Дом-убийца: жизнь после

*** *** *** «Несчастная белая Тойота Королла… Меня заперли в этом старье», - запоздало сокрушалась о своем решении ехать с Арчи Мэдисон, чувствуя себя прекрасным платьем от Шанель, по вине чьей-то слепоты или опрометчивости оставленным в груде вещей секонд-хенда. Губы сотрясались от злобы и отчаяния. Она не могла вернуться завтра в университет с гордо поднятой головой, делая вид, что ничего не произошло. Нет, может быть, эмоционально она и готова была притворяться неуязвимой, но ведь дело не только в ней… Какие-то придурки всё сняли на телефон, увековечив ее позор. Наверняка, уже выложили в сеть. И все люди, которых она знает, уже счастливо хихикают, лайкая скрины и делая гифки на тему ее финальной истерики. Увы, она не обладала магией забвения, которую с удовольствием наслала бы сейчас на весь интернет. Мэд было необходимо срочно реабилитироваться, пока ее образ из зловещего и сексуального окончательно не перекочевал в комичный. Стать ходячим анекдотом мог кто угодно, но только не она. Ей уготовано великое будущее. Она станет актрисой. И когда-нибудь, как страшный сон, забудет жирную морду Реджины Росс и одобряющие крики толпы, требовавшей «проучить эту плоскодонку». Тупорылая негритянка бросила вызов ее репутации. И как назло нет козла отпущения, жертвы, на которую можно было бы переключить внимание толпы линчевателей. Жертвы просто нет! Место королевы священно, но если ее величество протащить голышом по главным улицам города, как в Игре престолов*, всякая власть теряет свою силу. Мэди злобно зажала в пальцах сигарету, щурясь, потому что солнце так и било в глаза, а солнцезащитные очки она забыла в своей машине. Бешено хотелось курить, но она знала, что легче от этого, увы, не станет. Арчи безразлично смотрел на дорогу. Они уже успели поцапаться по поводу того, куда теперь ехать. «Этот парень слишком многого хочет». Монтгомери облизнула алые губы и продолжила поправлять свой макияж, который вновь стал идеальным. «А эта толстая бестия Реджина Росс, наверное, уже победно попивает винишко и пишет своей не менее уродливой подружке Нэн в подробностях, что чувствовала, когда одержала верх надо мной. Черт! И не прикопаешься. Интересно, что еще умеет эта черная дрянь?» Заводить врагов Мэдисон умела, но всегда знала меру: если ты слаб – тактическое отступление вполне может обернуться победой. Нужно лишь обдумать все «за» и «против» и подождать. Терпенье города берет**. «Да что эта долбанная черномазая о себе возомнила?» Руки Монтгомери всё еще потрясывало: теперь уже не от страха, а от гнева. Она никого никогда не боялась. И не намерена была начинать. Вспоминая сейчас напуганное лицо Реджи, когда дерево загорелось, Мэд мысленно всё откручивала события назад и назад. «Эта толстуха и сама боится того, что умеет». Они уже ехали битый час. Универ остался далеко позади. И речь Реджины Росс о древних ведьмах в ее роду казалась не столь убедительной. Интересно, куда ее везет этот хренов бэтмен на своем хреновом бэтмобиле? В общем-то, Арчи был не дурен собой. Рассматривая сейчас его профиль вопреки стараниям солнца ослепить ее, Мэди чувствовала, что немного даже благодарна ему. На плечах всё еще болтался его пиджак. Может быть, она и иначе представляла сегодняшний день, но это тоже не так уж плохо… «Нет. Аскетизм точно не для меня. Я не люблю себя в чем-либо ограничивать да и не должна». – Рассуждала про себя Мэдисон, разглядывая в целом крепкие мышцы Арчи, его приятные черты лица, нос, губы и то, что между ног. Ну, прицениться-то можно, верно? – «Этот парень слишком беден для того, чтобы продержаться долго в кавалерах, но не так уж безобразен, чтобы считаться полным фуфлом. Можно разочек его и порадовать, только не минетом. Чего это он так зыркает, словно это я его хочу?» - Может, музыку какую-нибудь уже врубишь? А то едем, как женатики после ссоры или парочка задротов, – дерзко напала на парня Мэдисон. А ведь мысленно она уже собиралась его типа похвалить. Вот такие странные формы иногда приобретает благодарность со стороны этой барышни. С виду кажется, что она тебя стереть в порошок пытается, ан нет – это она так просто благодарит. - Ну, давай, выбирай, - сухо предложил Арчибальд, открывая бардачок. Его лицо минут двадцать не выражало никаких эмоций, словно у парня уже созрел четкий план, что делать с ее трупом, если она его жутко выбесит. Мэди сунула свою так и не зажженную сигарету за ухо водиле, что в общем-то добавило ее кавалеру налет таинственности и шарм. Хоть что-то. А то больно уж просто он смотрится. Как сельский парень какой-нибудь. Из предложенного Мэди трудно выбирать, их музыкальные вкусы с Арчи настолько диаметральны, что Монтгомери сама уже сожалеет, что предложила включить музыку. Но если она ее не включит, пожалуй, придется либо заняться сексом с этим парнем либо разговаривать. Еще пару часов этой неловкой тишины она просто не выдержит. Мозги перегорят. Выбор, наконец, падает на диск 50-Centa. Речь рэпера лишь иногда перемежается обычными фразами, в основном наполненная ядом оскорблений: «Давай снова раздевайся, они снова будут давать чаевые, Пачки денег валятся, они снова кутят»***. Мэдисон откидывает волосы назад. «Такая музыка по мне. Без всяких соплей про вечную любовь, которой не бывает». И вот, только вся ситуация стала напоминать нормальную поездку, как их тормозит полицейский. «Отлично! Я бы тоже арестовала этого засранца просто за то, что ездит на таком хламе, но зачем делать это сейчас?», - девушка безразлично осматривает лицо патрульного. «Усы определенно лишние. Кое-кто пытается выглядеть взрослым!» Арчи о чем-то говорит, оправдывается, протягивает документы. Парень в форме их изучает без особого интереса. Он просто хочет денег – дайте ему уже денег. - Быстро гоните, мистер Терренс. – Равнодушно склоняется к окну тойоты представитель дорожного патруля. Слава