельных бронемашины, включая шедевр Хантера, резво дали задний ход, а затем рванули по разбитым улицам города в сторону Завода, чтобы вернуться уже с подкреплением и сдать на руки эскулапам раненых. Ни одна из сторон в этом сражении не могла бы сказать, что Маша была для них совершенно незаметна – нет, выстрелы из ВССК, несмотря на внушительных размеров глушитель, были хорошо слышны (но не видны), но сказать, кто именно вмешался в схватку, определив ее исход, не смог бы никто из ее участников. Однако командир военного отряда США не побоялся обратиться к ней лично, хоть и весьма своеобразно. Взяв у одного из своих товарищей фонарь, он застучал по кнопке, сигнализируя неведомому союзнику о своих дружественных намерениях, и вежливо приглашая его для переговоров. Маша, конечно, плохо знала даже русскую морзянку, американская же вообще была для нее непереводима. Тем не менее, проверив вооружение, она решилась выйти к ним, приготовив на случай отступления несколько инструментов для громких, ярких и дымных трюков. Американец, держащий в руках что-то похожее на укороченную крупнокалиберную винтовку – то был Barrett XM109, из которого он и подбил бронеавтомобиль врага – был очень удивлен тем, что их внезапной союзницей оказалась молодая девушка. Впрочем, вид закутанной в темное фигуры с тяжелой снайперской винтовкой в руках производил не самое дружелюбное впечатление; ни один солдат не посмел присвистнуть или отпустить пошлую шутку, потому что все они видели, насколько умело хрупкая с виду девушка управляется со своим двуручным орудием убийства. – Благодарю за помощь, – практически без акцента обратился он к Маше, и, предвосхищая ее расспросы, быстро произнес, – До войны я был сотрудником консульства, жил в России четыре года, отсюда и знание языка. Военную подготовку прошел во время конфликта в Сомали, но как штабная крыса; взять в руки оружие по-настоящему пришлось только недавно. Эдвард Хант, сержант-майор 6 полка военно-морской пехоты 2 экспедиционного корпуса армии США. А как обращаться к вам? – Никак, – прошелестела Маша сквозь черную ткань, закрывающую лицо, – Выжившие есть? С сожалением оглянувшись на солдат, волокущих трупы мародеров и укладывающих их в ряд, командир покачал головой. – Нет. Четверых убили мы, еще трое, видимо, на Вашем счету. Повезло, что никто из гражданских не пострадал. С тихим смешком проходя к дымящемуся остову бандитской машины, Маша злобно прошипела: – Как будто вас это так волнует! Вы не думали о том, сколько людей погибло, когда этот город превратился в руины? Сколько мертвых возлюбленных, убитых детей, разоренных семей, сломанных судеб? Опустив голову, сержант-майор ответил: – Я не оправдываю ту бойню, которую учинили пилоты ВВС в первые дни войны. Дроны обнаружили очаг заражения, и Пентагон, не разбираясь, санкционировал тотальную зачистку. И я не оправдываю потерь среди мирного населения – черт, да даже будь они заражены, выжигать всех не следовало! Но все они просто выполняли приказы. Меняются времена – меняются и приказы; сейчас мы стараемся отбить у врага и эвакуировать как можно больше людей, которых на заводе используют как бесплатную рабочую силу, доводят до истощения и истязают множеством других способов. Может, это и не искупает того, что мы уже натворили, но это лучше, чем притворяться, что все в порядке, как делали до войны наши политики… бррр. Собеседник Маши поежился и сморщился, видимо, представляя себя полным и лысеющим стариком в овальном кабинете. – И, наконец, хоть я поначалу и мог только наблюдать весь этот кромешный ад, – снял он тактический шлем, – я не могу сказать, что это прошло для меня бесследно. Горько улыбаясь, Эд Хант посмотрел на хрупкую девушку, которая стояла, прислонившись к закопченной броне. И Маша увидела, что волосы его были того же пепельного цвета, что и у Александра, почти как и у нее самой. Солдат с тяжелой радиостанцией за спиной крикнул что-то предводителю. Сержант-майор стряхнул с тактического шлема полурастаявший снег, и, в последний раз обернувшись к невольной знакомой, произнес: – У меня не так много времени – бандиты могут вернуться, вам тоже стоило бы поспешить. Я бы предложил отправиться с нами, но ваш вид наверняка вызовет у солдат нехорошие ассоциации с террористами – многие из наших прошли Ирак и Афганистан. Поэтому услуга за услугу – могу я чем-то вам помочь? Вы, вроде, ищете кого-то? – Да. Худощавого телосложения человек, в очках, вашего роста. Волосы светлые с проседью, на правой щеке шрам от ожога, слегка хромает. Бандиты увезли его с собой – где я могу его найти? – встрепенулась Маша. Ощутимо помрачнев, Хант помедлил с ответом пару минут. – Недавно на оборонительный периметр был совершен налет. Камеры зафиксировали человека с очень похожей внешностью… и, похоже, он возглавлял отряд бандитов. И увел выживших за собой. Они поступили крайне подло и дерзко – убили патруль, захватили наш «Хамви» и вывели из строя много турелей. Сейчас на том участке с переменным успехом идут бои – пока что тяжелые орудия целы, они помогают сдерживать натиск. Но теперь мы не можем даже отступить… –… потому что ваше командование давно перестало отвечать, а те, кто должен был вас отсюда вывезти, не могут пробиться через заслон ПВО? – закончила за него девушка. Удивленно вытаращив глаза, сержант-майор даже отступил на пару шагов. – Откуда вы знаете? Что вам известно? Усмехнувшись, Маша ответила опешившему американцу: – Тот парень, которого я ищу – майор Армии Жизни. Слышали про такую организацию? Солдат неохотно кивнул. Слышать им и впрямь приходилось много и разного, но ни одна полнокровная часть Армии до них не добралась. Впрочем, сами американцы этому были только рады – связываться с регулярной армией в их планы не входило с самого начала вторжения. – Так вот, он рассказал мне, что когда Армия потерпела крах, все начиналось точно так же – продолжила Маша, – На вашем месте я бы мотала из города как можно дальше, пока зараженные в него не вернулись, и не устроили бойню уже вам. Судя по тому, что мы видели на подходах к городу, они уже недалеко. Нахмурившись, Хант спросил: – А разве у Армии Жизни не было вакцины от заражения? Сыворотки, других препаратов? – Конечно, нет, – ответила Маша, – Иначе они бы не проиграли заражению. Заражение – не наша военная разработка, а вы как думали? – Собственно, за этим нас сюда и послали, – смущенно проговорил американец, – Занять плацдарм и захватить ваш военный город, занимающийся биологическим оружием. Но потом союзники из местных ударили нам в спину, и до цели мы так и не добрались. – Ваше счастье, – сквозь зубы прошипела девушка, – Мы там были. – И что вы там обнаружили? – жадно спросил сержант-майор. – Трупы. Руины. Зараженных. Кем бы ни были эти ученые, они не справились. Мы нашли… выжившую. Она рассказала, что за эксперименты там проводились. Первые образцы поступили к ним уже после начала пандемии. – И вы не взяли ее с собой? – Хант настороженно нахмурился. – Она была заражена, – просто и честно ответила Маша, пресекая дальнейшие расспросы. Солдат экспедиционного корпуса задумчиво поскреб щетину, и полез во внутренний карман своей военной формы. – Информации по заражению мы накопали крайне мало. Первоначально ставка была именно на ваши разработки. У меня на родине творится теперь ровно то же, поэтому я и согласился помочь в поисках средства, способного остановить это безумие… Тем не менее, кое-что нам собрать удалось, пока враги не сбили всех дронов. Копию я отослал на военный сервер того корабля, который нас должен был подобрать, поэтому, в знак благодарности, я смело отдаю вам эту карту памяти. На ней собраны наблюдения моих знакомых и коллег, их фото и зарисовки; их собирал мой хороший друг, бывший репортер. Мне уже не до тайн эпидемии, а вот вы, может, и сумеете их разгадать. Он протянул Маше небольшой черный квадратик пластика с металлическими вставками. Карта памяти, как от обычного цифрового фотоаппарата. Кто-то из солдат заметил это движение, и все они, как по команде, начали копаться в многочисленных карманах, несмотря на окрики командира. Вскоре на ее руках оказался объемистый пакет, набитый сухпайками, парой аптечек и видавшим виды MP3-плеером, который ей, смущаясь, презентовал самый юный из рядовых. Эд Хант, для виду покрикивая на подчиненных, тихо усмехался: все же, его ребята не показали себя неблагодарными кретинами, хоть ему и пришлось подавать пример. Снимаясь с места, командир отряда напоследок произнес: – Мой вам совет, если хотите найти своего друга – постарайтесь подловить его одного, когда он выберется с Завода. Бандиты его вряд ли обижают, он не в рабстве. Поэтому добиться того, что я сказал, будет непросто – его наверняка окружает стража. И учитывайте, что мародеры – мастера по промыванию мозгов, у них много алкоголя и наркотиков. Ваш друг может быть уже не таким, каким вы его помните. Будьте осторожны, леди. Надеюсь, вы выберетесь из этой дыры живой. – Спасибо. И вам того же. Прощайте, – невнимательно ответила Маша, неспешно осматривая место сражения. Американцы строем быстро запрыгивали в подъехавший броневик, перешучиваясь и переругиваясь. Единственной фигурой на изрытом войной шахматном поле битвы, где белые наголову разбили черных, оставалась Маша, как черный ферзь на заснеженной белой клетке двора. Она подняла из оставленной шинами колеи окровавленный штурмовой револьвер Хантера, едва заметно улыбнулась, а затем тихо растворилась в снежной пыли и вое ночного ветра, так же незаметно, как и появилась. *** Завод состоял не только из рядов грязных бараков и циклопических размеров цехов. Были тут и небольшие корпуса общежитий, в которых по задумке Советов, должны были располагаться рабочие и командированные, а также большой и вполне комфортабельный административный корпус, хорошо обжитой и укрепленный. Корпус этот представлял собой девятиэтажное здание с кучей однотипных кабинетиков, каптерок и кладовок. Впрочем, натаскав в эти кабинеты матрасов и обустроив их на свой лад, нынешние владельцы Завода получили натуральный многоквартирный дом (с незначительными проблемами в виде общего санузла, в количестве двух на этаж). Обживать этот корпус, как и Завод вообще, армия голодранцев Штыря начала сравнительно недавно – только когда американцы прознали про то, что на Заводе содержатся рабы, и прекратили обстрелы, несмотря на то, что здание было в зоне действия рельсотрона. Однако и сами обитатели «элитной» общаги не спешили нарушать нейтралитет и открывать с крыши огонь по врагу, нарываясь на ответный удар. Помимо сего здания было в черте Завода и казино с блекджеком и шлюхами, обустроенное в одном из алюминиевых ангаров, был и просто весьма многочисленный бордель, имеющий живой товар на любой вкус и работающий 24/7 в поистине промышленных масштабах, был и самогонный цех, производящий омерзительную бензиновку вместо спирта, были и кухни, готовящие из заводских свиней различные мясные блюда для всей братии отморозков Штыря... и все это благосостояние держалось не только на т.