Никогда не люби незнакомца

По случаю освобождения Фрэнка Галлагеры устроили вечеринку, на которую сбежалась большая половина района. Многие, правда, пришли не ради того, чтобы поздравить Фрэнка, а чтобы высказать ему, что он должен быть в тюрьме, но виновника вечеринки это нисколько не заботило. Старший Галлагер был просто счастлив, что вновь был на свободе. Йен увидел сообщение от Мэнди, когда они уже были дома. Он ничего не ответил девушке, да и не предпринял каких-либо действий по спасению Милковича. Пока все веселились, неумело двигаясь под любимые композиции Фрэнка, рыжий Галлагер сидел на крыльце и тихо курил, не привлекая к себе внимания. Безусловно, он был виноват в задержании Микки. Да… Наверное, виноват. Если бы он не рассказал брюнету о своих проблемах, он бы не стал их решать своими методами. Хотя, с другой стороны, кто просил его вообще вмешиваться? Кто сказал, что он бы сам не справился с этой проблемой? Вертя телефон в руке, Йен отбросил окурок и положил голову к себе на колени. Депрессивная стадия давала о себе знать, но он старался не показывать этого перед семьей. Он уже был у своего психиатра и увеличил дозу антидепрессантов, поэтому вскоре его настроение должно нормализоваться, его семье не обязательно вновь волноваться за него. Тем более что он терпеть не мог видеть их сожалеющие лица. Как он вообще может помочь Микки? Каким образом, если его уже обвинили? Остался только суд, но это формальности. Конечно, осознание того, что брюнет может оказаться за решеткой, ужасно пугает Йена. Но что он может поделать? Черт! Как его вообще угораздило связаться с Милковчем? Почему именно он? Да, все Галлагеры в какой-то степени хаосозависимые, но именно Йен всегда был аккуратен в этом плане. Все его отношения всегда были спокойные и даже немного ванильные. И не сказать, что это его не устраивало. Да он никогда и думать не мог о чем-то другом! Ему хватило в детстве просто наблюдать за тем, как страдал Лип из-за Карен, как сходила с ума и сама себя разбирала по частям Фиона из-за Джимми-Стива. Так, может, не стоит и ему наступать на эти грабли? Нужно учиться на ошибках других. - Эй, ты в порядке? – присев рядом с братом на ступенях, Лип похлопал его по плечу и поджег сигарету. - Можно тебя кое о чем спросить? – кучерявый с минуту изучал лицо Йена, но затем кивнул. – Ты с Карен. Что ты чувствовал рядом с ней? - Что с каждой секундой распадаюсь на молекулы, - с улыбкой ответил Филипп, опуская глаза. – Боль вперемешку с афигительным сексом. - И если бы было можно, ты отказался бы от этих моментов? - Шутишь? Никогда. Я никогда не испытывал ничего подобного. Не знаю, испытаю ли еще. - Но ведь ты сам сказал про боль… - Эта не та боль, которую чувствуешь при переломе конечностей или от ожога. Это что-то вроде сильного наркотика, который изначально подмешан в твою кровь, и когда она была рядом, он начинал действовать, и кровь начинала закипать в жилах. - Думаешь, Карен больше не подарит тебе тех же ощущений? - Думаю, мы оба должны двигаться дальше, но я благодарен ей за эти потрясающие моменты в моей жизни, - докурив до фильтра, Лип бросил сигарету себе под ногу и растоптал ее ботинком. – Ты ведь сохнешь по этому дерзкому коротышке, брату Мэнди, да? – неожиданно тема разговора перетекла в другое русло. – Он странный, знаешь? - Знаю, - тихо отозвался рыжий со сладкой улыбкой на лице. - В нем вроде бы нет ничего особенного, но я вижу, как ты сходишь с ума, братишка. И я переживаю из-за тебя. Не хочу, чтобы этот козел что-то сделал с тобой, - Лип выбрал самую безобидную формулировку, но Йен его понял. Брат боится, чтобы Милкович не провернул ничего в голове рыжего, и он бы опять слег на несколько недель. - Его, наверное, посадят из-за меня. Чтобы достать Стива, он избил одного чувака, а тот написал заявление. - Ну, вообще-то, ты тут не при чем. - Только отчего-то я чувствую на себе эту ответственность. Ведь я сказал ему о Стиве. - Но принял решение он, Йен. Я не думаю, что он винит тебя в том, что его задержали. И прошу тебя, не делай глупостей. По этому парню видно, что он не приносит с собой радость и веселье, - потрепав брата по огненным волосам, Лип поднялся на ноги и зашел в дом, а Йен так и остался сидеть, продолжая размышлять о роли Микки в его жизни.