Богу, что пассажиры не черные, можно смело потрясти с них денег. И последствий аля «Лос-анджелесский бунт»**** не будет. «Парень за рулем – полный кретин, - с горечью подмечает Зак Уолбри. - Теряет время свое и мое. Уже бы заплатил, и сам бы поехал…» Арчибальд не умеет, видимо, выпутываться из таких ситуаций. «Что, взятку дать ему лень что ли? Дерьмовый бэтмен из него, к слову!» - тяжко вздыхает Монтгомери. Придется всё разгребать самой. - Ну, мистер… полицейский. - Мэди прослушала, как там его зовут, но глаза симпатичные. – Конечно, мы спешим. Так сестра у меня рожает, не могли бы вы побыстрей уже нас отпустить? Встревая в их разговор, Мэд заставляет челюсти Арчи Терренса сжаться с десятикратной силой. Какого черта она вообще заговорила? Он сам всё разрулил бы сейчас. Зак Уолбри взвешивает все «за» и «против». «Ладно. Обчищу сегодня кого-нибудь другого. Девчонка то ли нарочно, то ли случайно ноги раздвинула так, что видно, что она без трусиков. Вообще это нормально? Хорошо, что Бьянка носит трусы, да и юбки у нее подлинней». На безымянном пальце патрульного блестит кольцо. «Женатик», - немного огорченно замечает Монтгомери. Но это не мешает провожать молодого патрульного похотливым взглядом. Арчибальд ревнует. Но проходит пара минут. И глаза Арчи Терренса начинают вновь смотреть на свою спутницу с вожделением. Как можно долго сердиться на такую сексуальную штучку? - Сестра-то у тебя есть? – Умерла, - быстро отвечает Мэд. – Но кто даст руку на отсечение, что на том свете люди не продолжают трахаться и беременеть? - Ну ты и стерва, - парень в истинном восторге. Бездушные стервы часто бывают хороши в постели. - Может, на том свете тоже придумали секс, кто его знает? Хотя вообще… она была страшнее бегемота. – Добавляет Мэди, так и подпрыгивая на месте, как будто бы вспомнила уродливое лицо своей сестры. - Вряд ли тогда ее кто-то там оприходовал. Разве что сам Ганди, чисто из добрых побуждений… Арчи весело улыбается. На заправке ему всё-таки перепало. Быстрый секс. Ее возбудило воспоминание о мертвой сестре, которой она завидовала. Громкие вздохи, матершиные комментарии Монтгомери, чтобы он уже работал быстрее, она не собирается с ним жить в мире и согласии до конца дней своих. И вот Арчи счастливо кончает. Черт. Она хороша. Весь год не зря он ее соблазнял. Монтгомери несколько разочарована. Мог бы и не нежничать, как с принцессой! Зря она позволила Арчи воплотить его грязные фантазии в жизнь. - Давай, надевай штаны, Золушка, - Монтгомери брезгливо морщится. Пустота. Внутри абсолютная пустота. Ни одной эмоции. - Чо? Даже грудь не покажешь? – всё еще не понял, что к нему потеряли интерес, Арчи. - В кабинке тесно, я что по-твоему должна… - Поехали ко мне. – Перебивает Мэди Терренс. – Там никого нет. - Ага. Сам себе делай минет, красавчик. Я тебе в любви не признавалась. Просто вознаградила за героизм. Облом. Всё остальное для самых лучших. Ясно? - И что? Это всё? – огорчается парень. Так быстро его никто раньше не бросал. - Не знаю, - уклончиво отвечает Мэди. Если никого больше не возникнет на горизонте, Арчи может вполне себе какое-то время побыть фоновым парнем. Ей же нужен защитник от Реджины Росс. - Но если в универе слух пойдет, что мы трахаемся, я тебе яйца поджарю и съем. Арчи лыбется. Слух всё равно пойдет. - Да ладно, если слух пойдет, я сам тебе помогу в прожаривании, Поднимая руки вверх, он теперь не может не думать о том, как расскажет своим тупоголовым дружкам о своей горячей встрече в туалете на заправке. Flashback *** *** *** - Чем обязан? Не подумайте, приятному визиту я всегда рад, но… - неумело старался оттянуть момент истины Элиас Каннингем. Он не любил лжи, но знал, что правда (или то, что он считал правдой) Алекс Лоу не понравится. Она и сама даже не догадывается о том, что не захочет знать такую правду. – Но мои лекции только для студентов университета, как Вы пробрались, позвольте спросить? «О! Неужели он еще не знает, что любящая женщина проникнет и за врата ада, если понадобится?!» - Я просто заплела косу, - мило улыбнулась Алекс, поправляя прическу. Ее и действительно можно было легко спутать со студенткой в таком виде. Делаешь замученный и апатичный вид и с каменным лицом проходишь мимо любого охранника. А если ты еще и любишь риск, можешь вскользь с ним даже поздороваться по пути и спросить что-нибудь нейтральное, отстраненное. Охрана ежедневно вынуждена наблюдать огромную кучу народа, они запоминают далеко не все лица, и возможно, таким шагом ты даже сможешь слегка устыдить человека на фейс-контроле. Вроде как, ты с ним по-человечески, а он даже имени твоего не помнит… - Мм, да, точно, - согласился Элиас, неприятно морщась и предлагая Алекс Лоу спуститься к нему. – Вам идет. Надеюсь, Вы не откажитесь от чашечки чая? Я собирался немного перекусить. Они спускаются вниз молча. Никто не хочет начинать говорить первым. Но в кофе, сидя друг напротив друга, невольно чувствуешь, что тишина – явление противоестественное. Она слишком долго думала, что сначала спросит у этого человека, поэтому забывает самый важный вопрос и начинает свой допрос с мелочи. - То есть это нормальное явление в Калифорнийском университете Лос-Анджелеса, что парень занимается онанизмом прямо посреди лекции? Профессор заказал яичницу, но после слов миссис Лоу потерял к ней интерес и опустил вилку на стол рядом с тарелкой. - Не знаю. Я в этом университете случайно – парочка лекций… - брови Элиаса хмурятся, выдавая негативную позицию человека по поводу явлений публичных самоудовлетворений. - То есть Вы не вмешиваетесь? - До поры до времени не считаю это необходимым. – Мужчина бесстрастно делает глоток горячего чая и добавляет безучастно (ведь он не отвечает за этих студентов). - Если ученик слушает, меня не касается… - Он вытер руку о голову своей однокурсницы, – перебивает его миссис Лоу, освежая подробности