Дом-убийца: жизнь после

Обыск полиции. Последний штрих. День 1ый с тех пор, как Холден мертв *** *** *** Справляя нужду в доме, где пропал мальчик, а до этого убили целую уйму народа, Барри Ройс, естественно, не чувствовал себя в своей тарелке. Это придурок Стиви считает, что правительство контролирует каждого чертова американца и всё знает. Как вообще можно знать всё? - Ух ты, какой у тебя длинный, - свесившись через плечо парню, присвистнула Хейден. – Может, познакомимся? Она всё не унималась. Основные призраки договорились вести себя тихо, когда приедут копы. Но это ведь так скучно! Учитывая, что она так и не получила ни одной жертвы, Фиона убила того мальчика, а не МакКлейн, а Донован сбежал ночью (возможно, навсегда), Хейден чувствовала себя сильно неудовлетворенной. Она не умела проигрывать. Девушка была потрясно красива, по меркам Барри. Редко ему удавалось снимать таких цыпочек. Да и в последнее время с сексом всё как-то было тухловато. Целый месяц никого у него не было. Может быть, поэтому животный инстинкт сработал так не вовремя? МакКлейн рассмеялась, обнимая его за плечи. - О, гляжу, ты уже готов со мной знакомиться? Полицейский вовремя взял себя в руки. Дом должен быть пуст. Значит, эта девка незаконно проникла на территорию дома? Он слышал о таких маньячках. Тусуются в местах, где происходили всякие ужасные дела. Башка у них полностью всяким дерьмом забита. Ему такого даром не надо. - Это… - застегнув ширинку, мужчина отскочил от Хейден как от огня. – А ну вали отсюда! Здесь ведется расследование. - И кого же ты исследуешь? – приближаясь к Барри, уточнила Хейден. Ее взгляд был таким откровенным, словно она собиралась его убить и съесть. Ройс знал, что так не положено, но всё-таки вынул оружие из кобуры и пригрозил девчонке: - Стой на месте. - Так мне стоять или убираться? Я не пойму. Ты вечно меняешь тактику. Хей. Знаешь, ты тут всё исследуешь… - Расследую, - машинально поправил девушку Ройс, раздумывая, насколько сильно будет ржать над ним весь отдел, если он позовет на помощь Стивенсона. Да. Определенно – игра не стоит свеч. - Расследуешь, все дела… Хочешь, помогу тебе расслабиться? Ты устал. Это даже ёжику понятно. Я всё понимаю. Ну, давай я сама тебе подр@чу? – предложила МакКлейн, округляя глаза, как невинный ребенок. Что она сказала? - Кто ты такая? – возмутился Ройс, выставляя пистолет вперед, точно щит. Хейден глубоко вздохнула, поднимая руки: - Меня зовут Кристал. Веришь? – глазки печально округлились. - Нет, - совершенно очевидно было, что эта стерва врет. - Ну так зачем нам имена? – удивленно подняла бровь МакКлейн. Ройс чуть было не спустил курок. МакКлейн бросилась в его сторону так рьяно, она решила, что гораздо прикольней будет даже не убить недотёпу-полицейского, а просто исчезнуть прямо у него на глазах. Ох! К сожалению, Барри был тем еще трусом, поэтому на секунду раньше, чем она растаяла в воздухе, сам закрыл глаза. Выстрел всё же прозвучал. Хейден больше нечего было здесь делать: она на славу развлеклась. Стивенсон бросился наверх. Неужели его приятель застрелился, просто чтобы доказать ему, что дом ненормальный и убивает людей? К счастью, его напарник продолжал дышать и смотреть испуганными глазами в темноту. Зато теперь входная дверь распахнулась. И туда забежал Джон Лоу. Что происходит в этом доме? Они могут, конечно, держать его вдали, но кто открыл стрельбу? - Какого черта, Барри? Нас же за это Кэтч четвертует*! В стене теперь красовалась небольшая дырочка. Прозрачное сердце Чеда сжалось от возмущения и боли. Эти маньяки портят его дом! Что же будет с несчастной Мойрой О’Хара, когда она это увидит собственными глазами? - Я видел… Видел кое-что, - бледное лицо Ройса произвело впечатление даже на напарника. Синди из последних сил старался не ржать. Благо и повод теперь был. Им крепко достанется за пальбу от Кэтча или от нового сотрудника, «как там его, мать его, он что, сейчас у меня за спиной, ёпт?» - Пойдем, чувак, ты просто перегрелся! – хлопнув друга по плечу, Стивенсон старался не обращать внимания на возмущенные комментарии Джона Лоу. - Я видел кое-что, - как заведенная кукла повторил Ройс. И Лоу схватился за эту ниточку, словно за спасительную соломинку. Его голубые глаза засияли таким ярким, почти синим цветом. Руки вцепились в плечи Барри, отпихивая Стиви в сторону, как наносное, лишнее, как шелуху. - Что? Что ты видел? Flashback 4 года тому назад… - Господь - пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться, - сглатывая кровь, произнес юноша. Это было любопытно и внезапно. Не было похоже, что это рыжее создание набожно. Джеймс многим своим жертвам говорил, что худшее из всех зол - религия. Видимо, с ним до вопроса о Боге они так и не добрались… Да, всё случилось до позорного быстро. Религия. Она обещает райские облака и жаркие аттракционы для грешников, но ничего нет после смерти, только еще больший хаос, в чем он и убедился. - Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, - продолжал парень, жмурясь, словно молитва могла принести ему покой или удовольствие. Голова повернута в бок, чтобы не видеть своего убийцу. Марч обходил жертву вокруг, оглядывая довольным взглядом голодного волка и думая «какая прелесть, что он знает молитву наизусть, а с виду похож на атеиста-пустослова и шутника, такой прям мистер “Когда я шучу, все вокруг животы рвут от хохота”». Руки так и потянулись к его голове. Джеймс хотел, чтобы его внезапно религиозный гость повернул голову к нему и насильственно помогал ему в этой задаче, холодными пальцами сжимая шею и поворачивая к себе лицо. Ох уж это лицо, на самом деле, всё дело было в нем. - Подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. – Быстрее начал тараторить «прекрасный принц». Да. Принц и правда из него вышел бы прекрасный. Вот только в суровом Кортезе принцев никто не жалует. - Если я пойду и долиною смертной тени… - Пойдешь, - подпевая жертве, подсказывал Марч, еще раз ударив парня в спину ножом для убедительности своего обещания, - пойдешь! Без всяких «если»! Картина была, мягко говоря, удручающей, напоминая какой-нибудь среднестатический кадр из хорора. Уже захлёбываясь в собственной крови, парень нашел в себе силы продолжить. Силы взявшиеся, очевидно, от смирения. Ведь теперь ничего не будет, кроме этих последних