Сумеречные драбблы

Ибица – это… жарко, окей? Именно так бы сказал Алек, если бы его спросили сразу после того, как притащили сюда. Притащили, еще и обманом, кстати. Назначив встречу и за рукав темной рубашки, накинутой поверх привычной тренировочной майки, утащив в портал. Алек подозревал, что в этом замешана его сестра. Алек не ожидал увидеть Джейса и Клэри, у которых вроде как бурно цветет и пахнет конфетно-букетный, или как там называется у простых смертных, и черт-те как примазавшегося к сумеречным охотникам Саймона. Саймона, у которого вроде как межрасовые шашни с Майей, которой Алек почему-то не видит среди своих – ну, ладно – друзей. Друзей и Магнуса, который и был инициатором всего этого. Магнуса, который выглядит очень… светлым в голубых джинсах и свободной белой рубашке. Магнуса, который улыбается ему словно ангел и, переплетая их пальцы, тянет за собой в сторону освещенного огнями участка пляжа. Алек увязает в песке, но не рискует разуваться, как легкомысленные вчерашние примитивные и – неожиданно – его сестра. Алек пару раз переглядывается с вроде как виноватым Джейсом, но тому бы только пожимать плечами да предвкушающе ухмыляться. Так уж вышло, что среди Лайтвудов, приемных и нет, именно старший Александр всегда был главной букой. Так уж вышло, что именно на него запал Магнус, и ладно, Алек как действующий глава Института закатывает глаза, но ничего не говорит, когда его протаскивают на явно устроенную для нижнемирцев вечеринку, это должно было когда-то случиться. Ибица – это море пьяных, раскачивающихся под музыку тел. Ибица – это белое и соль, витающая в воздухе. Ибица – это полное безумие в лучах стробоскопов. У Алека в глазах рябит, пока Магнус каким-то немыслимым способом находит незанятый круглый столик около барной стойки и перемигивается с барменом, не размыкая губ. Только показывает что-то пальцами и коротко кивает. Два «да». Один раз «нет». Коктейли – для дам, для Джейса – текилу, Саймону – Кровавую Мэри, замешанную вовсе не на томатном соке, и для Алека – светлое пиво. Магнус предпочитает Маргариту. Отпивает из своего бокала, тут же ставит его на стол. Хватает Алека за запястье и, попятившись, пытается утащить на танцпол. Тот только вскидывает руки и мотает головой. – Прости, но я пас. Мне и без танцев много всего… – Алек обводит помещение взглядом и чувствует, насколько липкими становятся ладони. – Этого. Магнус вроде как равнодушно пожимает плечами в ответ, залпом допивает свою порцию горячительного, добавляет еще и, нисколько не обидевшись, ловко перехватывает за талию собравшуюся было пробиться к стойке за второй порцией Изабель. – Ты-то мне не откажешь, красавица? Вопрос, скорее, риторический, потому что ответ его не очень-то и интересует. Ловко разворачивает в нужном направлении и буксирует за собой – и не сказать, чтобы Иззи особенно сопротивлялась. Рыжую же маг уводит буквально у Джейса из-под носа, притянув к себе замысловатым пассом. Алек едва ли смог разглядеть искру, сорвавшуюся с пальцев Магнуса. Только лишь недоверчиво хмыкает и перемигивается с Джейсом. Наблюдает за тем, как его парень только что без особых проблем почти что увел девушку его брата. И сестру тоже. А все потому, что сам Алек, даром что дылда под два метра, маленький трус и не умеет танцевать. Никогда не пробовал и, прямо скажем, не собирался. – А он неплох. Алек с трудом разбирает зависть в голосе вроде как не такого и бесперспективного в плане отношений вампира. – Знаете, мне сейчас не то чтобы завидно, но в душе, ну, если она у меня все еще на месте и прочие бла-бла-бла, я