инцидента, произошедшего чуть более получаса назад. Теперь ее гнев был настолько очевиден, что Элиас вздрогнул. Что она, интересно, скажет, когда узнает, на что способен ее муженек?! - Вы приехали для этого: чтобы отчитывать меня? Я не в силах остановить то, что грядет. Мир, который мы знали, уважали и любили, дорогая миссис Лоу, разваливается. Его уже поразило семя порока, это не остановить. Осталось немного подождать – и всё… - Всё, - смешно передразнила профессора Алекс, после чего поскребла вилкой свой пудинг без особого интереса. Пудинг выглядел непривлекательно, да и она не хотела есть. Разве что, пить… Да, можно выпить кофе… Сделав небольшой глоток горячего и безвкусного капуччино, миссис Лоу выпрямила спину. Всё в этих местах было ненатуральным и лишенным вкуса: лекции, ложь, притворство, даже кофе. - Я делал замечания. Замечания ни к чему не приводят, - бессильно опустил плечи профессор. Педагогическая деятельность была действительно не его коньком. Легко можно догадаться, почему он ушел в науку. - Есть вещи, которые от нас просто не зависят. Их не изменить. - И Вы договорились лгать мне о моем муже? – резко выпалила Алекс, меняя тему. – Тоже, как остальные, потому что этой лавины лжи уже не сдержать? Официант запнулся, пошатнулся недалеко от их столика, тихо матерясь себе под нос. - Я вижу, вам не нравится врать мне. – Более мягко добавила миссис Лоу. - Почему бы не перейти к сути? Может быть, облегчите душу? - Вы священник? – лукаво улыбнулся мистер Каннингем. Не то чтобы он верил в Бога – вряд ли, но в Сатану точно верил. И не собирался (в любом случае) исповедоваться во всех грехах этой женщине, которая его не просто не поймет, но, не зная, уже обвиняет в чужих грехах и составляет о нем паршивое мнение. Это бесчестно. Так нельзя! - Нет. А Вам нужно прощение? – вопросом на вопрос отвечает Алекс Лоу. Она рискует, ведет себя дерзко и одновременно боится, что этот человек, полный разочарования в людях, сейчас же встанет и уйдет, ничего не рассказав ей о связи Джона и Салли. Аппетит внезапно возвращается к мистеру Каннингему, он рьяно расправляется с первыми кусочками своей яичницы, оставляя бекон про запас. Всегда нужно оставлять что-то приятное, если вам предстоит неприятный разговор. - Что Вы хотели у меня спросить? – наконец, уточняет Элиас. - Салли Маккена. Что Вы знаете о ней? Почему приняли меня за нее? - Потому что Вы любите Джона. – Уклончиво отвечает Элиас. – Она тоже любит Джона. Что-то еще? - Я видела ее, она не очень похожа на человека в своем уме, тем более, на меня. Каннингем морщится. Алекс мысленно фыркает с отвращением «трус, лжец и трус, этот человек ничему хорошему научить студентов не может», но всё же продолжает свою мысль: - Она не всегда была такой, верно? Джон встречался с ней в молодости? - Вы и сейчас молоды, - весело парирует ее вопросы Элиас. «Старый козел! Говори правду, правду!» - Всё относительно… - Вы снова недоговариваете. – Пальцы Алекс так и сжались от гнева. Почему этот человек не может просто сказать ей всю правду? Деревья за ее спиной, мучимые ветром, изогнулись в странной позе. Нет, она не видела и не слышала этого. Стекло витрины было достаточно прочным, чтобы заглушить гул ветра и охи-вздохи скрипящих от старости кипарисов. Профессор любовался буйством природы, думая о чем-то своем. Жизнь и смерть – такие условные и сложные понятия. Чем дорожить теперь в этом мире, (он уже не ведал), если студенты и правда занимаются такими вещами на парах? - Ну, всего я точно не знаю… - наконец, сдался Элиас. Подумаешь, его могут убить, если он откроет все секреты Джона? Такие мелочи. Он давно уже не живет полноценной жизнью. Так что, можно было просто поддаться желанию говорить. - Просто надеялся, что Джон не бросит подругу дней своих суровых…Я прежде неплохо знал Джона. Мне казалось, что я неплохо его знал. – Вовремя поправил себя Элиас, сделал паузу и почесал бровь. - Он не всегда был уверен, что станет полицейским. Все его движения были похожи на заученный хореографический этюд. Алекс Лоу теряла терпение, тихо, но глубоко дышала, ожидая, когда же в истории появится зерно истины. Джон всегда мечтал быть полицейским, это она знала точно. Он ненавидел людей, которые причиняют боль другим людям, и искренне верил, что так не должно быть, и кто-то должен их остановить. - Его разрывало от различных желаний. – Продолжал сеять сомнения в ее душу профессор истории. - Талантливые люди, как говорится, талантливы во многом. Он просто мечтал сбежать от своей матери и тех ужасов детства, которые его преследовали. «Вот, так и знала, что история не обойдет вниманием Агнес», - торжествуя, Алекс прикусила нижнюю губу. Что же он скажет дальше? Салли – монстр, сотворенный этой женщиной посмертно, чтобы мучить Джона? - Двенадцать лет назад мне посчастливилось давать курс лекций там, где он учился, сейчас уже всего и не упомнить. – Растянул губы в довольной улыбке мужчина. - Молодой человек выделялся среди потока серых лиц. Он умел думать. Сдержанный, умный, склонный к самокопанию, Джон был похож на диковинного зверя, который вмиг завладел моим вниманием… Любопытство. Его трудно было раскусить. И я изучал все его ответы, как тайны мира, пока не пришел к выводу, что всё просто, и Джон болен. - Болен? – переспросила Алекс. Вывод профессора совершенно неожиданным грузом спустился ей на плечи. Она не собиралась принимать на веру все его слова, но болезнь… Серьезно?! Джон всегда казался самым здоровым человеком, по крайней мере, в их семье. Элиас увлекся своим рассказом, вновь откладывая вилку в сторону, словно подобрался к самой интересной части своего повествования. Она не собиралась принимать на веру все его слова. Да. Этот человек был похож на труса и лжеца, который ради своих интересов готов запутать в паутине лжи любого и очернить хорошего человека. «Паук, что ты говоришь такое про моего