секунд. Раньше он был уверен (даже после того, как лезвие прошло у него между лопаток в первый раз), что сначала он заработает состояние, а потом уже умрет. Да, он заработает много бабла, снимаясь во всяком шлаке. Ведь он обязан стать не просто актером, а актерищем, ну, со временем, с его-то природной харизмой, иначе быть просто не могло. Мечты сбываются, но только не в Кортезе. Потом (согласно мифическим и очень уж размытым планам) он, вероятно, женится, разведется, снова женится. Со всеми большими звездами так бывает! Обзаведется, наконец, большим семейством, любящей женой (не из Голливуда, там таких нет), орущими детьми, верными друзьями и статуэтками различных кинофестивалей, естественно. Потом постареет и даст дуба. Таков был план. К черту все планы! Теперь все силы были направлены на память: это было единственное, что у него осталось. «Что там было дальше? Отец так часто ее читает прихожанам, но не мне, что я почти забыл все слова!» Бороться дальше было незачем (раны смертельны), его тело буквально рассыпается от предсмертных конвульсий. Зачем же еще он не умирает, барахтаясь на кровати Джеймса Марча, точно рыба, лишенная воды? - Не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох - они успокаивают меня. – Увы, это было не так. Ничто не могло его успокоить. Он умирает и врет сам себе. И актерское мастерство ни хрена не помогает вжиться в образ смирившегося со смертью человека. - Не вижу ни жезлов, ни посохов! – весело (для виду) испугался мистер Марч, оглядываясь, - да ты, я смотрю, лжец, сударь мой! Парень получил удар под дых ногой и свалился на пол. Кадык неестественно двинулся взад-вперед. Он умирает. Умирает прямо в эту секунду. Нужно хоть что-то в этой жизни успеть, закончить. Пускай он закончит хотя бы эту молитву. - Ты приготовил…А! Предо мною трапезу… А! - каждая фраза прерывалась дыханием и истошным удивленным «А», как будто парень громко заглатывал воздух в легкие, и ему нечем было дышать. Как он боялся не успеть, уже зная, что, судя по всему, не успеет и это. - В виду врагов моих; А! … умастил елеем голову мою; А! чаша моя преисполнена. - Врагов? – хохотал Марч, как говорится, аппетит приходит во время еды. А он боялся, что с этим парнем ему будет скучновато. Теперь он без устали испещрял тело юноши всё новыми и новыми ударами. Он был похож на рыжее солнце, когда сюда вошел, теперь Рори больше походил на мясо для барбекю, любезно взбитое хозяином, разве что, не приправленное. Но Джеймс был не настолько безумен, чтобы жрать трупы. Так поступают лишь варвары. На идеально чистой одежде мистер Марча остались многочисленные пятна крови. Нужно отдать всё мисс Эверс, пускай снова проявит свои чудодейственные таланты, и костюм станет вновь сиять чистотой. Мертвый взгляд Рори немного напоминал Джеймсу кого-то, ах да, себя. За это можно было оживить счастливого подонка и убить его на бис. Никто не смеет так дешево копировать мастера! - Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, А! - Весело пародируя предсмертное дыхание паренька, закончил молитву Марч, расстегивая рубашку и взглядом ища запасную. Благо, что здесь этого барахла выше крыши. - И я пребуду в доме Господнем многие дни. «Да кто бы сомневался?» Опять будущие дни. День 2-ой с тех пор, как полиция покинула дом, тело Холдена всё еще не нашли. Вайолет проснулась от своего странного кошмара. Грехи Бена обнаружены. Вивьен в ярости *** *** *** - Этот что еще за крендель? – недовольно выглянула в окно Хейден. Кажется, грехи Бена Хармона, которые обсуждались повсюду, выгодно сказались на ее положении: хотя бы часть призраков забыла об ее последней выходке, переключившись на Бена. Бен старался сделать вид, что читает старую газету, но это, естественно, было не так. Все приняли сторону Вив. Какой там читать? Это всё бесило! Хейден? Мнение Хейден он не знал, но догадывался, что МакКлейн, наверняка, тоже не в восторге от его новой пассии. Они оба изгои теперь в этом доме. Почему бы и не ответить? - Ты само очарование, Хейден, - теперь мистер Хармон материализовался у девушки за спиной и тоже рассматривал незнакомца с нескрываемым равнодушием, - но этот крендель, как ты выразилась, вообще-то священник. Могла бы проявить хоть толику уважения. Им не положено тр@хаться с призраками, представляешь? Бен театрально округлил глаза, Хейден повернулась к нему вполоборота и высунула язык. Про себя МакКлейн даже усмехнулась его сарказму. Ну надо же, Бен Хармон научился шутить. Что же? Хотя бы после смерти… Браво, старуха с косой! - Ну, я тебя убила вообще-то, чтобы ты страдал, - парировала Хейден, и морщинки вокруг ее глаз заставляли Бена сходить с ума. Может быть, уже не важно, что подумают другие призраки, если он ее положит прямо на стол и… Откуда-то сверху донесся отчаянный писк Джеффри Хармона. Нет! С желаниями надо бороться. – Ты умер. И что? – Продолжала рассуждать его бывшая студентка. – Тебе оказалось само то. Значит, бывают разные исключения, ну, типа, из правил… Бен удивленно пожал плечами. Он никогда не думал об исключениях в таком ракурсе. - Смотри, не роди ему мертвого ребеночка! – доставая вату из ушей, предупредил Чед. – Потому что второго вечного крикуна-писсуна даже этот дом не выдержит! Ох, Бен чуть не подскочил на месте! Кто же знал, что Варвик тоже иногда предпочитает бродить по дому в невидимом состоянии? И всё-таки Бену было важно, что о нем думает коллектив. В сторону Хармона Чед даже не оглянулся – вдруг этот неуемный сексоман и на него набросится? М? - Пошел ты, принцесса! – ответила Хейден, и разве что язык не высунула, чтобы показать всем, какая она тут взрослая и самодостаточная! - Ой, исчезни уже сама, - закатив глаза, отбрил красотку Варвик, и когда это чудо в перьях действительно растаяло в воздухе, добавил Бену как упрек. - Хамоватая у вас студентка, профессор! Детей надо не тр@хать, а учить! Слыхал, а?! - А студенток именно тр@хать, - из другой комнаты в защиту Бена высказался весельчак Хьюго. Его ничуть не удивил тот факт, что Хармон вновь нашел с кем зажечь. Да еще и в ванной комнате от жены спрятался, ибо где еще Вивьен за ним не ходила, как следак?! При такой напряженной жизни – просто грех не изменить заколебавшей супруге (мнение Хьюго, не мое). - А ты машины должен был продавать, а не адвокатом в суде выступать, - напомнил