Горячая зона

Разумеется, вся основная работа по изданию их газеты легла, как на редактора-оформителя, на Юки, но тот, похоже, совсем не собирался жаловаться на данное обстоятельство. Наоборот, увлеченно зажав между зубами сразу несколько кисточек и поочередно и бережно обмакивая их в скудно разведенную водой краску, Китаец, казалось, что с головой углубился в творческий процесс. Студент же относительно скоро расправился со своим примитивным, состоящим лишь из одних матерных слов, кроссвордом, и, закончив работу гораздо раньше своего сламщика, скоро полностью впал в сладостные, пространственные размышления, состоящие в основном из сплошных эротических грез. Ах, как же ему понравилась прошедшая ночь, проведенная с Бизоном! Да так, что до сих пор он не избавился от своего внутреннего волнения! Хоть и пересмотрел он в свое время добрую сотню порно-фильмов, но даже предположить не мог, что все это может быть на самом деле настолько прекрасно. Особенно этот заглот под самый корень, который так жадно и неожиданно выполнил ему сильный и страстный мужик! Надо сказать, до этого ему делали минет исключительно девушки. А если быть точнее, то всего лишь одна девушка — по вызову, остальные старались казаться слишком для этого возвышенными и интеллигентными. И тот незначительный эпизод из его жизни ни в какое сравнение не шел с тем, что юноша испытал вчера. Может, потому, что это все произошло с любовью… Хотелось бы верить, что он для Бизона значил больше, чем просто сексуальная игрушка или же что-то вроде домашнего питомца. И сама мысль о том, что сам пахан зоны, авторитет первый величины, тайно побаловал его такими запретными и изысканными ласками, возбуждала еще больше. В общем, Студент пребывал бы в полной прострации и витал в облаках от абсолютного счастья, растворяясь в неге сексуального возбуждения, если бы не тягостная весть о неожиданном исчезновении Парашки. Новость не оставила его равнодушным, несмотря на предположения о том, что молодой петушок попросту загулял и решил с кем-то тайно уединиться. Чтобы не проводить время в пустую, Алексей, большим усилием воли, переключил свои мысли на дела насущные. Решительным жестом Студент извлек из ящичка в столе бывшего убиенного дока блокнот, разыскал на столе покойного пишущую ручку, и принялся неспешно составлять последовательную опись всех лекарств, хранившихся в шкафчиках и ящичках больнички. Нда. Весьма не густо… Бинты, просроченная микстура от кашля, активированный уголь, слабительное и бесчисленное количество пузырьков с зеленкой и йодом. И больше ничего толкового! Даже одноразовых шприцов не было! Лешка понимал, что тут где-то непременно должен был находиться схрон — тайник, где док прятал все самое ценное, но разыскать с первого раза это место не сумел. — Готово! — торжествующе произнес Юки. — Леш, иди ко мне, дуй, надо скорее осушить краски. Они вместе тщательно обдули со всех сторон раскрашенный яркими картинками кусок бумаги. Не то, что бы Студент совсем не имел интереса к этой газете. Имел, да еще какой! Но просто именно сейчас он считал ее выпуск неуместным. Ведь их Парашка пропал, а Барон со своей бандой скрывался где-то поблизости! Все дела их пока не улажены! И тратить драгоценное время на малевание по бумаге кисточками он считал не совсем разумным действом. Китаец, тем временем, пристально взглянул на него из-под своих длиннющих и темных ресниц и, словно прочитав мысли друга, твердо произнес: — Леш, так реально надо. Эти мелочи крайне важны, и все обещания нашего пахана должны быть досконально исполнены. Сегодня с утра народ пойдет в столовку, где будут, по приказу Сашки-Бизона, несмотря на то, что лето, раздавать не только хлеб, но и вареную крупу. И все, без исключения, начнут попутно выглядывать на стене нашу газету. Абсолютно недопустимо, чтобы ее не оказалось на объявленном ранее нашими авторитетами месте! Извини, что напряг тебя и вырвал из постели твоего мужика, но одному мне просто было сегодня никак не управиться! Я ведь тоже тяжелую ночь пережил! Внезапно Алексей почувствовал дикий стыд за все свои страхи и слабости, которые бесконечно преследовали