***

Утром каким-то образом во время пробежки Йен добрался до дома Милковичей. Видимо, его подсознание решило за него, что он все же должен объясниться с Мэнди. Зная, что дверь всегда открыта, Йен вошел без стука и сразу же встретился с ледяными глазами Микки, который сидел на диване и курил, будучи совсем не удивленным приходом парня. - А я все гадал, когда ты объявишься, с момента как Мэнди сказала, что написала тебе, - с улыбкой произнес Микки и похлопал на место рядом с собой на диване, но Йен не спешил садиться. - Что ты здесь делаешь, Мик? – медленно озвучил Йен вопрос, который у него крутился в голове. - Под залог вышел. Суд послезавтра. Разговаривал с этим государственным мудлом, который, по-моему, работает против меня, в общем, думаю, где-то на лет восемь сяду, если все хорошо пройдет. - Что?.. Восемь лет?! – в шоке вскрикнул Галлагер, а Микки лишь сочувственно усмехнулся, будто ничего страшного и не происходит. - Покушение на убийство, мужик, это не обычная кража в ларьке. Могли и до пятнадцати дать. Хотя они все еще могут. - И что ты собираешься делать? - Ничего? Заявление написано, и эта сука никогда в жизни его не заберет. Тюрьма – это, конечно, не курорт, но выжить можно. Не зная, как адекватно реагировать на эти слова, Йен просто ничего не ответил. Теперь чувство вины еще отчетливее бурлило в нем, взывая к совести. - Это я виноват, Мик, - тихо произнес парень, опуская глаза в пол, которые уже были готовы наполниться слезами. - Какого хера? Галлагер, ты слишком много на себя берешь. Это лишь моя блядская проблема. Ты тут не при чем. Просто Джош давно искал повода, чтобы нагнуть меня, ему никогда не нравилось, что у меня есть мозги. Меня больше волнует не эта долбанная решетка, а это, - Микки указал на бумаги, лежащие на кофейном столике. – Они прикрыли мой бордель. - Значит, тебя посадят на восемь, а может, пятнадцать лет, а ты переживаешь из-за шлюх? - Я обеспечивал им работу, Йен. Я несу за них ответственность, - потирая свободной от сигареты рукой переносицу, пробормотал Милкович, и этот его жест выдавал его нынешнее убогое состояние. – Лана пытается найти новое помещение, но меня обложили со всех сторон. Думаю, что, если мы что-то и отыщем, эти мудилы тут же нас накроют. - Тебе стоит отдохнуть, выглядишь уставшим. Скажи, что я могу сделать для тебя. - Ты тут не при чем, помнишь? Но да, поспать мне бы не помешало, но не сейчас, - Микки поднялся с дивана и достал из кармана телефон. Он набрал чей-то номер и уже через минуту разговаривал с кем-то на повышенных тонах, наверное, это была как раз Светлана. Но Микки был явно не доволен ею, поэтому и кричал. А уже через мгновение брюнет пронесся мимо Йена к выходу. Отлично, зашел, чтобы поговорить с Мэнди, в итоге поговорил с Микки, и стало только хуже. Телефон завибрировал в кармане шорт, но Йен не спешил его доставать, так как был уверен, что это Гектор со своими сообщениями вроде «Прости, что я могу сделать?». И это настолько раздражало, что Галлагеру хотелось разбить свой мобильник к чертовой матери, но пока он все еще себя сдерживал.

***

Что испытывает Йен, глядя на Микки? Возможно, то же, что и Лип, когда Мэнди рядом? Она не великая красотка, на конкурсе красоты не вошла бы и в пятерку, но было что-то в ней такое, что притягивало взгляд. Возможно, это маленькие пронзительные глаза, подчеркнутые подводкой или, может, стеснительная улыбка, касающаяся ее губ, когда девушка иногда выглядывает из-под своей маски. В любом случае, Лип бы никогда не посмотрел даже в ее сторону, если бы не те колкие фразочки, которые она каждый раз ему небрежно адресует. Она так остра на язык, что даже и не верится, что эти слова рождаются в голове этой на вид милой девушки. И она, безусловно, очень умна, что не свойственно женскому полу в Саутсайде. Все это рождало полноценную личность, носящую имя Мэнди Милкович, которая сейчас сидела рядом с Филиппом на скамейке в парке. - Значит, твоего брата посадят? – после длительного молчания спросил парень, и Мэнди тут же оторвала взгляд от накаченного мужчины, который пробегал мимо их лавки. - Да, но он этого не заслужил. Микки заслуживает нормальной жизни, а не тюрьмы. - Понимаю, ты волнуешься за него, но он сидел уже семь раз. Не думаю, что он сильно волнуется за этот срок. - Думаешь, почитал в газетах про опасную семейку Милковичей и теперь знаешь нас? Нет, кучерявый, это далеко не так. Ты ничего о нас не знаешь, - отчеканила каждое слово брюнетка, разозленная даже на саму себя, что вообще согласилась на эту встречу. - Но вы не самая законопослушная семья, Мэнди, - совершенно спокойно ответил