н. «мужиках» – рабочих-инженерах, но и на рабском труде. Рабами были, в большинстве своем, те, кого бандиты привыкли называть «фраерами» – обычные люди, не имевшие ни каких-либо связей, ни опыта сношений с уголовным миром, не возражавшие против грабительских действий вторженцев и оккупационного правительства в первые дни войны, а то и поддерживавшие их – словом, простые обыватели. Рабом мог стать любой из жителей Завода – например, в качестве наказания за проигрыш, или из-за своевольной трактовки распоряжений Штыря. Также в рабы автоматом попадали люди, не имеющие никаких профессиональных навыков, пригодных на Заводе, либо вообще необученные ничему ввиду молодости и неопытности. О них старались не марать руки, но кормили их теми же отрубями, что и свиней, изредка выдавая самый дрянной червивый чай или пару паек свиного сала. В понимании надсмотрщика, раб – не человек, и каждый день для него должен быть очень трудным. И самым поганым было то, что даже оставшееся в живых население некогда огромного города при таком отношении очень быстро стало сходить на нет – и Штырь, ничтоже сумняшеся, отдал приказ отморозкам типа Хантера организовать группы рейдеров, для набегов за новыми рабами. И они не возвращались с пустыми руками, продолжая свозить выживших якобы «под защиту», а на деле – на долгую мучительную гибель… Разумеется, Александру такое было не по нутру, но порядки в этом месте диктовал не он. Помогать рабам напрямую он не смог бы ни в какой форме, равно как и освободить разом сотни неподготовленных, запуганных, забитых и невооруженных людей, неспособных ни защитить себя, ни выжить в измененном мире. Даже вздумай он вскрыть арсенал и раздать им оружие, это ни к чему бы не привело: в руках необстрелянного и неумелого человека даже лопата будет опаснее автомата. Однако все же у него нашлось несколько каналов, по которым он передавал инструменты, одежду, пищу и медикаменты, чтобы рабам было несколько проще выжить под пятой бандитов. И это таки принесло свои плоды – несколько групп рабов успешно смогли удрать при пересылке на работы за пределами Завода. Впрочем, терпение Штыря иссякло уже после первого побега, и за ними послали Хантера, а уж этот-то тип никогда своей добычи не упускал… Почесав забинтованную спину, Шурик прошаркал к закопченной электроплитке и водрузил на маленькую конфорку эмалированный чайник. Готовить приходилось каждому в этом псевдожилом улье самостоятельно – увы, шлюхи из борделя редко обладали кулинарными талантами, а уж бывшие заключенные и подавно готовили такое хрючево, какое одним запахом могло бы убить американца, даже смотреть на эти потуги было просто больно. Но особо ушлые из мародеров все же нашли выход, опять же, обратившись к рабам. Вернее, к рабыням. Многие из них были домохозяйками, так что обустроить быт для них не составляло труда. Так в девятиэтажном админкорпусе зародились даже новые семьи, а в случае особо авторитетных зэков – даже и мини-гаремы. Все же, хоть обитательницы борделя и отличались разнообразием внешности, красотой и множеством постельных талантов, ценить вкусную еду и уют тюрьма никого не отучила. Но Шурик еще со времен службы в Армии Жизни привык себя обслуживать сам. Многие из бывших сидельцев, к слову, будучи убежденными холостяками, вели себя аналогично. Однако разногласий на этой почве ни у кого не возникало, каждый выбирал вещи и спутниц себе по вкусу. И если бы не вид на грязные бараки, собранные из мусора, кое-где перемежающегося вяло дымящими трубами буржуек, такая жизнь ему бы даже нравилась. А так каждый день в окне он наблюдал живое напоминание о том, что все люди равны, да… вот только всегда есть кто-то равнее других. Заварив ужасно редкую и дорогую в новом мире вещь – растворимый кофе 3 в 1 – Александр поморщился от ноющей боли. Американцы слишком быстро догнали их во время отступления, и успели нашпиговать его и еще пару горе-диверсантов свинцом. И если бы не тяжелая колонна бронемашин и эрзац-танков Штыря, брошенная в прорыв сразу же, как только наблюдатели с труб Завода увидели уничтожение турелей, их бы добралось до безопасного места существенно меньше. Впрочем, в местных антисанитарных условиях стоило еще раз показаться Знахарю – местному врачу, акушеру, санитару, аборт-махеру, маньяку, наркоману и алкоголику со стажем в одном лице. Несмотря на столь богатый набор «профессий», Знахарь как костоправ свое дело знал хорошо, и процент успешно поставленных на ноги у него был вчетверо выше, нежели процент тех, кого он таки не смог вытащить с того света. Но сам доктор из-за неуспехов не расстраивался дольше одной бутылки, а одна бутылка ему была что слону дробина. Натянув привычную серую шинель, местами грубо залатанную, он повесил на бедро свой штурмовой револьвер, остальное оружие запихал в несгораемый шкаф, в котором раньше кто-то хранил отчеты и ведомости еще рабочего завода, и, закрыв оплывшую от времени дверь, направился вниз. В «общежитии», как Шурик про себя называл свое нынешнее прибежище, как и всегда царил невообразимый шум. Зэки спорили с женами, материли рабынь, устраивали потасовки, орали песни под пьяную лавочку и громко хохотали над старыми анекдотами из замасленного сборника. Единственной силой, способной навести в этой куче совершенно неорганизованного народа железный порядок, являлся Штырь со своими отморозками. Впрочем, сегодня он не спешил с обходом владений, и вообще после прорыва периметра на глаза подчиненным не показывался. Выйдя на свежий морозный воздух, Александр приободрился, и, несмотря на серое небо и довольно неприятный ветер, зашагал в сторону обиталища Знахаря гораздо бодрее. Но, проходя мимо бараков, он наткнулся на зрелище, которое заставило его остановиться. Трое надсмотрщиков били «демократизаторами» съежившуюся за ящиками тонкую фигурку, в которой он узнал свою старую знакомую. – Опять выбралась наружу, потаскуха! Сколько раз повторять: сиди в бараке! – возмущался глава компании, стоя за спинами двоих бугаев, которые время от времени пинали жертву или наносили удары дубинками. – Отставить! – негромко, но четко произнес Шурик, подходя ближе. В глазах обернувшихся на окрик зэков азарт сменился на недовольство и злость, а затем, резко – на испуг. Перед ними стоял, пусть и слегка потрепанный, но все же глава штурмового отряда берсерков, приближенный Штыря. Увидев, что он еще и вооружен, надсмотрщики пришли в ужас – про отряды бойцов Штыря давно ходила дурная слава, и, чаще всего, оправданная, ведь в понимании большинства ни один человек в здравом уме не стал бы лезть под пули. – Что здесь происходит – можете не объяснять; прекрасно вижу и сам, – язвительно произнес он, оглядывая посеревшие лица собеседников, – У вас тридцать секунд на то, чтобы убраться отсюда нахрен, время пошло, – и он расстегнул кобуру револьвера. Из тридцати секунд любителям избивать рабов хватило и шести-семи; возможно, они и побежали бы жаловаться Штырю (а, вернее, кому-то из его приближенных), но даже их мозгов хватало, на то, чтобы понимать, что пожелай этот мрачный человек в серой шинели зажарить их живьем – он незамедлительно получил бы желаемое; опытные кадры Штырь и впрямь берег, разрешая за верную службу творить им совершенно все что угодно. И если Шурик был в этом плане вполне аскетичен, то про кровавые развлечения Костяна и Фляка рассказывать боялись даже шепотом. Избиваемой в этот раз (увы, не в первый) оказалась Алена – одна из рабынь, обитавших в бараке неподалеку. Описать ее можно было бы одним выражением – «не от мира сего»; несмотря на почти зимний холод, она была босой, одежду ей составляла порядком изодранная дерюга, в черных волосах застряла солома, на которой обычно и спали рабы, а темно-голубые глаза с неестественно широкими зрачками – возможно, вследствие одного из избиений – немного косили. Утерев кровь из разбитой губы и слегка пошатываясь, девушка поднялась и, светло улыбаясь, внимательно посмотрела левым глазом на своего спасителя – правый по-прежнему смотрел на переносицу. Познакомились они примерно так же – возвращаясь из рейда, Шурик заметил, как двое-трое отморозков решили в очередной раз изнасиловать «блажную», не имея свободной очереди для доступа в бордель, но присутствие рыцаря в серой шинели и с револьвером, а также несколько пулевых отверстий, убедили их в критической неверности такого решения. С тех самых пор он время от времени подкидывал этой странной девушке припасы и одежду, но она никогда ничего не оставляла себе. И часто, выбираясь по ночам на территорию Завода подышать загазованным воздухом, Александр натыкался на бегающую по крышам бараков девичью фигуру. Иногда ее видели даже на крышах корпусов и цехов, и даже на дымовых трубах – во время приступов лунатизма шестнадцатилетняя аутистка совершенно себя не контролировала. Вероятно, по этой самой причине она и старалась сбежать подальше от людей, которых потенциально могла ранить. А, возможно, ее просто манили высота, небо и ветер – сколько Шурик ни спрашивал ее об этом, внятного ответа так и не получил. В любом случае, обитатели Завода делились на две категории – тех, кто не хотел связываться с «сумасшедшей», и тех, кто проявлял по отношению к ней откровенную неприязнь, вплоть до насилия в различных формах. И от последней категории ее спасало только покровительство некоторых зэков и Шурика, но, как видно, далеко не в полной мере. – Здравствуй, Серый Рыцарь, – немного нараспев прошелестела Алена, семеня в его сторону, – Спасибо, буду должна. – Как земля колхозу, – буркнул Александр, – Что, опять попалась, когда сбежала? Девушка неопределенно дернула тонкими плечами, оставив вопрос без ответа. – Ты слишком честен с собой и с другими, рыцарь, – произнесла она, пряча улыбку, – Ты мог бы дать многим из наших надежду на спасение – но ты не лжешь, и это делает тебе честь. Но ты забыл кое-что важное, и теперь это важное преследует тебя во снах. Вот и сегодня ты тоже видел это во сне. Песня, да? Красивая, звонкая… я ее слышу, а ты? Остолбенев от подобных откровений, Шурик чуть не выронил револьвер. – Откуда… как… откуда ты знаешь? – просипел он, делая шаг вперед. Алена же шагнула назад, вжавшись в шершавую стену барака. – Я же говорила: я не знаю, откуда это приходит. Может ветер приносит, может еще как, откуда мне знать? Я многое вижу сейчас, многое могу предвидеть… но не предсказать, прости. – Ванга чертова, блин, – хмыкнул Шурик, успокаиваясь, – И что же ты видишь? Несмотря на то, что подобные откровения он слышал не в первый раз, очень часто они оказывались верны. Например, ударившему ее бандиту Алена пригрозила, что это был последний раз, когда он кого-то ударит этой рукой. И в следующем рейде ему и впрямь оторвало руку по локоть. Другому она напророчила, что скоро его голова поменяет цвет – и турель во время неудачной вылазки скальпировала бедолагу. Разумеется, многие стремились убить «накликающую смерть», но защищали помимо Шурика ее и те, кому она подсказала хороший выигрыш в казино, возможности для спасения в бою или удачный выбор для женитьбы. «Девочка дождя» была весьма неоднозначной личностью – вероятно, по этой причине ей и удалось прожить дольше своих сверстниц, которых выкосила эпидемия задолго до прибытия в город Александра. – В город пришла черная тень, – сбивчиво начала рассказ Алена, переминаясь с ноги на ногу. Заметив это, Шурик поднял собеседницу и посадил на деревянный ящик, стоящий рядом. – Эта тень несет с тобой то, что ты потерял. Она знает то, что ты забыл, знает про песню. И с ней ты встретишь старого друга, которого никак не ждешь здесь встретить, так давно вы не виделись. Но все это продлится недолго, – тут она снова улыбнулась, – потому что ты уедешь из города, а я умру. – Не говори так, – помрачнел он, вытаскивая из спутанных волос девушки солому, – Я постараюсь вытащить отсюда и тебя, и других, сколько смогу, я же говорил… – Тссс… не надо, – Алена замкнула его губы пальчиком, – Не нарушай свое кредо, рыцарь. Ты прекрасно знаешь, что не сможешь нас спасти. Погибнут слишком многие, потому что бежать придется очень далеко. Но и те, кто выберется отсюда живьем, найдут лишь разоренные могилы. Не знаю, что это значит, но знаю, что будет так. А свою смерть я видела много раз и по-разному, поэтому я ее уже и не боюсь. Спрыгнув с ящика, странная девушка отбежала на пару метров, и крикнула: – Потому что тот, кто умирает за то, что любит, будет жить вечно! Недоумение на лице Шурика сменилось усмешкой. Встряхнувшись, он застегнул кобуру, и, проводив взглядом убегающую фигурку, поковылял к двухэтажному корпусу, в котором располагался медпункт. Пока Знахарь, по привычке бухтя что-то успокаивающее