радуюсь, что он гей. – Он би, – Алек поправляет на автомате и вовсе не так мрачно, как собирался. Наблюдая за движениями Магнуса и своей полуголой, более чем не закомплексованной сестрой, он незаметно для себя прикончил первую кружку пива и заказал еще. Перед Джейсом же осталась лишь одна стопка из пяти. – Да? – Кажется, неуемное любопытство Саймона, порядком окосевшего от нижнемирских добавок, теперь вовсе не заткнуть. – И какая половинка этого «би» преобладает чаще? Нет, то есть я знаю, у вас, ребята, любовь и все такое, но все же… Ты никогда не спрашивал у своего парня, кого у него было больше? Девочек или… – О всемогущий ангел Разиель, заткнись. – Джейс морщится и, как и Алек, просит повторить. Он вроде как нормальный, но с того самого дня – с того самого, когда Алека подвела их связь парабатай, – вдвое мрачнее, чем обычно. И вместо того, чтобы отбить у мага свою девушку и как следует оторваться вместе с ней, лишь мрачно наблюдает за рыжими, то и дело теряющимися в толпе локонами. И они так и не обсудили это. И меньше всего Алеку хочется делать это сейчас. Меньше всего, отхлебывая из своей кружки и замечая сорвавшуюся с указательного пальца Магнуса предупреждающую искру, которая мигом отвадила невесть откуда взявшегося, желающего вклиниться между Бейном и Изабель. Алеку отчего-то кажется, что если он выпьет еще, то эти танцы перестанут казаться ему почти приличными. Почти. На грани. Магнус не лапает Иззи, почти не позволяет себе касаться верткой, веселящейся Фрэй, но это не значит, что окружающая их толпа не обтирается о самого Бейна. Не проводит ладонью или двумя по его спине или ненароком не цепляет бедра. Трижды «ха»… Алек чувствует себя еще более высоким, неловким и жалким, чем обычно. Чувствует себя зажатым и чужим здесь. Трус. Трус. Трус. Трус… Взглядом жадно мазнуть по выхваченному из темноты лучом прожектора лицу. Трус… Слышит, что Джейс говорит что-то. Спорит или ругается. Наплевать. Трус… Столкнуться взглядами вдруг и понять, что Магнус расслаблен настолько, что позволяет своим глазам принять их истинный цвет. Отливают золотом. Нереальные. Как и сам маг… Трус. Алек не хочет быть трусом. Да и воротничок рубашки просто адски горло жмет. Выдирает верхнюю пуговицу из петлицы, но этого оказывается мало. Почти бессознательно расстегивает еще три. Музыка больше по ушам не долбит. Музыка, кажется, вместе с басами просачивается в его кровь. Кровь, что быстрее бежит. Алек осушает то, что осталось на дне его бокала. И все еще слишком мало. Тогда, не отрывая взгляда от белой, светящейся в лучах цветомузыки рубашки, он выдирает шот из рук Вейланда-Эрондейла и опрокидывает его залпом. Обжигает глотку. Пихает опешившему брату опустевшую емкость и, пройдясь языком по мигом пересохшим губам, следует за, словно в насмешку над ним, отодвинувшейся к центру танцпола троицей. Алек вклинивается в толпу, как ледокол, продирается через нее, прокладывая себе путь левым плечом, и высматривает Бейна. Ищет его цветные прядки или рубашку. Алека почти трясет от плещущегося в желудке алкоголя и собственной смелости. Алека почти трясет, когда он наконец находит Магнуса и вполовину не так уверенно, как хотелось бы, касается его лопатки. А после, когда натыкается на недовольный взгляд, явно предназначенный кому-то другому, кому-то чужому, выдыхает и уже увереннее выдергивает своего парня из рук сестры. Тащит на себя и укладывает ладони на плечи. Сжимает их и жалеет, что нечем смахнуть раздражающе упавшую на лоб челку. Магнус хмыкает и улыбается ему. Стреляет раскосыми подведенными глазами, хитро