парень с улыбкой на лице. - Какого черта ты вообще мне позвонил? Чтобы поговорить о моей семье? - Хотел понять, что нашел в твоем братце мой долбанутый братишка. Мэнди застыла с непониманием на лице, а затем стала открывать и закрывать рот, не зная, как сформулировать то, что крутилось в ее голове. Да, она подозревала, что рыжий пытается подобраться через нее к Микки, но даже и не думала, что эта версия правдива. - Микки не гей, уж поверь мне, - усмехнувшись, отозвалась брюнетка через несколько секунд молчания. - Иногда мне кажется, что весь мир готов идти на поводу у Йена, если на то будет его воля. - Ты не понимаешь… Даже если Йен и влюбит в себя Микки, что навряд ли, потому что он никогда не был в отношениях с парнями, они не смогут быть вместе. Опять же, ты совершенно не знаешь мою семью. - Я совсем не хочу, чтобы Йену было больно, ты не желаешь, чтобы было плохо твоему брату. Думаю, нужно вправить им мозги. - Микки незачем их вправлять. Говорю тебе, Йен его раздражает, - Мэнди продолжала настаивать на своем, хоть и уверенности уже было совсем немного. - В таком случае, я поговорю с Йеном, - Лип поднялся со своего места и, достав сигарету из пачки, зажал ее между губами. – И да, Мэнди. Скажи ты ему уже, что знаешь, что он гей. Думаю, ему начинает надоедать роль натурала. Мэнди хихикнула и лучезарно улыбнулась парню, ударяя его в дружеском жесте ногой под зад.

***

«Хорошо… Что плохого в том, что я хочу посмотреть, что из этого выйдет? Наверное, ничего», - расхаживая по комнате, думал про себя рыжий Галлагер, пока, наконец, не взял в руки ноутбук и не сел за него, открывая документ, который начал. «Все в этой жизни склонно к поломке. Будь то машина, телефон или человек. Но если два первых пункта поддаются починке, то последний никак нет. Если брак закрался в человека, то он испорчен до конца его жалкого существования. Это стоит принять, не пытаясь подкручивать и смазывать шестеренки, словно вы что-то понимаете в механизме человеческой души. Одинокий незнакомец был сломан. И сломан так, что едва можно отыскать неповрежденное место. Казалось, что каждая его частичка трещит, пытаясь изо всех сил хоть как-то поддерживать живой организм, перемотанная самой дешевой изолентой из хозяйственных товаров на углу. Но это было не самовольное уничтожение души, юношу погубили люди. Что нужно обычному человеку, чтобы определить своего собеседника? Внешность, одежда, улыбка? Вздор! Мелочность в этом мире начинает ужасно утомлять. Стоит только выйти на улицу в застиранных спортивных штанах, и ты тут же становишься лицом следующего выпуска сплетен. Так не должно быть. Почему из-за этих стереотипов люди должны остерегаться парня с пистолетом, в котором даже нет пуль, который он отобрал у своего обезумевшего отца, желая, чтобы тот никому не причинил боль? Почему все должны обходить стороной молодого человека в рваной одежде, у которого ругательства – это защитный механизм, выработанный против издевок того же общества? Но я не берусь судить общество. Ни в коем случае, боже упаси! Как может судить такую слаженную систему дерьма поломанный человек? Я лишь хочу, возможно, поменять мировоззрение хотя бы одного человека, который считает себя ничтожеством из-за других людей, не принявших его в свое окружение, - моего незнакомца». - Перебрался из блокнота на виртуальные страницы? Растешь, мужик, - Лип плюхнулся на свою постель, не соизволив даже потушить сигарету. - Тебе стоит бросать. Ты слишком много куришь, брат, - сохраняя документ, Йен выключил ноутбук и отложил его в сторону. - Брось, ты тоже куришь. - Не так часто, - моментально вставил свое слово Йен, а затем уж было хотел пойти в душ, но Филипп его остановил, вновь начав говорить. - Виделся с Мэнди. Она сказала, что Милковича за решетку сажают на восемь лет. И… После нашего вчерашнего разговора я не могу не спросить, как ты? – этот разговор был настолько неловким, что Лип чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Обычно они с братом очень легко обсуждали тему личных отношений, но не в этот раз. Филипп все боялся сболтнуть что-то лишнего про Микки. - Не знаю, - честно ответил Йен, опуская глаза на свои длинные пальцы. – Чувствую, что должен что-то сделать, но не знаю, что. - Ты ему ничего не должен, Йен. Это все в твоей голове. Если бы ты снял свои розовые очки… - То я бы увидел, какое он дерьмо, так? – закончил мысль Липа Йен более резко, чем сам того ожидал. – Возможно, я еще совсем мало его знаю, Лип, но я отчетливо вижу, какой он. А он каким-то образом видит насквозь меня. Я никогда ни с кем не ставил себя на второе