и бессвязное, перевязывал ему спину, Шурик собирался обдумать странные слова своей не менее странной подруги. Но его раздумья прервал ворвавшийся в медкабинет курьер от Штыря. – Здорова, Знахарь! Очкастого Штырь к себе зовет, срочно, говорит, пусть портки надевает и шагом марш! – задорно выкрикнул этот субъект, вваливаясь в белые двери прямо с улицы. – Грязь! – завопил Знахарь, бросая перевязку, – Ах ты… Дальнейшая брань представляла собой такой сложносочиненный поток мата, что Александр даже зауважал медработника. Так виртуозно ругаться не умел даже Виталий Петрович, который обучал искусству выживания на поле боя и его, и таких же необстрелянных салаг. Курьер, почесав лысеющую башку, не оставался в долгу, и, возможно, даже полез бы в драку, если бы Знахарь, схватив хирургическую пилу, с воплем не набросился на нарушителя санитарных норм. Испугавшись возможности пополнить коллекцию отрезанных и заспиртованных кусков тел, которыми обильно были уставлены полки кабинета, он поспешно ретировался, и злой до безумия доктор, сквозь зубы бормоча ругательства, вызвал в свой кабинет ассистенток, чтобы они убрали следы вторженца. Несмотря на царящую на территории завода антисанитарию, в своем закутке Знахарь поддерживал невиданный уровень стерильности. Шурик, зная об этом, заблаговременно оставил одежду и обувь в предбаннике, сдав их на руки рабыням-ассистенткам врача, которых он сам набрал из студенток медицинского колледжа, переживших и нападение зараженных, и бомбардировки ВВС США, и последующие кровавые бунты. Таких осталось немного, поэтому Знахарь берег их как зеницу ока, почти по-отечески заботясь о девушках. И они отвечали ему взаимностью, поддерживая должную санитарию и выполняя приличную часть работы за него, но под его руководством. Потому что даже будучи блестящим специалистом, он был один, и не смог бы помочь всем и сразу. – Как думаешь, эскулап, зачем меня Штырь видеть пожелал? – спросил у недовольного доктора Шурик. – Полагаю, из-за Хантера, – задумчиво произнес Знахарь, заканчивая перевязку, – Из последнего рейда он вернулся не только без рабов, но и мертвым. Куда делись рабы – неизвестно, но рядом нашли гильзы от амерского оружия. И семь трупов. Хантер восьмой, но его подстрелили возле машины, он свалился прямо в салон. – Труп ты уже осматривал? – поинтересовался пациент. – Конечно, кто еще кроме меня тут знает, как правильно разделывать мертвецов? Труп как труп, все его очарование портит только огромная дыра в грудной клетке. Пуля калибра 12 и 7, причем, заметь, не американская, а прямо как в твоем револьвере, пробила беднягу навылет, но в бронированной двери застряла. К сожалению, сердце и левое легкое никуда не годились, а глаза Штырь мне не дал забрать, – недовольно пробормотал Знахарь, – А жаль, они бы очень гармонично смотрелись в моем шкафу… – Может ли это быть кто-то из выживших солдат Армии Жизни? – нахмурился раненый. – Полагаю, вам это и предстоит выяснить, мой свежеподлатанный пациент, – наигранно-веселый тон Знахаря мог измениться на серьезный и мрачный так резко и быстро, что среди бандюганов бытовало мнение, что врач давно и серьезно поехал на почве раздвоения личности, – Штырь явно не для светской беседы тебя зовет, держи ухо востро. И судя по рассказам выживших, твоим противником будет снайпер; избегай открытых пространств, двигайся короткими перебежками… Хотя, знаешь, майор, не мне тебя учить, так что шмотки в зубы и проваливай, и без тебя раненых хватает. Натянув шинель и тяжелые ботинки, Шурик тепло распрощался с доктором и выдвинулся в сторону диспетчерской, в которой обычно и заседал Штырь. *** Театральным движением посеревший от гнева Штырь сдернул простыню с хирургического стола. Укрытый по пояс саваном, на укатанной множеством трупов стали лежал Хантер, непривычно худощавый и костлявый без своей маски и кожанки. В груди его зияла широкая сквозная дыра, бледное лицо было искажено яростью и предсмертными муками. – Думаю, ты уже в курсе ситуевины, майор, – тихо и вкрадчиво заговорил глава Завода, – История очень мутная, но меньше всего мне бы сейчас хотелось, чтобы ты в ней копался и что-то выяснял, как ты любишь. Убит Хантер – человек, который вытащил тебя из холодного леса, не дал мерзляком стать, устроил тут, как у Христа за пазухой. Помнится, я тебе уже давал выбор – свалить или остаться? Так вот, тут выбор будет еще проще: или ты мне принесешь то, что останется от того, кто Хантера завалил – или сам получишь пулю промеж глаз. Отомсти или сдохни, выбор очень простой. – Для начала, меня тут устроил ты, Штырь, а не Хантер. И не надо меня тут прессовать – прошло то время, когда я тут на птичьих правах был, – презрительно ответил Александр, – Так что угрозы свои можешь засунуть туда, где не светит солнце. В следующую секунду на него уже смотрело шесть стволов – Стечкин самого Штыря и дробовики пяти стоящих за его спиной бугаев. – Потому что я и сам не стал бы спускать все это на тормозах, – спокойно продолжил Шурик, – Никому нельзя позволять убивать наших опытных людей. Хантер сам идиот, раз подставился, но от шальной пули никто не застрахован. Сокол это доказал, вечная память… На этом моменте двое телохранителей опустили оружие, сняли шапки и перекрестились. – Но я не стану хвастать и врать, враг явно очень скрытен и хитер. Моим людям не хватит ни опыта, ни амуниции, чтобы загнать его, как зверя, и завалить. Поэтому для рейда я запрошу неограниченный доступ в ангары и в арсенал. Мы должны иметь наголову превосходящую огневую мощь. Штырь, усмехнувшись, опустил пушку. Два нервных битюга при этом жесте расслабились, и последовали его примеру. – Рулить всем моим войском хочешь, щенок? У нас тут война входит в завершающую стадию! Думаешь, мы раньше периметр не прорывали? Ха! Не раз по всему фронту, они постоянно чинились и снова нас радовали огоньком, – злобно щерясь в запыленные окна, выпалил главарь, – Но теперь не выйдет у них, последние самолеты с запчастями для техники и самими техниками заглядывали к ним в гости слишком давно. Нет у них больше деталей для турелей ихних! Я выяснил это у одного из пленных. Точнее, Костян выяснил – ему они почему-то больше доверяют, чем мне, хе-хе. Так что танков или тяжелых машин я вам не дам. Орудия у нас пока тоже на вес золота, берегу для последнего штурма. Делай что хочешь, но загонять врага будешь на легких машинах, усек? – Усек. Но пехотное вооружение ты отдашь мне любое, иначе сам лови своего снайпера, – парировал майор, – И да, я знаю, что у тебя в закромах завалялся ТКБ-059, в уплату за работу я хочу забрать его и машину Хантера. Штырь удивленно почесал изрубленную лысину. – Не вопрос, забирай хоть сейчас… только зачем тебе этот музейный экспонат? Не починить же, деталей к нему никто не изготовил. Впрочем, ладно, не к спеху мне такое знать, ступай вооружаться и выдвигайтесь сегодня же. Учти, пока не отомстишь – можешь считать, что Завод для тебя закрыт, даже посрать сюда никто тебя не пустит. Ферштейн, майор? – Так точно, – сквозь зубы прошипел Шурик, покидая полутемную каморку и выдвигаясь в сторону цехов, где и хранился арсенал армии Штыря. Спустя какой-то час пять машин смерти, разбрасывая снег вперемешку с грязью, ныряя в ямы и подпрыгивая на ухабах, мчались туда, где в последний раз видели Хантера. За рулем первой сидел сам Александр, напряженно всматриваясь в окна изрубленной бомбами брежневки, которая серой зубчатой стеной подпирала немногим менее серое вечернее небо. Трассеры пулеметов его сопартийцев подсвечивали пространство сонмами яростных вспышек, но за этими вспышками было невозможно заметить ответный огонь. За что вся эта кавалькада и поплатилась. Маша вернулась на то же место, понимая, что бандиты наверняка отправят на разведку или за ней группу охотников, и намеревалась всласть на них поохотиться. Каково же было ее удивление, когда во главе цепи машин, беспорядочно обстреливающих ее здание, она заметила все ту же приземистую, отливающую неокрашенным металлом, махину, которая и подорвала их с Шуриком легковушку! Хоть Маша и сомневалась в своих силах, но если уж тот тип выжил, то она должна была завершить начатое и отомстить ему. Только пусть сперва останется один и почувствует себя беспомощным – так же, как чувствовала себя она. Одна за другой крайние машины, бешено кувыркаясь и скользя, сошли с дистанции. Их водители были убиты, и девушка-снайпер не дала их стрелкам прийти в себя, обезвредив их двумя точными выстрелами. Но машины рейдеров приближались слишком быстро, и она не успевала их подбить. С налету открыв огонь по стене 30-мм гранатами, Александр проломил ее укрепленным лбом машины, явно пригодным для таранов. Открыв передний бронелюк (машина Хантера не имела лобового стекла, на его место вварили два прочных люка с амбразурами), он перевалился через капот, и потянул за собой ленту снарядов. Оружием, которое он выбрал на этот раз, был тяжелый гранатомет с ленточным питанием. Для ближнего боя он явно был не лучшим выбором, ибо был очень тяжел, но вступать в ближний бой снайпер и не стал бы. Вот только Маша серьезно удивила и его, и его спутников. Перемещаясь быстро и хаотично, черная фигура скакала по зданию от выступа к выступу, выскакивала из окон, чтобы приземлиться аккурат в пробитом бомбой проеме и непрерывно вела огонь навскидку, выбивая все новых и новых мародеров – почти каждое попадание было смертельным. Девушка не видела лица предводителя, но всерьез решила его даже не ранить, оставив самое сладкое – месть – на десерт. И хотя берсерки из группы Шурика были очень хорошо натасканы на городской бой и диверсии, против такого быстрого и непредсказуемого противника сделать они не смогли ничего. Очень скоро двое выживших остались один на один друг с другом: он с поредевшей лентой, она с тремя патронами в последнем магазине винтовки. Тяжело дыша из-за внезапной гонки, Александр проклинал себя за то, что потащил с собой всю группу. Теперь из-за его беспечности все, за кого он отвечал и с кем бил американцев, погибли, будучи сраженными врагом, гораздо лучше подготовленным к бою именно в этом доме. Он был тем, кто привел их в это паучье логово, теперь ему и предстояло разрубить паутину, хотя бы ради того, чтобы остаться в живых. С трудом удерживая гранатомет на весу, он напряженно вслушивался в окружающую дом вечернюю тишину. И когда по соседству раздался топоток чьих-то легких ножек, он машинально развернулся на слух и открыл огонь. Тяжелые разрывные снаряды пробивали в осевших стенах огромные сквозные отверстия и секли Машу осколками, но она упрямо пробивалась к своей цели, бронированной и тяжеловооруженной. И в тот миг, когда она, выскочив из-за угла и подняв ствол прямо к лицу врага, уже приготовилась нажать курок... до нее дошло, что она проиграла. Прямо на нее смотрел широкий и черный, как пасть смерти, дымящийся ствол гранатомета. Но выше ствола были два сверкающих от ярости серо-голубых глаза, и вот это оружие и поразило ее насмерть. – Саша? Оба они, тяжело дыша, застыли, держа друг друга на мушке. Маша опустила ствол первой – устали руки, даже почти без патронов ее винтовка весила чрезвычайно много. – Откуда ты знаешь, как меня зовут? – настороженно произнес предводитель бандитского рейда. – Ты что… меня не узнаешь? Что они с тобой сделали? – девушка сорвалась на крик. – Ответь на мой вопрос. От этого зависит, будешь ты жить или умрешь, – ледяным тоном ответил ей ее возлюбленный, не выпуская оружия из подрагивающих рук. Маша сняла черный капюшон, распустив заплетенные в два хвоста блеклые и длинные волосы, позволяя им полоскаться на холодном ветру. Опустила вниз маску – скрываться от единственного, кто имел по праву спасителя полное право и убить ее, не было необходимости. А затем она запела. В песню она вложила всю свою боль, печаль, отчаяние, все то, что испытывала во