Джона?» - в душе росло возмущение. И Алекс Лоу была почти уверена, что если Элиас скажет еще какую-нибудь неправдоподобную гадость в адрес Джона, чашка ее уже остывшего кофе всё-таки послужит праведной цели своей хозяйке. Она разобьет ее прямо о лысеющую шевелюру Каннингема. От этого человека даже волосы ударились в бегство, удаляясь всё дальше от лобного бугра и забираясь на макушку, словно в поисках убежища. Зачем верить такому человеку? Но с каждым словом мистер Каннингем опутывал разум Алекс Лоу своими бреднями всё надежней. - Болен. Да. Вы удивитесь. Но Джон не всегда был так холоден и бесстрастен. Иногда в его глазах мерцал странный огнь безумия. И он перечил сам себе, презирая закон и бездействие современной системы. Его связывали сложные отношения с матерью. Было очевидно: именно Агнес была тем самым монстром, что обрекла своего ребенка бродить во тьме и отчаянии, искать выход и, наконец, раздвоиться на двух абсолютно самостоятельных мужчин. Один был добр, учтив и был мне другом, которого я не спас. Другой, другой был жесток и прожигал весь мир своим бдительным оком. Он жаждал справедливости, точнее, мести, которую окрестил справедливостью. Он уничтожал Джона изнутри, того Джона, которого мы с вами любим, отравлял его. И я искренне переживал за эту борьбу, пока в жизни Джона не появилась Салли. Салли Маккена. Бывшая наркоманка, мечтавшая стать певицей. У нее украли песню, и она любила об этом рассказывать. Дурная, худенькая Салли. Даже жаль, что я ее так и не увидел: воображение почему-то рисовало мне женщину, похожую на Линду Кристиан*****, но с более злыми глазами и изможденную сложной жизнью. Он так и не познакомил меня со своей подругой. Салли умела прогнать злого демона прочь. Она прогоняла все дурные мысли Джона, дарила ему покой и счастье, стоило ему повторить волшебные слова. Волшебные слова, как сильно он ее любит. Алекс Лоу содрогнулась. Каннингем понимающе пожал плечами. Он знал, что никому не нравится слушать о том, как чья-то воля и любовь способна успокоить и излечить твоего любимого мужчину. - Это длилось долго. Салли наполняла его жизнь смыслом. Они переехали вместе из Северной Каролины сюда, в Лос-Анджелес, чтобы Джон больше никогда не мучился призраками прошлого. Они должны были пожениться. Алекс Лоу будто случайно вляпалась локтем в тот самый пудинг и начала салфеткой старательно отдирать его от себя. «Джон был влюблен, сильно влюблен в другую женщину, вот почему он молчит или врет». - И я уже с нетерпением ждал своего приглашения на свадьбу. – Счастливо добавил Элиас. «Разве он не видит, что с меня уже довольно?» - удивилась Алекс, продолжая слушать его ядовитые речи. - Мы с Джоном поддерживали переписку. У них должен был родиться ребенок. - Ребенок? – мозг охватило ужасом. Да, любая женщина сошла бы с ума, если бы у нее отняли ребенка. Наверное, малыш погиб, даже не родившись. Но Джон был жесток с этой женщиной, не пускал ее на порог, говорил, что она опасна. Зачем? Может быть, она и правда была опасна? Может, она убила их малыша, впала в депрессию и не выдержала криков? Дети часто доводят своих матерей до порогового состояния. Мысли одна безумнее другой закрадывались в сознание Алекс Лоу, точно коварные змеи, шипя о том, что Джон любил другую женщину и до сих пор может к ней что-то чувствовать. - Да, ребенок, - подтвердил ее опасения профессор. – Они хотели назвать его…Тони, нет, точно, Тобиасом, но с ребенком случилось жуткое несчастье. «Как это больно, Джон потерял своего первенца», - Алекс готова была простить ему последние несколько лет напряженного молчания. Но ведь и она не была подарком? Вечно пилила его, лезла в душу. - Люди говорили, малыш даже появился на свет. – Сообщил Каннингем. Значит, сам он Тобиаса не видел. - Счастливые родители потеряли бдительность. Мальчик заболел, попал в больницу. И там работники клиники, уставшие от ночных дежурств, просто не уследили… Тобиаса забрала какая-то женщина, просто попросила его подержать, а потом унесла совсем. Джон винил во всем Салли. Все ждали, что он ее простит, но, кажется, Салли сошла с ума и взялась за старое – наркотики, безумные выходки. Я не говорил, что он подобрал ее на улице почти мертвой в свое время? Да, романтичная была история любви. Джон спас ее из лап губительного порока, чтобы после убить новостью, что она ему больше не нужна. Кафе умолкло, как и порабощенный духотой ветер за окном. Алекс глотнула холодный кофе. Невкусно. Горько. Но Джону было горше в свое время. Она должна была дослушать историю до конца. - Я всё ждал, когда он ее простит, но видимо, этого не произошло. – Развел руками профессор. Теперь было ясно, почему на похоронах Агнес многие знакомые и старые друзья Джона Лоу принимали ее за Салли Маккену. – Судьба… Джон страдал, ужасно страдал, не понятно как он выжил вообще. Он поселился в каком-то отеле и через пару месяцев вышел из него обновленным и здоровым человеком. Правда, ходили слухи, что он напал на след похитительницы Тобиаса, даже ездил домой, в Северную Каролину, но то, что он там узнал, не сделало его счастливым. Кто-то говорил, что малыша сожгли заживо во славу некоего божества. Другие твердили, что ребенка принесли в жертву, и что сделала это его собственная мать Агнес. Алекс выронила чашку. Официант (тот самый, что ругался себе под нос) очутился подле их стола во мгновение ока и заботливо начал собирать осколки, интересуясь, не хотят ли они еще чего-нибудь. Миссис Лоу пообещала: - Я заплачу, хорошо? На сердце было тоскливо и пусто. - Вы внимательно слушали мою лекцию, миссис Лоу? – неожиданно уточнил профессор, стоило официанту покинуть их. К чему бы это он клонит? Алекс Лоу пожала плечами. Разве это было важно в рассказе о Джоне и Салли? - Ваш муж, - Элиас как-то странно изменился в лице, бледнея, взгляд был устремлен даже не на Алекс, а сквозь нее, в стеклянную витрину за