место, понимаешь? Филипп ничего не отвечал, молча глядя на брата. Последние слова его привели в какое-то состояние оцепенения. Лип знал склонность своего брата к нарциссизму, он всегда был самовлюблен и высокомерен. Его самооценка упала только тогда, когда он слег из-за своей болезни впервые, но потом вновь наверстал упущенное. Его любимое слово с детства было «Я» с большой буквы. Он ужасно любил свою семью, конечно, но он был единственным из Галлагеров, кто уважал и ценил самого себя. И то, что он только что произнес, совершенно не соответствовало тому Йену, которого Филипп знал всю свою жизнь. Поняв, что беседа не продолжится, Йен поднялся с постели и направился в душ, желая хоть там на несколько минут уединиться от своих мыслей, но даже звук воды не смог перекрыть этот ужасный вопль в его голове, не прекращающийся очень давно. Микки Микки Микки Микки Микки Микки Микки Микки Микки Микки Микки Микки Микки Микки Микки

***

Это был слишком длинный день, который все никак не желал заканчиваться. Будто солнце не желало садиться, давая Йену шанс все еще встретиться с Милковичем, но он никогда не понимал таких тонких намеков, поэтому продолжал сидеть в своей комнате, печатая и печатая, перенося на листы все то, что творилось в его мыслях, а связаны они были только с брюнетом, который сейчас находится последние часы на свободе. Но Йен не мог ему помочь, поэтому и не хотел в лишний раз встречаться с ним. Зачем? Чтобы показать еще раз самому себе, что он вынужден потерять? Было уже около восьми часов, когда Карл крикнул Йену, что к нему пришли, и ему пришлось отложить свою писанину ненадолго, чтобы посмотреть, кто к нему пожаловал. И сука судьба решила, что если Йен не желает идти к Микки, то Микки придет к Йену. В гостиной собственной персоной стоял Милкович, чувствуя себя явно некомфортно под изучающими взглядами семейки Галлагеров. - Микки? – удивленно обратился парень к брюнету, не сходя с лестницы. - Хотел поговорить, рыжий, - незатейливо оправдал свое появление в доме Галлагеров Микки, а Йен мотнул рукой в приглашающем жесте и поднялся вновь наверх, слыша тяжелые ботинки позади себя. Как только Милкович попал в комнату рыжего Галлагера, он почувствовал себя очень уютно, хоть здесь было и очень тесно. Видимо, в этой крошечной комнате жили все представители мужского пола семьи, кроме Фрэнка, конечно. - Собирайся, нужно кое-куда сходить, - шаря рукой по забитой тумбочке, быстро проговорил Микки, на что Йен кивнул и скрылся за дверями ванной комнаты, прихватив с собой вещи. Милкович же остался один. Он присел на кровать, которая принадлежала Йену, и провел ладонью по мягкой подушке, залез под нее и увидел там блокнот, который поспешил открыть. Да, Микки и не собирался строить из себя, будто ему не все равно, что эти вещи не принадлежат ему. Не под замком, значит, можно всем. Внутри блокнот был забит какими-то записями, которые были сделаны ужасно корявым почерком. Странно, Микки думал, что уж писать Галлагер должен идеально с какими-нибудь блядскими завитушками. А с таким почерком он должен был задуматься о карьере врача, а не актера. Поняв, что ничего путного здесь не прочитает, Микки придвинул ближе к себе ноутбук и увидел там открытый документ, который отмотал в самое начало и стал читать, иногда массируя средним и указательным пальцами свою правую бровь, будто он задумывается над написанным. - Тебя не учили, что нельзя, блять, трогать чужие вещи?! – выйдя из ванной, Йен увидел, как Микки читает им напечатанное, и немедленно подошел к нему, закрывая экран. - Кто это написал? – не обращая внимания на взбешенного Галлагера, спокойно спросил Микки, все еще продолжая раздумывать над прочитанным. - Да какая разница? Нельзя просто так брать и вторгаться в чью-то личную жизнь, Господи! - Твоих рук дело, Галлагер? – брюнет все продолжал строить из себя глухого, не слушая Йена. – Блять, это круто. Йен даже замер от этих слов. Ему сейчас не послышалось? Микки Милкович действительно похвалил тот бред, который написал Йен? - Правда? – в неверии переспросил рыжий, а Микки улыбнулся. - Да. Парень прям такой реалистичный. Даже жаль его. - Не знаешь, кто он? – немного с иронией спросил Йен, понимая, что Микки просто издевается. - А должен? – совершенно серьезно произнес брюнет, глядя на собеседника. Теперь Йену стало понятно, почему Мик так спокойно отреагировал на написанное. Он просто не узнал в герое самого себя. Наверное, его сбило то, что кто-то может описывать его таким… необыкновенным? - Надеюсь, вы когда-нибудь встретитесь, - с улыбкой тихо проговорил рыжий, не желая пока раскрывать эту тайну. - Ладно, буду