его с момента прибытия на остров. И он с глубоким уважением, почти с восторгом и любовью, стрельнул пылким взглядом в сторону Юки. Вот тот был, без всякого сомнения, сильным, неубиваемым, и ни что не могло сломить этого хрупкого с виду, но такого отважного и бесконечно преданного своей великой любви юношу! Бережно свернув едва подсохший кусок ватмана в рулон, они вышли из больнички, символически замкнув за собой замок на двери и, обогнув здание, вернулись в общежитие. У парадного крыльца уже толпились мужики, также, видимо, проснувшиеся ни свет, ни заря. Среди всех прочих можно было явно рассмотреть выдающуюся своими мощными размерами бугристую фигуру Бизона, а также Шмеля, неизменно находившегося рядом с ним. Когда Сергей-Шмель обернулся в сторону Юки, тот с ужасом заметил под глазом у своего возлюбленного мужчины свежий, здоровенный синяк! Щека молодого авторитета при этом неуклонно, буквально заплывала здоровенной гематомой, стремительно наливаясь свежей кровью. — Что это, Сереж! — Юки в панике бросился к своему мужику, хватая его за руки и заглядывая в лицо, приподнимаясь на носки. — Кто тебя так? Что случилось??? — Не стоит орать, — отворачивая от него избитое лицо, с трудом двигая челюстью и скрывая улыбку, произнес Шмель. — Успокойся, мой дорогой укешечка, я в полном порядке. Лучше скажи спасибо нашему пахану… Этот добрый и заботливый человек за один бесплатный сеанс, похоже, раз и навсегда закодировал меня от беспробудного пьянства! — Замолчи, Шмель! — Бизон резко обернулся к своему сламщику, и только сейчас Студент заметил, как мужик его был, на самом деле, разъярен. — Попробуй, падла, только еще коснись меня, — неожиданно в свою очередь заорал ему Шмель, опрометью бросаясь в сторону пахана. — Кишки все порву и за раз на шею намотаю!!! — Да вы что! — это между ими вдруг бесцеремонно и бесстрашно вклинился старый Сифон. — Вздумали, когда ругаться! Или же с ума совсем посходили? Ведете себя, мля, как молодые пацаны! Немедленно отставить! — Не хуй предавать, — тяжело дыша, с обидой изрыгнул из себя в ответ Бизон. — А никто и не предавал! — продолжал суетился между ними Сифон, разводя не потерявшими с годами силы руками соперников в стороны. — Мы все ведь, парни, на одной стороне! Что творите? Вы же — одна партия! Ведь так? А какая сегодня повестка дня? Убить Барона и, заодно, всю его банду положить под кресты! А вы что делаете, дурачье молодое? Или же совсем обезумели? Вот, вечерком, сядете сегодня, выпьете по рюмочке и, глядишь, помиритесь. — Я теперь не пью! — ожесточенно изрек Шмель. — Благодаря, вот, ему! Как будто очень мне охота каждый день по мордасу получать! — Только ополосни еще раз самогоном свой воротник без моего разрешения, и опять отпизжу! Смотри мне! — мстительно кивнул Бизон Шмелю. — Все, мужики. Уходим! Барона, Лома и Висельника живыми не брать! Мочить гандонов драных на месте и без всякой жалости! Шмель, поигрывая одновременно и вздувшимися от ярости желваками на щеках, и рельефными мускулами на своем весьма эффектом торсе, на миг мстительно прищурился и безоговорочно двинулся след в след за паханом. — За мной, марусечки, — через плечо скомандовал Сергей, обращаясь к своему Китайцу и, заодно, к замешкавшемуся Студенту. — Газета… — робко, слабеньким и заискивающим голоском, пискнул Юки, опасаясь навлечь на невинную голову гнев своего разъяренного и избитого мужика. — Семычу немедленно ее отдай, он сразу же и повесит, — резко отозвался Шмель. — Леш, ты где? Идешь? Смотри, не отставай от нас. Давай мне руку! ***** А, тем временем, совсем на другом конце острова… Пребывая в самом мрачном настроении духа, загибаясь от лютой боли в раненном бедре и попутно сотрясаясь в лихорадке, представительного вида зек средних лет, носящий погоняло Барон, сумрачно скривив лицо, сидел на лавке возле небольшого охотничьего домика. Ранее заимка принадлежала ныне покойному бывшему пахану зоны, Хану, чьим наследником являлся черномазый Сэм. Но, поскольку оба они в одночасье подохли, Барон, считавший себя третьим по значимости на зоне лицом, безоговорочно и нагло присвоил ее себе. Здесь он в компании