время поисков. Пропуская весь этот ужас через себя снова, девушка не выдержала, и слезы бессилия полились из ее глаз. Но такова была сила ее пения, чистого и сильного голоса, что даже бывалый Александр не смог ей противостоять. С глухим лязгом оружие выпало из его рук, в разум лавиной хлынули воспоминания, лютая боль вгрызлась в череп тысячами ледяных сверл, бросив его на замусоренный пол. Руины многоэтажки огласил дикий, почти звериный рев боли. *** Казалось, что ее возлюбленный впал в кататонию – недвижимым стеклянным и пустым взглядом буравил он потолок комнаты, покрытый оспинами и трещинами. Напрасно Маша трясла Александра за плечи, легко шлепала по щекам и кричала – долгих полчаса он не подавал признаков возвращающегося сознания или вернувшейся памяти. Единственными свидетельствами того, что он еще жив, были непрекращающееся сердцебиение, ровное дыхание и медленно стекающие из глаз слезы. Прекрасно понимая, что она убьется тащить парализованного до ближайшей целой машины, Маша с огромным трудом доволокла его до выложенных в ряд изодранных диванных подушек, укрыла какой-то дерюгой, напоминавшей запыленную портьеру, и стала терпеливо ждать, пока тот придет, наконец, в себя. Только когда солнце уже почти перестало освещать панораму изрытого бомбардировками города, с резким вздохом Шурик сел на импровизированной постели торчмя, и первым делом его совершенно безумный взгляд пересекся с настороженным и глубоким взглядом его подруги. Подруги, о существовании которой он забыл больше, чем на месяц. – Маша? После этих слов он услышал только легкий всхлип, а затем его чуть не прижали к исполосованному поролону подушек горячие объятия девушки. Маша ничего не могла сказать, только все крепче прижималась к нему, словно боясь отпустить и снова потерять. – Тише, тише… Я вернулся, я все вспомнил, – успокаивающе прошептал он, поглаживая ее по спине, – Прости меня, пожалуйста, после взрыва я совершенно забыл последние два месяца, и единственным, что я мог вспомнить, была именно твоя песня. Как ты догадалась, что только так можно вернуть мне память? Не отрываясь от него, девушка пожала плечами. Но все же ответила. – Я уже и не помню, что я пела. Как и в прошлый раз… когда мы только выбрались из убежища, помнишь? Но ты сказал, что тебе понравилось. Я просто вложила в песню себя – и вот ты меня вспомнил. Слегка отстранившись и утерев слезы, она нахмурилась: – Что мы теперь будем делать? Ты говорил, что не хочешь быть втянут в еще одну войну. Взъерошив припыленные волосы, Александр хрипло пробормотал: – Выбора нет, я и так уже втянут по самые уши. Ладно бы еще просто я и ты, но на Заводе остаются сотни рабов и рабынь, тех, кого насильно пленили и превратили в топливо-биокатализатор для работы этой адской машины. Я обещал, что постараюсь вытащить как можно больше непричастных, но теперь понятия не имею, как вывезти из этого рукотворного ада столько беззащитных и необстрелянных людей. У тебя есть идеи? Маша кивнула. – Можешь смеяться, но стоило бы обратиться к американцам. Они вывозят выживших из города. Точнее, готовятся вывезти. Так мне сказал один из их офицеров. Повезло, что он говорил по-русски – с разговорным английским у меня беда, – удрученно сказала она. Теперь нахмурился уже Шурик. – Говорить с ними в любом случае придется тебе – на службе у Штыря я попортил им слишком много крови и убил слишком… неважно. Спорить готов, что за мою голову они уже назначили награду и церемониться со мной не станут при встрече. Но если ты убедишься, что они не лгут – я постараюсь вывести с Завода всех рабов и провести их по одной из расчищенных дорог к безопасной тропе на Высокий Замок. Это база американцев, – отрывисто бросил он, предвосхищая расспросы, – А сейчас нам нужно найти убежище и переночевать как-нибудь… – Ни к чему искать, – звонко рассмеялась девушка, – Если твоя машина на ходу – мы можем доехать до того, кто спас меня и приютил. Он тоже терпеть не может вторженцев, думаю, вы поладите. Поднимаясь на ноги и поднимая свою спутницу, он с улыбкой ответил: – Что ж, леди, не соблаговолите ли побыть моим штурманом? Машина ждет внизу. Спустя минут пять, собрав уцелевшее вооружение и амуницию, они уже мчались в машине Хантера прямиком к окраине города, в укрытый за лесополосой полузаброшенный автосервис, где и обитал Николай. Только когда Маша, высунувшись из люка бронемашины, успокаивающе помахала ему рукой, он опустил свой дробовик и вышел из укрытия, чтобы встретить гостей. И эта встреча сильно удивила спасенную: оказалось, что Александр уже был знаком с ее спасителем! – Да-а-а, вот уж кого я тут встретить не ожидал, так это тебя, Саня, – ехидно усмехаясь, произнес механик, вразвалочку подходя к опешившему вояке. – Колян? Быть не может, какими судьбами, как ты спасся? – возопил Шурик, крепко пожимая грубую руку старого знакомого. – Так вы знакомы уже? – недоуменно поинтересовалась Маша. – Да, в одном классе учились, прикинь, – пропыхтел Николай, – Саня старостой, конечно, не был, зато был отличником, и звеньевым на уроках труда, и актером в школьном театре. Я много всего про него рассказать могу, хе-хе… – Можешь, можешь, но давайте-ка лучше это все обсудим за рюмкой чая, – предложил Александр, чуть заметно краснея, и, видимо, стараясь избежать рассказов о прошлом. – После. Сначала покажу вам кое-что, – отрывисто сказал школьный приятель Александра, направляясь в открытый сарай и маня их за собой. Войдя внутрь, они увидели скованного цепями и прибитого к стене длинными и тонкими штырями рейдера из группы Хантера, во рту которого торчал свернутый кусок какой-то прорезиненной ткани. Бедолага уже не мог даже вопить, только тихо скулил. – За что ты его так? – ошеломленно спросил Шурик. – За все хорошее, – ухмыляясь, ответил Николай, – Эта птичка вертелась около моего ангара, да не одна. Приятелей этого Штирлица сраного я уже в расход пустил, а его решил допросить. Как оказалось, не зря, узнал много нового. Говори, тварь! Зачем Штырю понадобились американцы?! – заорал он, вырывая изо рта пленника кляп и хватая с верстака дымящуюся газовую горелку. С тихим шипением голубоватое пламя обрисовало нежный ореол вокруг сопла, и от жара пламени штырь, вбитый в мышцы руки заключенного, начал медленно нагреваться. – Стой! Стой! Все скажу, все скажу, ладно! Только отпустите! Майор, скажи этому психу, пусть огонь сбавит! – хрипло прокричал запытанный, – Штырь меня на разведку послал, готовится устроить амерам большой шухер! Но вертолеты ихние приказал никому не трогать, за кишки обещал подвесить любого, кто хоть поцарапает! – Зачем. Ему. Вертолеты? – с расстановкой проговорил палач. – Реактор! Ему нужен реактор! У амеров на корабле есть реактор ядерный, с ним махина Штыря сможет хоть до Берлина доехать! – яростно выкрикнул пленный, – Махина, которую ему на Заводе собрали! Здоровенная, как домина, бляа-а-а-а-а, как же больно, хватит, не надо! Увидев, что мясо вокруг раны уже начинает шипеть и дымиться, Николай закрутил вентиль и горелка с недовольным звуком погасла. Тяжело дыша, заключенный продолжил: – Штырь сказал, что никакой другой реактор ему не подойдет. Не снимешь же со станции, он весь в землю врыт, и тяжелее, чем пузо Фляка, мать его… он мог амеров уже триста раз с землей сравнять, и они его, вот только у них есть нужные ему вертолеты, а у него – рабы, которых амерам почему-то жалко вдруг стало убивать. Штырь хочет полететь на ихних вертолетах на корабль, захватить его и перетащить с него реактор сюда. И поставить в свою машину смерти. Самую огромную, самую бронированную, страшную, как суд Божий, я чуть не обделался сам, когда ее увидал, – закатив глаза, причитал раненый, – И ты обделаешься, если увидишь… – Нет. Не обделаюсь, – уверенно, со сталью в голосе ответил Александр, – А вот за тебя не отвечаю. И моментально прострелил череп пленника. С влажным звуком и мерзким хрустом в деревянной стене появилось выломанное отверстие, остолбеневших Николая и Машу обдало волной тепла и влаги. Все, что было выше шеи, оказалось оторвано и превращено в месиво одной пулей из тяжелого револьвера – такое действие оказывало на людей оружие против зараженных. – Зря ты его так… я бы… – от такого внезапного убийства Николай дал петуха, будучи не в силах сказать что-то еще. – Эти раны все равно ему бы не позволили прожить долго, – нехотя ответил бывший рейдер, убирая револьвер обратно в кобуру. – Ты изменился. Тот Саша, которого я знала, ни за что не стал бы убивать безоружного, если он не был заражен, – пораженно прошептала Маша, медленно сжимая рукав его шинели. – С собаками будешь жить – сам насобачишься, – горько произнес Шурик, – По приказу Штыря я и так пролил слишком много крови. Так что теперь пусть кровь проливают он сам и его подонки. Я обещал вышибить ему мозги к чертям, если он мне солжет, а раз уж он так умело мне навешал лапши на уши, то я одними мозгами не ограничусь… – Я все понимаю, но… Саша, ты же обещал, что не будешь никого втягивать в конфликт! – горячо затараторила она, прижимая к его щекам свои горячие ладошки, – Стоит ли тратить столько сил на месть? У нас есть машина, мы можем просто… – Стоит. Это сказал уже Николай. Положив руку на плечо Александра, он тяжелым взглядом заставил Машу смущенно умолкнуть. А затем продолжил: – Я тебе даже помогу. Сам давно хочу прищучить этого сукина сына. И его субчиков похоронить как можно больше. Так что все мое оружие и все мои машины – с тобой, друг. Вопросы в другом. Будешь ли ты втягивать в это и Машу? И как ты планируешь отомстить? Приобняв девушку, бывший майор Армии Жизни ответил: – Маша на передовой не была и не будет, но, поверь, она и сама в стороне остаться не захочет, я ее знаю. А насчет «отомстить»… для начала, нужно лишить его того, что помогает ему держать американцев в узде. – Что именно, ПВО? – настороженно спросил механик. Шурик кивнул. – Как? С кривой усмешкой собеседник все же ему ответил: – Обращусь к бывшим сослуживцам. *** Когда на загаженный блокпост, по совместительству бывший когда-то хранилищем топлива Армии Жизни, прибыла машина Хантера – это не вызвало у его полупьяных обитателей совершенно никаких подозрений. Почесывая огромный волосатый живот, выпирающий из форменного кителя с ворованными орденами и медалями, из большой бытовки выкатился Фляк – некогда бывший боксер и кандидат в мастера спорта, в лихие девяностые даже участвовавший в налетах и выполнявший заказы на устранение неугодных. Теперь же гроза темных районов напоминал скорее отожравшегося борова, но удар у него по-прежнему был поставлен как надо, что позволяло держать всю ораву подчиненных в страхе. Но были на этом аванпосте и те, кто Фляка закономерно считал шутом и совершенно не боялся. Это были люди молодые и свободные, не имевшие судимостей и проблем со здоровьем; люди, над которыми Штырь трясся аки Кощей над златом. Оставшиеся в живых солдаты Армии Жизни – а точнее, остатки батальона ПВО, попавшего ближе к концу операции по зачистке городов и поселений под авианалет интервентов. Выжили тогда не все, но из летчиков противника на городской аэродром не вернулся вообще никто – свое дело эти люди знали на отлично, действуя слаженно и автоматически, как единый боевой механизм. – Майор, ты, что ли? – позевывая, обратился главарь к выпрыгнувшему из машины Хантера Шурику, – Какими судьбами? На Машу, которая тенью следовала за приезжим, никто особо пристального внимания не обращал. Впрочем, найти на боевых постах кого-то трезвого было невозможно; прослышав о том, что врага вот-вот дожмут, все местные обитатели страшно обленились и каждую ночь гудели не по-детски. – Штырь прислал, – машинально соврал Александр, не сбавляя шаг и оставляя недоумевающего жирдяя где-то позади. Но Фляк не любил, когда распоряжения Штыря проходили в обход его персоны, поэтому, свирепо пыхтя, бросился догонять