ее спиной. Он запнулся, увидев что-то … Что-то зловещее. И передумал говорить то, что собирался. – Ваш муж изменился. Он теперь совершенно здоров. Мы с ним не сказали и полслова, но это неважно… Разве важно вообще, что связывало его десять лет назад с этой женщиной? Салли Маккена – призрак, призрак ушедшего прошлого. Вы и Ваши дети – его всё! Он улыбнулся, но секундой позже его глаза расширились от ужаса. Алекс обернулась инстинктивно. И ей стало важно знать, что так напугало этого чокнутого человека. Поздно. Ветер лениво поднимал над землей мусор, кружа и отпуская на свободу вновь. Пустота. Она тоже боялась пустоты. Этот разговор ничего не принес. Только новую боль и сомнения. Она не могла сказать Джону, что всё знает, и скрывать правду незачем. - Я думаю, - неожиданно добавил профессор. – Ваш муж был на грани. Кто-то направил его, поддержал в трудный час. Разве это преступление? Но глаза Каннингема блестели недобрым огнем. Он рассказал не всю историю. Он считал Джона опасным. - Думаете, Агнес покончила с собой? – неожиданно спросила мужчину Алекс. - Думаю, ее убили, - совершенно спокойно ответил Элиас. – Но сильно не печалюсь об этом. *** *** *** - А тебя за что? А тебя за что? Эй! Неприлично так долго молчать! – счастливая блондинка так и танцевала на месте, словно ничто не могло ее опечалить. Действительно: подумаешь, тюрьма? Клеткой ее поющей души не сдержать! – Меня зовут Мисти Дэй! «Тебя зовут надоедливая заноза в заднице», - пытаясь снова уснуть, мысленно поправил девушку Толедо и накрыл глаза горячей рукой, согнутой в локте. Тело пылало. Между лицом и локтевой ямкой будто вспыхнула искра, глаза прожигало огнем. И сон шел прочь. Наверное, он сильно вспотел, и капельки пота при соприкосновении скользнули под веко. - Черт! – взвыл Толедо. Его мариновали в этой камере уже какое-то время. Почему-то копы не торопились допросить Делла насчет того пафосного хмыря, которому он сломал пальцы. Как бишь звали того чудодейственного доктора: Бонэм, Банам? Да ладно, кого это волнует? Он точно был уверен, что старое дельце в Чикаго тут не причем. Слишком уж рьяно ему зачитывали права при аресте. В одиночной камере Деллу было отказано. Полиция Лос-Анджелеса вообще мало волновалась о том, что мистер Толедо подозревается в убийстве и может представлять серьезную угрозу для тех, кто его окружает, даже после того, как он избил какого-то трансвестита. Ишь чего вздумали: Его (Делла Толедо) посадить в одну клетку с этой ошибкой природы? Трансвестит до сих пор лежал на полу. Делл отправил его в нокаут десять минут назад. И Женщину в бежевом костюме (которая уж точно попала в эту камеру по какой-то роковой случайности) это немного тревожило. Она уже несколько раз требовала от тюремщиков, чтобы они проверили, насколько жив парень в платье фасоном и цветом похожим на ее костюм. Какая правильная, как будто ей больше всех надо! Блондинка с прямыми волосами так и не дождалась внятного ответа от охранников, имеется ли на участке доктор. «Эх, зря, - окинув дамочку всего одним взглядом, критически подметил Делл. – «Лучше бы завивала свои редкие волосенки, как Дезире». Делл вообще любил кудри и волнистые волосы. У них с Этель Дарлинг ничего бы (сто процентов) не выгорело. Этель никогда не была эффектной женщиной, и самое большое количество волос у нее росло не там, где следует, борода… Конечно, Венделла бесила ее борода. Их отношения вообще чудом дожили до рождения Джима. И Делл всегда удивлялся, что это именно Этель его бросила и прогнала в свое время (как бы сильно ни любила), ибо отец Джимми предлагал облегчить участь маленького уродца и убить младенца. Убить ее мальчика! Теперь Делл знал Джимми Дарлинга, знал и почему-то (сам не отдавая себе в том отчета) страшно гордился, что Джим уродился таким высоким, крепким и упёртым. Иногда он старательно гнал мысль «Весь в меня» из своей головы, награждая сына каким-нибудь дополнительным прозвищем или оскорблением или ввязываясь с ним в драку, только чтобы очистить голову. Корделии Фокс и самой не верилось, что она угодила за решетку на парочку с юной студенткой Академии мисс Робишо для благородных юных дам. Ох уж эта Мисти Дэй! Не оберешься проблем с этой девчонкой. - Я Мисти Дэй, а тебя за что сюда упекли? - Мисти, не разговаривай с этим человеком, - тихо, но внятно предупредила Корделия. Делл прожег ее недовольным взглядом. Он и сам был не в восторге от того, что с ним пытались войти в контакт против его же воли. Но что о себе возомнила эта грымза? Тоже хочет в челюсть? - А то мы ученые и такие важные персоны, - передразнил миссис Фокс Венделл. Женщина посмотрела на него строго, но потом быстро отвела взгляд. По типажу Делл мог оказаться каким-нибудь безумным насильником-убийцей. Ей не нужно вступать в конфликт с человеком подобных наклонностей. Во всяком случае, было заметно, что Венделл из тех людей, кто предпочитает культ силы, а не ума, к тому же, много курит и пьет. Пускай лучше его одолеют собственные демоны. Будучи пленницей своих стереотипов, Корделия быстро составляла мнение о людях, которых почти не знала. Ее сложная судьба твердила, что лучше даже перестраховаться и напрасно паниковать, чем вовремя не заметить угрозу. Волнистые волосы женщине и впрямь были бы больше к лицу. Но она не стремилась к тому, чтобы выглядеть сексуально. Одевалась она строго, выглядела аккуратно. Что еще нужно? По мнению Делла, напрасно избегала косметики. Минимум украшений. От этого создается какой-то неправильный чересчур закрытый образ, лишенный изюминки, хотя в целом, можно было сказать, что дама не была лишена привлекательности и обладала стройной фигурой. - Мы не ученые. Мы ведьмы! – радостно поделилась с мужчиной своим секретом Мисти Дэй, смешно якобы колдуя руками в воздухе. Корделия, откровенно говоря, дулась на Мисти за то, что та впутала ее в свою глупую авантюру. Можно было какое-то