призраку, где его место, Чед. - Вообще, почему священник идет в наш дом? Кто-то пожениться вздумал? – уточнил у всех Варвик. Но никто не был в курсе. В дверь два раза постучали. До налета копов остался час. Донован уже сбежал. *** *** *** Flashback Мойра улыбнулась, отрезала кусок салями и протянула Вайолет, девушка поморщилась и отрицательно помотала головой. Она не будет есть проклятую колбасу! Это единственное, что оставил после себя Донован. Ну, еще были чипсы, только она не помнила, куда он их положил. Да и какая разница? - Не будешь? – недоверчиво уточнила О’Хара. Вайолет что-то совсем притихла. Наверное, скучает по своему другу Доновану. Да, жаль, что парнишка ушел. Мойре казалось, что из них получилась бы красивая пара, вот только оба почему-то ничего подобного не чувствовали. Вроде бы она подросток, да и Дону не дашь больше, чем 23. Гормоны должны бурлить. Вайолет - красивая девочка, Донован так вообще - парень что надо. Видел Мойру старой, значит верная душа. Еще бы не воровал торшеры и ложки, цены бы ему не было! Да, Мойра всё знала, она ведь не дура, но Донована как-то полюбила сразу – ему даже это (нахальное воровство) прощалось. Оно ему просто безумно шло. Этакий хулиган с добрым сердцем. - Чипсы-то ты будешь? – лениво спросил Чед, протягивая Хармон пачку, но не отдавая, а как бы угощая в знак солидарности из-за недавно пережитых пыток Далласа. «Чипсы? Вот кто их нашел. Ага. Ладно. Ешь. Ты тоже опечален, что он ушел». Варвик, конечно, не создавал себе ложных иллюзий по поводу ориентации Дона, было видно сразу, что парень натурал, но тоже по нему скучал. Так скучают по красивой разбитой вазе или увядшим цветам. Решено было съесть всё, что в холодильнике, пока полицейские не ворвались в дом, а у них оставалась в запасе всего одна ночь. Скоро выдадут ордер. И здесь всё очень круто поменяется! - Где же наш главный едок, миссис Укол в попу? – поинтересовался Чед. Глэдис и правда куда-то пропала. - Может, пора бить тревогу и по ней? – предположил Варвик. - Вряд ли эта дамочка по собственной воле не принимает участия в обжираловке?! - Ты-то что ворчишь? – удивился Патрик, выплывая из-за спины мужа и дожёвывая тот самый кусочек салями, от которого отказалась Хармон. – Нам больше достанется! - Нам? Ты, по-моему, уже свою долю умял, Бургермен! – напомнил Чед. Патрик принялся валить всю вину на Мойру. Атас! Чед что-то добавил к его преступлениям, Хармон отвлеклась от их разговора, задумавшись о своем, поэтому слышала лишь окончание фразы Варвика: – Или хочешь сказать, пиво тоже не твоя работа? Донован уехал два часа назад. Вайолет впервые улыбнулась с тех пор, как его нет. Эти двое, пожалуй, не дадут заскучать даже самому упертому пессимисту! - Давай, Хармон. Сбегай за подмогой. Наверняка, твои родители всю жизнь морили тебя голодом, не надо быть злопамятной сукой! - продолжал раззадоривать ее Чед. - Отстань от девчонки, чудик, - типа защищал Вай Патрик. - Она не любит есть, она голодом себя морит. Фигура и всё такое – даже после смерти. Уважаю. Лучше толстуху иди доставай! Чед стукнул мужа по носу за оскорбление одного из членов призрачной семерки. Ух ты! Началось! Они не в равной весовой категории, но прыткий Чед Варвик имеет все шансы задурить своего туповатого муженька. Вайолет впервые почти искренне смеялась, когда Патрик изобразил Бена и принялся шипеть на мужа, что «всем нужна тишинаааа». Она решила, что можно и правда пригласить маму или отца на кухню, пока всё не съели эти двое. Но потом вспомнила, что нужно бы найти Лорейн. За добро добром платят. Она дала ей тогда конфет для Донована… Нужно отложить что-то ее девчонкам. Спрятав пару горсточек конфет в карман, Вайолет побежала наверх. Сначала – так и быть – надо обрадовать Глэдис. Пусть больше не плачет: начался пир на весь мир. Долго искать ее не пришлось. Глэдис стояла у двери ванной, что-то напевая себе под нос. Смешная. Хармон свистнула ей снизу. - Давай к нам! Здесь всё сметут без тебя. Студентка довольно разинула рот, но потом вновь огорченно прищурилась, она напоминала какого-нибудь незадачливого шпиона, который должен держать себя естественно: наверное, просто тупо держит очередь в ванную. Здесь с этим туго. Очень уж много желающих помыться, а горячей воды хватает только на 3-4 счастливчиков. - Я… я типа сейчас спущусь. Глэдис о чем-то призадумалась: наверное, ее сейчас прямо разрывало между шансами полежать в теплой водичке или на халяву наесться. Странный выбор – обычно лесбиянка предпочитала подкрепиться, цитируя Винни-Пуха: «И до чего же в домике бывает пусто, когда в нем нет ни капли мёда. А впрочем, место, где он только что был, пустеет еще заметнее». К сожалению, великий Винни во многом заблуждался. В частности, когда сказал что «никто не может грустить, когда у него есть воздушный шарик!» Если бы всё было так просто… Она бы непременно добыла хотя бы один шарик – для Тейта. Хармон пожала плечами. Ну как знает! Теперь можно смело отправляться на поиски Лорейн. Отдам ей конфеты. О Боги! Лорейн Харви уже обожала эту девочку как свою собственную. Flashback Вечер того дня, когда копы только покинули дом *** *** *** Дружба с Трэвисом и Лорейн «оживила» Вайолет: она и забыла, как приятно наблюдать за детьми Ларри Харви, когда девочки играют, соревнуясь за внимание их красивого друга. С тех пор, как полицейские обнаружили ее труп, бывший парень Констанс проявлял к ней неподдельный (истинно дружеский) интерес, вовлекая в посиделки с девчонками. Наверное, это можно назвать сочувствием. Странно, но это отлично отвлекало, вопреки ожиданиям Хармон. Однажды она даже серьезно минуты на две забыла, что умерла, и не думала ни о чем, кроме того, какое платье больше подойдет Минди, а какое Мими. Блин, это реально загружает: ну выбор-то действительно нешуточный: с одной стороны платье принцессы - розовое, чистое и красивое, а с другой – серое, немного рваное с высокой талией. «Ну и дурацкие имена девочки дали своим куклам», – запоздало размышляла после этого случая Вай. - Я уже съела свои конфетки, но у Мими есть одна, - щедро протянула Вайолет сладость в сиреневой обертке Маргарет. Она была очень ревнивой и старалась купить любовь новой подружки посредством сладкого приза. Все же любят конфеты? Хармон еле заметно обернулась в сторону Лорейн. Женщина положительно мотнула