на чеку, - Микки подмигнул парню, затем высоко поднял брови и прошел мимо него к выходу, стараясь подавить глупую улыбку, что сияла на его лице. Стараясь не замечать взглядов, направленных на него, Микки быстро покинул дом Галлагеров, будучи уверенным, что Йен идет четко за ним. Ничего не произнося, они дошли до Алиби, и рыжий вопросительно вздернул бровь, глядя на то, как Милкович ключом открывает заднюю дверь. Они поднялись на второй этаж, и перед Галлагером открылась такая картина: множество испуганных девушек, которые держались друг за друга, сидели на двух больших пыльных матрацах, переглядываясь между собой, а возле окна стояла Светлана, разговаривая с кем-то по телефону. - Ну наконец-то! – увидев брюнета, Лана ярко улыбнулась и обняла его, завершив с кем-то разговор. – Серьезно? – переведя взгляд на Йена, девушка скривилась в лице. – Это плохая идея, Микки. - Нормальная идея, - жестикулируя руками, резко отозвался Милкович, не желая обсуждать со своей девушкой свой выбор. – Ты одна не справишься. - Я многому успела научиться за это время… - Блять, нет! Ты понимаешь, что придется начинать все сначала, вновь все делать скрытно? Пройдет много времени, пока вас перестанут пасти, а у половины из вас даже документов нет. Хорошо еще, что Кев по старой памяти разрешил вновь арендовать квартиру. - Но он ничего не понимает в этом деле! – все продолжала настаивать Светлана на своем. - Что вообще здесь происходит? – не выдержав напряжения от всей этой ситуации, наконец, влез в разговор Йен. - Мне нужно, чтобы ты присматривал за моими девочками, пока я буду в тюрьме. - Что?.. Ты, верно, шутишь? Знаешь, у тебя нет чувства юмора! – с улыбкой произнес парень, но, увидев серьезные выражения лиц остальных, понял, что здесь никто не шутит. – Но ведь она права, Мик, - от сокращения имени своего парня Светлана невольно подняла брови и удивленно посмотрела на Милковича, но тому было плевать, - я ничего не смыслю во всем этом. Да и почему я? - Я тебе доверяю, лады? – рука Микки легла на плечо рыжего и слегка его сжала. – Я все тебе расскажу, тут ничего сложного для тебя не будет. И ты в любой момент сможешь меня навестить в тюрьме, если что-то вдруг пойдет не так. Милкович продолжал рассказывать Йену о своих делах, которые он теперь ему хочет передать, но, казалось, что и Галлагер, и Лана перестали слушать после слов «Я тебе доверяю». И если эти слова для Йена значили только то, что и должны означать, то для Светланы они из уст Милковича означали, что этот рыжий паренек почему-то очень важен ее парню. Доверие для Микки – это все. Он никому никогда не доверял в этой жизни, потому что всегда знал, что можно полагаться только на себя самого. А тут… Конечно, девушка могла предположить, что он это сказал, чтобы просто убедить рыжика, но опять же, Милкович не тот человек, который просто так произносит такие важные слова. - Но я же актер, Мик! Что, если мне придется уехать по работе? Что тогда? - Тогда Света сама присмотрит. Мне просто нужен человек, который сможет, если что за них постоять, понимаешь? – брюнет кивнул в сторону проституток. – Но ты, конечно, не обязан… - Я… Я могу подумать над этим хотя бы пару часов? Обернувшись на своих девочек, Микки тяжело вздохнул, а затем несколько раз кивнул. Оставив Лане несколько смятых купюр, брюнет вышел из квартиры, будучи не в силах больше смотреть, как проебался. - Тебе можно курить траву? – обернувшись на Йена, тихо спросил Микки, чуть закусив нижнюю губу. - Ну, мне же не одиннадцать лет, - рыжий усмехнулся, но по лицу Милковича было понятно, что сарказм сейчас был не в тему. – Если ты про мое расстройство, то, думаю, от одного косячка ничего не будет. - Тогда пошли. После пяти минут ходьбы Йен понял, что Микки ведет его на бейсбольное поле. Парень помнил, как они здесь зависали ночью в прошлый раз. Тогда Микки только выпустили из отделения после драки. Тогда ночь была другая… Сейчас же было ясно, ни единого облачка. Все небо в звездах. Свежо. Будто эта ночь предназначена для наслаждения, будто это небо не над грязным Чикаго, а над каким-то цветочным полем. Да так и должно быть. Жители Чикаго редко могли любоваться обилием звезд на темном небосводе как сегодня. И надо же было так случиться, что это то небо, которое и запомнит Микки на долгие годы. Передав Йену самокрутку, Микки закурил свой косяк и потер глаза обеими ладонями, показывая то, как же он устал. И Йен видел это очень ясно. И он знал, что брюнет не заслужил всего этого, он достоин счастья, как никто другой. И сейчас, глядя на него, как он от усталости медленно открывает и закрывает