своих преданных сподвижников Лома и Висельника пытался оправиться от нанесенного ему Пашкой-Парашкой ножевого ранения. Лектор, конечно, добросовестно зашил и промыл ему рану и даже начислил пару каких-то сомнительных таблеток, что в общем-то и позволило авторитетному мужику как можно скорее сделать из больнички ноги, не дожидаясь над собой расправы Бизона и его безбашеного сламщика — Шмеля, но от выздоровления был далек. Недовольно крякнув, Барон жестом приказал Лому подать себе варево из тощих и вонючих, плохо вымоченных тушек леммингов, и, заодно, охотно приложился к огромной бутыли с самогоном, совершив из нее весьма щедрый глоток. Лом, один из авторитетных и серьезных мужиков, всегда поддерживал старый режим. Мужик получил свое прозвище за то, что, хоть и не обладал высоким ростом и выдающейся физической силой, но имел маниакальную страсть неожиданно нападать на невинных людей в темной подворотне и до смерти забивать их железной палкой. Теперь он, как мог, лебезил перед Бароном, рассчитывая в случае их победы на высокое положение сламщика и фаворита, а заодно и должность не менее, чем заведующего кухней или даже всего склада. Висельник, вполне уже престарелый мужчина, который ранее сполна развлекался тем, что подвешивал на веревках и душил свои жертвы, стоял в это время в стороне, так сказать, на стреме, пристально вглядываясь в лесной полумрак вполне еще зоркими глазами. Он уже также значительно выпил и поэтому чувствовал себя в самом прекрасном расположении духа. Висельник был полон надежд на победу Барона и был готов оказывать ему в этом всяческую поддержку. — Тащи, давай, сюда воду, — глухо пробормотал Лому Барон. Мужик быстро метнулся к озеру, зачерпнул из него полное ведро ледяной воды и разом вылил ее на голову их мученику, беспомощно связанному по рукам и ногам, Пашке-Парашке. Тот вздрогнул, забился и застонал, постепенно приходя в сознание, хотел было закричать, но Лом тут же наступил ему на горло и вдавил ногой в землю. — Шею ему не сломай, он нам пока нужен, — небрежным тоном, почесывая выпиравший живот, предостерег своего сламщика Барон. — Уж не беспокойся, пахан, не сломаю! — прорычал Лом, до крайности возбужденный мучениями своей беспомощной жертвы, и мечтательно добавил. — Забить бы этого падлу до смерти кочергой по голове! — Нет! — отозвался Висельник. — Забивать не надо! Лучше задушить, задушить! Давайте, я буду его пытать! Пытать и душить! — Заткнись, — брезгливо поморщившись, простонал Барон, осторожно поглаживая ладонью свою раненую ногу, а потом решительно кивнул Лому. — Ты, давай, опять приступай. — Где бункер, говори! — Лом беспощадно принялся избивать Парашку ногами, стараясь наносить удары по животу, спине и пояснице. — Говори нам, ублюдок! Просто помереть не дадим! Бункер где находится? Ты же, сука дырявая, точно, про все знаешь!!! Парашка, корчась в луже собственной крови и мочи, весь избитый и изломанный, ничего не мог им сказать. Да, он действительно примерно знал, где располагался бункер! Ведь видел же направление, куда тогда пошли Бизон и Шмель. Но сдавать их было нельзя ни под каким предлогом. Это означало всего лишь на время отсрочить себе неминуемую смерть… — Нету бункера, — булькнул он, загибаясь от боли и рыданий и захлебываясь собственной кровью. — Бизон сказал, что только один ящик случайно раскопал… Взгляд его, обращенный в небо, затуманился, и он вновь готов был потерять сознание от устроенной ему адской пытки. — Он сейчас откинется! — Лом вопросительно взглянул на Барона. — И не говорит ведь, пидорасина проклятая, где наш бункер! Барон в ярости зарычал от досады и сжал кулаки. Без прямой наводки бункер и вправду было не найти! Местные зеки и так уже за десять лет сто раз все сопки перерыли! С трудом, болезненно кряхтя, он приподнялся со скамейки и, заметно прихрамывая, двинулся к распростертому на земле, беспомощному и хрупкому, почти бездыханному телу, которое они избивали и пытали уже много часов. — Ответь мне, Паша, Бизон со Шмелем ебутся? — вкрадчиво спросил он, наклоняясь и пытаясь вглядеться в почерневшее, заплывшее синяками от побоев лицо Пашки. — Скажи