полусгоревшим улыбающимся лицом. Да. Надо принять подарок. Маргарет очень ранимая девочка. Ее сестра Анжела была, видимо, мастерицей на все руки: сшила платье для своей барби (то самое, розовое). «Анжи - аккуратистка, чистый ангел. Даже имя с ангелом созвучно. А у Маргарет (как у меня), - со странным приливом заботы подумала Вай, - руки растут из ж@пы. И девочка умеет только портить и ломать вещи. Мама помогла ей сшить из лоскутков то серое чудо в стиле гранж. Определенно ей не нужно покупать мою любовь. Я уже люблю ее чуть больше, чем Анжелу!» - Спасибо, - улыбаясь своей новой сердечной подружке, раскланялась Хармон. – Мне даже нечего предложить… Ой, я вспомнила! Есть чего! Вайолет так и подпрыгнула на месте от энтузиазма, чуть не расхлестав невидимый чай на стол. Трэвис прикольно поймал ее за чашку, прежде чем случится невидимая катастрофа. - Яблоки! У меня есть два яблока! Девушка вдруг вспомнила, что припасла их на черный день: их тоже принес Донован. «Они же испортятся! Твою мать. Надеюсь, еще целы. Детям нужны фрукты. Блин, хотя неважно уже, наверное…» - Я бы съела яблочко, - мило протянула Анжела, хлопая подгоревшими ресничками. Ее сестра мгновенно насупилась, потому что считала это нечестным обменом, ведь она дала Вайолет свою конфету (ну ладно, конфету Мими, но Мими – это тебе не банк Соединенных Штатов Америки, Мими – только ее кукла). - Тогда тоже угости Вайолет, - призывала к справедливости Марго. Хармон улыбнулась. У Анжелы уже давно не было конфет. Она все скушала. Не умеет откладывать. - Блин, я только туда и обратно, - пообещала Трэвису и Лорейн Вай. Фрукты растопят лед между сестрами. Это точно! Только вот где, куда их спрятал Донован? Смутное воспоминание почему-то подсказывало проверить тайник под ее шляпой в бывшей спальне родителей. Материализовавшись там, Вайолет по привычке хотела извиниться за внезапность, никак не могла привыкнуть, что эта комната теперь её. Однако, здесь ураган, видимо, прошел. Может быть, Фиона и Даллас мстили Хармон за несбывшиеся планы? Хотя что-то их не видно и не слышно. Одежда валялась на стульях, под стульями, под кроватью. Одна полка, организованная для книг, но пока что пустая, так как свою библиотеку переносить из бирюзовой комнаты Вайолет ленилась, была сломана. Кто-то устроил неплохой обыск в ее владениях. «Может быть, на маму вновь снизошла паранойя, что я таскаю ее вещи без спроса?» - лицо так и расплылось в улыбке. Она не злилась. Но было рано радоваться. Ведь Донован ушел. Надо было грустить, верно? А может, он еще вернется, когда всё уляжется? Сунув руку под шляпу, Хармон нащупала те самые прощальные дары своего друга. Одно яблоко было нагло надгрызено! Это ж кто такое учинил? Придется отдать его Анжеле: она непроходимый оптимист, примет ущерб плода с достоинством. С Марго лучше не рисковать. Да что же тут все-таки было? Кто так насвинячил?! Даже слов нематершиных на него не остается! Хармон случайно влезла ногой в жвачку, прилепленную прямо к полу. Жуть! Свинья! Осел. Убила бы! Более того, другое яблоко было каким-то липким, и чем же его измазали, скажите пожалуйста? Фу! Вайолет исчезла и появилась уже в ванной комнате, забыв о запрете среди призраков так поступать – мало ли, вдруг кто-то моется? Блин, ее липкие пальцы весьма не веская отмаза, чтобы объяснить нарушение кодекса. Но ведь она жертва странного налета на ее имущество. Может, это простительная причина? Ночь на дворе. Все жрут на кухне последние заначки. Мойра, оказывается, что-то заботливо отложила, припрятав для своих любимчиков, но, естественно, на жратву слетелись и все остальные. Может быть, ей просто повезет, и в ванной никого не окажется? - Попробуй, они просто объеденье! – страстно произнес голос Бена Хармона. Черт! Да за что же ей ТАКОЕ невезение? Она же с детьми играла, вела себя образцово. Ну да, недавно вроде как просила Тейта убить его сына, но ведь потом взяла свои слова обратно! Разве это не в счет? - Ммм, - женский стон. Она что случайно попала на родительские веселые чудачества? Нет! Нет! Мозг отказывался в это верить. И Хармон зажмурилась, как если бы увидела что-то супер отвратительное. Вроде бы, ничего хуже тела Мэтта-разносчика пиццы она давненько не видала. Но голос в ответ Бену оказался не маминым. - Крекеры – объеденье? – девушка смеялась. – Постой. А это что, шоколадная паста? - Лизни меня и сама узнаешь, - завлекательно предлагает Бен. Вайолет от неожиданности мерзости момента начинает закашливаться, согнувшись в три погибели. «Черт! Только не отодвигай занавеску!» Отец всегда игнорировал ее желания, даже мысленные. Теперь из памяти вряд ли можно будет вырезать образ голого Бена и… Марию? - Мария? – недоверчиво выпалила Хармон, словно не верила своим глазам и хотела удостовериться, что отец не забавляется с какой-нибудь незнакомкой, просто очень похожей на скромнягу Марию. Она ожидала увидеть там Хейден. Ну, Хейден и Бен – это уже классика. МакКлейн та еще сучка, любит забирать что-то чужое да и по Бену до сих пор сохнет. Видать, отцу надоело однообразие. Захотелось новых ощущений. Может быть, даже форма мед. сестры сыграла свою роль! Но Мария-то чего сбрендила? У нее же есть Трэвис – молодой и красивый. Губы красотки изогнулись, брови метнулись к переносице, но не грозно, а как-то очень уж мелодраматично – как в дешевых фильмах о любви, где все переигрывают. - Ой, Боже мой, как мне жаль, Вайолет, - прикрываясь, девушка уже начала таять, лучше бы и Бен последовал ее примеру. Схватив занавеску как горгонейон*, отец почти полностью вышел из ванной, чтобы иметь лучший зрительный контакт со своим чадом. Гипнотизировать он, конечно, не умел, но всегда считал себя неплохим дипломатом. Вивьен ведь простила его за измену и даже не выгнала из дому. - Дорогая. Маме знать не нужно! – вместо извинений строго предупредил Бен. «Вот же старый козел! Лучше бы подсказал телефон настоящего психиатра: похоже, у меня травматический шок». - Иди в жопу, Бен! – зло отбрила предка Вайолет, мгновенно исчезая. Такого предательства она никак не ждала. Не видать девчонкам Харви угощений, пускай тоже ненавидят ее. Яблоки Вай выронила из рук от неожиданности и оставила там – в ванной, где еще долго не сможет освободиться от своей боли. Бен! Бен Хармон. Он украл ее святое место для расслабухи и навсегда