красные от недосыпа глаза, он отчетливо чувствует свою вину, но знает, если начнет об этом говорить, Микки его точно побьет. - Не верю, что оставляю их сейчас, - прервал тишину хрипловатый голос Микки. – Гелия беременна, у Саши проблемы с учебой, ей только удалось поступить после многих попыток. Многим просто негде жить! Что говорить о Лане, которая, чтобы там не говорила, не сможет управлять борделем. - Ты так за них переживаешь, будто они твоя семья. - В каком-то плане так оно есть. Я чувствую за них ответственность. Не знаю. Милкович выдохнул облако дыма и устало растянул губы в улыбке, а затем перевел голубые глаза на Йена, который заворожено наблюдал за ним все это время. - Твой косяк совсем сдох, - посмотрев на почти догоревший косяк в пальцах Галлагера, произнес Микки, а затем на свой, который тоже подходит к концу. – Иди сюда, - с улыбкой брюнет приблизился к Йену и позвал его к себе двумя пальцами. Сглотнув подступившую слюну, Галлагер сделал шаг навстречу к парню и замер, не понимая, что собирается сделать Микки. Брюнет, затянувшись остатками травы, отбросил в сторону окурок и, схватив за затылок рыжего, приблизился к его бледным губам, которые Йен желал сейчас облизнуть, так как они стали невероятно сухими. Когда до поцелуя оставалось всего пара сантиметров, Милкович поднял свои огромные ясные глаза на Йена, встречаясь с его изумрудами, а затем приотворил губы, выпуская в рот Галлагера наркотический дым. От неожиданности парень закашлялся и отстранился от Микки, прикрывая рот ладонью. - Что? Слишком непривычно для тебя, рыжик? – засмеялся Микки над кашлявшим парнем, будто эта ситуация совершенно его не тронула. - Скажи еще раз, что я не причастен к тому, что ты ломаешь себе жизнь, иначе я сойду с ума от вины. - Мне хватает Мэнди, которая за меня переживает, Галлагер, не хочу, чтобы и ты этим дерьмом себе голову забивал. - Я присмотрю за твоим борделем, - неожиданно ответил Йен, и Микки тут же повернул на него голову. - Спасибо, - тихо отозвался брюнет, поджав губы, что давало Галлагеру понять, насколько для него это было важно. А для него был важен этот парень, которого он, видимо, совершенно не знает. И он никогда не испытывал еще ни к кому такой привязанности. Теперь он знает точно, что не может сейчас его отпустить.

***

Наверное, если бы не Микки, Йен бы никогда не переступил через свою гордыню и не стоял бы сейчас на пороге квартиры, из которой совсем недавно вылетел, желая больше не возвращаться. Как только Гектор открыл дверь и увидел на пороге взволнованного рыжего парня, он буквально перестал дышать, не веря, что судьба дает ему еще один шанс. - Гек, я… - Йен не успел больше ничего произнести, так как в следующую секунду мужчина упал на колени и, обняв его за ноги, начал громко плакать. - Господи! Йен, прости меня, мой дорогой, пожалуйста, прости! – молил он, а Галлагер с удивлением и каким-то даже омерзением озирался по сторонам, надеясь, что никто сейчас этого зрелища не видит. – Я был таким дураком, не ценил, что имел! Йен, дай мне еще один шанс, прошу, дорогой. Я сделаю все, что ты захочешь. - Да встань ты, будь мужчиной, - с раздражением парень оттолкнул от себя Гектора и сделал два шага назад, чтобы он не смог вновь на нем повиснуть. – Ты жалок. - Да… Йен, да, я жалок, потому что я люблю тебя. Всем сердцем люблю тебя, дорогой! Дай мне еще одни шанс, молю, - Гектор продолжал лить слезы, не поднимаясь на ноги и глядя на Йена снизу вверх, пока парень боролся с порывами немедленно уйти отсюда. И этот человек называл его шлюхой, пытался купить. Какое омерзение. - Ты пытался меня присвоить себе, Гек, - злобно процедил рыжеволосый, стараясь держать себя в руках при этих словах. - Нет! Боже, нет. Никогда, клянусь! Йен… - Замолчи. Я забуду этот инцидент, и все будет, как и прежде, хорошо у нас, если ты кое-что сделаешь. Уверен, с твоими деньгами мы сможем это осуществить. - О чем ты, Йен? Я готов на все, только скажи, что я должен сделать. - Завтра суд над одним человеком. Нужно, чтобы его признали невиновным. Или чтобы вообще этот суд не состоялся. В общем, нужно, чтобы он не сел за решетку. - Но… Но как я это устрою, Йен? Господи, кто этот человек? Он член твоей семьи? - Эм, нет… И мне все равно, - подойдя к мужчине, Галлагер взял его за подбородок и приблизился к его губам. – Если завтра он будет на свободе, мой член вновь будет в твоей заднице, Гек. От услышанного мужчина засиял, а затем бесцеремонно, надеясь только на удачу, притянул к себе Галлагера и впился в его губы жадным поцелуем, после которого улыбнулся и кивнул парню, тем самым соглашаясь на сделку.