правду. Сможешь же ты в случае чего подтвердить на собрании, что сам видел? Ты ведь все про всех знаешь! Это твой последний, единственный шанс сохранить себе жизнь. Говори же! Говори!!! Парашка с виду уже не проявлял никаких признаков жизни, и Барон вновь подал сигнал Лому. Тот в очередной ударил парня ботинком по почкам, от чего Парашка вновь скрючился и беспомощно засучил ногами, тщетно пытаясь сжаться в жалкий комок. — Нет, — слабо выдохнул он, — они только с марусями… — Задушить его! — тем временем, окончательно потеряв от дурманящего возбуждения голову, азартно продолжал взывать Висельник, отлучившийся со своего поста во имя того, чтобы насладиться видом мучений их умирающей жертвы. — Пусть скорее подохнет! Давайте лучше я сам его задушу! — Не-е-ет, — растягивая слова, самодовольно выдавил из себя мерзостную улыбочку Барон, поглаживая ладонью свою аккуратную и окладистую бородку. — Так скоро дело не пойдет. Тащите, мужики, лучше сюда хорошую палку. Проткнем ею эту гнилую пидорасину через жопу до самого горла, а потом изжарим на огне живьем и сожрем! Бывший маруся покойного Хана, Пит, который все это время, трясясь от страха, сидя в кустах, недоумевая, за какие заслуги его позвала с собой эта коронованная компания, и всерьез опасаясь, чтобы его самого ненароком тут не грохнули и не сожрали, заслышав эти слова Барона, вздохнул с великим облегчением! Выходило, что пока все шло просто отлично! После подобного заявления он вроде оказался в полной безопасности, а, там, глядишь, при самом удачном раскладе, и ему мог перепасть солидный лакомый кусочек с этой эксклюзивной жарехи! Пит, в своем скудном воображении, рисовал себе уже должность старшего петуха при новом пахане, отлично осознавая, что, как раз при Бизоне, у него не будет никакого реального будущего. А старший петух — это же старший петух! Считай, что второй пахан! — Вот, палка! — бойко выкрикнул Пит, резво метнувшись к Барону и, с почтением положил к ногам авторитета весьма толстую, недавно им самим же сработанную для обороны длинную ветку с заостренным концом. — Держи, драгоценный пахан! — Тьфу, — презрительно скривившись, смачно сплюнул на землю Барон. — Откуда ты взялся, мразь, аж напугал! А я уже совсем и позабыл про тебя, жирдяй долбаный! — Задушить его, задушить! — тем временем продолжал скакать между ними обезумевший Висельник. — Всех задушить! — Нет уж, мы иначе поступим, — снисходительно хмыкнул Барон. — Лом, быстро снимай с полудохлого нашего пидораса штаны и скорее втыкай в него палку. Висельник, помогай, держи эту падаль. Пит, давай-ка, подбрось побольше дров в костер! Сейчас зажарим уебка! И тут Парашка, почувствовав в очередной раз невыносимую боль от прикосновений к своему полумертвому телу терзающих его рук, встрепенулся, приподнялся и из последних сил прошамкал разбитыми и окровавленными деснами. — Да будь ты проклят, Барон. Я умру, но и ты скоро подохнешь. Бизон уже рулит всей зоной… — Хуй, рулит! — яростно, обрызгивая слюной собственный подбородок, вдруг взъярился Барон. — Хуй! Я буду рулить, понял, падла ты такая! Я один! И Барон, потеряв всякое самообладание, даже забыв про боль в ноге, ухватил несчастного паренька за слипшиеся от пота и грязи волосы и принялся безжалостно вколачивать его лицом в землю. Впрочем, скоро он выдохся в своем жестоком запале и, тяжело дыша, схватившись за сердце, отнял руку от головы своей жертвы. — Подох! — с сожалением протянул Лом. — Жалко. Надо было живым его сожрать… — Задушить, задушить его! — продолжал гнуть свое Висельник. — Отвали, падла, — вскричал Барон, теряя всякое терпение и отталкивая Висельника плечом в сторону. И тут Парашка с трудом разомкнул веки. Он уже не чувствовал ни своего тела, ни боли. Хотелось лишь одного — умереть скорее. — Нашел Бизон бункер… — едва слышно прошелестел он. — Стволов у него теперь больше, чем на этом острове зеков. И он уже идет сюда. И я не сдам его вам, никогда. Ведь он для меня значит больше, чем отец родной. Конец вам всем настал… И он так и не понял, успел ли произнести последние слова, как мозг его словно взорвался, и паренек погрузился в черную, кромешную тьму.