осквернил своим присутствием. Она проявилась уже на лестнице, чтобы больше никого не застать в неловкой позе, и побежала вниз, почему-то в подвал. Нет. Нет. Нельзя в подвал. Только не туда! Взгляд беспомощно хватался за люстру, дверь, окна. Может быть, выбежать на улицу и немного остудиться, посидеть в беседке? Нет! Черт. Беседку тоже построил проклятый Бен! Рыдания уже предательски подступали к горлу, Хармон стиснула зубы и обеими руками вцепилась в волосы на голове. Почему так больно думать, если она умерла? Почему так больно наступать на старые грабли? Ведь от Бена этого ожидать стоило: он бесконечно ее подводит. Снизу был слышен диалог Вивьен и Чеда, который красноречиво объяснял, что распущенные волосы Вив просто преступление носить всегда одинаковой копной, их нужно заплетать в различные прически, завивать, колдовать с ними, одним словом. - Без магии, малышка, красота тела (даже призрачного) погаснет, не успеешь дослушать любимую песню Лары Фабиан***. Неудивительно, что Чед любил Фабиан: она и поет задушевно про настоящую любовь и выглядит потрясающе. Они определенно зависали в зале. Патрик смог починить старый телевизор, который пылился в подвале. И оттуда теперь, кривляясь, задыхаясь и не добирая высоких нот, истошно кричала «Je t'aime»**** какая-то кудрявая блондинка с синем брючном костюме. Тонна макияжа делала лицо Констанс практически неузнаваемым. В нижнем левом углу телевизора горела надпись «Шоу Эльзы Марс. Прямой эфир». «Они сдурели? Вот это сейчас пускают в эфир? - было написано на лице Чеда. – Тогда мне не жаль, что я умер!» Пародистка Фабиан перепевала француженку на английском, глядя прямо в камеру, как актеры дурной рекламы: «Согласна, существовали другие способы расстаться. Несколько осколков разбитого стекла, возможно, могли бы нам помочь. В этой горестной тишине я решила простить Все те ошибки, которые можно совершить, когда слишком сильно любишь». – Пел телевизор. «Вот ведь гадина. Словно меня попрекает!» - злостно сжала кулаки Вайолет. Нет. Эльза вряд ли обращалась именно к ней с такими важными словами о прощении. Просто шла по тексту песни. Даже Вивьен уловила фальшь, ее носик теперь так смешно морщился, что дочь подумала внезапно, что мама красива, это было таким внезапным откровением (хотя Вай всегда это знала в общем-то). Вайолет даже задержалась на последней ступеньке, нервно покусывая губу. «И почему же козел Бен этого не замечает?» Называть отца папой больше не хотелось. «На себя бы посмотрел, к слову, не красавец же! И что в нем только нашла эта извращенка Мария? Трэвис же лучше. Угу, анатомию она изучала вместо концерта». На самом деле, Хармон волей неволей нащупала правильный ответ. Мария была специфической девушкой. Еще при жизни она крепко втюрилась в препода по анатомии и отдавала всю себя этому делу, лишь бы ее симпатию и ум заметил человек, который откровенно говоря, был значительно ее старше и никого не любил. Просто не умел. Да-да. В далеком 68-м подруги, включая Глэдис, бессовестно угорали над бедняжкой Мари. Ее первую любовь звали Ричард. Ричард Блэк. Красиво, ничо тут не скажешь! Была сложность, честь по чести, Ричард был старше и не любил ее. Разведен, умен. Ему 44 года, и ему нравятся умные люди. Она не поехала с девчонками на концерт The Doors (а ведь хотелось), вместо этого готовилась к экзамену по анатомии, чтобы ОН ее заметил наконец-то. - Ты, правда, думаешь, что Иисус спасет тебя? – спросил той ночью Франклин. Но разве любовь – это уже не спасение? - Я уже спасена, как и все! - честно призналась девушка. Нет, она была милой. Очень милой. Никто не заслуживает такой жуткой смерти. Никто! Она лежала на белом диване и дрожала от страха, читая молитву: - Господь Всемогущий, в этот страшный час отдаю себя в твои руки… Франклин недоумевающее смотрел на жертву, словно прикидывая про себя, что же нужно сделать с этой девчонкой, чтобы к ней вернулась трезвость рассудка – Бога нет. Неужели и в такой момент она продолжает в него верить? - и готова смиренно принять все ниспосланные тобой испытания, - плакала девушка. - Боль и страдания, даже смерть, какой бы мучительной она ни была! Аминь!» И снова сначала. - Господь Всемогущий, в этот страшный час отдаю себя в твои руки, - глаза смотрят в пустоту, она сильна. Сильнее, чем можно было подумать вначале. – И готова смиренно принять все ниспосланные тобой испытания, боль и страдания, даже смерть, какой бы мучительной она ни была! Аминь! Самое страшное – это ложная надежда. И когда Франклин исчезает из поля зрения, Мария на секунду верит, что уже спаслась. И вдруг удар, удар. Она так и осталась 19-летней девственницей (это объединяло ее с Хармон), хотя мечтала стать второй женой Ричарда, составить его счастье и жить, жить долго и счастливо. Ричард умер в 88-м году, через 20 лет, его сбил пьяный водитель (Мария вычитала это в газете очередного жильца и ударилась в самобичевания). Возможно, с тех пор у нее просто фетиш такой выработался на преподов, да и на мужиков постарше. Хармон злилась даже не на нее, а только на Бена. Пускай Трэвис выясняет отношения со своей длинноволосой нимфой. Но и Мари Вайолет не собиралась выдавать. Рано или поздно правда сама всплывет. Теперь многие вещи становились более ясными. Значит, это продолжается уже какое-то время. Вай вспомнила Глэдис, охранявшую дверь в ванную, точно верный стражник. Да. Они не в первый раз друг друга балуют жуткими свиданиями под душем. Ну а где еще? Везде в других местах Вив преследует мужа по пятам. Нигде от нее нет покоя, от нее и от Джеффри Хармона, который то и дело постоянно кричит. Это дитя никогда не вырастет. И пускай в этом есть и плюс - от Джеффри не придется ждать ядовитых слов в своей адрес, как от дочери. Всё остальное было сплошным минусом. Бен устал нянчиться с куклой, которая никогда не вырастет. «Неужели все мужчины становятся настойчивыми и ведут себя как хреновые Ромео Монтекки только после того, как их уже застукали за предательством или уличили в измене?» - с горечью подумала Хармон. - О, умоляю, дорогая, давай переключим. Эта грымза просто уничтожает во мне всё, что еще не умерло. – Обращался к миссис Хармон Чед. - Нет, давай послушаем, - умоляла Варвика Вив. - Она очень похожа на Констанс. Погоди. Надо позвать … Вайолет, – Вив хотела сказать «Тейта», но вряд ли