время наказывать Дэй своим молчанием, пренебрежением, но однако не теперь… Стоило ее воспитаннице упомянуть слово «ведьма» в диалоге с Деллом, вроде как Фокс мгновенно напряглась, оживилась и решительно сжала пальцы в кулак. «Отлично! Да они идеальная парочка: чокнутая и чопорная», - оценил про себя Венделл. Скорее бы убраться из этого обезьянника». - Ведьмы! – и расхохотался. - А ты за что попала, блаженная? – в свою очередь поинтересовался Толедо. Девушка не была похожа на типичных наркоманок и, тем более, вряд ли могла оказаться проституткой. Может быть, бойкот устроила какой-нибудь посреди города в защиту… - Она устроила побег для шимпанзе и втянула во всё мою дочь, - сдала девчонку какая-то женщина. Высокая блондинка. Ее привели снаружи. Видимо, она внесла выкуп за этих двоих. - Животные не должны фотографироваться с некрасивыми людьми за деньги. Мы не вправе лишать их воли. – В защиту своих действий высказалась Мисти. Карие глаза Корделии вспыхнули злым огнем. С матерью у нее были сложные взаимоотношения. - Фиона? – искренне удивилась женщина. - Да, Корделия. Я пришла первой. Спроси себя, правильно ли ты вышла замуж? Где твой уважаемый супруг? - Хэнк не берет трубку, - вместо Корделии ответила Мисти. – Мы потратили единственный звонок впустую. А Вы как узнали, что мы здесь? Полисмен открыл клетку и сухо сообщил: - Фокс, Дэй, на выход. Толедо, Биггс, сидите на местах. На самом деле, у Биггса отлично получалось сидеть на месте – он так и не пришел в себя. - Этот человек нуждается в докторе. Нельзя оставлять его там, - еще раз попыталась быть героем Корделия Фокс. Ей почему-то казалось, что Делл Толедо был из тех людей, которые могут ради забавы избить кого-нибудь до смерти. Их взгляды вновь встретились. - А я за ним присмотрю, ведьма, - пообещал Венделл. Фиона скривила губы, наблюдая за дуэлью этих двоих. Мисти быстро попрощалась с новым знакомым, пообещав: - Вас тоже выпустят, если вы никого не трогали. «Это вряд ли», - синхронно подумали Фиона и Корделия. – «Это вряд ли». Делл Толедо был похож на человека, который родился уже в тюремной робе. *** *** *** - Мой сын – удивительно чувствительный мальчик, - решила предупредить Зои Бенсон Глория. – Он всё воспринимает очень остро и очень глубоко. Глаза женщины зажглись каким-то странным блеском, и Зои сделала вывод, что мать Денди испытывает к сыну нездоровые чувства. Что же? Это с лихвой оправдывает его безумие, но не делает ситуацию проще. - Если бы я только могла, если бы только могла забрать его боль себе, - смахнув с ресниц слезы, миссис Мотт весьма растрогала Зои и вдруг обратила внимание, что девушка ничего не ест. – Нет-нет, дорогая. Тебе просто необходимо подкрепиться. Денди очень расстроится, если ты будешь вялой и грустной. Действительно! Вялая и грустная игрушка Мотту быстро надоест. Бенсон вспомнила последний миг перед тем, как вырубилась в лесу. Денди Мотт нанес ей хорошенький удар, наверное, тренируется, боксом занимается и всё такое. Аристократ. Чем еще ему заняться? Однако, и фраза, сказанная Денди перед ударом тоже всплыла в сознании Зои: «Мы продолжим чуть позже». Мы продолжим чуть позже? Значит, он ничего с ней не сделал? Просто принес как трофей в свое логово. - Не любишь кашу – так ничего страшного. – Продолжала рассуждать Глория. «Правильно. Нужно набраться сил и бежать отсюда, - девушка притворно улыбнулась женщине, разглядывая бесконечное количество вилок, ножей и ложек возле своей тарелки. - И для чего столько этой херни здесь? Просто дайте мне хлеба. Я его погрызу и сбегу отсюда подальше. Только вот как я побегу с такой-то ногой?» Вспоминая свою неудачную попытку встать, Зои три раза щелкнула челюстями. Она в ловушке и придется какое-то время здесь отсидеться, дожидаясь Мотта и его странных планов на нее. - Сполдинг, принеси нашей гостье черемуховый пирог. – Распорядилась Глория. - Он просто объеденье. Его любят все. И гранатового сока: он очень полезен. Зои уже было решила попробовать кашу, ведь хозяйка дома завтракала ею (вряд ли кто-нибудь мог добавить в кашу отраву), как тарелку из-под ее носа ловко выхватили длинные морщинистые пальцы дворецкого. Сполдинг растворился в коридорах дворца Моттов. А Зои осталась бессильно наблюдать за завтраком Глории Мотт, сидеть на стуле по возможности ровно и надеяться, что Денди Мотт с подарками вернется поскорей. Да, странное желание, но внимание со стороны Сполдинга ее пугало почему-то сильней. - А ты из каких краев будешь, дорогуша? – поддерживала светскую беседу миссис Мотт. Сполдинг не просто так задержался на кухне. Сбегав к себе в комнату, мужчина раздобыл дополнительный ингредиент для завтрака Зои Бенсон. Розовые таблеточки крошились одна за другой, и мужчина заботливо растворял их в соке, предвкушая, что через несколько часов Бенсон сама будет в восторге от его ласк. Хозяин вернется только завтра. Дора обязательно завалит его покупками, и они остановятся на квартире у Реджины. Наверняка, хозяин вернется домой уже заведенный злыми остротами от старой подружки. Может быть, Бенсон даже слова сказать не успеет, как ей размозжат мозги. Денди и Реджи Росс друг друга сильно не любят. А мать скучает по дочери. - Я из Орлеана, - опустив голову на руку и завешиваясь волосами, Зои старалась просто не упасть под стол. Голова кружилась. - Тебе нехорошо? – удивилась миссис Мотт, спархивая со своего стула и оказываясь так близко, что можно было ей хорошенько врезать. «Да будь у меня здоровы обе ноги, надо было бы воткнуть ей в горло один из этих ножей, вооружиться вторым и броситься к выходу. Кстати, где он, где выход?» Надеяться на то, что она не упадет на пол, как только встанет на ноги, было глупо. Бессмысленное убийство матери Денди могло лишь ухудшить ее положение в этом доме. К тому же, Бенсон была не уверена, что способна убить человека. Разве что, Сполдинга, его она бы, пожалуй, убила