майора и его спутницу. Войдя в импровизированные казармы, экс-майор громко скомандовал: – Рота, подъем! Сми-и-ир-на! И с наслаждением наблюдал, как все обитатели местных коек резко вскочили и вытянулись по струнке – ведь бандиты не привыкли разговаривать с ними языком военных команд, предпочитая более знакомые им «феню» и мат. Именно поэтому появление Шурика и произвело подобный эффект. И уже спустя пару секунд опешившие поначалу солдаты, нахмурившись, принялись рассматривать незваных гостей, неодобрительно переговариваясь и поднимая с полок оружие. Но, увидев на плече Александра вышитую эмблему Армии Жизни, они успокоились и даже несколько расслабились – кто-то побежал ставить чай, кто-то пошел переговорить с барабанящим в запертую дверь Фляком, а кто-то побежал за старшим по званию офицером. Даже после всеобщего поражения солдаты Армии продолжали соблюдать субординацию – рутина вносила в нестабильную жизнь после гибели всего и вся хоть какой-то предсказуемый элемент. Наконец, перед ним появился одноногий мужчина в форме с погонами майора, которого поддерживали двое молодых спутников. С трудом он исполнил воинское приветствие и произнес: – Майор третьего батальона ПВО Армии Жизни, Петр Костенко. С кем имею честь?.. – Здравия желаю. Майор четвертого батальона двенадцатого пехотного полка Армии жизни, Александр Демидов. Последний выживший. Они пожали друг другу руки. И, пока Маша пила чай и тихо переговаривалась с рядовыми, офицерам была открыта вся страшная правда касательно обстановки в городе. Штырь предусмотрительно держал «спасенных» солдат части ПВО в информационном вакууме, не давая прознать ни про какие свои грязные дела. Но теперь, когда ему стало резко не до них, солдаты Армии Жизни, наконец, могли взять ситуацию в свои руки и сбросить с себя бандитское иго. В конце концов, уровень их подготовки наголову превосходил уровень тех, с кем совместно они оберегали от налетов подземные хранилища топлива. И когда вооруженные солдаты, выстроившись цепью, перестреляли бандитов, как собак, Фляк, как всегда успевший сделать ноги, в своей личной машине попытался прорваться к городу. Но управляемая противотанковая ракета – небольшой презент, хранившийся в закромах Армии, тщательно оберегаемых от мародеров – мгновенно положила конец и его побегу, и его существованию, превратив кустарно собранный бронеавтомобиль с форсированным движком в кучу пылающего металлолома. – Вот бандиты и готовы, майор. Уверен, что твой план сработает? – тихо спросил Петр Костенко, сидя в импровизированном инвалидном кресле, сделанном из орудийного лафета. – Нет. Но теперь это зависит уже не от меня, – проговорил Шурик, показывая на опешившую Машу, – а от нее. Я дам вам знать, прошло ли все нормально, на условленной частоте. Держите ухо востро, и готовьтесь сняться с места. Координаты следующих схронов у вас есть. – Да, есть, – улыбнулся майор батальона ПВО, – И у вас тоже. Те карты, которые вы обронили во время того ночного нападения, мы подобрали и сохранили – готов спорить, планшет вам пригодится. Береги себя, Саня, и задай этим выродкам жару от нашего имени. – Так точно, – козырнул Александр, садясь в машину. Теперь предстояло договориться уже со второй стороной конфликта. Из-за того, что все подъезды к Высокому Замку патрулировались людьми Штыря, Маше и ее спутнику пришлось сделать порядочный крюк по крайне труднопроходимой местности. Поэтому добраться до плацдарма американцев им удалось только глубокой ночью, когда практически все уже спали. Но именно на это Маша и рассчитывала – в другое время суток ее план мог и не сработать. В очередной раз обходя железобетонные укрепления, дозорный экспедиционного корпуса США заметил какие-то странные систематические вспышки на краю оборонительного периметра. Через определенные интервалы вспышки повторялись, но, к сожалению, декодировать их рядовой не смог. И только связист, имевший представление о сигналах Морзе еще с учебки, смог расшифровать закодированную фразу. Как он понял, звучала она примерно так: E-H-A-N-T-P-L-S-C-M-T-O-M-E. Такое странное событие и выдернуло Эдварда Ханта прямо из постели вне его очереди. Поначалу он и был дико зол и недоволен – еще бы, ведь до его очереди идти на разведку оставалось еще много времени! Но, прочитав сигнал и увидев моргающий бледный свет фонарика почти в чистом поле возле какой-то темной машины, он усмехнулся, и, несмотря на увещевания сослуживцев, выбрался за ограждение и потайной тропой направился к источнику света прямо через минное поле, оставаясь в ночном сумраке невидимым и почти неслышимым. – Что же вам понадобилось от меня, леди… и вашему спутнику? – голос сержант-майора к концу фразы сменил интонации с веселых на откровенно злобные. – Для начала, поблагодарить, – склонилась до пояса Маша, – Если бы не вы, я бы не смогла найти и спасти человека, которого люблю. А теперь, как видите, мы вместе. – Да, вижу. И как вас зовут? – немного опешил разведчик. – Александр Демидов. Майор Армии Жизни. В отставке, – сквозь зубы выплюнул Александр, въедливо разглядывая недоумевающего американца, – У меня к вам предложение, и, будь у меня альтернатива, я бы в жизни к вам не обратился… – Веселое начало. Я слушаю, – похолодевшим тоном перебил его Хант. – Мы можем договориться с войсками ПВО, и они пропустят ваши вертолеты. Условия – вы должны взять с собой всех беженцев с Завода. Всех, кого я к вам приведу. И отправить в безопасное место. Всю оставшуюся здесь свою технику после отлета – уничтожьте. Согласны? – Звучит хорошо. Но с чего мне вам верить? – Рабы. Беженцы, – хрипло произнес Шурик, – Они были гарантом того, что вы не станете обстреливать Завод. Штырь их использовал как живой щит. Теперь так их придется использовать вам. За установками ПВО сидят не бандиты, а солдаты Армии Жизни. Они не станут стрелять в своих же. – Странно слышать… ладно, – короткие, но четкие объяснения явно сбили американца с панталыку, – Тогда почему вы верите нам? – Я? – злобно рассмеялся Александр, – Ни на грош я вам не верю, чертовы убийцы. Я верю ей. Если она считает, что вы сдержите слово, значит, у нее очень весомые основания так считать. И сейчас ты ее проведешь с собой и покажешь, как у вас содержатся уже спасенные пленники, и на чем вы их собираетесь вывозить. Убедишь мою спутницу – убедишь и меня. Все ясно? – Да, вполне. Вот только… на секундочку! С этими словами Эд Хант сорвался с места и с силой ударил своего собеседника в челюсть, отправив его в нокдаун. – Мы не убийцы, ублюдок. Мы солдаты. Мы делаем то, что нам приказано, – с яростью выпалил американец, – Я знал лично всех, кого ты убил, и с радостью пристрелил бы тебя за все твои преступления, но тогда мы точно отсюда не выберемся. Поэтому… сиди здесь и жди. Я проведу твою девушку через минное поле и покажу ей все, что ей понадобится увидеть, чтобы убедиться во всем самой. – Взаимно, – сплевывая кровь, сказал майор Армии Жизни, – Я бы тоже с радостью тебя пристрелил. Ступайте, времени у вас один час. – А если не уложимся – что потом? – с издевкой спросил Хант. – Суп с котом, – пробормотал Шурик, а затем ответил тем голосом, от которого когда-то его солдаты вытягивались по струнке, – Если вздумаешь задержать ее – я приведу сюда оставшихся солдат Армии, и мы раскатаем ваш Высокий Замок в блин. Чтобы перебить вооруженный до зубов гарнизон из десятков этих мародеров им понадобилось меньше двух минут. – Ну, с нами им придется повозиться подольше, – усмехнулся американец, которого эта угроза, тем не менее, впечатлила, – Хорошо, через час я ее верну. Но путь через минное поле не в счет. – Торгаш хренов, – просипел Александр, потирая челюсть, когда Маша и ее американский знакомый медленно и осторожно направились через изрытое воронками поле к железобетонному ограждению. *** Военная база экспедиционного корпуса США выглядела бы непривычно без огромного количества авиационной техники. И ее действительно было много, хоть и стояла она на территории старого железнодорожного депо. Разумеется, в первые же недели восстания их оттеснили от аэропорта, да и задолго до того силы ВВС понесли серьезные потери в попытках продвинуться на запад. Теперь у пилотов оставались только вертолеты – кособокие ударные «Апачи» и громоздкие транспортные «Чинуки». Но ПВО Штыря не позволяло их применять – даже на минимальной высоте тренированные бойцы Армии определяли врага визуально и наносили точный удар из скорострельных орудий, которые невозможно было обмануть никакими системами противодействия. А вот ПЗРК в руках мародеров оказались удивительно малоэффективны: с вертолетами схема «нажал и забыл» срабатывала редко. Таким образом, с большим трудом им удалось сохранить чуть больше двух десятков тяжелых транспортников (включая два конвертоплана, чудом не сломавшихся по дороге от ближайшего авианосца) и с десяток «Апачей». Для перемещения по городу кроме десятка «Хамви» у американцев оставались и более серьезные бронемашины (например, «Страйкеры»), но по понятным причинам их берегли как зеницу ока. Тяжелая бронетехника же была почти полностью выведена из строя, только несколько более-менее боеспособных танков им удалось вкопать в землю, обустроив стационарные огневые точки. Все это Хант, срываясь иногда на английский, рассказывал Маше, петляя по минному полю и время от времени прерываясь, чтобы обратить ее внимание на очередное заграждение. Наконец, преодолев последнее нагромождение серых расколотых плит, они уперлись в небольшую и тщательно замаскированную лесенку, ведущую на железобетонную твердыню. Вскарабкавшись по ней, сержант-майор армии США помог подняться даме, а затем, сделав широкий приглашающий жест рукой, весело произнес: – Welcome! То есть, добро пожаловать! Военный лагерь потенциального врага не являл собой такое же убогое, но угрожающее зрелище, каким был Завод. Высокий Замок сохранил следы былого величия, несмотря на чудовищные разрушения от артобстрелов. Пусть строения соединялись вперемешку утоптанной землей и вкопанными в землю плитами, раскраивавшими белый снег на неровные куски, но мусора на территории не было нигде. Теплое по тонам освещение работало исправно: можно было передвигаться по Замку, не рискуя споткнуться и разбить лоб или провалиться в яму – даже воронки, которые не успели засыпать, были огорожены. Казармы и обиталища спасенных беженцев представляли собой длинные ряды широких, но теплых и комфортабельных палаток с отдельными койками для каждого. В каждой также располагались душ и биотуалет, но в связи с жесткой экономией воды время на помывку каждого обитателя военной базы столь же жестко регламентировалось. Увидев одну из спасенных от Хантера девчушек, Маша махнула рукой, подзывая ее ближе. Поколебавшись с минуту, девочка все же подошла, робко посматривая на сержант-майора, который жестом повторил просьбу Маши. – Полагаю, ты меня не помнишь, зато помню тебя я. Я видела, как ты сбежала от охотников за рабами, и даже подстрелила четверых, – доверительно обратилась она к спасенной, – Ответь честно: ты рада, что оказалась здесь? – Д-да, – слегка заикаясь ответила беженка, – На З-заводе нас били, морили голодом, пытали. Здесь, конечно, тоже кормят мало, меньше, чем солдат, зато тепло, и хотя бы дают хорошую еду, а не червивую… – Хорошо, хорошо, – ласково погладила ее Маша, успокаивая, – А если у тебя появится шанс улететь отсюда – ты улетишь? – Только если с мамой, – испуганно выпалила девочка, а затем крайне серьезным тоном добавила – Я бы не хотела улетать отсюда, я не знаю, куда угодно, но того города, в котором я родилась – его больше нет. А снова попасть в лапы к бандитам я не хочу, лучше умереть. От девчушки, которой с виду было не больше двенадцати лет, услышать подобное было столь же непривычно, как услышать рассуждения о биноме Ньютона от детсадовцев. Сказав своей собеседнице, что