Тейта заинтересовала бы женщина, внешне напоминающая его мать. Вайолет заставила себя ускорить шаг, пока эти двое ее не обнаружили. Вслед ей неслись строки: «В этом каменном доме Сатана смотрел, как мы танцуем. Я так хотела войны тел, заключивших перемирие». Нельзя столкнуться с мамой, нет, не сейчас. Вайолет была уверена, что Вив должна узнать правду, но лучше не от дочери. Всё-таки Вай не была ябедой и не хотела показать матери свою уже красную от первых слез мордашку. «Никто не должен видеть моей боли! Ее просто нет! Ее нет!» Наверху – возле двери в бирюзовую комнату – Хармон врезалась со всей скорости в Хейден. МакКлейн успела обрести прозрачность, и Вай буквально проскочила сквозь девушку, недавно устроившую ей жесткую подляну. Да какая разница? - Ссора в раю? – самодовольно хмыкнула Хейден, вопросительно изгибая бровь. Ее любопытство не было удовлетворено. Вай знала, куда бежит и зачем. Она рванула за своими книгами. Их нельзя больше оставлять родителям. И хотя опасность обнаружить в бирюзовой комнате Бена Хармона или очередную няньку Джеффри была велика, в них одних (в книгах) было ее спасенье, хотя вряд ли какая-то из книг теперь способна была затмить образ голого Бена в ее голове. Фу! «Бен Хармон. Обращайтесь. – Гудело в ее голове. - Легко поможет в анатомии. Кто знает женское тело лучше, чем Бен Хармон? Сраный изменник в квадрате, даже после смерти умудряется ставить рога своей жене. Обращайтесь: он и вашу жизнь превратит в кошмар». Со злобы она хлопнула дверью довольно мощно, даже не подозревая, как напугала Тейта. Краска на стене (над дверью) предательски дрогнула и мелким синим порошком осыпалась ей на волосы. Аки Мальвина*****. Лэнгдон вжался в шкаф, словно ребенок, которого застали за воровством вкусняшек. И посмотрел на нее такими наивными большими темными глазами. - Я их не воровал, я только одалживал! Взял только две, честно… Полиция просто унесла все мои запасы, не знаю зачем... Хармон и сама не ожидала, что набросится на него, как зверь, наплевав на собственные запреты и правила. «Правила и запреты для умной Вайолет. Вы видели здесь такую? Я нет! Вы знаете вообще такую? Такой не существует в природе!» Тейт довольно быстро сообразил, что к чему. Быстрый мальчик: умеет ловить момент. От напора, с каким она на него прыгнула, Лэнгдон мигом выронил все краденые ценности на пол (книг, кстати, оказалось гораздо больше, чем он сказал, вот ведь врун). Сначала гадая, за что ему такая радость, но потом просто получая удовольствие, пока дают, Тейт жадно обнял ее, сжав в своих объятьях крепко-крепко. Какая разница?! Внутренние противоречия к черту! Она такая страстная, теплая и родная. Снесла книжную полку. Не нарочно. Неуклюжая. И вот они уже на кровати. И это скромница Вайолет, которую он (как будто бы) неплохо изучил? «Блин. Да она полна загадок. Стоп. Почему у нее в глазах будто демоны пляшут? Она на меня что, злится? Я ничего дурного пока не сделал… Ну, по крайней мере, сегодня!» Ай ладно… Не страшно. Они уже умерли. Поцелуй за поцелуем… И чем дальше, почему-то тем страшнее… Как пытка, а вдруг это внезапно закончится? И отчаяние в груди растет, заставляя его торопиться: целовать ее чаще, осыпать беглыми поцелуями ее (почему-то злое сейчас и безэмоциональное) лицо… Или нет, грустное? Нужно бы спросить, почему она грустная? Это всё по той же причине? Или кто-то ее обидел? Но вдруг это всё испортит – и она передумает. Вот сейчас, сейчас… Спорхнет с кровати, как бабочка, и умчится прочь… И окажется, что это какая-то запоздалая извращенная месть ему за всю ту боль, что он ей причинил. Но нет. Пока что всё было правильно. Хармон сама стянула с него черную футболку. Как хотелось просто залезть к ней в голову и узнать, что доставляет ей такую боль. Взять что-нибудь острое и вырезать из нее эту боль, как будто ее не было вовсе. Неожиданное волнение (тоже злое) накрывает его с головой. А вдруг причина ее ненависти и боли опять он? Себя вырезать из ее сердца глупо и обидно! Вдруг это всё, весь этот прекрасный танец разгоряченных тел, чтобы сделать ему тоже больно и навсегда уйти? «Она же так не поступит, она же не поступит так со мной?» Почему-то у внутреннего демона не было ответов на эти вопросы. И Тейт просто продолжал лететь в бездну, в которую несла их безудержная волна страсти. «Ладно, давай, разрушь меня, предай, и я тебя прощу, научу, как надо прощать тех, кто дороже всего мира!» Ее темно-синяя рубашка теперь висит на люстре и смотрит на них с укоризной. «Вы же расстались, ребята! Вы же попрощались навсегда!» Хармон и сама понимает, что это жестоко. Но они с Тейтом как две крутые машины без тормозов. Скорость набрать могут, а дальше… дальше уже неважно. Один фиг – разобьются. Он привстает, чтобы поймать ее губы своими губами, правая рука обнимает за талию. Может быть, все чувствуют это? Все? Жажду быть с кем-то не просто рядом, а быть единым целым. Но почему-то слабо верится, слабо… Дверь резко открывается. И на пороге оказывается Трэвис. Мать его. Мать его Трэвис. Надо же стучать, Трэвис. Что же ты творишь, скотина ты эдакая? «Агент матери, - Тейт про себя матерится. - Она даже на расстоянии всё умудряется мне испортить тем, что завела себе этого убогого любовника-недоактера и забросила в этот дом». - Оу, черт, - впечатывается в стену Трэвис, прикрывая глаза кому-то еще. – Всё в порядке. Простите, ребята. Не знал, что вы помирились. «Всё, - не знает, радоваться этому или нет, Вайолет. – Теперь весь дом будет гудеть, что они помирились. Но ведь это не так. Они и слова друг другу не сказали!» - Ничего подобного, - зачем-то уточняет Тейт. Как ему кажется, защищая ее интересы, и слабым хриплым голосом добавляет. – Она меня еще не простила, но мы на полпути. - Какого черта! – злобно вскакивает Вайолет. Ловит с люстры свою рубашку. Но пока она за ней прыгает, Тейт заворожено старается запомнить каждый изгиб ее тела. Видимо, он уже всё испортил тем, что раскрыл свой поганый рот. Язык мой – враг мой. Буквальнее примера не придумаешь. – Какого черта тебе надо? Трэвис-нянь всё еще жмурится, не знает, что Вайолет уже придала своему образу налет приличия. - Зачем ты его привел? Лэнгдон тоже недоуменно взирает на Холдена. Этот мальчик просто символ облома на земле. Сначала помешал совершиться чему-то прекрасному в подвале, теперь