без сожалений. Он и на человека не похож. - Да душно мне, как там вас зовут… - Глория. Меня зовут Глория. – Женщина округлила глаза от ужаса. Неужели она так и не представилась? А как же хорошие манеры? – А тебя как зовут? - Эрика. – На всякий случай нужно было назвать ложное имя. Документы ее вряд ли остались у клоуна Твисти или Дена. Значит, можно было бессовестно врать. Имя «Эрика» ей не шло, на взгляд Глории Мотт, но спорить было глупо. Девочка страдала от болей в ноге. Она должна была следить за ней, пока не вернется Денди. - Хочешь, Эрика, Сполдинг отнесет тебя снова в постель? – предложила миссис Мотт. - Неет, - уверенно протянула Зои. – Я хочу побыть с вами. Вы мне нравитесь! Пора было лгать на полную катушку. Лицо Глории Мотт расплылось в довольной улыбке. Блин. Она впервые кому-то нравилась. Доверчивость Денди, видимо, унаследовал у нее, как и безумие. - Ты мне тоже, дорогая. Пойдем. Я помогу тебе шагать. Ты вроде легкая. Пойдем. Пойдем в зал. Там есть диван. Очень мягкий. Тебе понравится. Давай, еще шажок. Там много альбомов. Будем смотреть на то, какой Денди был красивый до того, как Вы познакомились. Он был просто ангелом. Он и сейчас мужчина красивый, но дети… Детскую красоту можно наблюдать бесконечно, по-моему… *** *** *** Пылинки хаотичной россыпью танцевали в воздухе. Хармон боялась пошевелиться. Она не могла поверить, что спала почти целые сутки. Но Тейт уверял, что ничего интересного она не пропустила. Она и сама не знала, зачем рассказала ему свой сон почти полностью, не считая их диалога и некоторых иных купюр. Лэнгдон никак не мог перестать смеяться: - Бен в латексе? Умоляю, сотри из моей памяти то, что сказала. Бен в латексе… Да его жирная жопа никогда не втиснется… - Тише! – Вай насторожилась и шикнула на него. Блин, она всегда умеет обломать кайф. За дверью как будто кто-то был. Половицы скрипели. Ну и шут с ними. Разве это не дом-убийца, перенаселенный призраками? Кому какая разница? Тейту хотелось придушить ее на месте, она что, боится, что кто-то их застанет, стесняется того, что говорит с ним? Да этот Трэвис уже давно всем разболтал то, что видел. Их встречи и разговоры неминуемы, как и то чувство, что заставляло его глаза расширяться от наслаждения и восторга. «Мы влюблены, Хармон. Мы влюблены и мертвы. Не будь трусихой!» Вместо того, чтобы озвучить свое гениальное открытие вслух, Лэнгдон встал с постели и резко открыл дверь. Естественно, призрак, который там стоял, был невидим, растаял или вовсе отсутствовал. - Ты параноишь, Вай! Никого здесь нет! На полу валялись две книги, которые вернул ей Лэнгдон. Родители, видимо, были заняты выяснением отношений, как ранее утверждал Тейт, никто даже не заглядывал в бирюзовую комнату, добавляя про себя «Она теперь снова наша». Всё время, пока она спала, Лэнгдон посвятил чтению, временно оставив сладкую месть шайке МакКлейн на потом. Кто-то же должен охранять сон Вайолет. А в этом доме совершенно не на кого рассчитывать. Какое-то время назад *** *** *** - Ссыкун! – презрительно сплюнул Трой и сам пульнул осколком лампы в проезжавшего на велосипеде почтальона. Брайану не всегда нравились игры, которые предпочитал его брат. Сегодня был довольно мрачный день, можно было бы потусоваться и в доме, понаблюдать за девчонками, взять хотя бы горячую цыпочку – Мойру, она чего только одна стоит… Но Трой сказал, что все жильцы дома – тухлые овощи, которые не способны ни на что великое. - А слабо сломать эту грёбаную беседку? – фантазия Троя окончательно иссякла. Почтальон принял удар чересчур привычным образом: матюгнулся и снова вскочил на свой велик. Это было неинтересно. Другое дело – что-нибудь разрушить. - Эй, эй, я тебя спрашиваю, олигофрен******, - толкнул брата плечом. - Давай, промямли, как ты скучаешь по мамочке! Трою нравилось подначивать брата к драке. Это хоть немного снимало напряжение. Долго ждать не пришлось. Эти двое обожали мять друг другу бока. - Эй! Эй, вы! Озорники! – к ним подскакивает какой-то фраерок******* и начинает поучать, как жить. – Вы ведь братья! Нельзя драться. - Нельзя? – как-то чересчур наивно уточняет Брайан, - А почему нельзя? Ему отлично удается притворяться маленьким и глупым. Бита за спиной мальчика не кажется парню, который решил вмешаться в их игры, серьезным оружием. И напрасно. Трой понимает замысел брата и подыгрывает, когда их новый друг ужасается последствиям их игр и ведет к дому, чтобы заложить родителям. - Мэм, это Ваши дети? – интересуется парень в кепке, за что хочется стукнуть его чем-нибудь тяжелым. «Я что рыжая? - думает женщина. – Вроде нет!» На кепке гостя пропечатано «Мэтт». - Разве я похожа на мэм? – уточняет Глэдис, равнодушно открывая дверь шире и пропуская внутрь двух бездельников, по которым ремень плачет. - Они убили воробья, замучили и скинули к дороге, - начинает ябедничать этот простачок. – Серьезно? – уточняет чей-то голос из-за спины Глэдис. «Вот! Всё! Понеслась окаянная, сейчас что-то будет!» - лесбиянка уже примерно представляет, какой исход ожидает бдительного гражданина, но наблюдать за этим действом ей нравится. Не хочется ничего менять. Да и какое ей дело? - Да, - радуется хоть чьему-то участию паренек. Это ведь ненормально! А вдруг из мальчишек вырастут какие-нибудь маньяки? - Маньяки? Нц-нц-нц, - шокировано прицыкивает таинственный человек, находящийся вне поля зрения. – Да… Ноль воспитания. А ведь они мне почти как братья… Ну, зачем убили воробья? А, негодники?! - Ну, - Брайан с удовольствием изображает досаду на лице. – Мне жаль. Меня взяли на «слабо». Но Трой верен своим принципам и выпаливает: - Еще чего! Нам не жаль. Просто так веселее! Законопослушный союзник сознательного парня в кепке внезапно перебивает мальчишку: - О! Совсем забыл… А вы-то кто будете? - Ну, я Мэтт. Я вообще-то разносчик пиццы. И далее следует словесная дуэль. - А где же пицца? - Ну, я