***

Суд над Милковичем был назначен на одиннадцать часов утра. Йен не спал практически всю ночь, думая о том, сможет ли Гектор все уладить. И хоть у него и был хороший стимул в виде рыжего, Галлагер понимал, что за одну ночь очень сложно что-то решить. В здание суда Йен заходить не стал, это выглядело бы слишком странно, да и не хотел он там присутствовать, если вдруг что-то пойдет не так. Поэтому он судорожно курил, поднимаясь и спускаясь по бетонным ступеням, ожидая решения суда. Он даже не представлял, что испытает Милкович, когда узнает, что свободен. Да, в голове Йена играл романтический сценарий о чудесном спасении и признании в любви своему герою, но это было маловероятно, так как главный герой этого фильма - Микки. Услышав, как тяжелая входная дверь отворилась, Йен обернулся и увидел Мэнди в брючном костюме, который она, наверное, у кого-то одолжила, так как парень и представить себе не мог, что у брюнетки может быть эта вещь в гардеробе. На лице ее была целая смесь эмоций, брови дергались, а рот то открывался, чтобы захлестнуть побольше свежего воздуха, то вновь плотно закрывался. Мэнди была единственной со стороны Микки, кто пришел в суд. - Что там? Мэдс, не молчи! – терпение Галлагера было на исходе, и он уже был готов силой вытаскивать из девушки информацию. - Эм, с Микки сняли обвинения, - дрожащим голосом произнесла девушка, оборачиваясь назад. – И тебе лучше уходить отсюда. - Что? Это же прекрасно, да? – дыхание парня участилось, и он чуть ли не заплакал от новостей, не понимая, почему Мэнди все еще была так напряжена. - Морковкин, уходи, пожалуйста, - теперь Милкович перешла в наступление, она стала толкать Йена подальше от здания городского суда. - Я не понимаю, Мэнди. Что происходит? - Лучше бы ты послушал ее, блять, Галлагер! – раздался почти дикий крик, и, повернув голову, Йен увидел Милковича, который очень быстро сокращал между ними расстояние. И он был очень зол. – Пиздец, какого хуя меня неожиданно оправдывают, Джоша сажают, а потом я слышу блядский шепот адвоката, который просит меня поблагодарить блядского мистера Уоллера?! – Микки был в ярости, и, кажется, в этот раз Мэнди не была на стороне рыжика, так как не успел брюнет появиться, как она ушла, чтобы не мешать своему брату. Пиздец поддержка. - Главное, что ты свободен, Мик, - парень вновь попытался вернуть улыбку на свое лицо, когда брюнет подошел к нему вплотную. - Микки, сука, Микки меня зовут! Я сказал тебе не вмешиваться, Галлагер! Я сказал тебе, блять, держаться подальше от этого старого хуесоса. Это была моя блядская проблема, - злобно, глядя снизу вверх, Милкович смотрел на человека, которого сейчас страстно желал ударить, но не делал этого, сжимая и разжимая кулаки вновь и вновь. Это была своеобразная пытка для него, так как что-то не позволяло ему уродовать это лицо, и он ненавидел себя за эту слабость. - Значит, я виноват в том, что помог выбраться твоей заднице из этого дерьма? Это причина твоей злости или что?! – Йен начинал заводиться, так как не видел во всей этой ситуации своей вины. - Пошел нахуй, рыжий, - злобно процедил сквозь зубы Микки, а затем, толкнув парня в грудь, поспешил спуститься по бетонным ступенькам, чтобы скорее уйти от этого места, от этого парня. Но Йена этот расклад не устроил. Он не привык оставлять обиды в таком подвешенном состоянии. Они должны были сейчас либо поубивать нахрен друг друга, либо примириться. Так это делается в мире, в котором привык существовать Йен. Поэтому Галлагер направился вслед за брюнетом, подмечая, что тот ускорил шаг. - «Пошел нахуй»? И это все? – когда они были в менее людном месте, где-то в переулке между домами, Йен схватил за локоть Милковича, заставляя его остановиться и развернуться к нему лицом. - Отъебись от меня, Галлагер! – Микки попытался отдернуть свою руку, но Йен не позволил ему этого сделать. – С чего ты вообще ко мне прицепился? Я тебе не твоя сучка, чтобы ты за мной дерьмо убирал. Всю жизнь как-то без тебя справлялся и дальше буду. - Плохо справлялся, раз семь раз сидел, - усмехнулся Йен, а Милкович напрягся еще сильнее. – Значит, тебя бесит то, что я помог тебе? Что кому-то стало не безразлично то, что ты проебешь свою жизнь в тюрьме? Бешено дыша через нос, Микки посмотрел в глаза Йену и сглотнул подступившую слюну. Он смотрел с подозрением и даже с неким испугом, поэтому Галлагер понял, что попал в самую