возник здесь… «Ну, мне вроде как навязали ходить с Холденом пока, но я тоже хотел увидеться со своей девушкой», - думает Трэвис, вслух выдавая только усредненный вариант правды: - Холдену я надоел. Кажется, Мария хотела со мной побеседовать… «Ох, вам многое с ней надо бы обсудить», - всё еще злобно сверля взглядом Трэвиса, подумала Вайолет. Тейт выдал предложение: - Запри его с Инфантатой. Нянька на миллион. И желательно цепь ему купи, Борегар – и тот ведет себя приличнее. Да. Лэнгдон злился. Вай оглянулась на него, возмущенно хмуря брови. Продолжения ее прекрасного порыва не будет. Он только что видел, как в ее глазах погас последний демонический огонек. «Чертов Трэвис и чертов Холден. Ненавижу вас обоих». - Ладно. Я понял, что вы заняты, - оба призрака (и любовник Констанс и сын Джона Лоу) мгновенно испарились в воздухе. Давно бы так! Хармон устало села на пол. На кровать она возвращаться не торопилась. Ладно. Было очевидно, что Вай сейчас уже нуждается не в любовнике, а в друге, которого лишилась с уходом Донована. Может быть, поэтому ее лицо пылает злобой? - Что с тобой происходит? Тебя прямо пинает из огня да в полымя, - заботливо уточнил Лэнгдон. Ему есть дело до ее чувств? Он же вроде как психопат - социопат? Разве им бывает важно? Но в голове отчетливо всплывает старый разговор. Она лежит на кровати. Тейт рассказывает о том, что тоже любит птиц, а потом уверяет, что оставит ее навсегда, если она только попросит. Если только попросит… Почему? Потому что для него ее чувства важнее своих. Хармон бессильно роняет голову на грудь. Волосы застилают лицо. Тейт тоже не спеша одевает футболку и ждет ее ответа, терпеливо ждет. Он никуда не денется. Ведь теперь она банкрот и осталась без всего. Он один знает, как это тяжело. Проходит час. Он тоже сидит на полу – напротив нее, не рядом, чтобы видеть ее глаза. Хотя их редко можно рассмотреть – они занавешены щитом из русых волос. Они не то чтобы обсуждают ее отношения с отцом, как непосредственно всех мужчин в целом. И что с ними не так. - То есть ты мстишь блудливому отцу тем, что соблазняешь меня, потому что я под запретом? – делает неожиданный выпад Лэнгдон. Он подозревает, что еще пожалеет об этом. Но Хармон ведь любит правду. Вайолет молчит, ей стыдно. Но он не прав. Она прикрывается блудливым отцом, чтобы быть с ним, ведь он под запретом. – Но разве я убил твоего отца, а не мать? – продолжает рассуждать Тейт. Ставка на будущее. Пусть ценит, что я был рядом. Хотя, наверное, всё это превратится в полную фигню. Хрень! Я сам всё запорол. Нужно было просто целовать ее, пока она не сдастся и снова не станет горячей и нежной. - Заткнись, давай просто полежим, - просит Вайолет. О, как тогда? 3 года назад? Они оба устали. Как и сейчас. Та же комната. Та же парочка. Они молча бредут к кровати. Однажды дьявол устал ненавидеть весь мир и полюбил ангела. Это была прекрасная любовь, но тьма всегда остается тьмой… все красивые сказки когда-нибудь заканчиваются. Вайолет проваливается в свой безумный сон. Но это не страшно. Тейт будет рядом, когда она проснется. *** *** *** Если честно, Реджина Росс плохо спала с тех пор, как мама начала получать баснословные деньги за свою работу. А то есть еще с 12 лет для нее было нормальным просто валяться половину ночи в кровати и волноваться о том, насколько быстрыми темпами прогрессирует безумие Денди. Жива ли ее мать вообще. Конечно, с такими-то тревогами, как не набрать веса? Волнения о маме и том, что она (по сути) соседствует с безумной зажравшейся теткой и ее больным на всю голову сынком, росли день ото дня. А тут еще утром на счет Реджины пришло… мать его, 20.000 долларов. 20.000 долларов – это не шутка. Что такое мама сделала для этих м@даков, неужели президента завалила? Дора редко радовала дочь откровенными беседами, но не могли же служанке подарить 20.000 долларов просто за кристально чистый пол?! Реджина не была дурой. Мать давно уже погрязла в их грязных делишках. Реджи и Дора (когда созванивались) бились не на жизнь, а на смерть: Редж хотела купить собственный дом подальше от Моттов и перевестись куда-нибудь в другой вуз на юрфак. Ей до смерти уже надоели зазнайки из универа, особенно врачи, с которыми Реджи приходилось посещать лекции экономики, истории и пары этого нового скромного, научного червяка, Каннингема. В последнее время бессонница стала просто лучшим другом Реджи. Поэтому, когда профессор Липтон (экономист) задал ей ну просто элементарный вопрос, что такое невидимая рука рынка, было вполне естественно, что Реджина запуталась и повторила то, что шептала ей коварная соседка, Мэдисон Монтгомери, в свою очередь, повторявшая слова Арчи, главного бандита группы (сама она такого бы ни в жизнь не выучила, мозги ибо дерьмовые). - Это… - Это… - как зомби повторяла Реджи, косясь на блондинку. - ключевое понятие теории игр. - ключевое понятие игр. Брови Рея Липтона скакнули на лоб. Обычно Реджи не несла такого бреда. Может быть, студентке просто нехорошо? - Вы в порядке, мисс Росс? – уточнил педагог, надевая очки. Ему плохо было видно из-за кафедры, вдруг Реджина выглядит не очень, а он и не уследил? Мистер Липтон был добрым человеком, что старательно скрывал от своих студентов: еще сядут на шею. Он переживал сложный развод на почве большой беды. Старшая дочь, Бонни, не вернулась домой. Ее давно уже объявили мертвой, жена никак не могла простить мужу, что он не защитил Бонни. Если бы отец не был так строг со своей девочкой, Бонни вряд ли бы сбежала со своим парнем (которого мистер Липтон не одобрял) на пикник. Тело Кори Бакмана нашли обезглавленным. Но про Бонни полиция молчала, и он уже устал ждать новостей. - Так называется набор стратегий, - продолжала подсказывать Мэдисон. И Рей заскрежетал зубами. Вот ведь мерзкая девчонка – подсказывает не то. Но Реджи, даже зная коварство блондинки, не знала, что говорить еще. - Так называется набор стратегий в игре для двух и более игроков, в котором ни один участник не может увеличить выигрыш, изменив свою стратегию, если другие участники своих стратегий не меняют. Было поздно менять свои позиции. Ладно. Рей снял очки и потер глаза, странно улыбаясь. - И почему же они не могут менять своих стратегий? Нет. Рей не пытался топить девочку еще больше, как ему казалось, он напротив наводил ее на