она может идти, ошарашенная Маша последовала за Хантом дальше, к его палатке: как старший офицер, он имел личные «апартаменты», пусть и без санузла, но никто из его подчиненных не вздумал бы заявить, что они получены им незаслуженно. Слева располагался надстроенный над одним из трех рельсотронов железобетонный бункер, к которому от «сердца» Замка – здания электростанции – тянулись толстые канаты кабелей. Такие же кабели, только потоньше, ныряли в землю, связывая в единую сеть уцелевшие турели. – У нас и так немало проблем, – разглагольствовал офицер, продвигаясь к палатке, – но особенно надоел холод. Некоторых пилотов сюда командировали еще с Тихого океана, а там в это время куда как теплее. Да и беженцы… помогло очень то, что это здание – он окинул рукой длинный цех и продырявленные трубы – было способно давать не только свет, но и тепло. Отопление худо-бедно наладили, но на него тоже газ уходит… вот мы и пришли, прошу, проходи. В палатке сержант-майора, оставшегося одним из старших офицеров экспедиционного корпуса, также царили чистота и спартанская простота – легкая раскладушка, такие же складные стол и стул, лампа, рабочий ноутбук с тактическими данными, пара ящиков боеприпасов и сумка с военной формой. Казалось, прикажи вдруг кто начать общий сбор – даже собирать живущему в палатке солдату было бы нечего. Эд Хант спокойным жестом предложил гостье расположиться на стуле, а сам покинул палатку. Вернувшись через пять минут с двумя чашками кофе, он с удивлением обнаружил, что Маша чинно сидела в той же позе, в какой он ее и оставил. Проверив ноутбук, он лишь убедился, что его никто не касался. Предложив своей спутнице чашку дымящегося напитка и пакетик сухих сливок, он присел на раскладушку, пристроив свою порцию на ребристом ящике с патронами. – Еще раз убедился, что тебе можно верить, – похвалил он ее, – Ты не тронула ни единого предмета в моей палатке, хотя проверить ноутбук стоило бы, если желаешь убедиться в наших намерениях. – Японский менталитет, неприкосновенность чужого имущества мы соблюдаем строго, – спокойно ответила Маша, – А что до ноутбука, то внезапное спасение вряд ли входило в ваши планы, я права? Тяжело кивнув, сержант-майор помрачнел: – Да. Не сегодня-завтра все турели, кроме тяжелых электромагнитных, выйдут из строя, и тогда начнется бойня. Мы уже собирались сдаваться или идти напролом с последними силами. Но и тут ты мне очень помогла. Отплатить как-то за спасение всех моих подчиненных я не смогу ни тебе, ни твоему кровожадному другу, но… да, есть у меня одна редкость. К слову, как раз из Японии, раз, ты говоришь, это твоя историческая родина… Нагнувшись, американец пошарил рукой в большом тюке, лежавшем под кроватью. И вытащил красиво оплетенную черную рукоять, а за ней – такие же черные ножны. – Вот. Реликвия времен войны с Японией, досталась мне от отца. Такими мечами вооружались старшие офицеры, пусть ковались они из обрезков рельс, но были очень прочны и хорошо закалены. Почти все эти мечи переплавили после поражения, только несколько осталось во всем мире. Это очень редкая и дорогая вещь, и это лучшее, чем я могу тебе отплатить. Бери. Маша с благоговением взяла старинную катану в руки, но не стала извлекать из ножен, памятуя о рассказах матери. В старину владелец меча не выпускал свое оружие на волю, если оно не могло напиться крови. А сейчас ей было нечем его поить. Эдвард Хант подумал ровно о том же, и удивленно усмехнулся, видя, что девушка отреагировала на подарок ровно так, как он и предполагал. – Что ж, леди. Полагаю теперь я достаточно убедительно показал, что мы действительно хотим спасти как можно больше людей? – наигранно манерно спросил он у своей спутницы. – Да. Только куда вы их отвезете? – Недавно мы связались с авианосцем «Нимиц». До него мы дотянем все – пилоты ударных вертолетов пересядут на «Оспреи» и полетят на них. Но сначала под прикрытием их атаки мы вывезем всех гражданских. Капитан судна согласился принять их на борт. Дальше – скорее всего в Норвегию, база ВМФ НАТО должна была уцелеть, – ответил Хант, – Еды на всех должно хватить, «Нимиц» потерял почти все самолеты – на их место погрузили припасы. – Хорошо, что у вас есть план, – вкрадчиво произнесла Маша, – Когда вам нужно прибыть на место встречи? – «Нимиц» обещал нас подождать три дня. Если через три дня никто не явится и не выйдет на связь – авианосец уйдет. Мы уже собирались послать им отказ, но… твой бойфренд, он не врет? Нас действительно не собьют? – обеспокоенно сказал американец. – За своих людей он готов поручиться головой. И я ему верю, я видела этих людей. Защитить всех беженцев они не в силах, даже если освободят. Поэтому, – девушка пожала плечами, – ваша помощь очень кстати, для всех рабов с Завода это будет лучший вариант. – Самая массовая миграция русских в Евросоюз за последние черт-знает-сколько лет, и я экскурсовод, – пошутил Эд Хант, – Что ж, допивай кофе, и давай возвращаться, пока твой приятель не начал активные боевые действия, подрывную деятельность и терроризм… *** На закате второго дня Штырю, наконец, удалось стянуть к городской электростанции почти все свои силы, включая сотни головорезов разной степени вменяемости и невероятно уродливые эрзац-танки, вооруженные пушками таких калибров, которые больше бы подошли артиллерии, способных разнести хоть танк, хоть стену. И все его дикие дивизии с непередаваемым ревом и грохотом пошли в атаку, невзирая на ответный огонь со стен Высокого Замка и из-под стен – все же не все турели были уничтожены. До каких-то пор бандиты несли серьезные потери, но дорого разменивали свои жизни – а для интервентов потеря даже одного из солдат являлась невосполнимой. И когда уже были установлены механизмы автоматического разминирования, и по окружающим крепость минным полям пролегли дорожки взрывов, прокладывая путь для пехоты, в воздухе раздался непривычный для врага стучащий шум авиационных двигателей. Только когда над стенами крепости взмыли в потемневшее небо шесть ударных вертолетов, до бандитов дошла вся критическая уязвимость их позиции. По вертолетам открыли беспорядочную стрельбу, но, не дожидаясь, пока враг нанесет достаточно ущерба, те обрушили на беззащитные укрытия и машины страшный огненный град. С шипением и воем ракеты «Гидра» и «Адский огонь» проносились над головами вжавшихся в землю уголовников, и каждый такой взрыв сеял смерть и разрушение в рядах нападающих. Из полутора десятков тяжеловооруженных бульдозеров пережили атаку всего четыре, но Штырь, наблюдая эту атаку со смотровой площадки на трубах Завода и вопя во все горло «ИЗМЕНА!» не переставал безумно хохотать, хлопая себя по плечам и коленям. Затем он коротко крикнул какую-то команду в рацию, сорвал ее с шеи и швырнул вниз. Американцы уже были готовы праздновать победу, когда над домами косо поднялась высокая горбатая тень. Прерывисто переступая длинными суставчатыми лапами, каждая из которых была значительно длиннее крыла крупного авиалайнера, жуткая боевая машина двигалась к стенам крепости, перешагивая через разбитые бульдозеры и изломанные дома, как через камни и заборы. То был танк, да – но необычной конструкции. Передвигаясь на длинных, как у богомола, ногах, машина могла игнорировать особенности рельефа вроде крепостных стен, завалов или руин домов. Гладко отполированные бронелисты ходовой части не давали зараженным ни шанса взобраться наверх – хотя, пожалуй, охотников бы это не остановило. Но вот наличие пары десятков турелей со спаренными пулеметами являлось летальным аргументом против подъема на борт любых незваных пассажиров. Бронированная кабина сливалась с конусообразным «телом» чудовища, а из довольно высокого «горба» в сторону вражеских укреплений смотрели грозные черные жерла каких-то тяжелых орудий, объединенных буквально в штабеля. Вероятно, ошеломленные появлением монструозной громадины, интервенты забыли про оружие – да даже сами нападающие на какое-то мгновение застыли, с испугом оглядываясь на невиданное доселе диво. Шагающий танк на секунду замер и качнулся, затем на его крыше появилось облако черного дыма – и треть вражеских укреплений разом обратилась в пылающие руины. Оба рельсотрона, которые могли бы его сбить, разом стали небоеспособны – а третий из-за ограниченного сектора обстрела развернуть бы не удалось. Два вертолета сбило взрывной волной, и их покореженные остовы разбросало по территории военного лагеря. Оставшиеся в живых солдаты армии США вопили от ужаса, стоны раненых, неразборчивые крики контуженых и обожженных и плач беженцев слились в кошмарную какофонию, деморализуя тех, кому еще только предстояло вступить в бой с численно превосходящим противником – в бой ради собственного выживания… В этот же миг Шурик и Маша, зная, что на Заводе из охраны останутся считанные единицы, проломили забор на машине Хантера, и, игнорируя выстрелы часовых, прорвались к ближайшему складу. Круто развернув и остановив бронеавтомобиль, водитель быстро вытащил из-за сиденья штурмовой автомат, и, приоткрыв дверь и используя ее как укрытие, методично пристрелил обоих преследователей. Маше оставалось только удивляться, насколько жестоким убийцей смог стать ее любимый человек, проведя без нее всего лишь несколько недель. Но, загнав мерзкое щемящее чувство поглубже внутрь, она тоже вооружилась, прихватив и винтовку, и новоприобретенный Шуриком трехствольный экспериментальный автомат. Но, вскрыв амбар, в котором содержались рабы, им обоим пришлось опустить руки. Внутри сидел донельзя злой, но довольный Костян, и, хищно скалясь, поигрывал своим любимым дробовиком. Вот только на прицеле он держал не их, а рабов. Вернее, детей рабов. – Ну что, Айвенго хренов, нашел свою принцессу? – проорал надсмотрщик, передергивая затвор, – Штырь про тебя все знал, и про ливер твой гнилой, и про мозги паршивые. И про то, кто Хантера замочил – тоже знал. Он все знает про тебя, гнида! Живым ты теперь отсюда не уйдешь! – Да ну? – усмехнулся Александр, еле сдерживаясь, чтобы не выхватить револьвер, – И кто же мне помешает, а? Ты, что ли, ссыкло ты помойное? На оборванцев ствол наставил, храбрец! А меня застрелить, что, душка не хватает, а? Бритоголовый амбал побагровел от злости, но ответил все так же нахально: – Я, может, и похож на шкаф с руками, но я не такой придурок, чтобы отводить оружие от тех, над кем ты так трясешься. Стволы на землю, иначе весь амбар будет в их мозгах! – Что ж, как хочешь, – согласился для виду Шурик, – забирай! И он швырнул автомат в лицо бандита. Пытаясь защититься, тот инстинктивно поднял ладонь – но пуля из револьвера пробила его руку и разнесла череп еще до того момента, когда тяжелое коробчатое оружие коснулось земляного пола. Конвульсивно дернув челюстями, безглазый и безмозглый труп рухнул на заменяющую пол утоптанную землю. Но выстрелы подняли настоящую тревогу, и теперь оставшиеся надсмотрщики бежали к мятежному бараку, чтобы усмирить стрелявших. – Ложись! – заорал Александр – и все дети в бараке еле успели упасть на пол, прежде чем пули со свистом начали дырявить старые доски. В этом хаосе ему неожиданно помогла Маша. Ориентируясь на выстрелы, она кинжально точными очередями выкашивала противников даже сквозь стены. Когда последний автомат снаружи замолчал, пораженный Шурик смог задать всего один вопрос: – Черт возьми, как? – Идеальный слух, – улыбнулась девушка, – И много тренировок. Как-то надо было выживать, пока ты был в плену. Но идеальный слух, как оказалось, не был панацеей. Грязно ругаясь, из-за угла показалась сутулая фигура в белом халате. – Ба, какие люди! – озадаченно проговорил Знахарь, крайне удивленный встречей, – Тебя же, вроде, не должны были сюда пускать, а? – Как ты так тихо подошел? – прошипела Маша, машинально взяв на прицел голову новоприбывшего, – Я тебя даже не услышала, пока ты не начал материться. – Мягкие