шел просто к себе домой. - А! Где-то рядом живете? - Это допрос? - А вы разносчик или всё-таки полицейский, потому что ведете себя как полицейский - продолжает стебаться над парнем невидимый участник событий. – Ну, это не порядок, верно, когда люди выполняют не свои обязанности? Разносчик пиццы пребывает в некотором шоке. О чем это он? - Вы о чем? - Ну, если разносчики пиццы начнут наводить порядок на улицах, а копы пойдут зашивать людей, клоуны начнут учить физике, а врачи танцевать стриптиз, то получится какой-то хаос, не находите? Начнется что-то типа двенадцатой ночи с начала Рождества********. Шекспира не читали? - Ну… нет, - честно признается мужчина. - Так ему! Убей его! – внезапно не сдерживается Брайан. Трой начинает шипеть на брата. А вдруг рыбка сорвется и не захочет поучаствовать в их веселой игре? - Дети просто замучили воробья, не человека же подожгли, в самом деле, - немного разочарованно добавляет невидимый собеседник Мэтта. - Господи, конечно, верно, - впечатлительный парень крестится, чуть ли не роняя кепку на землю. – Конечно, Боже упаси! Проходит секунда. И вот из тьмы показывается фигура высокого красивого молодого человека с пронзительными темными глазами. - Вы видели когда-нибудь, как сгорает человеческое лицо, как плавится кожа, хотите ощутить? Я могу такое устроить! Внизу в подвале есть много интересных аттракционов. Хотите к нам в гости? Разносчик пиццы в ужасе округляет глаза. - Да Вы маньяк! Я буду жаловаться! На него наставляют воображаемый пистолетик (указательный палец), Тейт вздёргивает палец и стреляет из него в голову нежданному гостю, с уст слетает легкое «п», и всё, ты мертв. Парень скорее отходит от двери подальше. - Да-да, домой иди, придурок! – вдогонку Мэтту кричит блондин. «Вайолет не понравилось бы, если б кого-то убили здесь снова», - думает Тейт. Близнецы недовольно хмурятся. Они думали, он им, наоборот, поможет… *** *** *** Слизь, мухи, жуткий запах. Копы несут к выходу тело Мэттью Айгла. «Человеческая тупость, видимо, зашкаливает настолько, что этот кретин сюда вернулся», - удивленно поднимает брови Глэдис. Она узнала паренька, которого Лэнгдон прогнал дней 20-25 назад с их порога, если, конечно, Глэдис не потеряла счет дням. «Интересно, кто его замочил в итоге. Близнецы? Хейден? Фиона? Столько болванов населяют это гнездо порока. А главное, какого черта он вернулся сюда, ведь Лэнгдон его неслабо припугнул?» *** *** *** - Мой совет, - как будто невзначай бросает МакКлейн. Взгляд у нее такой же, как всегда, дикий, ненавидящий, поэтому Мария, на всякий случай, отодвигается в сторону и готовится к бегству. - Не люби его… - В карих глазах мелькнуло странное выражение, похожее на … боль? – Потому что он никого не любит, кроме себя. Вот она - вся правда о Бене Хармоне, которую следует знать. Сама МакКлейн немного сожалеет, что так бездарно убила на Бена всю свою жизнь и была упряма. Ей казалось, а точнее, она уверила себя, что не просто покорит Бена, она уведет его из семьи, уведет, но это даже не всё, она заставит, вот именно, заставит его любить себя. Тишина повисает в воздухе. Все знают о том, что Мария спит с Хармоном. Больше всего девушка почему-то боялась встречи с Вивьен, которую избегала. Но ведь МакКлейн тоже была женщиной Бена. Она попала сюда из-за Бена, только из-за него и себя. Однажды, тишина порвется, и придется что-то сказать в ответ, но не сейчас. Сейчас можно просто исчезнуть. Или молчать. Первый выход показался девушке более логичным, ведь МакКлейн всё уже ей сказала, что хотела сказать. Хейден так и застывает на кухне, гадая, зачем предостерегла ее только что, и вновь страх, что Тейт отыщет ее, берет верх, обуревая всем существом. МакКлейн знает, что Лэнгдон так просто не оставит ее в покое, превращается невидимое прозрачное существо – в ничто. И минутой позже Бен Хармон спускается вниз (на кухню), берет газету и проходит сквозь нее, как сквозь пустоту, ничего не чувствуя. Бедолага Бен. Он думает, что любит дочку, Вивьен и даже крикуна Джеффри, как он ошибается. Он в какой-то мере такой же социопат, как Лэнгдон, даже более опасный, потому что по-настоящему не умеет любить кого-то еще и кажется всем нормальным человеком. Даже себе самому. Внимание МакКлейн привлекает мужчина в черном облачении. Она и сама не замечает, как от волнения становится видимой. - Этот что еще за крендель? Сноски: 1. Игра престолов* - имеется в виду сцена из сериала, основанного на книгах Джорджа Мартина, когда королева Серсея Ланнистер была вынуждена пройти обнаженной по улицам Королевской Гавани после того, как ее заставили сознаться в прелюбодеянии со своим кузеном. 2. Терпенье города берет** - строчка из стихотворения Франсуа Вийона «Завещание». «Терпенье города берет И стену всякую таранит; Кто ищет, тот всегда найдет». 3. Песня, которая играет в машине Арчи*** - песня 50-Centa «No Romeo No Juliet». 4. Лос-анджелесский бунт **** – массовые беспорядки, происходившие в Лос-Анджелесе с 29 апреля по 4 мая 1992 года, повлёкшие гибель 53 человек и причинение ущерба на сумму в 1 миллиард долларов США. Начались в день, когда суд присяжных вынес оправдательный приговор четверым белым полицейским, избившим чернокожего Родни Кинга за то, что тот оказал упорное сопротивление при аресте за превышение скорости. 5. Линда Кристиан***** - мексиканская актриса, популярная в Голливуде в 1940-х и 1950-х годах. 6. Олигофрен****** - применяется в значении оскорбления «недоумок», а в целом, олигофрен – это человек, больной олигофренией. 7. Фраерок******* - неопытный и наивный человек, не имеющий никакого отношения к криминалу, потенциальная жертва преступления. 8. 12ая ночь с начала Рождества******** - стихотворение Шекспира, согласно которому в 12ю ночь с начала Рождества умный будет глуп, а дурак станет умен, то есть все поменяются местами, король станет шутом, а шут королем и т. д.