и чуть хмельно. Закусывает губу в нетерпении. Ждет. – Я не знаю, что делать дальше, – признается Алек. Алек, который даже не надеется быть в этом гомоне услышанным. Алек, которого все-таки слышат. Алек, которому отвечают легким кивком и поглаживанием выступающих ключиц в невесть когда успевшей расстегнуться на пару пуговиц рубашке. – Тебе и не нужно. Шепот. Магический наверняка. Алек не должен был разобрать посреди этого всего. Точно не должен был. Прикосновение к груди. Становится свободнее, минус еще пара пуговиц. Уверенная смуглая ладонь на бедре. Поглаживает и нажимает. Алек понимает это как «просто повторяй за мной». Это последнее, что Алек вообще понимает. Они сталкиваются бедрами, соприкасаются лбами. Ладонь Магнуса, не та, что все еще на бедре, а вторая, скользит по крепкой взмокшей шее и замирает на ней. Покачиваются в такт. Глаза в глаза, удерживая прямой зрительный контакт. Движения становятся увереннее. Четче. Движения становятся прямым продолжением движений Магнуса. Алеку больше не страшно. Алеку ни капли не стыдно. Есть только смеющийся Магнус напротив. Его руки. Скользкая ткань его рубашки и грубый джинс под пальцами. Есть его твердые бедра, которые так приятно сжимать ладонями. Есть легкий алкогольный дурман. Есть заливистый смех Иззи где-то на периферии. Лучи прожекторов, белый свет стробоскопов. Рыжее, взметнувшееся у самого лица пламя… Губы Магнуса – на его. Губы Магнуса, сладкие, очень-очень горячие и шероховатые, без привычного липковатого блеска. Губы Магнуса, жадные, сухие и словно… голодные. Магнус кусает его, вжимается так плотно, что Алек чувствует своей грудью каждое его ребро. Магнус вжимается так плотно, что Алек, не выдержав, чуть пригибается и уже куда откровеннее сжимает понятливого мага в объятиях. Тащит наверх. Тело к телу. Вжимая в себя. Втискивая. Задыхаясь. Почти захлебываясь и все равно не разрывая поцелуя. Языком по гладкому нёбу. Языком касаясь кромки идеальных крепких зубов. Языком, ощущая привкус алкоголя и привкус самого Магнуса. Привкус его одеколона и аромат каких-то экзотических цветов. Алека ведет как в первый раз. Алека ведет так, что он хочет прямо здесь и сейчас. Хочет так сильно, вспышкой, что забывается на миг, и Магнус, привставший на носки, оказывается еще выше. Магнус, который раз – и возвышается над Алеком, берет в свои ладони его лицо и стискивает бока коленями. И Алеку ни капельки не тяжело. Алек словно сам парит над полом… Минута, две. Десять. Кажется, они проводят так вечность. Кажется, старший из всех Лайтвудов разучился дышать носом. У Алека горят легкие, и, ставя Магнуса на пол, тут же вовлеченный им же в новый безумный танец, он думает только о том, что нужно еще выпить. Как можно быстрее. Срочно. Не то для того, чтобы не сбежать, убоявшись собственной смелости, не то для того, чтобы стать пьяным настолько, что пальцы перестанут слушаться. И уж тогда-то точно он не затащит Магнуса… куда-нибудь. Если, конечно, сам маг не похитит его раньше. Алек очень-очень хочет быть похищенным. – Это точно твой брат? – каким-то чудом доносится до него во время секундной заминки между треками. Каким-то чудом, или же все дело в разыгравшемся воображении. Алек представляет, что мог бы ответить Джейс, и, хмыкнув, отмахивается. Ему плевать. Он уже ловит новый ритм. Обнимает Магнуса и ощущает, как тот тянет за лацканы уже расстегнутой рубашки и стаскивает ее прочь. Руками, медленно, не магией. Алек улыбается ему и думает, что с удовольствием проведет так ночь. И будет не против еще что-нибудь снять. В конце концов, Ибица – это жарко, ок?