докторские башмаки и кое-какие навыки скрытности, – скромно и простодушно ответил доктор, – Таки что вы тут забыли? – А ты, эскулап? – перебил его Шурик, – Сейчас, вообще-то, война идет, раненых должно быть выше крыши. – Да, раненых много, но я-то один! – гордо заявил Знахарь, – Штырь меня убрал подальше, говорит, «кто выживет – тех и залатаешь, а если сдохнешь на передовой, то твои шм…», ой, пардон, «девки совсем никого спасти не сумеют», как-то так. Пункт оперативной помощи сказал развернуть, вот мы и развернули. Правда, не выжил пока никто, но это так, мелочи. Так что у тебя? – Мы уходим, Знахарь, – серьезно сказал Александр, – И рабов забираем. У амеров хватит и вертолетов, и топлива, довезут до авианосца, а оттуда двинете в Евросоюз, там, говорят, еще есть место. Здесь все рабы сдохнут, но если их убрать – Штырь загнется. Ты же цивилизованный человек, Знахарь, зачем тебе поддерживать это рабство?! – сорвался он под конец в крик. – Затем, друг, что там свободно колоться и бухать я не смогу, нет там ни запасов, ни производств, – тихо ответствовал врач, – Зависимость, все дела. Отказ меня просто убьет, я уже пробовал завязывать. Рабов забери. И учениц моих тоже забери. А я останусь. Подыхать – так подыхать. – Уверен? Там другие врачи, они наверняка помогут. Возьми запас какой-то, расскажи, объясни, – попытался убедить его мятежник, но Знахарь жестом заставил его замолчать. – Я все сказал, майор. Я не хочу на старости лет позориться перед кем-то и расшаркиваться в своих грязных слабостях. Лучше пойти ко дну молча, чем растрепать о них всему миру, – с напускной бодростью прохрипел эскулап, – Только сделай одолжение, будь другом. – Да? – прислушался Шурик. – Продырявь Штырю тыкву. Только так, чтобы в дыру весь мозг вылетел, капитально. Хочу, чтобы этот выродок умер раньше меня, – прошептал Знахарь ему прямо в ухо. Спустя какой-то час беженцы были рассажены по машинам. Вели обшитые кустарными бронелистами автобусы бывшие инженеры, которым тоже осточертели правление Штыря и постылая уголовщина. Некоторые из них всерьез поддержали бунт, и пересели на агрегаты посерьезнее, вооруженные пулеметами и автоматическими гранатометами. Но когда первая машина уже была готова тронуться, с высоких куч земли, оставшихся от выкопанного рва, по ней ударила неуправляемая ракета. Громкий свист возвестил о возвращении отряда бандюганов, и во главе его был Штырь. После первого же удара перезарядка всех безоткатных орудий шагающего танка заняла бы слишком много времени, и, справедливо решив, что враг разбит, он велел дожать искалеченные укрепления Высокого Замка, а сам обратил свой взор на Завод, чтобы оценить ущерб и расходы. И зрелище народного бунта привело его в неописуемую ярость. – Американцы разбиты! Вы проиграли, петушары! Живо вон из машин и назад в бараки! И главного мне сюда! – заорал он в импровизированный рупор из пробитого пожарного ведра. И удивленно застыл, наблюдая, как посреди открытой площади останавливается машины, некогда принадлежавшая Хантеру. Открыв дверь машины и поднявшись во весь рост, Александр громко крикнул: – Единственный петух здесь ты, ублюдок! Никто даже не успел среагировать, когда он выстрелил Штырю прямо в лицо. Увидев, как их бессмертный лидер, обливаясь кровью, падает на землю, уголовники дрогнули. Этого было довольно, чтобы, сорвавшись, с бешеным ревом и криками ненависти на них ринулись полдесятка вооруженных боевых машин. Разумеется, одну или две меткие стрелки подбили из противотанкового оружия, но потом, перелетев через холмы, самодельные агрегаты смерти начали сеять погибель и разрушение в толпах вооруженных чем попало зэков. Машину Хантера подбили уже после того, как она перебралась через земляной вал, и Маша, выбравшись первой, помогла выползти из покореженной кабины и Шурику. Пристрелив целившегося в них горе-стрелка с РПГ, она крикнула: – Ну и что теперь? Куда их теперь везти, ты же слышал его! – Что теперь остается? – прокричал он в ответ, – Биться за свою свободу, и гнать их всех в шею! Подняв штурмовой автомат, он открыл огонь по толпе убегающих бандитов, целясь на уровне пояса, чтобы перебивать позвоночники, рвать почки и наносить не столько смертельные, сколько болезненные и калечащие ранения. И вся толпа некогда хозяев Завода оказалась разогнана всего тремя бронемашинами, которыми управляли те, кто их собрал и обслуживал. С изумлением наблюдая происходящее, он заметил еще несколько машин, переваливающихся через кучи земли, и следующих за первыми, чтобы помочь и поддержать атаку, загнать бандитов в ров и не давать выползти на свет. – Ну что, Маш, кажется, мы победили? – улыбаясь, спросил Александр у своей спутницы. – Пока что, вроде, да, – неуверенно ответила она, невольно радуясь улыбке своего спасителя, которой не видела уже давно. Но обрадовались они рано. Со злобным хрипом перескочив разбитую машину Хантера, на них набросился Штырь. Тяжелая пуля отбросила его и ощутимо раздробила лицевой череп, но не смогла убить. Оглушив Машу первым же ударом, и отшвырнув ее тело прочь, он набросился на Александра, с рычанием его сбил с ног и принялся душить. Тесак и револьвер в такой ситуации были бы бесполезны, да он и не смог бы их вытащить – придавив его к земле, главарь бандитов прижал и обе кобуры, в порыве ярости, позабыв про обещания и пытаясь задушить, а не пристрелить предателя. Шурик уже ощущал, что сжатая мертвой хваткой шея начинает гореть, что воздуха в легких не хватает, что в глазах скоро начнет темнеть, и пытался бить врага по ребрам единственной свободной рукой, пока еще был в сознании. Но удары не причиняли Штырю боли – от них он только хрипло хохотал, даже когда пара его ребер треснула. И когда конечности начали неметь и слабеть, а в голове появился мерзкий серый туман, Штырь со страшным воплем соскочил с него и бросился в сторону. А через секунду послышался тонкий девичий крик и звуки ударов. Как оказалось, Алена с первых же секунд боя выскочила из автобуса, и, уворачиваясь от преследователей, побежала к холмам земли. И это она, быстро сориентировавшись, воткнула Штырю невесть откуда добытый нож между лопаток, и теперь тот, побив ее для порядка, с хриплым клокотанием тщетно пытался его выдернуть. Но к тому моменту, когда сознание и четкость зрения вернулись к Александру в полной мере, ему это все же удалось. И кровожадный старый диктатор успел ранить чудо-девочку не один раз, а, по меньшей мере, три, до того, как тяжелые пули, созданные для убийства нелюдей, сделали свою работу, оторвав ему голову и левую руку, и, до кучи, прихватив с собой его крепкое сердце. Сбросив с тела Алены останки некогда главы всего Завода, бывший майор армии Жизни, кашляя, опустился на колени. В часто и судорожно вздымающейся груди девушки торчала рукоять ножа, по грубой ткани ее рубища расползалось темное маслянистое пятно цвета свежей крови. – Как же так… подожди… Знахарь! Кто-нибудь! – придушенно просипел Шурик, пытаясь откашляться – Помогите! Но смертельно раненная взяла его за руку, привлекая внимание к себе. Говорить она могла с большим трудом, но все же не молчала, как и всегда. – Какая… кррасивая… – с ужасающим бульканьем и страшными судорогами тяжело проговорила Алена, указывая на бессознательную Машу, – Жаль, что… я не услы… шу ее пение… – Держись, держись, услышишь, еще как услышишь, – отчаянно приговаривал Александр, осознавая, что нигде в зоне доступности нет ничего, что могло бы отсрочить гибель девушки с такими ранами – Знахарь, сюда, быстрее! – Не надо вррать, – четко проговорила она, хрипло закашлявшись после, – Все как… я видела. – Значит, будущее изменить нельзя? – помрачнев от боли и горечи, спросил ее зачинщик бунта. Алена закрыла глаза и помотала головой. – Мошно, – прошептала она, и глаза ее наполнились слезами, – Увидишь. Кровь уже насквозь пропитала и ее импровизированную накидку из мешковины, и рукава его серой шинели, и землю вокруг. Тело девушки уже побелело от кровопотери, когда на гребне холма, кряхтя, показался Знахарь с лекарской сумкой. – Поздно, – последняя окровавленная улыбка Алены пробрала спасенного ею Александра до леденящей дрожи, – Не забывай… И когда Знахарь, чертыхаясь, добежал до места трагедии, девушка уже агонизировала – глаза сивиллы закатились, как и край солнца этого крайне тяжелого и кровопролитного вечера. До последнего момента она не отпускала руку того, кто послужил ей на Заводе помощью и опорой, кто позволил ей умереть не во время пьяного куража садистов, не от насилия и похоти местных зэков, не от побоев надсмотрщиков, а ради того, что она сама посчитала возвышенной целью – чтобы спасти жизнь человека, который был ей дорог. И горький плач того, кого она спасла, перерастающий в хриплый рев боли, заглушил вой двигателей бомбардировщиков, чьи по-птичьи хищные силуэты проносились над остатками диких дивизий Штыря, вычищая их с карты города бомбами и ракетами. Авиазвено с «Нимица» смело остатки войск мародеров одним высокоточным ударом, а тех, кто оставался на Заводе, перебили некогда подчиненные им «мужики»-инженеры с Завода же. Рабству в опустошенном эпидемией, интервенцией и войной городе был положен решительный конец. Как, впрочем, и самому городу. *** Только когда две крупных армии людей истощили все свои силы, растратив боезапас и ресурсы на уничтожение самих себя, в игру вступила третья сила. Сила, о которой все забыли, сила, опустошившая не город и не страну, а весь мир. Зараженные. Быстро проводя последние автобусы к Высокому Замку по объездному пути, выжившие с ужасом наблюдали, как отчетливо видное под светом ночи черное покрывало из сотен и сотен мечущихся тел устилает снег мертвого города. Чудовищ было не просто много, их было катастрофически много. И остановить эту несметную ораву сейчас не смог бы даже разбитый бомбами шагающий танк Штыря. Увидев такую картину, даже Знахарь изменил свое решение и засобирался в полет. Кое-где раздавались взрывы бомб, которые зараженные, не стесняясь и не осторожничая, активировали в попытках побыстрее добраться до скопления беззащитных жертв. До пищи. – Все по машинам, быстро, быстро, быстро! – громко кричал Эд Хант, подгоняя беженцев, – Запросили ракетный удар, время подлета – двадцать минут! Вы с нами? – крикнул он уже Маше и Шурику. – Наш друг остался на окраине города! – прокричала в ответ Маша, – Мы должны узнать, что с ним! – Слишком поздно! – с натугой перекрикивая шум взлетающих машин, проорал военный, – Мы вылетаем, решайте быстрее, с нами вы или нет! Маша синхронно со своим спутником сделала шаг назад и отрицательно покачала головой. Тогда Хант указал на стоящий неподалеку «Хамви», один из немногих уцелевших. А затем указующий перст сжался в поднятый вверх кулак – пожелание удачи и прощание. Выкрикнув пару приказаний пилотам и опечаленно махнув рукой, сержант-майор экспедиционного корпуса проследовал вместе с беженцами во вместительное брюхо «Чинука», потому что далеко не все пилоты и офицеры знали русский. Но ни Александр, ни Маша, его уже не замечали, потому что, ежеминутно сверяясь с картой заминированных зон, они выезжали с территории электростанции, направляясь к окраине, где в условленном месте их должен был ждать Николай. Уже подъезжая к перепаханному разрывами бомб гаражному кооперативу, в котором уцелеть смогло только несколько гаражей, они увидели, что машины их друга на месте встречи нет – тяжелобронированный грузовик, который позволял механику прокладывать себе путь даже поверх легкого транспорта и сквозь железобетонные руины, был бы очень заметен. Условный знак – белый крест Армии Жизни – был широко и размашисто намалеван на двери одного из гаражей, в него они и заглянули. Четыре стеклянных глаза фар застенчиво и грозно глядели из-под стальных бронестворок. Лобовое стекло было закрыто бронелистами с несколькими щелевидными отверстиями, дающими хороший обзор, но не делающими лоб машины уязвимым. Вытянутый капот не только скрывал крайне мощный двигатель, но и несколько гнезд под тяжелое вооружение (из которых недалеко выдавались стволы двух пулеметов КПВТ). Широкие колеса (включая спаренные задние) были прикрыты тяжелыми бронеколпаками, а высоко расположенные выхлопные трубы позволяли преодолевать даже очень глубокие и труднопроходимые места (хотя почивший БРДМ и дал бы детищу Николая фору). Грубые сварные швы придавали самодельному агрегату жестоко искалеченный и суровый вид. Несмотря на то, что почти все место в задней части машины занимали полные бензина топливные баки, там нашлось место и для всех ящиков с боеприпасами и оружием, которые они до того везли в отдельном прицепе. Плюсом шли несколько бутылей воды, провиант, медикаменты, запчасти и даже кухонная утварь. Поскольку машина явно не была рассчитана на намертво приваренные бронелисты, более тяжелый двигатель с выдающимся воздухозаборником и два пулемета с огромным ящиком 14,5-мм патронов, баланс ее явно был нарушен в пользу более тяжелой передней части. Поэтому сзади ее конструкцию пришлось утяжелить монолитной катаной бронеплитой почти танковой толщины, которая использовалась как противовес. На тускло отражающих свет дверях были неуклюже изображены два шипасто-острых и неряшливых темных пятна цвета свернувшейся крови. Два летящих дракона – черных дракона. – Смотри, он даже магнитолу и акустику сюда впаял! – обрадовалась Маша, вставляя в USB-разъем потертый брусок трофейного Walkman’а и с наслаждением вслушиваясь в непривычные после недель тишины звуки музыки. – Меня больше волнует другое, – озабоченно привлек ее внимание Шурик, – Почему Коляна тут нет? Попытавшись докричаться до своего школьного приятеля по рации, Александр вывел «Черного дракона» из ангара и направил в сторону автосервиса, который был как раз на полпути к разгромленному аванпосту мародеров. Часть ПВО Армии Жизни ушла из города заблаговременно, поэтому, даже угрожая американцу, Шурик просто блефовал. Оставалось спасти еще одну жизнь, всего одну – и пожравшие сотни тысяч жизней руины могли бы замереть навек в своем молчаливом холодном голоде. Но разговор по рации разрушил его планы: – Саня, Саня, прием! Пр… – передачу прервали звуки помех. Резко остановив машину, Александр высунулся наружу, и, подняв тяжелую рацию, завопил, забыв про зараженных: – Колян, где ты? Машину мы нашли и забрали, едем встречать, держись! – Поздно, Саня! Их тут толпа, они вот-вот вломятся, – надрывалась рация, – Уезжайте без меня! – В героев поиграть решил? – перекрикивая помехи и садясь обратно за руль, орал Шурик, – Продержись две минуты, мы скоро! – Нет! Разворачивайтесь и валите! Газ уже пошел, скоро рванет… – снова передача захлебнулась помехами, – … заберу с собой хоть сколько-то. Машу береги, совет да лю… прощай. – Черт… Черт, черт, черт! – исступленно закричал он, – Почему, черт возьми? Почему я никого из них не могу спасти? Почему? Ни ее, ни его, один я остаюсь жив, мать твою! Слезы слепой ярости и бессилия, по-мужски скупые и редкие, прочертили извилистые дорожки по щетинистым щекам Александра. Маша сочувственно обняла его, не пытаясь скрыть слезы. Николай тоже стал ей близким другом за последние недели, и то, как бесстрашно и спокойно он шел на смерть, было для нее вдвойне горько – в отличие от своего возлюбленного, она знала, что основной причиной такого решения для их общего друга была смерть его близких, которую из его памяти могла стереть только его собственная гибель. – Ты не один выжил, – тихо проговорила она, – и не ты один кого-то потерял. Я понимаю, как тебе сейчас больно, но, пожалуйста, возьми себя в руки. Нам надо… Вдалеке в небо взметнулось пышное и округлое огненное облако, почти сразу окрасившееся черным, раздался громкий хлопок. И небо с омерзительным свистом расчертили тонкими светящимися полосами падающие боевые блоки, а затем, спустя две мучительных секунды, ударная волна от мощных взрывов тактических ядерных боеголовок резким толчком перевернула тяжелую бронемашину и сбила ее с дороги. А потом перевернула еще и еще. Машу и Александра трясло в салоне как двух шпрот в слишком просторной консервной банке, которую кто-то неопытный решил подогреть на костре – пристегнуться они не успели, а от жара взрывов стало жарко даже внутри салона. Благо, машина приземлилась, как кошка, на все четыре колеса. Как они выяснили позднее, параноидально предусмотрительный создатель «Черного дракона» позаботился о герметичности салона и об экранировании, сделав машину неуязвимой для химических средств поражения, ЭМИ-удара и, частично, для проникающего излучения. Но, несмотря на то, что грубо сваренная броня нагрелась от воздействия, как и шины, они все же смогли завести бронеавтомобиль и вновь выехать на дорогу, чтобы осмотреть город с возвышенности. Их взгляду предстала апокалиптическая картина потрясающего опустошения: на месте города красовались только глубокие вмятины между разбитых на осколки домов, да полыхающие багровыми цветами пожары. Снег смело ударной волной или испарило жаром излучения, обнажив мертвую почву. Большая часть толп зараженных отправилась в небытие вместе с теми руинами, которые они поспешили занять после исхода людей. – Ужас какой… – прошептала Маша, хоть от потрясения в ее голосе и не было слышно ужаса – Саш, что теперь? Подняв бесцветные от боли глаза к дороге, Александр апатичным тоном на редкость вымотанного человека ответил своей подруге: – Едем прочь отсюда. Найдем спокойное место. У меня есть пара таблеток от Знахаря. Выпьем – и хотя бы некоторое время сможем просто спать и ничего не помнить. А потом, когда придем в себя – сможем двигаться дальше. На запад. Пока хватит горючего. – Хорошо, – упавшим голосом ответила девушка, откидываясь на крепкое сиденье и отворачиваясь к окну. Словно по команде, он резко перебросил рычаг переключения передач и вдавил газ. «Черный дракон» утробно зарычал и расправил крылья, унося своих пассажиров в припорошенную снегом испепеленную даль. *** Проснувшись рано утром и вслушиваясь в тихое сопение своей спутницы, Шурик понял, что не может, как он это обычно делал, полюбоваться ее сонным личиком. Потому что различить черты ее лица он не мог. Поначалу ему показалось, что их завалило снегом выше крыши, что над ними километры воды, что над ними бьют хвостами киты… но обстановка за пределами машины расставила все по местам. Зима. Рассвет еще не начал прощупывать лучами-разведчиками темное и пасмурное небо. Зато погода явно улучшилась, паскудный ветер, продувавший даже плотную шинель Армии Жизни, утих, метель прекратилась. Стараясь не будить Машу, он аккуратно открыл дверь, возясь с замками как можно тише, а потом плавно вернул ее на место. За ночь обстановка в ангаре украсилась провалившимся куском крыши и огромным сугробом, достающим до потолка, который в нее намело ветром. Странно, что никто из них не проснулся от шума – хотя в вое снежной круговерти они могли и не заметить подобного происшествия, даже случись оно у них под носом. Зачерпнув в котелок снега, чтобы вытопить из него воду для умывания и для чая, он сунулся внутрь. Становилось прохладно, и стоило потратить немного свежедобытого топлива на обогрев машины. Но, по возвращении в салон его встретила надувшаяся Маша, уже успевшая включить и свет, и обогрев. – Почему ты опять куда-то ушел, не разбудив меня? – надувшись, возмутилась девушка, пусть и высказываясь суфлерским шепотом, без криков – Ты же вчера заправлял машину, проторчал на холоде и ветре битых два часа, и обещал, что хоть сегодня отдохнешь и дашь все сделать мне! – Прости, Маш, привычка, – после этих слов Шурик поцеловал Машу в щеку, успокаивая, – Можешь разогреть воду и чай, а я пока таз достану… – Нет уж, – зафиксировав его щеки руками, она посмотрела ему прямо в глаза, а затем быстро клюнула в губы, – Сиди и отдыхай, я сама всем займусь. Это приказ! – Есть сидеть и отдыхать, – улыбаясь, ответил Александр. Умывались они даже на лютом морозе вне машины, не рискуя что-либо залить. А вот чай кипятили внутри, с помощью небольшой «печки», поглощавшей топливо из баков в небольших количествах. На ней же разогревали консервы, чтобы не есть их холодными. Спустя какой-то час с тихим рокотом и скрипом продавливаемого снега «Черный дракон» двинулся в путь – оставаться под проваливающейся крышей было попросту небезопасно, а кроме топлива и кучи ржавого лома АТП не мог дать им ничего полезного. В качестве убежища разваленное и открытое всем ветрам здание без намека на провизию тоже не годилось. Проехав мимо крупного гипермаркета, расположенного на перекрестке двух дорог, Александр решил не останавливаться. За почти год с начала эпидемии в нем наверняка не осталось ничего пригодного для использования, а провалившаяся крыша торгового зала явно намекала на то, что и посещать само здание было попросту небезопасно. Немного поколебавшись на перекрестке (справа был путь в уничтоженный ядерным ударом город, слева был еще один город, до которого Армия не дошла, по слухам, захваченный зараженными, а прямо была дорога до трех убежищ, ближайшее из которых располагалось километрах в сорока, и несло в себе стратегический запас провианта), они все же решили ехать прямо – из еды у них оставались только сухие галеты и щиплющий язык порошковый чай. Долгое время дорога была однообразна – снег, снег, деревья, снег, мост, снег, снег… но, доехав до ветряной электростанции, они изумленно и настороженно приостановились. Станция работала. Длинные лопасти ветряков вращались с мерным шепотом, послушно улавливая слабый утренний ветер. Только одна крайняя установка почему-то бездействовала. Но самым неприятным открытием было то, что снег на дороге в сторону склада провизии был явно кем-то не раз укатан, что выделялось даже после впечатляющей работы ночной метели. Правда выяснить и прочувствовать это Александр и Маша смогли только решив ехать дальше, чтобы выяснить, кто захватил очередной схрон, и, по возможности, проучить их. Поскольку солнце давало достаточно бледного света через плотно укутавшие небо серые облака, а визуально не было заметно ни вышек с пулеметами, ни патрулей, ни огней, ни техники (не считая большого автомобиля, укрытого брезентом от снега), было решено сходу въехать на территорию бывшего детского летнего лагеря (в подвалах которого и располагались припасы) и провести беглый осмотр и разведку боем, если придется. Но, проехав через облупившиеся стальные ворота с выцветшими звездами и остановив машину, они не обнаружили никаких следов большого скопления людей. В будке сторожа было пусто, Маша вернулась от ближайшего здания с решетками на окнах только чтобы сообщить, что замок никто не трогал несколько месяцев, а в самом здании никто не живет. Тем не менее, Шурик приказал ей не расслабляться. И, когда в десятке метров от машины затрещал снег и захрустели кусты, на источник шума за доли секунды были направлены сразу два тяжелых крупнокалиберных ствола: он автоматически поднял автомат к плечу, щелкнул предохранителем и передернул затвор, а Маша припала на колено, поместив сошки своей винтовки на капот машины и прильнув к прицелу. Громкий и четкий выстрел штурмового автомата прорезал тишину пасмурного зимнего утра. Будь в округе живы хоть какие-то сорные птицы, они бы взметнулись ввысь с криками, но их число неизбежно уменьшилось вместе с численностью людей. – Кто там? Выходите с поднятыми руками, или мы откроем огонь! – властно крикнул Александр, – У вас двадцать секунд! Кусты неохотно расступились, цепляя низенькую фигурку за полы одежды. Перед ними, всхлипывая от страха и испуганно глядя широко раскрытыми голубыми глазами на два широких черных ствола, с поднятыми вверх варежками стояла закутанная в зимнюю одежду рыжеволосая девочка лет четырнадцати.