точку. Никто и никогда не думал о нем превыше себя самого. - Не нужно бояться того, Мик, что кто-то хочет тебе добра. Ты заслуживаешь лучшего, - поняв, наконец, всю суть истерики брюнета, Йен успокоился и перешел на более спокойный тембр голоса, но, кажется, Микки это спугнуло еще сильнее. - Держись от меня подальше, Галлагер, - парень попытался еще раз вырваться из цепких рук рыжего, и на этот раз Йен отступил. - Да чего ты боишься?! Того, что станешь зависимым от моей помощи? Это же смешно! - Я боюсь того, что стану зависим от тебя, блять, - неожиданно резко выпалил брюнет и тут же провел пальцами по чернявым волосам. – Блять, блять, блять! В то время как Милкович, не находя себе места, судорожно пытался физически избавиться от мыслей в своей голове, Йен находился в состоянии недоумения и одновременно восторга. - Это значит, что… - Закрой рот, рыжий! Просто забудь, - перебивая Йена, выкрикнул Микки, посмотрев вновь на своего собеседника. - Нет, Микки, - Йен решительно сделал шаг вперед по направлению к брюнету, который аж, казалось, отпрыгнул от испуга назад, - больше никаких двусмысленных ответов. Я больше не хочу играть в эту игру «скажи слово и не получи в глаз от Микки». Ты потрясающий, слышишь? Почему ты смешиваешь себя каждый раз с грязью? - Потому что я и есть грязь для общества, Галлагер. Я, блять, не ты! Таких, как я, стараются остерегаться, потому что знают, что ничего никогда из нас не получается путного. - Но я такой же, как и ты, - рыжий сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними. - Нет, это не так, Йен. То, что мы оба из Саутсайда, не делает нас близкими душами. Я никто, мужик. И если помощь мне – это какая-то благотворительность для тебя, то прекрати это сейчас, пока это не зашло слишком далеко. - Почему ты боишься, что я отвернусь от тебя? Микки, этого не произойдет, - между ними остался буквально один не самый большой шаг, и Йен был готов поклясться, что слышал бешеное биение сердца брюнета. - Да потому что все так поступают. Я привык за все отвечать сам, я всегда сам разбираюсь со своим дерьмом, потому что никому больше это не нужно. Уйди, Галлагер, пока не стало поздно, пока ты сам не вымазался в этой грязи. Живи, блять, в большом доме, возле которого будет толпа фанатов, и еби какого-нибудь красавца. Сделай это сейчас, потому что… - Микки замолчал, опустив глаза в пол, потому что просто не мог произнести следующих слов. Они бы сломали его окончательно. - Думаю, уже поздно, Мик. Я никуда не уйду, потому что ты мне нравишься, - Йен сделал еще половину шага и приблизился к брюнету вплотную, а затем дрожащей рукой прикоснулся к нежной бледной коже лица Милковича. – Микки, мне еще никто так никогда не нравился. - Пожалуйста, Йен… - еле слышным шепотом произнес брюнет, не поднимая глаза на Галлагера. – Не надо. - Микки, - вдохновлено произнес Йен, поглаживая щеку парня, не решаясь, но так желая приблизиться к его губам. - Ты и я… Это не должно случиться, Галлагер, - голос Микки дрожал, и он прилагал огромные усилия, чтобы произносить то, чего на самом деле не желал. Ему еще никогда на свете не было так страшно. Ему еще никогда на свете никого не хотелось так поцеловать. - Отбрось все это дерьмо хоть раз, Мик. Я не безразличен тебе, я это чувствую. Не бойся своих желаний, - Йен наклонился и остановился в сантиметре от пухлых губ Милковича, - позволь… Микки посмотрел на губы Йена и больше всего на свете желал податься вперед и почувствовать, наконец, их вкус. Что ему мешает это сделать? Сраные принципы, гомофобная семья, девушка, а также отрицание своих же желаний. Йен Галлагер – это рыжее безумие, которое желает ворваться ураганом в его жизнь, и так нелегко противостоять ему. Толкнув рыжего в грудь, Микки вновь смог, наконец, дышать, так как больше не чувствовал сводящей с ума близости Йена. Он вновь был в безопасности. - Держись от меня подальше, Галлагер. Иначе в следующий раз, я клянусь, я убью тебя, - Милкович старался звучать как можно агрессивнее, но его кожа все еще помнила нежные прикосновения Йена, поэтому получилось не очень. - Я ведь тебе нравлюсь, Мик. И это тебя бесит и пугает, - самодовольно произнес Галлагер, глядя на парня исподлобья. - Тогда ты останешься моим нездоровым желанием, - произнес Микки, после чего, бросив еще один взгляд в сторону рыжего, быстрым шагом вышел из переулка, сливаясь с толпой куда-то спешивших людей.