мысль, причем здесь невидимая рука, может, Реджина вспомнит материал прошлого месяца и, наконец, сориентируется… - Ну, потому что им …им мешает эта самая невидимая рука, - нагло заняла позицию отрицания Реджи, и сама уже понимая, какую чушь схлопотали ее губы. И всему виной поганая Мэдисон. - Нет, мисс Росс, - разочарованно протянул Рей Липтон, качая головой. Пора было окончить это унижение. И где сейчас витала голова Реджины, его лучшей студентки, которой он еще недавно пророчил участие в крутой конференции по макроэкономике? Нет, конечно, с таким ответом можно обо всем этом забыть. Монтгомери тихо давилась смешками, Арчи довольно подмигивал ей. Рассчитывал, что за это ему что-нибудь светит: ну хотя бы кофе, свидание и несколько горячих ночей. Пусть дальше мечтает. Арчи – парень не ее уровня. Мэди самодовольно выпрямила спину, ловя на себе его похотливый взгляд. Пусть хочет. Все ее хотят. Она ведь начинающая актриса, а медицина, медицина ей не нужна, она просто не хочет терять запасной шанс и работу в морге. Там много всяких побрякушек остается от мертвяков, которых никто не опознал. Иногда Мэди, как самой симпатичной девчонке в морге, перепадали самые лакомые кусочки. Начальник ее тоже хочет. А то как же иначе? Не уволил же за той глупый случай с бородатой уродкой. Надо же: и такие в мире еще существует. Что-то плохо работает, мать ее, эволюция, отсеивая дерьмовые мутации. - Нет, Реджина, Вы говорите в основном о равновесии Нэша. Почитайте учебник лучше вместо того, чтобы слушать свою остроумную соседку. – Миролюбиво предложил профессор. Глаза Росс светились, но не от слез. Так выглядит бык, когда смотрит на красную тряпку. - А вы, мисс Монтгомери? Вы много говорите сегодня, - заметил Липтон, поглаживая бороду. Обычно Реджина радовала его хорошими ответами, а Монтгомери раздражала тем, что болтала по телефону, свесившись за толстую спину соседки, как за непроницаемую стену. - Я? Невидимая рука рынка? – улыбнулась Монтгомери. Она так и сияла. - Ну, только если в зале не сидит еще одна мисс Монтгомери, то вы, - апатично ответил профессор. - Невидимая рука рынка, - кокетливо протянула Мэдисон, - это своеобразный объективный рыночный механизм, который координирует решения покупателей и продавцов. Она сама нифига не поняла, что сказала, но ведь до этого всю перемену заучивала эту фразу, так что, прозвучал ее ответ вполне себе уверенно. - Да. Верно, - согласился мистер Липтон, что-то отмечая в своей тетрадке. *** *** *** Из корпуса девушки выкатились уже как единое черно-белое ядро. Мэдисон вцепилась Реджи в лицо, защищаясь. Ее длинные ногти оставляли следы-полумесяцы на черной коже Росс, которые моментально почему-то исчезали и отражались на коже самой Мэди. Так ведь не должно быть? - Снимите с меня эту Годзиллу! – призывала на помощь блондинка. Два студента, пробегавших мимо, синхронно достали телефоны и принялись снимать эффектный баттл. Другие люди кинулись к ним тоже – по разным причинам. Кто-то действительно помогал разнять двух девушек, пока не довели до греха и не испортили имидж университета. - Да снимись ты хоть в порно-драме, коза драная! – наступала на Монтгомери Реджи. – Я тебе всё равно прихлопну и голову в два приёма оттяпаю. Давай. Покажи, что умеешь. - Господи, я достану на тебя запретительный ордер! – прямо прыгала на месте от злости Монтгомери. Ну что сказать? Сама виновата. Напросилась. Она точно помнила, как вырвала Реджине Росс клок волос, но сама теперь рыдала, как маленький ребенок, потому что обнаружила, что в ее идеальной прическе не хватает как раз такого же клочка волос. Вот ведь говорят: карма. Сделаешь человеку зло – и оно тебе вернется. Но кто же знал, что в случае с Реджиной Росс это значит, что оно вернется прямо мгновенно? От слез идеальный макияж Монтгомери размазался. Она это поняла, когда увидела свое отражение в окне белой машины, к которой ее оттеснила негритянка во время драки. Сейчас девушек разделяло довольно большое количество тел – три парня и одна преподавательница со съехавшими на бок очками. - Во мне течет кровь африканских королей, - Реджина не лгала. За глаза некоторые родственники ласково звали дочь Доры «Куинни», что значит «королева». Говорили, что у нее в роду была очень могущественная ведьма – какая-то там Шалула, которая дружила с самой Мари Лаво. Конечно, никто не знал, кто такая эта «сама Мари Лаво», но звучало угрожающе. - Я, блин, магией вуду владею, белая шалава! Знаешь, сколько я тебе кукол наплету? – продолжала свою тираду Реджи. Нет, она, конечно, блефовала. Но результат того стоил. Бледное лицо Монтгомери исказил такой страх, которого никто не мог вызвать в Мэдисон. «Пускай поволнуется, белая сучка!» Некрасиво округлив свой большой рот, Мэди теперь плакала навзрыд. Все видели ее позор! И никак этой Реджине не отомстишь! Арчи неизвестно откуда вынырнул из толпы и накинул свой пиджак Монтгомери на плечи, аля герой. - Пойдем! Пойдем, - два раза повторил Арчи. На самом деле, это была его машина. Монтгомери сначала в злобе оттолкнула парня от себя, но потом дерево, которое стояло рядом самовоспламенилось. И глаза Мэдисон наполнились ужасом. Нет! Эта девка не врет – она и правда ведьма! Черная, бл@дь, ведьма-вуду. Значит придется бояться ее? Придется искать подходы к ее предкам, чтобы она не сожгла ее своим огнем, да? - Пойдем, - еще раз предложил парень, открывая дверь машины. Остальные ученики (включая Реджи) тоже пребывали в глубоком шоке. Мэдисон нужно было просто уехать отсюда, и плевать куда. Девушка запрыгнула в машину, провожая горящее дерево туманным взглядом. Сноски: 1. Четвертовать* - в старину: казнить отсечением рук, ног и головы. 2. Горгонейон** - маска-талисман от сглаза с изображением головы Медузы Горгоны. В античные времена горгонейоном украшали здания и различные предметы (в том числе монеты) с целью оберега от зла. 3. Лара Фабиан*** - франкоязычная певица бельгийско-итальянского происхождения, гражданка Канады. Исполняет песни на французском, английском, итальянском, испанском, русском и других языках. 4. «Je t'aime»**** - одна из самых популярных песен выше упомянутой Фабиан. «Je t'aime» переводится как «я люблю тебя». 5. Мальвина***** - фарфоровая кукла с голубыми волосами, персонаж книги А. Н. Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино».